Вкус

Полуразмытым зрением Маëи видел чужую комнату. Он не чувствовал своего тела. Мысли метались, мысли бились, пульсировали в голове — бесконечный поток из разрозненных вспышек под веками. Воспоминания, слова услышанные и сказанные, предчувствие будущего, искажëнные лица других людей — ах, ах, каких людей! Участники ALKALOID, его дорогие товарищи… должно быть, возненавидят его, если не сделали этого до сих пор! Вот оно — напряжëнное, разочарованное лицо Тацуми, лицо святого человека, который был так добр, но который доверился такому жалкому, грязному, мерзкому созданию, как… Если бы он только, если бы он только не рождался… Что-то сильнее обвило его талию, а затем влага коснулась шеи. Полуразмытым зрением Маëи видел чужую комнату. Она была ему знакома — ах, конечно, он приползал сюда по вентиляции не с плохими намерениями, он просто иногда хотел посмотреть, что с Хииро всë в порядке!.. — Ш… Шиина-сан?.. Собственный голос — хриплый и дрожащий, — напомнил Маëи царапанье металлом по стеклу. Он хотел извиниться за этот отвратительный звук, но, открыв рот, замер. Его взгляд встретился со взглядом Ники. — Аха… Маë-тян, ты больше не… плачешь? Всë в порядке? Ники только недавно перестал лизать шею Маëи и немного отстранился от него. Все мрачные мысли, до этого бьющие мощным потоком, отошли на задний план, пока мозг, глупый, гнилой мозг Маëи, целиком сосредоточился на ощущении влажного холода на шее, совсем рядом с пульсирующей артерией, и на том, как Шиина сглатывал слюну, пока говорил. «Шиина-сан голоден» — пронеслось в голове Маëи. Но будь Шиина голоден, он бы не стал отстраняться, он бы… Мысль о том, как Ники вонзает зубы прямо в его сонную артерию, показалась Маëи неожиданно привлекательной. Ники наклонил голову, смотря на Маëи с по-детски непонимающим выражением лица. — Маë-тян? Ты снова слишком много думаешь? — Д-думаю? — Маëи прикоснулся рукой к мокрому следу на шее: слюны было много, она стекала вниз, под воротник рубашки, и он попытался осторожно вытереть её; кажется, у него вышло лишь размазать, и теперь он, стоя с рукой, запачканной в чужой слюне, снова чувствовал, как тревожный, самоунижительный поток мыслей выходит на передний план. — Ты… Ты имеешь в виду, что я думаю о чëм-то… — …Плохом? Нет, — ответил Ники так, будто это «нет» было само собой разумеющимся. — Просто ты думаешь слишком много, верно? И, не давая Маëи снова задуматься, Ники улыбнулся: — Ты ведь не ел, да? Нахаха, знаешь, твой запах помогает с голодом, но… В общем, я проголодался! Давай поедим вместе! *** Когда Ники вернулся со свежей едой, Маëи сидел на кровати Хииро, притянув колени к груди. Нахлынувшая на него ранее смесь облегчения от того, что он снова не один, и волнения из-за того, сколько хлопот он доставил Ники своим появлением, поутихла. Даже запах жареного мяса, которое Шиина принëс с собой, отвлекал от прошлых мыслей: он ощущался так остро и заполнял слишком много внимания Маëи, чтобы он мог переживать о чëм-то. Однако его пульс не утих. — Ну, приятного аппетита-а! — пожелал сам себе Ники и с радостью вонзил столовый нож в кусок мяса. Вид этого вызвал у растерянного Маëи дрожь по телу. Поднявшаяся тошнота не перебивала неожиданный аппетит — не до конца осознаваемое желание, стремление, мутным осадком смешавшееся с остатками бывшей тревоги. Что-то в виде Ники, радостно жующего стейк, в аромате жареного мяса, в звуке разрезаемых волокон, — что-то во всей этой сцене провоцировало тело и разум Маëи на неожиданное напряжение. Его взгляд забегал по комнате, его ладони вспотели, всë хлынуло на него разом. Вспышки под веками загорались снова, но теперь вместо слов и предчувствий там были зубы, плоть и металл. Ах, конечно. На его шее и ключице всë ещë чувствовался след слюны — теперь высохшей, немного стягивающий кожу… Мысль об этом передалась дрожью вдоль позвоночника. — Будешь? — Хм…?! Маëи резко отклонился назад, когда Ники почти тыкнул ему в лицо вилкой с насаженным на него куском мяса. Ребячески восторженные голубые глаза, поверхностное дыхание совсем рядом — и капающий жир. Слишком близко. — Ой, прости! Ты снова та-ак задумался… Может быть, тебе всë-таки принести еды? Отдельную тарелку? Подумай, не зря ли ты отказался. Или попробуй сначала вот так! Ну, ну, давай, Маë-тян… Маëи тяжело сглотнул. Ники вëл себя ещë более странно и прилипчиво, чем обычно, и это накладывалась на внутреннее напряжение самого Маëи: он чувствовал, как пульс сбивается всë сильнее, как мелко дрожит будто бы всë в его теле, как… Он открыл рот — и вскоре почувствовал вкус. Хорошо прожаренное пряное мясо. Он крепко сомкнул губы вокруг вилки, надавливая языком, а затем и зубами на этот кусочек. От ощущения масла на языке и нëбе его вновь затошнило, — или это было от волнения? — но он точно мог сказать, что мясо было вкусным. Не слишком жëсткое, не слишком мягкое, с ощутимым холодом розмарина, идеально дополняющим лëгкую горечь других приправ… Носоглотку немного защипало от аромата, когда он вдохнул поглубже. Он зубами снял кусок с вилки и не без удовольствия прожевал его, стараясь не встречаться взглядом с Ники. Вкус и ощущения явно отвлекали Маëи от внутренних терзаний. Пытался ли Ники помочь ему таким образом?.. Возможно, приземлëнность Шиины, его зацикленность на физическом — на вкусе, запахе, текстуре и других составляющих еды на тарелке, — была бы очень кстати для того, кто вечно утопает, вязнет в собственных тревожных мыслях. Идея, что Шиина пытается интуитивно помочь ему, почему-то отозвалась теплом в груди. И, конечно, в желудке. Какое-то время он жевал в тишине, но вскоре Ники резким движением отрезал ещë один кусок, вновь насадил его на вилку… — Маë! Ещë кусочек! Голос Ники — резкий, радостный, более низкий и более громкий, чем обычно, — заставил Маëи вздрогнуть. Он поднял взгляд на широко открывшего рот Шиину, — будто ест здесь он, а не другой, — смутился, но приоткрыл губы, позволил всунуть вилку ему в рот, снял мясо с вилки… Неприятное ощущение масла во рту и горле становилось всë более явным, но и аппетит возрастал: Маëи и не думал, что настолько проголодался. Прожëвывая очередной кусок, он смотрел на то, как Шиина облизывает пустую вилку… И замер, чувствуя, как краснеют его щëки. Ники смотрел прямо в его глаза, слизывая все остатки слюны с вилки. — Твои запах и вкус улучшились, Маë-тян! Тебе понравилась моя готовка?! Я рад! Красный толстый язык вновь ловко обводил блестящие от влаги металлические зубцы. Над и под языком Маëи видел желтоватые крепкие зубы. Не успел он ответить что-либо, как на вилке оказался новый кусок мяса — прямо перед его губами… Рот открылся почти механически. — Ты такой послушный и благодарный, Маë-тян! Или это называется не так? В любом случае, то, как ты ешь, само по себе так вкусно! Лучшая награда за готовку, помимо самой еды! — Ники, беззастенчиво счастливый, зажмурил глаза и глубоко вдохнул — совсем рядом с шеей Маëи. Мысль о том, как Ники вонзает зубы прямо в его сонную артерию, показалась Маëи неожиданно привлекательной. Он услышал довольный смешок, прежде чем почувствовал укус.