— Ах, юный господин... Как быстро Вы растете... Ведь совсем недавно я примерял на Вас эти туфли, и они были Вам в пору... А теперь годятся лишь для того, чтобы швырять их в меня...

Взгляды учениц всегда были прикованы к преподавательнице — но Мика знала, что её восхищение отличается от того, что испытывают другие. Только она. Только она. В пыльной комнате общежития лишь мысль о новой встрече с Ицуки грела её сердце. И, безусловно, все слухи лгут. Ицуки не совершала ничего плохого. Она не могла совершить ничего плохого...

В церковном саду, помимо культурного винограда, вырос дикий. — Тацуми-сан, ты знал, что он ядовит? Маёи улыбался так смиренно, будто был святым. Но Тацуми был грешен, и невинно протянутая бледная рука преподнесла ему то же, что зрело в его сердце, — девичий виноград.

Мальчик присел, протянул руку и невесомым движением коснулся уха своего дворецкого. Лёгкое поглаживание смутило Чонсона: он чувствовал, как загорелись его щёки. Может быть, он привык к страданию, но не ко внезапной ласке; тем более, в такой ситуации. — Столько проколов... Наверное, было больно делать их. — Я-я могу выдержать любую... — Разве я не говорил тебе заткнуться?! Боль пронзила сознание Чонсона.

Тацуми медленно наклонился над столом, потянувшись к очередному ломтику мяса. Он проклял себя этим, проклял тем, что съел то, что не следовало; но он не ведал, что творит. В этом нет его вины. Он не хотел.