Стань моей тенью

— К тому же, благосостояние брата может стать весомым аргументом для большей сговорчивости Олега, — добавляет Доктор, аргументируя необходимость присутствия Саши при подселении. — Но, чтобы всё прошло успешно, Александр должен быть достаточно разоружён. Доктор Гецати торопливо отодвигает Диму от монитора компьютера и склоняется над клавиатурой, переключаясь на свои заметки. Найдя в появившемся на экране списке подходящую формулу, мужчина удовлетворяется собственным умозаключением и отходит за спину Димы, чтобы распахнуть один из длинных ящиков. Среди множества ампул он выуживает одну — с прозрачной жидкостью — и спешно прячет её в карман белого халата. Подумав пару секунд, он тянется за упакованным шприцем, который также убирает в просторный карман, после чего устремляется к выходу из светлого помещения. Смазанным жестом руки мужчина призывает Диму срочно вернуться к отчёту и удаляется, не удосужившись закрыть за собой дверь. До коричневого кабинета Доктор Гецати добирается быстро, потому что нетерпеливость стучит в его ушах, подгоняя шаги под сердечный ритм. Он заходит внутрь и на мгновение теряется, когда не обнаруживает своего важнейшего пациента на прежнем месте, на диване — Олег задумчиво смотрит в пустую тарелку, обессиленно растёкшись на кресле перед хозяйским столом. Доктор Гецати успокоено улыбается — плод его стараний поистине прекрасен. Прерывая тишину кабинета, разбавляемую лишь слабым треском разожжённого в камине огня, мужчина щелчком пальцев призывает к себе «среднеустойчивого», приставленного следить за Олегом. Доктор отдаёт короткую команду «поднять» и ненадолго отвлекается на бумаги, лежащие на столе. Пока амбал помогает Олегу встать на ноги, Доктор Гецати ненавязчиво заводит разговор, призванный посеять внутри его пациента сомнения, слабо совместимые с жизнью: — Возможно, ты не знаешь, что твой брат был необычайно собран с тех пор, как ускользнул от меня. Он не допускал ошибок, не рисковал, не делал глупостей. Однако с твоим появлением что-то изменилось, — Доктор возвращает бумаги на стол, теперь обращая всё своё внимание к Олегу. — У вас с братом будто один мозг на двоих. Александр отупел рядом с тобой. — Не советую так про него говорить, — голос Олега настолько усталый, что ему едва ли удаётся выразить своё недовольство. Но оттого попытка заступничества не становится менее ценной. — Не злись, но вся эта возникшая небрежность… Он вышел в столовую вечером, когда ужинает часть моих пациентов, и ради чего такой риск? Я полагаю, ради любимого брата. Что ж, не могу его осудить. Но и не могу не отметить непомерную глупость такого решения, — Доктор Гецати обходит Олега, облокачивающегося на «среднеустойчивого», по кругу. Он останавливается за спиной молодого человека, понижая голос до давящей, пронизывающей тональности. — Ты действительно не задумывался о том, что только мешаешь ему? Твоё появление здесь буквально лишило Александра той холодности, что служила ему щитом. Жаль, что ты не пришёл в мою больницу чуть раньше, чтобы так же сломить его, — Олег молча смотрит в пустоту, и Доктор предпринимает ещё одну попытку его пронять. — Скажи, дома у вас было то же самое? Он — золотой мальчик, а ты — слабое звено, тянущее вниз? Представляю, как были разочарованы родители. — Да что ты можешь знать? — Олег не выдерживает попытку задеть его семью — пусть сил на крики нет, он надеется, что хватит и злого шипения. Ему живо вспоминается мама — это грустно, удручающе грустно, что он так и не смог обрадовать её, так и не смог заставить её гордиться. Доктор Гецати победно хмыкает, добившись желаемого. — В критических ситуациях можно многое узнать о людях. Да ты, пожалуй, и сам заметил, что оказался для Александра балластом. Сомневаюсь, что ты помог ему хотя бы раз. Олег тут же хочет оспорить жестокие слова, но его память услужливо подкидывает неприятное: как из-за него их обоих поймали; из-за него Саша терял над собой контроль; из-за него Саша позволял обкалывать себя транквилизаторами — всё из-за него одного, из-за Олега. Моральное давление ощущается вполне физическим — Олега пробирает до боли в повреждённых суставах. Он чувствует себя сухим, выжженным, словно прерия. — Посмею дать непрошенный совет, — Доктор Гецати тянется к плечу Олега и сжимает на нём ладонь. — Если желаешь брату лучшего, отстранись от него. Раз в жизни позаботься о нём, прекрати быть помехой на его пути. Олегу хочется драться, но любые желания умирают где-то внутри него, заменяясь бессилием. На этот раз устали даже его мысли — ум стопорится, отказываясь генерировать здравые выводы из услышанных слов. Олег находит опору только в равнодушном, но хорошо знакомом «среднеустойчивом», крепко держащим его под руку. Доктор Гецати медленно отнимает ладонь от чужого плеча и ровными шагами направляется к двери. «Среднеустойчивый» подталкивает Олега туда же — молодой человек заметно хромает, больше от острой измотанности, чем от боли. Доктор не просит поторопиться — он торопится сам, под ярким светом длинного коридора выуживая из кармана всё необходимое. Отработанным движением он вскрывает упаковку шприца и ампулу с прозрачной жидкостью. Остановившись перед дверью искомой комнаты, Доктор Гецати завершает подготовку к встрече с пациентом, пряча наполненный шприц обратно в карман, чтобы временно освободить руки, и проворачивает ключ в замке. Саша стоит посередине тесного помещения, с гневом смотря на вошедшего, явно предупреждённый обострённым слухом о приближающейся опасности. Саша не спешит нападать, хотя его отчётливо потряхивает из-за того, что он сдерживается. Его загнанное дыхание сообщает Доктору Гецати: Саша и сам понимает, что ещё не отошёл от действия прошлого транквилизатора, иначе бы уже набросился на него без всяких раздумий. — Где Олег? — Боишься не найти его среди живых? — ответ Доктора поселяет в Саше страх — нелогичный, однако встающий поперёк горла. — Ведь чем я хуже смерти? Я тоже хочу забирать самых лучших. — Заткнись, уёбок, — голос срывается в клокочущий рык, и Саша подбирается на месте, готовый кинуться вперёд. — Где Олег? — А вот твоему брату нравится меня слушать, — с преувеличенной обидой сообщает Доктор Гецати. — Его глаза так блестят, когда он смотрит на меня… Саша скалит зубы, забываясь в агрессивном порыве животной злобы. В Доктора хочется вгрызться, вырвать ему кадык, переломить хребет и смеяться, смеяться над его постепенно мертвеющим взглядом. Поток приятных идей, успокаивающих бурлящие инстинкты, прерывается доносящимся до Саши запахом крови, который он распознаёт раньше, чем слышит приближающиеся несинхронные шаги. К этому запаху Саша привык как к чему-то, что принадлежит только ему — так пахнет пролитая родная кровь. Разум перекрывается осознанием того, что произошло с Олегом — Саша, уже не отдавая себе отчёт, опрометью срывается с места и обнажает клыки, нацеливаясь на сонную артерию Доктора. Из-за остатков яда в организме рефлексы дают осечку — Доктор Гецати успевает выставить вперёд предплечье, в которое и врезаются острые зубы. Густая кровь просачивается через белоснежный халат, струясь по клыкам дразнящим теплом. В дверях комнаты появляется Олег — Саша не успевает до конца вглядеться в его израненную фигуру, потому что зрение заволакивает красный туман, отвлекающий даже от ощутимого укола, проникающего под кожу. Олег еле держится на ногах, доверительно опираясь на «среднеустойчивого», будто на старого друга. Саша чувствует импульс, который не собирается подавлять — он сжимает зубы на чужой руке сильнее, понимая, что вполне может откусить конечность; однако челюсти непослушно разжимаются, больше не подчиняясь запросам мозга. Следом работать отказывается и остальной организм — Саша отходит назад, пока не упирается в мягкую стену, по которой он сползает на пол с омерзительным чувством, что от него откусили увесистый кусок. Его жизнь кажется сокращённой вдвое — запоздалое понимание объясняет: только новая доза транквилизатора могла размазать его столь сильно. Но эта доза срабатывает как-то иначе — слишком быстро и резко, раскрываясь как выкидное лезвие. Инстинкты ощущаются притупленными на грани отключения — Саша осматривается вокруг будто в замедленной, замыленной съёмке. В размытом месиве белого света, больно жгущего глаза, Саша различает, что Доктор Гецати подходит ближе — нависает над ним с нескрываемой насмешкой, несмотря на серьёзность оставленной на его предплечье раны. — Бешеных псов до́лжно усыплять, Александр, — произносит Доктор Гецати со слабо скрываемой злостью. Саша склабится, концентрируясь на том, чтобы сделать рывок в сторону возвышающегося над ним мужчиной, но и от этих жалких потуг его сердечный ритм заходится в страшном грохоте; к горлу подкрадывается металлический привкус, желудок спазмирует болью — Саша намеренно ударяется затылком о мягкую поверхность стены, чтобы заставить себя сосредоточиться. Доктор наблюдает за отчаянной попыткой Саши прийти в себя и предлагает снисходительно: — Давай помогу? С леденящим душу выражением лица мужчина заносит ногу для удара. Жёсткая подошва бьёт, не щадя, в лицо — разбивает нос, вынуждая Сашу по инерции накрениться вбок. Следующий удар приходится на висок — инстинкты гудят, тревожась за хозяина, но их импульсы доходят до Саши лишь глухим отзвуком, не причиняя даже внутренней боли. Лицо горит одной огромной раной — кровь капает недолго, ушибы сходят практически сразу, но и удары не останавливаются — словно Доктора раздражает сам факт того, как быстро заживают наносимые им увечья. — Ты больше не отнимешь её у меня, — Доктор Гецати говорит с одновременно радостным и безумным надрывом. — Ты ни у кого не отнимешь возможность вернуть любимых. Саша сдаётся, закрывая глаза — хочется больше не видеть то садистское удовольствие, с которым хозяин больницы вглядывается в его разбитое лицо. На увесистые удары практически плевать — регенерация работает исправно, а боль ощущается привычно. На Сашину выдержку давят только воспоминания, возвращающие в то время, когда вред, причиняемый Доктором Гецати, заменял ему домашний уют. Монотонные удары обрываются внезапно — Саша удивляется: Доктор, казалось, был готов избивать его целую вечность. Саша открывает глаза, чтобы с презрением взглянуть на своего мучителя — но перед собой он видит не Доктора Гецати. Перед ним, упав на колени и упираясь рукой в стену, подрагивает Олег. Младший брат загораживает его своим телом — кажется, только это остановило Доктора от нового удара. Саша заторможенно рассматривает Олега, теперь имея возможность полноценно определить причину столь яркого запаха родной крови. По шее Олега вниз спускаются порезы: самые глубокие раны оказываются оставлены в тех местах, где можно разглядеть оставленные Сашей засосы — будто ножом их хотели перечеркнуть, как карандашом, несколько раз проведя по одному и тому же месту; под ногтями Олега чёрные сгустки крови, некоторые из его пальцев заметно опухли. Молодой человек дышит на ладан, готовый рухнуть прямо сейчас — и всё же он закрывает Сашу собой. За плечом Олега Саша встречает взгляд Доктора — надменный, недовольный тщетно потраченной возможностью добить своего самого нерадивого пациента. Саша сжимает ладонь в кулак, но в пальцах напрочь отсутствует любая сила — он беспомощен, и эта беспомощность порождает дежавю. Только на этот раз собственная слабость грозит куда более ужасным исходом, в котором страдает не сам Саша, а его младший брат. Дверь захлопывается с шумным, злостным хлопком, провожающим Доктора Гецати и подконтрольного ему «среднеустойчивого». В тот же момент Олег позволяет себе прикрыть глаза. Он беспомощно заваливается на бок — Саша пытается подхватить, но сил не хватает, и он падает следом, оказываясь лежащим на холодном полу рядом с братом. Тело Олега замёрзшее, ослабевшее настолько, что уже не в состоянии сгенерировать дрожь, существующую как механизм для выработки тепла. Вечно повышенная температура Саши приходит на выручку — при всей своей бесполезности, сейчас он сможет хотя бы согреть Олега. Спустя не столь продолжительное время пространство перестаёт расплываться, и у Саши получается внятно пошевелиться — первым делом он садится, проверяя, подчиняются ли ему руки. Он наотмашь ударяет себя по щеке — всё ещё не слышит собственных инстинктов, но по крайней мере человеческие силы постепенно к нему возвращаются. Поворачиваясь к Олегу, Саша находит того без сознания и коротко заключает: ноющие в неудобном положении раны наверняка помешают ему нормально восстановиться. Перекидывая руку Олега через свои плечи, Саше с десятой попытки удаётся затащить его на кровать — жёсткий матрас не многим лучше пола, но выбирать не приходится. От резких движений Олег приходит в себя — болезненно жмурится, за крепко стиснутыми зубами скрывая желание закричать. Саша помогает ему улечься на кровати удобнее и спрашивает с надеждой: — Живой? Олег не отвечает. За время воцарившегося молчания Саша успевает подметить новое: больничная одежда на Олеге — и майка, и штаны — усеяна неровными мазками крови, будто о неё грубо вытирали испачканные инструменты. Саша бы не зацепился за эту, казалось бы, незначительную деталь, если бы она не показалась ему инородной — он точно помнил, что Доктор Гецати не имел привычки вытирать скальпель о пациентов. Также в челюсти Олега явно отсутствует опухоль — зубы ему не вырывали, а Саша никогда бы не забыл, что именно это было первым, чем Доктор занимался, желая довести пациента до отчаяния. Злость уступает место сожалению, и Саша сам ощущает себя отчаявшимся: — Поговори со мной. По мере того, как Олег молчит, в Саше надламывается вера в самого себя. Он ничем не может помочь — и нет ничего ужаснее, чем видеть воспалённую от фиксаторов кожу на запястьях Олега, кровоподтёки и покрасневшие белки глаз, и понимать, что дальше будет ещё хуже. Саша шепчет панически: — Прости меня, я… Я ничего не могу сделать, — он пытается найти в опустевшем взгляде младшего брата поддержку, но Олег не хочет смотреть в ответ. — Я ничего не могу. Саша остаётся рядом, пока Олег продолжает молчать. Мягко перебирая волосы младшего брата, Саша дарит ему короткий миг успокоения — прикосновения, пусть и не забирают ни боль, ни усталость, позволяют немного отвлечься. Постепенно Саша душит в себе отчаянье и находит силы на подбадривающие слова и тихие обещания — Олег засыпает, не запоминая вдохновляющих речей, потому что всё равно не смог бы в них поверить.

***

Олег не успевает даже проснуться, а Саша уже слышит приближающиеся к ним шаги. Поднимаясь с кровати, он едва уговаривает себя отойти от младшего брата. Тело Саши всё ещё вялое, шатается и тянется к полу — он останавливается перед дверью и упирается ладонями в колени, пытаясь сладить с дыханием. Он должен сделать хоть что-то — хотя бы изобразить грозный вид. Дверь открывает неожиданный гость, помимо привычного «среднеустойчивого» — Дима. Саша чуть расслабляется, узнав его — Дима, по мнению Саши, не способен напрямую причинить вред, потому и напрягаться в его присутствии — пустое расточительство. Саша задаёт вопрос небрежно: — Чего тебе? — Константин готовится к подселению. Я пришёл, чтобы сопроводить вас- — К подселению? — Саша перебивает, будучи сбитым с толку. — Ещё слишком рано. — Это не нам решать, — смиренно отзывается Дима. Саша оглядывается на спящего брата, вставая чуть твёрже, чтобы полноценно загородить его собой. — Пусть Олег отдохнёт. Сам, наверное, понимаешь, что он не в порядке. — Потому он и нужен прямо сейчас, — тихо отвечает парень, словно сожалея о том, что он действительно всё понимает. Саша хмурится, не сдвигаясь с места, и Дима не решается приблизиться к Олегу, даже зная об ослабленном состоянии старшего Шепса. — Разбуди Олега сам. Или, — Дима показывает в сторону «среднеустойчивого». — Разбудит он. Нервно касаясь подбородка, Саша ещё раз оборачивается к брату — тот сопит, расслабленный и согретый глубоким сном. Саша нехотя отчитывается Диме: — Я его донесу. Дима морщится в какой-то непонятной для Саши брезгливости — Саше искренне плевать, что там не нравится этому пацану. Подойдя к Олегу, он склоняется к его лицу и мягко касается щеки, проверяя, достаточно ли крепок его сон. В дверном проёме Дима недовольно бубнит что-то себе под нос и отводит взгляд к потолку, фокусируясь на рябящем ярком свете. Убедившись, что Олег так легко не проснётся, Саша приподнимает его — совсем немного, и опускает обратно, потому что при малейшем напряжении в мышцах растекается вязкая слабость, заменяющая былую животную силу. Он стискивает зубы, намереваясь сделать вторую, третью, десятую попытку — до тех пор, пока не получится поднять младшего брата. Бесплодные старания обрывает тяжёлая рука «среднеустойчивого» — Саша чувствует её на своём плече. Этого амбала Саша привык считать за местного — он всегда приводил Олега и, должно быть, он же его уводил, при этом не оставляя на брате синяков, и, казалось, даже не вызывая в нём никакого страха. Рука «среднеустойчивого» грубовато отпихивает Сашу в сторону, и грузный мужчина, не прилагая усилий, поднимает Олега с кровати и направляется вместе с ним в сторону двери. Саша подрывается с места, ощущая головокружение от собственных торопливых движений. Он пытается одёрнуть «среднеустойчивого», и тот не игнорирует — останавливается, смотря в ответ пустыми глазами. Оглядывая бессознательного Олега в чужих руках, Саша с трудом выпускает из лёгких воздух. Амбал замирает, будто бы готовый слушать, и Саша произносит твёрдым голосом, указывая на брата: — Моё. «Среднеустойчивый» не выказывает понимания, но Саша смутно улавливает, что был услышан. Сосредотачиваясь на грузном мужчине, держащем Олега на руках, Саша следует за ним, как за маяком, в коридор. Дима подходит сзади незаметно — для Саши в целом привычно не замечать его. Из-за спины Саши молодой человек осторожно произносит: — Знаю, ты злишься из-за того, что я сделал с Олегом, — Дима, нервно сглатывая, звучит до одури виновато. — Но сейчас ты должен сказать мне, какой у тебя план. Яркий свет потолочных ламп не мог отвлечь внимание Саши от брата, но его успешно отвлекают слова Димы. Саша останавливается, оборачиваясь к парню, и пазл складывается в его уме: — Хочешь сказать, это ты Олега так?.. Дима напряжённо замирает, но, быстро приходя в себя, отмахивается от вопроса. Он подходит к Саше ближе, спрашивая настойчиво: — У тебя ведь есть план? Ты понимаешь, что сейчас- Его грубо прерывают — непосредственная близость Димы играет в плюс, когда Саша, слегка качнувшись назад, резко подаётся вперёд, метя лбом в нос оппонента. Дима отшатывается, хватаясь за повреждённый участок лица — чётко выверенный удар оказывается слишком слабым, не способным вызвать даже кровотечение, но приносит Диме простую, очевидную, заслуженную боль. Саша заметно огорчается оттого, что ему не удалось расквасить нос этому выродку, но внутреннее равновесие становится чуточку твёрже после этого удара. «Среднеустойчивый» оборачивается к ним — его равнодуший взгляд выдаёт незаинтересованность, однако, когда Саша делает твёрдый шаг навстречу к Диме, амбал всё-таки встаёт между ними, предотвращая драку. С приглушёнными инстинктами контролировать себя гораздо проще — Саша легко принимает решение: сейчас не до разборок. В конце концов, Диму он проглотит всего за один укус — нужно лишь дать возможность животному нутру снова взять верх, и сладкая месть не заставит себя ждать. Дима болезненно кривится, с осторожностью ощупывая пострадавший нос. Ему приходится беспокоиться о своём здоровье попутно ускоряя шаг, чтобы догнать удаляющуюся группу людей, но на этот раз он тормозит на почтительном расстоянии от Саши. Его приближение Саша чует спиной — слегка поворачивая голову в сторону Димы, он произносит отчётливо: — Если ты считаешь, что я не убью тебя, как только представится возможность… — Ты об Олеге лучше думай, — не выдерживает угрозы Дима. — Как ты ему поможешь? Сегодня в него подселят тень, я в этом не сомневаюсь. Саша напрягается, возвращая внимание к амбалу, несущему Олега на руках. — Без тебя разберусь, гондон. — Ты должен сказать мне, что собираешься делать! — Дима повышает голос, не веря, что им пренебрегают в такой серьёзной ситуации. — Иначе что, мальчик? — Саша сверкает недобрым взглядом исподлобья, и Дима нехотя смолкает, вспоминая, что старший Шепс никогда бы не пошёл ему навстречу. Саша завершает разговор тихим выводом. — К Олегу ты больше не подойдёшь. Никогда. «Среднеустойчивый» распахивает дверь ногой — прежде, чем пройти внутрь открывшейся комнаты, Саша оборачивается, чтобы осмотреться. Он не узнаёт ни этот коридор, ни эту дверь. Древесно-коричневый кабинет он также не узнаёт, зато быстро понимает: всё в этом помещении, от зажжённого камина до мягкого дивана, выглядит безвкусным. Можно подумать, здешний интерьер Доктор Гецати подгонял под собственную душу — из огромного количества полупустого пространства внимание Саши привлекает разве что стол, который явно прожил дольше него самого, и тёплый свет, своей искусственной приглушённостью вызывающий ощущение нарочитой, обманчивой интимности. Саша ищет выключатель — уж лучше в темноте, чем в этой вырвиглазной желтизне — но, увы, не находит. Мысль разбить горящие лампы с каждой минутой становится привлекательнее. Пока Саша с явным осуждением разглядывает хозяйский кабинет, «среднеустойчивый» опускает Олега на диван — с какой-то особенной осторожностью, которая нехарактерна для амбалов этой клиники. Выполнив свою цель, «среднеустойчивый» привычно отходит сторожить ведущую в коридор дверь. Голос Димы, вымучено спокойный, режет трескучую тишину: — Переоденьтесь, можете принять душ. У вас есть немного времени до того, как Константин придёт за вами. — Это что, блядь, костюмчики? — Саша подходит к дивану, чтобы проверить Олега, и замечает одежду, находящуюся там же. Желание Доктора поиграть в переодевание вызывает необъяснимую злость. — Издеваешься? Дима пугливо шагает назад, поясняя: — Константин хочет, чтобы вы были презентабельно одеты для встречи с его матерью. — А если не оденусь, то что? — Вы оба в его руках, не только ты, Саш, — грустнея, Дима с тяжестью договаривает. — Хочешь побесить Доктора, ладно, но не забывай, что он может выместить своё недовольство на Олеге. Саша поджимает губы, раздосадованный необходимостью признать Димину правоту. Мысли наваливаются тихим ужасом — его действительно потащат смотреть, как в Олега подселяют тень. Находиться там вместе с братом, конечно, Саше на руку — так он сможет предпринять хоть что-то. И всё же, это ужасает. За себя ему не было так страшно — ему вообще никогда не было так страшно. Потерять Олега — означает потерять единственный смысл. Дима проходит вглубь кабинета, стараясь игнорировать окружающее его недружелюбие — Саша с опаской наблюдает за его действиями, полагая, что тот может сунуться к Олегу. Однако Дима заходит за стол хозяина больницы — наклонившись, он щёлкает замком, что-то доставая и пряча в задний карман штанов. Саша щурится с подозрением, но не может заставить себя отойти от дивана, на котором спит младший брат. Недолго сомневаясь, Дима отходит от стола и огибает «среднеустойчивого», уходя. Он не прощается, лишь натужно вздыхает — они очень скоро увидятся вновь. В тишине коричневого кабинета Саше становится не по себе. Хочется, чтобы Олег проснулся как ни в чём не бывало и поговорил с ним — успокоил обливающееся кровью сердце словами о том, что всё будет хорошо. Но Саша не может позволить себе такую роскошь — верить обнадёживающей лжи. Да и Олег больше не выглядит как человек, который мог бы кого-то обнадёжить. Саша ходит кругами по кабинету, пытается бодаться со «среднеустойчивым», и, изнывая от нервов, присаживается на край широкого стола — неторопливо скидывает с него сначала глубокую тарелку, размышляя над тем, получится ли вырубить амбала посудой; затем стряхивает на пол несколько бумажных листов и чёрную ручку, которая с негромким стуком отскакивает в угол кабинета; фоторамку Саша поднимает, чтобы с размаху разбить её об пол, но глаза успевают выхватить на фотографии рядом с Доктором Гецати знакомую фигуру — Саша только теперь придаёт значение тому, за какую такую великую женщину всё это время страдали простые люди. — Ты, значит, мамуля нашего психа? — Саша опускает рамку обратно на стол, поднимая взгляд к тени, которая когда-то забрала частицу его души, а теперь с завидным упорством преследовала его младшего брата. — И как ты умудрилась вырастить такую бестолочь? Не придавая значения одностороннему диалогу с призраком, Саша косится на дверь, за которой виднеется душевая кабинка. Олегу точно не помешает смыть с себя остатки крови и расслабить уставшее тело. Решая, что ванную комнату лучше исследовать до того, как приглашать туда брата, Саша поворачивается к «среднеустойчивому», перегораживающему входную дверь. Со строгим прищуром он указывает на Олега, командуя: — Не трогай. «Среднеустойчивый» остаётся равнодушным, но Саша точно чувствует от него некий резонанс понимания. Возможно, Олег не был так уж неправ, когда настаивал, что «средние» вовсе не безмозглые. Саша скрывается за дверью ванной комнаты и придирчиво осматривает помещение — ищет что-нибудь, похожее на оружие, и на всякий случай проверяет, нет ли здесь камер. Находя небольшую комнату достаточно безопасной, Саша решает не воротить нос — в конце концов, прошло больше трёх месяцев с тех пор, как он в последний раз видел воду не в бутылке. Он не закрывает за собой дверь — если кто-то войдёт в кабинет, Саша без промедлений выйдет наружу. Скидывая одежду, он перешагивает порожек душевой кабинки и быстро включает воду. В глаза сразу бросается гель для душа — даже при закрытой крышке он раздражает своим навязчивым запахом, принадлежащим Доктору. Саша открывает флакон и переворачивает его, не без удовольствия наблюдая за тем, как густая жидкость выливается, навеки исчезая в душевом сливе. Подставляя затылок тёплым струям воды, Саша пытается продумать свои дальнейшие действия. Он поднимает руку к лицу, чтобы прокусить свою ладонь — пытается до себя достучаться. Инстинкты не отзываются ни на вкус крови, ни на ощущение боли — в глубине души шевелится лишь просторная пустота, пока небольшая рана плавно затягивается. Физической силой Саша точно никому теперь не поможет. Разум мечется в поисках подходящего решения. Саша в подробностях вспоминает, что заставило его изгнать из себя тень: желание быть рядом с любимыми людьми и шок от осознания, что, если он сдастся, они больше никогда не встретятся. Став устойчивым носителем, Олег будет видеть и слышать то же, что и тень, которая его контролирует. И, раз Саша будет находиться рядом, ему нужно будет лишь побудить волю Олега к освобождению — Саша почти в себе уверен: при первой же возможности он приставит что-то острое к своему горлу и шантажистки потребует Олега прийти в себя. Это должно шокировать его, напугать и, как следствие, сработать — по крайней мере, Саша на это надеется. Надевая больничную одежду на мокрое тело, Саша наскоро стряхивает с волос капли воды и спешит вернуться к брату. Того он находит уже в сознании — Олег, откинувшись на спинку мягкого дивана, медленно моргает, глядя в потолок. — Эй, — Саша торопливо присаживается рядом. — Как себя чувствуешь? Продолжая смотреть в потолок, Олег не отвечает. Саша предлагает спокойно: — Давай в душ, от крови отмоешься. Тебе помочь дойти? Олег не реагирует. Аккуратно помещая руку на плечо младшего брата, Саша заставляет того вздрогнуть. Олегу словно неуютно, и это дарит Саше понимание, каково было Олегу, когда Саша сам держался с ним холодно. Проглатывая беспокойство, мужчина заключает: — Сочту твоё молчание за просьбу о помощи. Он притягивает Олега за пояс и перекидывает его руку через свои плечи в надежде не опозориться и не упасть под весом брата сейчас, когда тому явно необходима поддержка. Колени дрожат, когда Саша встаёт, подтягивая за собой Олега. Поднявшись с чужой помощью, Олег всё-таки удерживается на ногах самостоятельно — но Саша не отпускает его, решая дойти до ванной комнаты в обнимку. У самой душевой кабинки Саша отстраняется от брата со словами: — Буду ждать за дверью. Олег не отвечает, но Саша замечает, как меняется его взгляд, мигом становясь затравленным. Саша спешно спрашивает: — Мне остаться? — Олег молчит, и Саше приходится читать по его глазам: да, несомненно, нужно остаться. — Ты хотя бы разденешься сам? Странно будет, если я… — Олег не реагирует. Саша сдаётся. — Ладно, иди сюда. Прежде, чем раздеть, Саша его обнимает — мягко и осторожно. Олег жмётся к нему, как к своему единственному спасению. У Саши рвёт сердце от того, что в каждом движении Олега читается лишь обречённость и желание быть ближе. Когда старший брат обнимает его крепче, Олег расслабленно выдыхает, и кажется, что до этого момента он не дышал вовсе. Он просто не может отстраниться от Саши — даже если он только мешает старшему брату, он всё же слишком эгоистичен, чтобы добровольно его лишиться. Олег проводит рукой по спине Саши, опуская голову на его плечо. Ему уже невдомёк, почему он мог бы захотеть выбраться из этой больницы. Сломленный лучшим другом, влюблённый в родного брата и зависимый от заботы своего мучителя — кем он станет за пределами уютной больницы, принимающей таких, как он, с распростёртыми объятиями? Голос Олега звучит сухо и скрипуче, когда он заговаривает впервые за долгое время. Он произносит совсем не то, что Саша хотел бы услышать: — Я умру, — Олег ощущает, как плечо под его виском напрягается. — А ты сбежишь отсюда и будешь жить дальше. Будешь свободным. Ладно? — Чтоб я этого больше не слышал, — с большим трудом Саша давит в себе раздражение. — Ты не умрёшь. Понял меня? Саша сжимает руки на плечах Олега и отодвигает его от себя, чтобы установить зрительный контакт. Олег перехватывает его за шею, быстро целуя, чтобы избежать дальнейших попыток подбодрить его. Отвечая на прикосновение губ, Саша убеждён: он сделает всё, чтобы Олег выжил. На цену ему плевать. Разрывая поцелуй, Олег просит проседающим голосом: — Разозлись на меня. Саша грустно усмехается: — Я не могу. — Ну пожалуйста. Теперь Саша целует его первым — крепко, но с глубокой нежностью, которая рвётся у него изнутри. Он действительно не может злиться на Олега, такого уставшего, разбитого. Его хочется защитить — оставить за своей спиной, позволить утыкаться в своё плечо, выполнять его просьбы; но никак не злиться. Олег впитывает эту нежность, так ярко ощущающуюся из-за оказываемого Сашей внимания. Она воспринимается почти болезненно, как что-то незаслуженное. Саша старается развеять страхи брата: — Всё будет в порядке. Я же с тобой. Олег хочет попросить Сашу оттолкнуть его, но вместо этого он вцепляется в его плечи так крепко, словно желая убедиться, что тот действительно рядом. Саша мягко целует его в скулу, пытаясь звучать бодро: — А теперь давай в душ, — реагируя на эти слова, Олег вновь теряется. Саша пытается его успокоить. — Знаю, не хочется, но, поверь, нет ничего плохого в горячей воде. Олег не отвечает, только смотрит выжидающе, будто боясь предпринять что-либо. — Ну? — спрашивает Саша, не догадываясь, что нужно брату. — Помочь раздеться? Олег не отвечает вслух — его неуверенный кивок едва удаётся заметить. Саша вздыхает с небольшим непониманием происходящего, но всё же подчиняется: пробирается пальцами под майку Олега, задирает её до груди. С толку его сбивает обнажающаяся кожа, испещрённая свежими ранами. Когда майка оказывается снята, Олег оглядывает свой торс следом за взглядом Саши, и также находит на себе ноющие следы. Вместо боли он испытывает сожаление с примесью горчащей вины. Саша гладит его по щеке, утешая, и снимает майку тоже — тянется к руке Олега, чтобы позволить ему коснуться своих шрамов — почти таких же, но уже заживших. Теперь они квиты — они оба не были рядом, когда им приходилось нелегко, но это должно подарить надежду: если Саша смог пережить произошедшее, значит, сможет и Олег. Олег снимает оставшуюся одежду самостоятельно, после чего нервно перешагивает порожек душевой. Он оборачивается, чтобы встать лицом к брату, и облокачивается на холодную стеклянную стенку, бездействуя. Саша хмыкает и заходит следом — он включает воду и тут же делает шаг назад, но Олег хватает его за запястье, останавливая. — Олеж? Олег сжимается, когда первые струи воды касаются свежеполученных ран — эта боль кажется лишь ничтожным отголоском случившегося. Олег притягивает руку Саши к себе — принуждает коснуться своей груди, почувствовать неровное биение сердца. Прикрыв глаза — для пущей решительности — Олег сдвигает ладонь Саши ниже. — Ты серьёзно? — с недоверием спрашивает мужчина. — Не думаю, что это уместно. Олег настойчивее продвигает руку Саши по своему животу, поднимая на него жалобный взгляд. «Как маленький, ей-богу», — думает Саша с щемящей сердце нежностью, вот только требование у Олега далеко не детское. Но Саша не смог бы отказать ему в желании устроить пир во время чумы. Огонёк, несмело зажигающийся в Олеге, подбадривает Сашу, несмотря на то, что в их обоюдно трепетных прикосновениях прослеживается страх, словно всё, что у них осталось — это прощание. Волосы Олега пропитываются влагой — Саша мягко зачёсывает их назад, подставляясь под тёплую воду. Он плюёт на то, что штаны промокают и неприятно липнут к коже — сейчас это не важно, сейчас нужно сосредоточиться на другом. Олег нуждается в нём — в его заботе и внимании, в его руках и голодном взгляде. Саша прижимает Олега теснее к стеклянной поверхности душевой кабинки — замедляет касания, позволяя передумать. Олег только дёргается, нетерпеливо подаваясь ближе, когда Саша накрывает ладонью его член. Ощущения простреливают с избытком: долгое время у Олега не было ни минуты покоя, чтобы испытать полноценное возбуждение, и уж тем более его удовлетворить. Теперь же чувствительность превышает все грани возможного — первые интимные прикосновения к нежной коже приносят удовольствие на грани боли. Чуткости Саши хватает, чтобы обратить внимание на сдвинувшиеся к переносице брови брата. Он притормаживает, невесомо проводя большим пальцем по самой головке члена — Олег хватается за плечи Саши, не успевая подавить рвущийся изнутри скулёж. Позволяя Олегу привыкнуть к касаниям, Саша двигает рукой тягуче медленно и даёт себе время запомнить, как сладко звучит хриплое дыхание у его уха. Широкие ладони Саши будто имеют призвание дарить наслаждение — Олег откидывается спиной на прозрачную стенку, приоткрывая рот в стоне, не в силах уследить за выражением своего лица. Кажется, что Олег отпускает себя в этот момент — теперь он по-настоящему в безопасности. Саша целует его лицо, шею, плечи — осторожно, чтобы ненароком не потревожить свежие раны. Возвращаясь к губам брата, он ускоряет поцелуй до ритма двигающейся на члене руки. Саша не думает о себе — хотя его возбуждение довольно очевидно, он просто не может отвлечься от Олега. Его младший брат млеет, даже не стараясь себя контролировать. Видя Олега таким, Саша хочет одного: опуститься перед ним на колени. Он быстро раскидывает в голове: внезапная мечта о минете делает его бо́льшим извращенцем, чем две минуты назад? Вряд ли. Желание доставить любимому человеку как можно больше удовольствия — это закономерность, а не извращение. Саша пытается исполнить задуманное, но стоит ему отдалиться от лица Олега, тот испуганно цепляется за его плечи — в его глазах читается страх, граничащий с ужасом. Саша теряется, не понимая, что он сделал не так: — Прости, прости, что такое? Олег мотает головой, глубоко хмурясь, и стискивает пальцы на плечах брата крепче, но Саша отказывается предпринимать что-либо до того, как Олег объясниться. Под испытующим взором младшему Шепсу всё-таки приходится заговорить: — Ничего, — в ответ Саша щурится, отнимая руки от Олега — это походит на шантаж, и Олег на него покупается. — Просто не отходи от меня. Саша не понимает, почему эта просьба звучит так горько. Он возвращается к лицу Олега, чтобы поцеловать его, и Олег медленно расслабляется, успокоенный вновь обретённой близостью. Не теряя времени, он настойчиво направляет руку Саши туда, где ей самое место. Саша любуется предвосхищающим выражением на лице брата и его отросшими намокшими волосами, облепляющими шею. — Остановись, мгновенье, — пьяно улыбается Саша. — Ты прекрасен. Олег позволяет себе улыбнуться в ответ, тяжело выдыхая: — О, нет, прошу, не останавливайся. Эта полушутливая просьба, донёсшаяся с хрипотцой в низком голосе, звучит до страшного эротично — Саша против воли выпадает из реальности, поддаваясь собственным желаниям. Он прислоняется к Олегу и полностью закрывает его от тёплой воды, позволяя ей заструиться по своей спине. Саша отдаётся обжигающему прикосновению губ, больше не контролируя свой напор. Его язык проворачивается во рту Олега, вырывая новый нетерпеливый стон. Саша жмётся к нему сильнее, и Олег, несмотря на то, что его чувствительная кожа неприятно потирается о грубую ткань больничных штанов, закидывает одну ногу на бедро старшего брата. Это плохо — Саша хочет большего, но в данных им обстоятельствах большего сделать нельзя: под рукой ни смазки, ни терпения для вдумчивой подготовки к проникновению. Но Саше так хочется заставить Олега ощутить его — не овладеть, а доказать, что он настолько близко, настолько рядом, что буквально может стать с ним одним целым. Колено Олега безотчётно подкашивается, и он сползает чуть ниже по стене душевой кабинки. Саша не даёт упасть — помогает найти равновесие, подставляя плечо. Забываясь, Олег не скрывает ни ярких вздохов, ни слабых ругательств, и его брови приподнимаются в приступе удовольствия. Саше приходится отбросить рыцарский порыв сосредоточиться только на Олеге, потому что игнорировать собственное возбуждение уже невозможно — он приспускает штаны и пару раз проводит по своему члену, быстро, почти раздражённо. Желание доминировать, казалось, должно спать вместе с отключенными инстинктами, но Сашу потряхивает от невозможности заполучить Олега целиком, здесь и сейчас. Он пытается выразить своё негодование по этому поводу хотя бы словами. — Ты выживешь, — произносит Саша со слабым рычанием, неосознанно звуча угрожающе. — Чтобы в следующий раз я мог прижать тебя к кровати в твоей комнате, — сталкиваясь с братом лбами, Саша синхронно надрачивает им обоим. — А за то, что подшучивал над моими инстинктами, сам встанешь передо мной по-собачьи. Олег подаётся навстречу ритмично двигающейся руке, готовый заскулить, и просьба даётся ему с трудом: — Укуси меня. Отказать Олегу, просящему так, невозможно. Саша целует его глубоко и искренне, воруя оставшийся в лёгких воздух. Олег слегка отворачивается, нетерпеливо направляя брата к своей шее — Саша повинуется, однако дразняще покрывает чувствительную кожу за ухом и ниже мягкими поцелуями вместо ожидаемого укуса. Олег надавливает на его затылок настойчивее, не удерживая довольного вздоха, когда рука Саши ускоряется на его члене. Опасаясь, что клыки могут поранить, как это бывало уже не раз, Саша медлит — но Олег стонет так просяще, что приходится сдаться. Саша припадает к основанию его шеи, осторожно смыкая зубы на тонкой коже. Рука Олега копошится в волосах брата требовательнее, умоляя о большем. — Я же уже куснул. Ещё хочешь? — Олег кивает, и Саша нежно прикусывает мочку его уха, заигрывая. — Вот так? — Нет, укуси сильно, — его голос смешивается с влажными звуками и трогательно вздрагивает, когда Олег добавляет. — Как если бы я ещё не был твоим. Будто Олег скучает по недалёкому прошлому — когда всё было проще, когда всё было почти хорошо. Саша послушно прикусывает кожу на шее брата сильнее и ощущает, как тот напрягается, готовый кончить. Пальцы Олега поглаживают затылок Саши, прижимая ближе, требуя укусить ещё раз, ещё глубже. Саша вылизывает блёклые следы от собственных зубов, оттягивая кульминацию, потому что возвращаться в реальность ему совсем не хочется. Но Олег не выдерживает прошивающего удовольствия от ещё одного укуса — оргазм заставляет его дёрнуться и со звонким стоном обмякнуть, хватая ртом воздух. Саша кончает следом, получая простое осознание: он хочет смотреть на такого Олега вечность — разомлевшего, с блестящими от его поцелуев губами, с подёрнутым поволокой взглядом. Когда-нибудь потом, в более подходящее время, Саша обязательно расскажет младшему брату, насколько тот очарователен. — Ну так что, я уговорил тебя помыться? — Уговорил, — кое-как отдышавшись, улыбается Олег. — Тогда я пойду? — Саша указывает на насквозь промокшие голубые штаны. — Переоденусь. Олег приоткрывает рот, чтобы ответить, но его голос обрывается раньше, чем он генерирует согласие. В итоге словесных потуг он только коротко кивает, глядя куда-то в сторону. Саша целует брата в лоб и участливо уточняет: — Если хочешь, я могу остаться. — Нет, иди. Я быстро. Олег торопливо поворачивается к Саше спиной и едва дожидается, когда тот закроет за собой дверь ванной комнаты. Ему приходится зажать рот рукой, чтобы не закричать от пронизывающего ужаса — ему казалось, он не боится умереть, так почему именно сейчас ему вдруг стало страшно? Он умрёт и больше никогда не увидит маму. Он умрёт, даже не обняв отца в последний раз. Он умрёт, и Саша непременно возненавидит его за это.