Дом его души

Каждый следующий день ощущается так, словно висящий над головой меч опускается ниже и ниже. Становится холоднее, густые туманы покрывают леса с раннего вечера до позднего утра, крики запоздавших птиц не добавляют радости существования. Вэй Ин перестал покидать домик и даже в туалет ходит, цепляясь за стенку и отказываясь от помощи. Почти всё время, что он бодрствует, рядом с ним находится хотя бы один фамильяр, который тренирует с ним дыхательные техники и контроль ци. Больше всего Вэй Ин привязался к пожилому филину, который в конце занятий часто взлетает ему на голову и массирует её когтями. Сначала Лань Чжань наблюдал за этим с тревогой — когти хищников длинные и острые, — но потом осознал, что магические создания осторожны и внимательны даже к таким мелочам собственной анатомии. С этим филином у Вэй Ина установилась самая крепкая связь, что было бы отличной новостью, если бы не растущая в Ванцзи уверенность, что супруг не воспользуется его энергией из страха убить приятеля. Семья стала реже писать: Цзинь Лин без конца простывает, и его родители слишком заняты даже для чатов, Цзян Ваньинь пытается влиться в новый коллектив и удержаться на рабочем месте, а Хуань-гэ, видимо, чувствует нежелание их обоих разговаривать. Дядя снова приезжал на денёк, чтобы привезти новые свитера и любимые вкусности. Он не настаивал на откровениях, но позволил племяннику усадить себя на одеяла в палисаднике и обнять крепко-крепко. Лань Чжань не смог расплакаться на его плече, но несколько часов наслаждался обществом единственного человека в мире, с кем он действительно мог почувствовать себя в безопасности. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь начали что-то подозревать, когда Вэй Ин отказался от их визита и видеозвонка. Они пытались настаивать, но в конце концов согласились оставить вопросы на потом. Наверное, убитый голос приёмного сына их убедил. На самом деле приятно знать, что где-то за пределами санаторного домика жизнь продолжается. Посещать психотерапевтов стали чаще. Точнее, Лань Чжань стал, к Вэй Ину доктора приходят сами, но встречи мало помогают, когда счёт идёт на дни. Ванцзи не знает, как проходят сеансы супруга, но сам он просто молча сидит и гладит кроликов. Последнее, что они с терапевтом обсуждали, касалось завещания Вэй Ина и того факта, что Лань Чжань записал все его просьбы в заметки на телефоне. Потом доктор дала ему пару советов, как избавиться от ненависти к несформированному фамильяру, и на этом их разговоры прекратились. Всё, что ему нужно сейчас от сеансов — это пространство, где он может отвлечься от обессиленного мужа, едва встающего с постели. Вэй Ин очень старается хорошо питаться. Организм привык к зачарованным настоям, и те перестали вызывать тошноту, так что сейчас он может спокойно их пить, закусывая чем-то питательным. Персонал клиники, кажется, изо всех сил старается порадовать пациента деликатесами, так что Лань Чжань только и делает, что открывает двери гостям. Конечно, Вэй Ин не может съедать слишком много — возможности его желудка ограничены. Но вкусная еда даёт ему необходимые силы и немного развлекает. Вэй Ин всё ещё старается улыбаться. Реже и тусклее, чем раньше, но он использует всё доступное ему время для того, чтобы жить, даже если надежды в них обоих с каждым днём всё меньше. Лань Чжань так восхищается им и так любит. Его собственное сердце болит, не переставая, но он не может предать мужа своей хандрой, и потому тоже держится. Часто звонит дяде, чтобы помолчать в трубку, и часто лежит рядом с супругом, обнимая. Он так соскучился по их спокойной жизни в Пекине. По их большой и светлой квартире, по шумным улицам, которые мешали прежде. По широкой кровати с ортопедическим матрасом, по огромному телевизору, который они включали только по вечерам. По парку около дома, где всегда устраивали раздражающие мероприятия, по аромату дешёвых хот-догов, которые любит Вэй Ин. Даже лай собак и звуки ремонта у соседей кажутся теперь атрибутами счастья. Лань Чжань так устал. Дремота свалила его с ног перед обедом, и ему стоит большого труда разобрать голос Вэй Ина, раздающийся над ухом. Тон мужа взволнованный и срывающийся, но слова доносятся как сквозь вату. Ванцзи кое-как разлепляет глаза, пытаясь проснуться и сосредоточиться, но сонливость всё никак не отпускает. — … в клинику прямо сейчас! — слабо толкая его в плечо, почти кричит Усянь, и как только слова долетают до сознания Лань Чжаня, он подскакивает на кровати. — Зачем? Ты?.. — В клинику, пойдём в клинику, — сбивчиво повторяет колдун, прижимая одну руку к солнечному сплетению. — Что-то не так. Я не знаю, что это, но так ещё ни разу не было. Лань Чжань кидается к тревожной кнопке, а потом набрасывает на Вэй Ина одеяло и помогает ему влезть в тапочки. К тому моменту, как они добредают до двери, Го Чэн уже вваливается на порог. Он красный и запыхавшийся, а за его спиной по дорожке быстро катят пустое инвалидное кресло. — Что ты чувствуешь? — сразу же спрашивает медбрат, бесцеремонно отодвигая руку Вэй Ина и укладывая свою собственную на его грудь. — Холодно и горячо. И оно пульсирует. И как будто иголочки пальцы колют, я не знаю. Всё внутри такое тёплое, а вот здесь прямо лёд. Его руки дрожат, а у Лань Чжаня от паники кружится голова. Го Чэн ощупывает ещё несколько мест, и к моменту, когда прибегает медсестра с креслом, уже берёт себя в руки и не выглядит таким безумным. — Так, это всё по плану, — его голос ломается где-то к середине, что звучит не очень убедительно, но Лань Чжань изо всех сил верит. — Едем в клинику, доктор Хао уже готовит палату. — Освобождение? — заторможенно уточняет Вэй Ин. — Это оно? Го Чэн торопливо кивает, помогая ему устроиться в кресле. — Да, но не беспокойся, — сам он при этом выглядит так, словно хочет бегать кругами и орать в панике, — это самое начало. Мы сейчас спокойно довезём тебя до палаты, устроим в комфортной кровати, подключим к мониторам, сбегутся фамильяры, ты успеешь даже выпить чаю, настроиться и поговорить с доктором Хао. Он тебя уже инструктировал? Вопреки его словам о спокойной поездке, они мчатся по дорожкам парка так быстро, будто опаздывают в аэропорт. Лань Чжань знает, что это просто привычная эмоциональность Го Чэна, и, как ни странно, это даже облегчает тревогу. Трясущимися руками Вэй Ин вынимает из-под одеяла телефон, открывает заметки, копирует текст одной из них и отправляет в чат с братом. Прежде чем он нажимает кнопку выключения, Лань Чжань краем глаза успевает заметить начало: «Хэй, Цзян Чэн, только не злись!». Ох, он всё-таки сделал это: отправил Ваньиню завещание. Если тот не прилетит к порогу клиники через три часа, Ванцзи будет удивлён. Страшно представить, что может испытать брат, получив такое сообщение. — Не отвечай, если будет звонить тебе, — просит Вэй Ин, сжимая телефон. — И забери мой. Лань Чжань засовывает протянутую вещь в карман домашних брюк. Вэй Ин кутается в одеяло и наконец отвечает Го Чэну. — Да, мне говорили, что делать. Медбрат кивает, хотя Вэй Ин его не видит. Наверное, к лучшему, что он не пытается говорить — выглядит слишком уж взволнованным. Лань Чжань уверен, что сам со стороны смотрится куда спокойнее. Но кому от этого легче? Доктор Хао встречает их у дверей палаты. Несмотря ни на что, она больше похожа на уютную комнату для контроля опьянений, где они провели несколько часов перед переездом в санаторный домик. Здесь много комнатных растений, большие светлые окна и действительно комфортная кровать. Только несколько дорогих медицинских установок с мониторами всё-таки не дают забыть о том, где они находятся. Вэй Ину помогают переодеться в медицинскую пижаму, и Лань Чжаня тоже просят надеть халат. Это меры предосторожности на случай необходимости реанимации или другого срочного вмешательства, только и всего, но дрожь всё равно пробегает по позвоночнику. Доктор Хао двигается по комнате степенно и спокойно. Он ласково разговаривает с Вэй Ином, которого заметно потрясывает, неторопливо распоряжается насчёт чая и уточняет, не хочет ли колдун добавить подушек, изменить температуру воздуха или открыть окно. Усянь явно понимает не всё, занятый тем, чтобы добраться до кровати и усесться в неё с помощью мужа. Его руки ледяные, а дыхание горячее-горячее. — Ты же не уйдёшь? — спрашивает он сипло, вцепившись в руку Лань Чжаня изо всех сил. Он игнорирует вопрос про подушки, но доктор не выглядит обиженным. — Конечно нет. Лань Чжань садится рядом и видит, как сквозь стену влетает знакомый филин. Он усаживается на бедро Вэй Ина и прижимается к его животу. Колдун слегка расслабляется, принимаясь поглаживать лохматые пёрышки. Вскоре к ним присоединяется серый кот и укладывается в ногах пациента, а спокойная медсестра приносит Вэй Ину столик с двумя чашками чая. Девушка выглядит напряжённой, но мягко улыбается и никуда не спешит — её действия размеренные и плавные. Несмотря на положение, филин не кажется стеснённым, а Вэй Ин неуверенно поднимает глаза на медсестру: — Я не… — Это поможет вам успокоиться, — прерывает возражения доктор. — Я придержу вашу порцию, а вы, Лань Чжань, возьмите свою. В горле стучит сердце, так что питьё представляется проблематичным, но Ванцзи кивает и послушно берёт свою чашку одной рукой, другой продолжая сжимать дрожащую ладонь мужа. Доктор осторожно прислоняет вторую чашку к губам Вэй Ина, и тот маленькими глотками выпивает всё до капли. Довольно скоро его перестаёт трясти, а в дверь входит лис. Мохнатый фамильяр легко запрыгивает на кровать и вытягивается вдоль левого бедра Вэй Ина, укладывая мордочку близко-близко к соединённым ладоням супругов. — Всё, что вам нужно сейчас делать — это сохранять спокойствие, — замечает доктор, демонстративно спокойно приклеивая к плечам и груди пациента датчики. Медсестра убирает посуду со столика и укладывает на него небольшую подушечку. — Сложно сохранять спокойствие, когда умираешь, — с нервным хихиканьем, похожим на кашель, возражает Усянь. Доктор серьёзно смотрит ему в глаза: — Вы не умираете, Вэй Ин. Вы освобождаете фамильяра, как и сотни колдунов и колдуний по всему миру. Ваша задача сейчас — сосредоточиться на движении энергий в собственном ядре и ядре фамильяра и позволить жемчужине сформироваться. Мы будем наблюдать за показателями, сегодняшние компаньоны уже здесь, ещё один скоро присоединится к нам. Ваш муж рядом. Вы в надёжных руках. Вэй Ин судорожно выдыхает и прижимает к себе филина. Тот ласково ухает и потирается головой о пижамную футболку. — Да, да, хорошо, — кивает Усянь, часто моргая. Он такой сильный, думает Лань Чжань, едва сдерживающий собственную панику. Такой смелый, такой прекрасный даже сейчас, когда позволяет обманчивой уверенности доктора убедить себя. Ему предстоит тяжёлая работа, но он держится так, словно готов к ней физически и психологически. Это никогда не перестанет восхищать Ванцзи. Невозможно не любить такого мужа. — Положите руки вот сюда, — руководит доктор, размещая предплечья Вэй Ина на подушечке. Лань Чжань внезапно ощущает пустоту в ладони и немедленно укладывает её на бедро супруга в жесте поддержки. — Направьте ладони друг к другу. Это не обязательно, просто упрощает формирование жемчужины, так что если устанете, ничего страшного не случится. Вэй Ин рассеянно мгмыкает, филин прижимается к его животу ближе, почти обнимая крыльями. Крохотная мышь-фамильяр приветственно пищит и забирается прямо на плечо колдуна. Тот насилу улыбается ей. — Пальцы покалывает от энергии. Это нормальное ощущение, не беспокойтесь. Не надо ничего сдерживать. Закройте глаза и сосредоточьтесь на том, как она вытекает через кончики пальцев и собирается между ладонями в жемчужину. — Я помню, вы говорили, — мелко кивает Вэй Ин, покусывая губы. — Я постараюсь. — Концентрация важна, но не волнуйтесь, если её потеряете. Самое главное не мешать энергии делать свою работу. Не старайтесь удержать её, не начинайте заново, если думаете, что отвлеклись. Это проще, чем медитация, энергия должна ощущаться тёплыми и холодными волнами, которые просто покидают ваше тело. — Будет больно? — Не должно, — немедленно отвечает доктор, бросая быстрый взгляд на мониторы. — Обязательно сообщайте обо всём, что чувствуете. Чтобы отвлечься, Лань Чжань задаётся вопросом, почему доктор Хао, в отличие от всего персонала клиники, не перешёл с ними на ты. Он продолжает соблюдать благожелательную дистанцию даже сейчас, когда выканье режет слух. — Голова кружится, — скривившись, сообщает Вэй Ин. Медсестра сразу же укладывает дополнительные подушки под его шею, чтобы он мог откинуться на них и не держать её самостоятельно. — Спасибо. Он выглядит напряжённым и бледным, но собранным. Лань Чжань старается унять собственную дрожь, чтобы не отвлекать мужа, однако это гораздо сложнее, чем кажется. У всех в этой комнате есть работа, которую нужно выполнить и на которой можно сосредоточиться, а у Ванцзи есть только тревога и сумбурные мысли. Кончики пальцев Вэй Ина начинают светиться: едва заметный золотистый туман с россыпью чёрных блёсток обнимает его ладони. Это могло бы быть волшебным зрелищем, от которого сложно отвести взгляд, если бы Лань Чжань мог перестать думать о том, что, возможно, это последние минуты, когда он видит своего мужа живым. — Вау, — выдыхает Вэй Ин, зачарованно глядя на красоту перед собой. — Я не думал, что это будет прямо так! Доктор Хао тепло улыбается, его плечи чуть обмякают: вероятно, способность колдуна оценивать эстетичность момента — хороший знак. — Чёрная пыль — ваш будущий фамильяр, а золотистое свечение — его будущая энергия, — поясняет он. — Сейчас вы собираете инь и ян воедино, обращая их в гармоничное магическое создание. Вэй Ин смотрит с заметным интересом, его дыхание становится спокойнее, а взгляд — увереннее. Лань Чжаня тоже постепенно отпускает тревога, и он может полюбоваться хаотичным движением тёмных блёсток в густеющем золоте ян. Это действительно кажется сказочным — видеть рождение нового существа прямо перед собой, чувствовать зов собственной энергии от чужих рук, и узнавать инь мужа вне его тела. На какое-то время Ванцзи ощущает небывалый покой, словно все тревоги уже позади, а они трое — на пути домой. Уют и безопасность окутывают его тёплым одеялом, дышать становится легче, и он почти расслабляется. — Он не собирается заканчивать, да? — с тихой обречённостью спрашивает Вэй Ин, и Лань Чжань немедленно смотрит на его лицо. За те мгновения, что он отвлёкся на любование фамильяром, супруг заметно побледнел. В уголке его губ всё ещё заметен отголосок улыбки, но сами губы сухи и бескровны. Сердце Лань Чжаня падает. — Вэй Ин… — Да, формирование ещё не завершено, но если вы чувствуете себя на грани, то самое время обратиться к помощникам, — перебивает его доктор. К сожалению, Вэй Ин отвечает именно так, как боялись они все: качает головой, упрямо поджимая губы. — Вэй Ин, пожалуйста, — умоляет Лань Чжань. — Прошу тебя. — Я не хочу, чтобы за меня умирали. Филин ухает, но Ванцзи не слышит, говорит ли он что-то. Под носом супруга рисуется кровавая дорожка, которую салфеткой стирает медсестра. Доктор Хао чаще смотрит на мониторы, Лань Чжань сжимает бедро Вэй Ина в отчаянии. — Я не могу, — повторяет Вэй Ин. В его глазах прочерчивается кровавая сетка сосудов, а в уголках собираются слёзы. — Может быть, я справлюсь сам. Доктор что-то бормочет себе под нос, медсестра раскладывает перед ним стопку незаконченных талисманов. Лань Чжань никогда не сталкивался с использованием каких-то заклинаний, кроме готовых бытовых, но сейчас его совсем не интересует техническая сторона вопроса. Он перебирает в голове всевозможные аргументы, чтобы выбрать подходящие для супруга, и надеется, что в нужный момент горло не пересохнет от паники. — А вдруг я не смогу, — видимо, отвечая фамильяру, возражает Вэй Ин вслух. Его пальцы искрятся, блестящая пыль клубится в центре золотого свечения. — Вдруг я… Вы сами говорили, это риск. А я не хочу… «Послушай их, Вэй Ин, умоляю, — отчаянно думает Лань Чжань, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Пожалуйста, что бы они ни предлагали — попробуй это!». Руки мужа дрожат так, что даже столик под ними заметно потряхивает. Доктор бросает взгляд на мониторы, широким росчерком заканчивает талисман и крепит его на плечо Вэй Ина. Золотое свечение перестаёт вздрагивать и принимает устойчивую форму овала между ладонями колдуна. Это могло бы быть самое завораживающее зрелище в их жизнях, если бы сила формирующегося существа не строилась на древних избыточных энергиях, превышающих собственную силу Вэй Ина. Это мог бы быть праздничный день, если бы Вэй Ин, «как и сотни колдунов и колдуний по всему миру» легко освободил бы фамильяра и мог отправиться отдыхать. Лань Чжань неожиданно понимает, что не дышит, наблюдая за слабеющим на глазах Вэй Ином, по щекам которого стекают упрямые слёзы. — Не оставляй меня, — просит Ванцзи сломленно, и муж поднимает на него потерянные глаза, словно забыл, что не один. — Прошу. Пожалуйста, Вэй Ин, не оставляй меня. Колдун издаёт рыдающий болезненный звук и жмурится. Медсестра накидывает ему на плечи одеяло. — Ладно, я… — он всхлипывает, борясь со слезами и насморком. — Я попробую. Мы же… тренировались, чтобы я мог отпускать вас, правда же? «Я подам тебе сигнал, — раздаётся в голове Ванцзи голос лиса-фамильяра. — И ты сможешь переключиться на Хайфэн». Вэй Ин судорожно кивает, его руки дрожат сильнее, а дыхание становится ещё более тяжёлым и прерывистым. Лань Чжань вынужден убрать свою руку с его бедра, чтобы связи лиса и колдуна ничего не мешало. То, что происходит дальше, уже знакомо им обоим: густая шерсть фамильяра искрится энергией, мягкие волны серебристого свечения прокатываются от хвоста до кончика носа, чтобы после впитаться в тело Вэй Ина через тонкую преграду медицинской пижамы. Глаза лиса закрыты, на его мордочке читается умиротворение. Лань Чжань не разбирается в показаниях мониторов, но доктор Хао снимает с Вэй Ина истлевший стабилизирующий талисман и не заменяет его новым, медсестра опускается на стул у стены, а блестящая пыль между дрожащими ладонями колдуна приобретает заметно очерченную форму шара — пока призрачного и неплотного, но уже совершенно чёткого. Однако, несмотря ни на что, слёзы Вэй Ина не останавливаются, а тело на подушках становится всё мягче и мягче: лис помогает ему стабилизировать поток энергий, но, тем не менее, физически это всё ещё труд. — Лань Чжань, — негромко говорит доктор, — наденьте это. Он протягивает перчатки, блокирующие ци, и Ванцзи непонимающе смотрит на них, теряя драгоценные мгновения любования супругом. — Он слабеет, а его руки нужно продолжать поддерживать. — Вы же сказали… — начинает Лань Чжань и осекается. Не время для пререканий, поэтому он быстро берёт и надевает перчатки. — Да, я сказал, что положение рук не критично, — тише подтверждает врач с интонацией, за которой слышится что-то вроде «а что ещё я мог сказать». — Но в сложных случаях оно ощутимо повышает шансы на успех. Внутренности Лань Чжаня холодеют, заставляя замереть на мгновение. Сколько ещё таких недомолвок повисли в воздухе за всё время их пребывания в клинике? Что ещё оставил при себе доктор Хао, не желая тревожить пациента? «Хайфэн», — тихо бормочет в его голове лис, и Лань Чжань вздрагивает, приходя в себя. Он сразу же тянется к ладоням Вэй Ина, придерживая их. Ему не очень удобно делать это, сидя на стуле рядом, но выбирать не приходится: его комфорт сейчас не имеет значения. Вэй Ин открывает глаза и растерянно смотрит на соединение их рук, а потом, не поднимая взгляда, с едва заметной улыбкой чуть-чуть расслабляется, позволяя Лань Чжаню делать эту работу за него. Тыльные стороны его ладоней ледяные и дрожат, но Ванцзи рад помочь ему хотя бы с такой мелочью. «Хайфэн», — повторяет лис тише, и Вэй Ин закусывает губу, глядя на него. Он напряжённо хмурится, изо всех сил стараясь прервать установленную связь и не убить помогающего фамильяра, но сейчас, когда тело столь жадно до энергии, это гораздо сложнее, чем было во время тренировок. По виску колдуна стекает капелька пота, в глазах разгорается паника. «Не беспокойся, — шепчет лис, — если не получится, то всё в порядке, это моё предназначение». — Нет, — с мукой выдавливает Вэй Ин. — Нет. Он снова закрывает глаза, шумно выдыхает сквозь зубы, и шерсть лиса перестаёт искриться, зато мышь на плече Вэй Ина светится голубой дымкой, как корабль в утреннем тумане. Ох. У него получилось. Он смог переключиться на другого фамильяра, не убив первого. Из горла Лань Чжаня вырывается сдавленный звук, одинаково похожий и на хриплый смешок, и на стон. Доктор Хао взволнованно поворачивает к нему голову, а Вэй Ин, сосредоточенный на движении и преобразовании энергий внутри себя, даже не замечает. — Это от восхищения, — севшим голосом поясняет Ванцзи. — Он справляется. В собственном голосе слышно сдерживаемые слёзы, сердце болит от страха и любви. Доктор Хао расслабляется и кивает с крошечной улыбкой. — Да, ваш супруг очень силён. Слова доктора мёдом смазывают душу, и даже дышать становится легче. Хайфэн — крохотная полевая мышь — всё ещё делится энергией с Вэй Ином, позволяя густо очерченному тёмному туману сформироваться в упругий тугой комочек. Хайфэн рассказывала, что её создатели плавали на круизном лайнере: заклинательница была загорелой отпускницей, а колдун — опытным старпомом, так что, когда фамильяр обрела сознание и первую форму, их знакомые громко смеялись. Рождённая в море от моряка и путешественницы, она стала ярко-красным попугаем, как из пиратских фильмов, ну какова шутка мироздания! Отправившись на поиски своего Места, она отдала должное обоим ифу, назвав себя Хайфэн — как морской бриз, — хоть и избрала такую несоответствующую имени форму. Лань Чжань неожиданно задумывается о том, какую первую форму примет их общий фамильяр. — Долго ещё? — шепчет Вэй Ин, заваливающийся на бок не в силах удерживать своё тело. Медсестра нажимает на кнопку, и в комнату кто-то входит. Вскоре они с Го Чэном пристраивают по обе стороны от колдуна мягкие валики, помогая тому сохранять сидячее положение. Смотреть на медбрата не хочется, потому что откровенная паника на его лице не поможет унять болящее сердце, но взгляд всё равно соскальзывает на высокую тощую фигуру. Го Чэн выглядит мрачным, его губы плотно сжаты, а глаза цепко осматривают пациента и мониторы рядом с ним. Лань Чжань задыхается на мгновение: так пугает этот контраст эмоционального мальчишки и серьёзного мужчины. — Уже почти всё, — отвечает Вэй Ину доктор мягко, подавая медбрату какой-то сигнал. Золотое свечение вокруг упругого шарика тьмы становится интенсивнее и ярче, но сужается, забираясь внутрь. Глядя на это, Лань Чжань впервые настолько остро чувствует боль от врачебного обмана: происходящее не похоже на «почти всё». — Я не могу, — шепчет Вэй Ин то ли себе, то ли Хайфэн. — Прости, не могу… Мышь успокаивающе попискивает и растягивается на его плече, но вдруг туман вокруг Хайфэн рассеивается, однако ни один фамильяр не светится вместо неё. Мониторы рядом с Вэй Ином истерически моргают сменяющимися данными, доктор подскакивает со своего места, а Лань Чжань внезапно перестаёт видеть, что происходит: Го Чэн аккуратно, но настойчиво поворачивает его голову к Вэй Ину. — Смотри на него, Ванцзи, — говорит он. — Смотри, иначе ты никогда себе этого не простишь. — Почему он… Что происходит. На вопрос не остаётся дыхания, мир вокруг превращается в декорации. Голова Вэй Ина приваливается к одному из валиков сбоку. — Силы заканчиваются. — Но фамильяры… — Сложно сказать, что конкретно случилось. Но даже на преобразование энергий помощника требуются силы, и если они закончились у него в момент переключения с одного на другого, то… — Он умрёт? — одними губами выдавливает Лань Чжань, чувствуя, как трещит по швам сердце. Врач и медсестра кружатся вокруг Вэй Ина, но он не понимает, что конкретно они делают. В поле зрения осталось только бледное лицо мужа с кровавыми дорожками из носа и уголка правого глаза. Вэй Ин хотел, чтобы его запомнили живым и смеющимся, но если он умрёт сейчас, как Лань Чжань сможет забыть это?! — Шансы выжить ещё есть, — отвечает медбрат, и, учитывая его обычную неконтролируемую честность, это даёт надежду. — Лань Чжань? — вдруг бормочет Вэй Ин, не открывая глаз. — Я здесь. — Прости. Врач что-то говорит одному из них, но все голоса сливаются в фоновый шум, различить слова слишком тяжело, и Ванцзи приходится приложить много сил к тому, чтобы выдавить: — Слушай доктора. — Я люблю тебя, — упрямо продолжает колдун, и руки его вздрагивают в руках Лань Чжаня. Свечение вокруг шарика не становится меньше, как будто последние силы Вэй Ина уходят не на прогресс, а на удержание положения. — Я тоже тебя люблю. Пожалуйста, слушай доктора, — повторяет Ванцзи, стараясь звучать успокаивающе, а не на грани истерики. Вэй Ин героически кивает. Едва двинув подбородком, но кивок всё равно угадывается. Сам Лань Чжань не может сосредоточиться на чьих-либо словах. Кожа его мужа белее простыней, губы бледные и сухие, а кровь продолжает медленно течь, несмотря на попытки медсестры её стереть. Как можно осознавать что-то ещё?! Рукам становится теплее, и Лань Чжань замечает, как пёрышки филина начинают переливаться от энергии: с помощью врача Вэй Ину удалось снова связаться с фамильяром для помощи. Ванцзи резко выдыхает: не с облегчением, но чем-то близким к нему. Золотое свечение вокруг уплотняющегося тёмного комочка становится ярче и меньше, оставаясь тоненьким ободком, который никак не прячется внутри. Лань Чжань свирепо смотрит на этот ободок, надеясь собственным взглядом затолкать его глубже и закончить пытку супруга. Ладонь Вэй Ина чуть дёргается, и Ванцзи поднимает на него взгляд: любимые глаза смотрят на него с усталой мягкостью и душевной болью. — Почти всё, — шепчет Лань Чжань, надеясь его поддержать. «Прости», — шевелит губами Вэй Ин, а после его глаза закатываются, и он полностью обмякает на подушках. — Вэй Ин! — панически вскрикивает Ванцзи, пытаясь кинуться навстречу, но Го Чэн его удерживает и оттаскивает от кровати. — Ты будешь мешать, стой здесь! Руки медбрата внезапно сильные, а хватка крепкая. Лань Чжань пытается хотя бы отодвинуть его из поля зрения, чтобы видеть мужа, но Го Чэн разворачивает его спиной к Вэй Ину и заставляет смотреть на себя: — Он жив, но ему нужна помощь, ты будешь мешать, если будешь стоять рядом и кричать. — Я не буду! Не буду, клянусь, дай мне видеть его! — Будешь, потому что это твой муж и ты захочешь прилипнуть к нему намертво. — Пожалуйста! Го Чэн бросает взгляд за плечо Лань Чжаня и после небольшой паузы ослабляет хватку: — Так, ладно, теперь всё. Можешь повернуться, но ни шагу туда, ясно? Лань Чжань кивает одновременно с тем, как оборачивается. Вэй Ин теперь полностью лежит на постели, его пижама расстёгнута на груди, врач, медсестра и ещё два невесть откуда взявшихся человека в халатах что-то делают рядом, мешая рассмотреть подобности. — Вон тот монитор, видишь? — Го Чэн направляет его взгляд на один из экранов. — Он показывает сердцебиение. Ванцзи видел такие в кино, хотя там они обычно издают размеренный писк, а этот молчаливо мерцает однообразными зубцами и интервалами. — Он жив, видишь? — продолжает медбрат. — Он жив и справился, формирование закончилось. От облегчения у Лань Чжаня подгибаются колени, но Го Чэн успевает удержать его вертикально, что даёт Ванцзи несколько мгновений взять себя в руки. — Сейчас ему нужен отдых и осмотр, тебе лучше подышать снаружи. Пойдём. — Мне нельзя остаться? — Тебя позовут, когда закончат. Но его жизни ничего больше не угрожает, тебе не о чем волноваться, понимаешь? — Го Чэн смотрит ему в глаза и крепко держит за плечи. — Всё закончилось, и всё получилось. Лань Чжань чувствует, как отпускает напряжение. Пожалуй, ему действительно лучше присесть где-то неподалёку. — Хорошо. Хорошо, идём. Всё закончилось. Всё получилось. Наконец-то.

✩｡:*•.─── ❣ ───.•*:｡✩

В начале отношений с Вэй Ином Лань Чжань ни за что не переживал так сильно, как за реакцию дяди. Почти четыре месяца они провели, скрываясь по углам и опасаясь даже держаться за руки в стенах университета, лишь бы никто не донёс Лань Циженю об их близости. Сейчас уже трудно вспомнить, чья это была инициатива: кажется, будто они не сговариваясь решили, что дяде лучше не знать. А вот кто первый сорвался, помнится очень хорошо. В один из дней Лань Чжань просто притянул Вэй Ина за талию на глазах у флиртующих с ним сокурсниц и уверенно заявил, что тот занят. Сам Вэй Ин покраснел и засмеялся, чмокнув его в щёку с выражением смущённого довольства: он давно хотел этого, но стеснялся просить для себя. Дядю перед фактом поставил тоже сам Ванцзи, но уже наедине и по предварительной договорённости с Усянем. У них даже был общий план конспирации на случай его гнева, а у Лань Чжаня ещё и свой запасной: съехать из дома и перевестись из университета. Но на счастье дяди, тот всего лишь немного попыхтел на ранние отношения (а им было, на минуточку, двадцать лет) и потребовал соблюдения приличий в его доме, во всём остальном довольно быстро приняв неугомонного, но гениального колдуна в семью. (Возможно, в первый год он ещё немного надеялся, что ребята вскоре осознают свою ошибку и разбегутся, но ко второму совместному Празднику весны даже купил подарки им обоим, так что Ванцзи прощает ему те надежды). Сейчас дядя — первый человек, которому звонит Лань Чжань, присев на скамейку в благоухающем древесными смолами парке. — Ванцзи? — голос Лань Циженя встревожен ранней беседой, ведь обычно племянник не звонит раньше шести вечера, опасаясь помешать работе. — Что случилось? О духи, не молчи же! Язык во рту кажется неподъёмным. Сердцу легко и счастливо, но тело будто не до конца верит в случившееся, оставаясь окаменевшим и медленным. — Всё закончилось, — начинает он, проталкивая слова сквозь пересохшее горло. — Он справился. — Он жив? — немедленно уточняет дядя. — Жив же, да? — Да. Жив. В трубке раздаётся облегчённый выдох и глубокий шумный вдох. Радостная новость приятно оседает на языке, заставляя уголки губ Лань Чжаня чуть приподниматься в намёке на улыбку. — Как ты? — голос Циженя звучит неожиданно мягко, но вопрос ставит в тупик. Сумбур эмоций и мыслей только-только начинает успокаиваться, но ему сложно дать название. Ванцзи чувствует, что находится на грани между окрылением и неповоротливостью: застывший, но лёгкий. — Не знаю. — А Вэй Ин? — дядя впервые называет колдуна первым именем, и тепло родного голоса патокой стекает по сердцу. — Пока не видел, сказали, пустят позже. Го Чэн стоит в стороне, давая Ванцзи пространство. Он часто посматривает на рабочий телефон, ожидая сигнала, и тянется к правому карману, как делает Сичень, когда ищет сигареты. Забавно: брат всегда был более решителен и радикален в собственном бунте против устаревших семейных правил, но о его вредной привычке дядя до сих пор не знает. — Что ж, — продолжает Лань Цижень со слышной в голосе улыбкой, не зная о крамольных мыслях племянника, — держите меня в курсе. — Конечно. Сочтя это прощанием, они оба кладут трубки без лишних слов. Следом Ванцзи открывает журнал вызовов и считает количество пропущенных от Ваньиня. На двенадцатом он сбивается: в глазах рябит от красных строк. Сделав несколько вдохов и выдохов, он решительно перезванивает, но абонент оказывается недоступен. Вероятно, Цзян Чэн как раз в самолёте на пути в Сучжоу, и это спасёт Ванцзи от участи выслушивать его ор по телефону, а в клинике тот орать уже не сможет. Повезло. «Вэй Ин жив, всё позади», — пишет Лань Чжань в смс и не может перестать перечитывать эти слова. В груди словно сжимается пружина, глаза режет от распирающего неизвестного чувства, а в теле слишком мало сил сдержать слёзы так, как он делал это в последнее время. Но зачем ему плакать сейчас, когда всё хорошо? — Точно не хочешь пойти переодеться? — отвлекая от непонятных эмоций, спрашивает приблизившийся Го Чэн. Ванцзи отрицательно качает головой. — Тогда идём, тебе можно вернуться к мужу. Он немедленно подскакивает со скамейки и разливает невыпитый чай из картонного стаканчика — медбрат всучил перед тем, как оставить его одного. Молниеносно подхватывая мусор с тротуарной плитки и выбрасывая его в урну, Лань Чжань не успевает даже задуматься над чем-то кроме перспективы увидеться с Вэй Ином. Голова кружится от избытка чувств или от резких движений, так что Го Чэну приходится поддержать его под локоть. — Я в порядке, — смущённо пытаясь выпутаться из захвата, произносит Ванцзи. — А я — нет, — почти так же весело, как и всегда, сообщает медбрат, не отпуская. — Наш самый сложный пациент жив и здоров, хотя шансов было так мало! Это почти энергетическое чудо! Я от радости сейчас взлечу, так что позволь мне за тебя подержаться, иначе сам будешь ловить меня по небу. Его слова звучат почти убедительно, но Лань Чжань всё равно слегка улыбается шутке. Медбрат выглядит скорее взбудораженным, чем радостным, но, возможно, это лишние тонкости формулировок. Пружина в груди сжимается сильнее. Вэй Ин в кровати бледный. Его пижама снова застёгнута, и он укрыт одеялом до середины груди, которая медленно поднимается и опускается в ритме спокойного дыхания. — Он спит, — на всякий случай уточняет доктор Хао, не замеченный Ванцзи ранее. — И проспит, наверное, несколько дней, но он полностью вне опасности. Лань Чжань кивает и садится на кровать рядом с мужем, немедленно беря его прохладную ладонь в свои руки. Какое же счастье смотреть на любимое лицо и больше не думать о неумолимом обратном отсчёте. На глаза наворачиваются слёзы, горло сжимается, и стоит огромного труда снова сдержать рвущееся наружу рыдание. Всё хорошо, плакать больше нет смысла. — Вот, возьми, — снова говорит доктор, отвлекая внимание Ванцзи от спящего супруга. Он протягивает комплект аккуратно сложенных рубашек: белую с голубой вышивкой облаков на воротнике и манжетах, так похожую на традиционные одежды клана Лань; и чёрную, с красной вышивкой лотосов в тех же местах, чем-то напоминающую клановые одежды Цзян. Обе рубашки выглядят дорого до роскошности, несмотря на необычный застёгивающийся кармашек слева, прямо над сердцем. — Обычно в таких случаях я говорю что-то вроде «мы признательны за выбор нашей клиники», но вам двоим, боюсь, выбора не давали, — с лёгкой улыбкой поясняет доктор. — Таков древний обычай Облачных глубин: дарить молодым ифу после успешных освобождений фирменные рубашки. По легендам, его придумал сам Старейшина, а его сын, который унаследовал клинику после родителей, доработал дизайн. Нет никакой разницы, кто какую наденет, но, если я правильно успел понять вас обоих за эти месяцы, ты точно не выберешь чёрную. Доктор Хао выглядит уставшим, но разом помолодевшим. Возможно, таким он и был в их первую встречу, но полгода тревоги заставили об этом забыть. Он улыбается светло, мягко и, что ценнее всего, совершенно искренне. — Теперь вы обращаетесь ко мне на ты? — зачем-то вслух спрашивает Лань Чжань, принимая подарок. Улыбка собеседника становится шире: — Теперь вам не нужен мой непреклонный авторитет, чтобы цепляться за него. Вы двое мне как сыновья уже, позволь мне эту слабость. Слёзы снова наворачиваются на глаза от теплоты чужого голоса, и Лань Чжань упрямо их стирает. Нужно прекратить разводить влажность, всё ведь уже хорошо! — Конечно. Нам… Мне не хватало этого, — кивает он, не глядя на доктора. Комфортная пауза повисает в воздухе, пока Ванцзи пальцем прослеживает качественную вышивку. Это настоящий шедевр ткацкого искусства. Доктор Хао опускается в кресло рядом с кроватью и уточняет: — Знаешь, зачем они? — Сувенир? — пожимает плечами Лань Чжань, поднимая взгляд. Собеседник ласково усмехается: действительно, каким же простым и открытым он стал, когда угроза жизни пациента отступила. — В первые несколько месяцев фамильяр будет напитываться светлой ци: твоей, если ты будешь её передавать, или мира, если ты решишь придержать свою ян при себе или не сможешь быть рядом. Затем, уже обретя форму, он начнёт познавать мир и правила жизни в нём. Ванцзи кивает, но не понимает: — При чём здесь рубашки? — Не спеши. Традиционно считается правильным, если фамильяр, будучи жемчужиной или неопытным существом, находится рядом с одним из своих создателей, реагируя на их энергии и души; наблюдая за тем, как они живут и чем дорожат. Для удобства в древности было принято носить фамильяров за пазухой, поближе к сердцу: в мягком мешочке, пока они ещё крохотные жемчужины, или между одеждами, когда они молоды. Если размер истинной формы позволяет, конечно. Доктор тянется к прикроватной тумбочке и берёт оттуда вышитую подушечку, на которой неподвижно лежит серая жемчужина. Чуть крупнее тех, что обычно используют в украшениях, переливающаяся перламутром и серебристым песком и совсем-совсем не раздражающая. Ванцзи вспоминает, как ещё сутки назад не был уверен, сможет ли преодолеть свою неприязнь к этому существу, но теперь… Теперь он протягивает руку и замирает в нескольких сантиметрах от него. — Смелее. — Я не раздавлю его? Доктор смеётся: искренне и открыто, изо всех сил стараясь не трясти подушечку. Лань Чжань бросает обеспокоенный взгляд на спящего Вэй Ина, но тот даже не хмурится. — Нет, не раздавишь. Физически повредить жемчужину или фамильяра нельзя. Так что давай, бери. На ощупь она гладкая, не холоднее и не теплее окружающего воздуха. Приятная тяжесть напоминает о том, что в этом камушке заключено живое существо. Что этот камушек и есть настоящее живое существо. — Рубашки нужны для того, чтобы вам было удобно носить его с собой. В нагрудном кармане, ближе к сердцу. Конечно, это не имеет решающего значения: рано или поздно фамильяр обретёт форму, даже если вы будете носить его в ботинке или бросите одного в поле. Однако с красивой одеждой получится быстрее и торжественнее. В конце концов, вы сделали большое дело. Нет ничего зазорного в том, чтобы рассказать об этом окружающим. Речь доктора пробуждает в груди трепет: они действительно сделали это — создали идеальное гармоничное магическое существо. Вэй Ин сделал это. И было бы возмутительно самодовольным поступком гордиться этим настолько, чтобы надеть роскошные подарочные рубашки и выйти в них на улицу. Что же, вероятно, именно так они и поступят. — Близость с фамильяром не имеет значения, как и положение рук при освобождении? — вместо слов благодарности вдруг произносит Ванцзи. Он и не думал, что в его память так врезалась эта маленькая ложь с учётом всего остального, но она врезалась. Доктор склоняет голову к плечу: — Нет, не так. Больше он ничего не говорит. Размышляя над этим, Лань Чжань поглаживает жемчужину большим пальцем, а другой рукой точно так же выводит круги на тыльной стороне мужниной ладони. Взглядом он скользит выше и останавливается на лице супруга. Даже бледный и измученный Вэй Ин так красив, что от любви сжимается сердце. — Спасибо, — наконец говорит он, — что были нашей опорой всё это время. Я понимаю, что для вас это был риск. Наверняка супруг захочет сказать то же самое, когда придёт в себя. Он ведь тоже был благодарен за хорошо отыгранную ложь и за надежду, которую она им давала. — Ох, никакого риска, юноша, — с ноткой веселья возражает доктор Хао. — В случае неудачного освобождения семьи Цзян, Лань и Не стёрли бы клинику с лица земли, поэтому было совсем неважно, добавится ли в список обвинений нарушение врачебной этики или нет. Ванцзи усмехается и снова пытается смахнуть с глаз слёзы, остановить которые теперь сложнее. — Ох, Лань Чжань, — ласково выдыхает доктор, укладывая на прикроватную тумбочку чистый носовой платок. — Кажется, мне пора оставить вас наедине. Лань Чжань кивает, безуспешно вытирая глаза тыльной стороной той ладони, в которой зажата жемчужина. Слёзы наворачиваются снова и снова, но он не понимает, почему. Всё же уже хорошо, так почему же рыдание всё ещё рвётся наружу? Слёзы капают на рубашки, но руки Ванцзи заняты — ему нечем убрать те с колен, так что он просто сильнее трёт глаза. Ему надо успокоиться, только и всего. Оказывается, доктор Хао ещё не ушёл. Он молча помогает переложить одежду в освободившееся кресло, затем мягко вынимает жемчужину из сжатой до белых костяшек руки и возвращает её на подушечку. Потом он ласково проводит по спине Лань Чжаня тёплой от ци ладонью и говорит: — Всё закончилось. Вы в безопасности. И Лань Чжань сдаётся. Он сгибается под тяжестью невыраженных эмоций, наклоняясь ниже и ниже. Ему тяжело дышать и такое положение не помогает, но он всё равно утыкается носом куда-то в ключицу супруга и обнимает его изо всех сил, сдавливая плечи и рыдая отчаянно и свободно. Дверь палаты закрывается за доктором. Слёзы стекают по носу и губам, образуя на пижаме Вэй Ина маленькое пятно. Они забирают с собой всю боль и все тревоги последних шести месяцев, во время которых ему приходилось держаться. Лань Чжань плакал, конечно. Плакал молча, сидя в кресле-качалке под ночным небом, плакал тихо, деля постель с бессильным Вэй Ином. Глотал слёзы на собственной свадьбе, и беззвучно рыдал, выслушивая завещание любимого человека под белыми облаками Гусу. Он старался быть сильным ради супруга, старался скрыть от него свою боль, чтобы не сделать больнее ему, но страх и тревога раздирали его сердце раз за разом, не находя выхода. Он устал за шесть чудовищных месяцев так сильно, что больше просто не может терпеть, поэтому, наконец, отпускает себя. Он захлёбывается слезами и задыхается воплем, думая о том, как счастлив. Теперь всё хорошо: Вэй Ин жив, они женаты и их фамильяр вернётся с ними в их пекинскую квартиру совсем скоро. Быт станет прежним: снова шум соседей и мяуканье бродячих котов по утрам. Шум автомобилей, запах свежих булочек из пекарни неподалёку. Они снова будут спать на любимой кровати и поливать старый фикус. Заберут Вэйинов кактус из дома Цзян, а потом сыграют пышную свадьбу. Дрожь сотрясает тело Лань Чжаня на очередной волне слёз. Его сердце болит, освобождаясь от ненужного больше страха, а горло дерёт от несдержанных хрипов. Теперь всё хорошо. Они закажут торт из мечтаний Вэй Ина и разошлют формальные приглашения, которые выберет Лань Чжань. Они наденут традиционные костюмы и пригласят всех своих знакомых, чтобы просто похвастаться друг другом перед огромным количеством гостей. Теперь они снова будут просто… вместе. Грудь Вэй Ина размеренно поднимается и опускается во сне, Лань Чжань прижимается к ней ухом, прислушивается к стуку его сердца и дышит с ним в такт. Слёзы продолжают бесконтрольно стекать на пижаму супруга, но воздух перестал вырываться из лёгких рывками, поэтому теперь Ванцзи просто тихо плачет. Палата окрашивается карамельными цветами заката, за дверью раздаётся невнятный фоновый шум, едва слышно шипит увлажнитель воздуха. Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Лань Чжань улыбается.

✩｡:*•.─── ❣ ───.•*:｡✩

Ли-цзе скидывает фотографии деньрожденных свеч, но Ванцзи не успевает ответить: Ваньинь уже везёт Вэй Ина к нему. — То есть как это вы мужья?! — доносится крик, пока Лань Чжань отправляет сестрице короткое «поздно». — Лань Ванцзи, как ты посмел выйти замуж за моего брата, не спросив моего разрешения?! — Почему для тебя это такой сюрприз? — приближаясь, хихикает Вэй Ин в инвалидном кресле, потягивая тёплый безалкогольный глинтвейн через трубочку. — Я же писал тебе об этом. Ваньинь с заметным трудом удерживает руку от того, чтобы дать брату подзатыльник. Несмотря на прошедшие недели, Вэй Ин ещё слишком слаб, чтобы выдерживать даже шутливые драки, так что праведный гнев, заботливую тревогу и братскую любовь приходится выражать словами. Возможно, Лань Чжань чувствует немного злорадства по этому поводу. — Если ты имеешь в виду своё отвратительное завещание в вичате, то я не читал дальше слов «мои плакаты с BTS кремировать со мной»! — Это третье предложение! — ИМЕННО! — Нас ждёт такси, — вмешивается Лань Чжань, подхватывая последний чемодан. Остальные вещи уже помогли донести до парковки Го Чэн и его коллеги, пока Вэй Ин с Цзян Чэном ездили за выпиской. Сегодня они наконец-то улетают домой. — Нет, серьёзно, Цзян Чэн, — помолчав едва ли минуту, тихо продолжает муж. — Ты что, правда не прочитал его до конца? — Конечно нет, — немедленно отвечает Ваньинь резким тоном, который всегда использует, когда смущается. — Я кинулся покупать билеты на самолёт, дурная ты башка. Лань Чжань понимает. Он и сам не смог бы такое прочесть без крайней необходимости. Колёса инвалидного кресла, помогающего Вэй Ину передвигаться по санаторию, глухо шуршат о гравий, влажный горный туман расступается перед их небольшой компанией, делая уход тоскливым. Полгода они с Вэй Ином мечтали выбраться из плена каменных вершин, но теперь, когда тревоги и страхи позади, расставаться с Облачными глубинами почти больно. — А потом? — не унимается супруг. — Пока летел в самолёте, или когда уже узнал, что всё в порядке? Неужели тебе не было интересно? Скулы Цзян Чэна краснеют, и Лань Чжань тактично отводит взгляд. Вэй Ин считает их всех семьёй и ведёт такие разговоры, не стесняясь, однако и Ваньинь, и сам Ванцзи предпочли бы обсуждать подобное наедине. Впрочем, разве они и вправду не одна семья? — А ты сам смог бы прочитать моё завещание, если б знал, что я написал его всерьёз? — по-прежнему резко, но тихо отвечает Ваньинь. Вэй Ин опускает глаза на плед, которым укутаны его ноги, и неловко ведёт плечами. — Прости. — Проехали. На парковке клиники собралось много людей. Это и соседи по домикам, и медперсонал, и фамильяры. Любимый филин Вэй Ина — Даи— с готовностью усаживается на его колено и позволяет почесать себе пёрышки. — Я буду скучать, знаешь? — с ноткой печали бормочет Вэй Ин, смаргивая навернувшиеся слёзы. «Вы двое всегда можете вернуться, — с хитрецой отвечает фамильяр. — Если в следующий раз вы используете только свои энергии, то оба будете в порядке». Вэй Ин хихикает сквозь грусть: — Что ж, может быть когда-нибудь. Все прошлые полгода Лань Чжань бы решительно возразил на такое заявление супруга. После всего, через что им пришлось пройти, казалось ужасной перспективой повторить всё от начала до конца. Но ужасы ожидания остались позади, Вэй Ин справился даже с заведомо более сильным существом, поэтому однажды они, может быть, действительно задумаются над ещё одним фамильяром. Когда Вэй Ин пришёл в себя достаточно, чтобы вести беседы, Даи заметил, что вклад помощников оказался меньше, чем они рассчитывали. Во многом колдун сделал всё сам, равномерно распределяя энергии и отдавая физические силы своему созданию в той же мере, в которой фамильяры клиники жертвовали свои. Этому нельзя научить, и это невозможно натренировать, однако Вэй Ин справился интуитивно, что и позволило ему суметь переключиться между помощниками, никого не выжав досуха. Лань Чжань всё ещё восхищается своим мужем и не перестанет восхищаться никогда. — Как минимум год отдыха перед следующей попыткой, — серьёзно замечает доктор Хао. — И не забудьте явиться на осмотр через три месяца. Вы оба. А затем он расплывается в ласковой улыбке и мягко треплет Вэй Ина по голове. — Я буду скучать. — А я не буду, — с красными от трогательных слёз глазами вклинивается Го Чэн. — И вообще, решите завести ещё одного фамильяра — скажите мне заранее, чтобы я успел уволиться! Вэй Ин смеётся: — Мне будет не хватать твоего оптимизма, медбрат Го. — Мне тоже, — тихо хмыкает Ванцзи. Эмоциональность Го Чэна выводила из себя только первые пару месяцев, а потом стала лучом света в тёмном царстве обманчивых обещаний. Оглядываясь назад, Ванцзи благодарен каждому сотруднику клиники за то, как они держались рядом с напуганными пациентами. — Спасибо вам. Всем. Он формально кланяется, стоя перед людьми, разделившими с ними бремя незапланированного опасного оберегания, и знает, что Вэй Ин в своём кресле кланяется тоже. Прощаться тяжело и печально, несмотря на яркое солнце, рассеивающее остатки тумана. Ванцзи и Усянь стараются уделить время каждому и сказать им несколько слов, пока Цзян Чэн, не страдающий сентиментальностью, загружает чемоданы в багажник такси. Всё-таки хорошо, что он приехал. За те недели, которые понадобились Вэй Ину, чтобы суметь встать с кровати, вся семья Цзян навестила их. Приезжал и Сичень, который очень расстроился, что родной брат скрывал от него свои страхи и тревоги на протяжении полугода. Снова приезжал дядя: по заведённой уже привычке с подарками и уютными вещами. Один раз Ванцзи пришлось оставить их наедине во время обеда, и, вернувшись, он наблюдал совершенно восхитительную картину того, как Лань Цижень, в своё время называвший Вэй Усяня невоспитанным смутьяном и неугомонным нарушителем спокойствия, кормил того супом собственного приготовления и едва заметно по-ланьски улыбался. Больше всего Ванцзи жалеет о том, что под рукой не было телефона, чтобы заснять это. — Пора ехать, — прерывает прощание Ваньинь. — Иначе не успеем пройти регистрацию. Они помогают Вэй Ину пересесть на заднее сиденье такси, ещё раз кивают всем на прощание и наконец трогаются с места. — Я и правда буду скучать, — Вэй Ин откидывается на подголовник и замечает, глядя в окно на мелькающие лиственницы и ели. — Кто бы мог подумать! Лань Чжань берёт его за руку и целует в висок. — А теперь давайте вернёмся к тому, что вы двое уже женаты! — портит нежный момент Цзян Чэн. — Безо всяких объявлений! Вэй Ин немедленно вскрикивает: — Мы собирались объявить дома! Когда будем праздновать возвращение! — О таких вещах принято объявлять заранее! — У нас не было времени! Мы не знали, переживу ли я октябрь, вот и поженились, чтобы успеть побыть супругами! Горло Лань Чжаня сжимается от воспоминаний об отчаянии, которое они оба тогда испытывали. Хотя сейчас всё позади, боль и страх не забывается легко. И то, каким горьким и серым был день их свадьбы, даже если Вэй Ин изо всех сил старался сделать его радостным. — Не хочу слышать никаких отговорок! — ворчит Ваньинь, но даже в его голосе слышно подавляемую боль. — Вы должны пожениться ещё раз и по-нормальному! У нас с родителями и а-цзе, вообще-то, были планы на этот счёт! Глаза Вэй Ина округляются. — Планы?! На мою свадьбу? — Мы собирались устроить торжественную церемонию, — перебивает Ванцзи, пока братья не ушли в дебри споров о семейных компетенциях. — У нас тоже есть планы. Цзян Чэн хмыкает с благодушным раздражением: — Прекрасно! И я жду от тебя формального письма, мистер Традиционные-Ценности-Важны! — Да какие письма, мы уже женаты! — Цыц! — не очень хорошо пряча смешок, бухтит фуди. — Я тебя дорого продам! Вэй Ин возмущённо всплёскивает руками и принимается причитать на тему злодейского младшего брата, а Лань Чжань улыбается. Солнце освещает дорогу в аэропорт, уютный санаторный домик остаётся позади, а жемчужина их развивающегося фамильяра приятно оттягивает нагрудный карман фланелевой рубашки. Больше полугода назад они с Вэй Ином впервые увидели легендарную ци-клинику Гусу, ступили на её древнюю землю и заглянули в музейный комплекс, будучи простыми туристами. Покидая её сегодня, они знают тут каждый уголок. Каждого котёнка и кролика в антистресс-комнатах, каждую страницу архивных документов и каждого сотрудника, от мойщика посуды до генерального директора. Мин-мин сказал как-то, что Облачные глубины — дом их душ. Пожалуй, за прошедшие месяцы это перестало быть просто напоминанием о реинкарнациях, а действительно ощущается так. Даже если врачи и руководители клиники выдохнут с облегчением теперь, когда угроза судебного иска миновала, Ванцзи уверен, что кто-то всегда будет их там ждать. Может быть, когда-нибудь они вернутся сюда. Ради нового фамильяра, по работе или просто в гости. Может быть, их создание выберет эту клинику своим Местом или назовёт одного из сотрудников своим Спутником. Может быть, случится что-то ещё. А сейчас такси везёт их в аэропорт по залитой осенним солнцем дороге, пока Лань Чжань крепко держит за руку своего мужа, весело пререкающегося с братом насчёт их будущей свадьбы. Он как никогда счастлив.