Дом его души

Они оставили окна приоткрытыми, чтобы влажный воздух остывающих с лета гор добавлял романтики их первой брачной ночи. Вэй Ин зажёг свечи с хвойными и древесными ароматами и первый полез целоваться, так что его супругу оставалось только поддаться напору и ответить на поцелуй. Сейчас, стоя у кровати и путаясь в пуговицах свадебной рубашки, Лань Чжань с удовольствием чувствует вкус солёной карамели на любимых губах. — В браке даже поцелуи слаще, — сыто улыбается Вэй Ин, забираясь холодными пальцами под чужие расстёгнутые брюки. — Жаль, фату снимать не с кого. Картинка того, как красная вуаль могла бы заслонять зрение, пока супруг поднимался бы поцелуями по телу снизу вверх, заставляет Лань Чжаня застонать. Они не экспериментируют в постели в последние месяцы, но мечтать никто не запретит. — Ты предпочёл бы надеть её сам или снять с меня? — стаскивая рубашку с его плеч, уточняет Ванцзи. Вэй Ин чуть поскуливает, явно представив один из вариантов, откидывает голову и сильнее сжимает ягодицы мужа через бельё. Рубашка болтается у него на локтях, пока Лань Чжань оглаживает мышцы спины, скользит тёплыми пальцами по позвоночнику. — Так сложно выбрать, — капризно выдыхает колдун, толкаясь пахом в пах. — Снять с тебя, пожалуй. Его кожа пахнет дорогой туалетной водой с пряным цветочным ароматом, Лань Чжань пробует её на вкус, ведя языком по ключице. Брюки обоих, наконец, падают, и Ванцзи мягко толкает Усяня на кровать. Тот послушно укладывается на лопатки, обнажённый до белья, растрёпанный и прекрасный. Его возбуждённый член оттопыривает боксеры, а шальные глаза с восторгом облизывают каждую мышцу тела Ванцзи. Стянув рубашку через голову, Лань Чжань опускается сверху, целуя мужа глубоко и сладко, оглаживая языком его язык и нёбо. Вэй Ин низко стонет, расплываясь на постели, и подаётся бёдрами вверх. От краткого прикосновения по спине пробегает волна удовольствия, Лань Чжань вжимает супруга в постель всем весом, заставляя того охнуть и прижаться ближе. Пальцы Вэй Ина путаются в мужниных волосах, короткие ногти карябают кожу головы. Он настойчиво покусывает плечо, подбираясь к шее, чтобы покрыть её мокрыми требовательными поцелуями, пока Лань Чжань языком обводит его ухо и зубами цепляет мочку, руками бесполезно пытаясь стянуть с него бельё. Вэй Ин недовольно мычит, когда Лань Чжань перестаёт придавливать его к кровати. Подаётся следом, позволяя себя раздеть, а после решительно скользит ладонями под резинку боксеров супруга, снова оглаживая мягкие половинки, соскальзывая холодными пальцами в ложбинку. Он часто так делает, даже если ничего не имеет в виду, но прямо сейчас Лань Чжань нуждается именно в этом. — Хочу тебя внутри, — бормочет Ванцзи ему в ухо, притираясь пахом к паху, грудью чувствуя чужую грудь. Вэй Ин возражает, но его пальцы продолжают сухо кружить рядом со входом: — Всегда за, но не думаю, что во мне достаточно сил. — Я сам, — только и может выдохнуть Лань Чжань. Он впивается в его губы новым требовательным поцелуем, а после резко отстраняется, чтобы скинуть бельё и дотянуться до смазки. Вэй Ин шальным взглядом следит за его действиями и облизывает губы. — Всё-таки позволишь мне стянуть с тебя вуаль, — прищурившись, замечает он. Ванцзи не отвечает, но возвращается к нему, снова укладываясь сверху, и оглаживает его бок. Их члены трутся друг о друга теперь безо всякой преграды, посылая искры по всему телу, Лань Чжань не может сдержать стона, но Вэй Ин ловит звук своим ртом и толкается языком навстречу. Не отрываясь от желанных губ, едва помня о необходимости дышать, Лань Чжань одной рукой отрывает крышку смазки и выдавливает её на подставленную ладонь супруга. Наверное, слишком много, но какое это имеет значение сейчас? Вэй Ин хихикает в поцелуй и отстраняется: он любит смотреть на лицо Ванцзи, когда готовит его для себя. Лань Чжань удобнее упирается коленями по обе стороны от него, послушно и привычно не отводя взгляда от прекрасных мужниных глаз. Холодная и очень скользкая ладонь накрывает ложбинку целиком, заставляя вздрогнуть от контраста температур. Смазки действительно так много, что она ощутимо стекает по заднице, пока свободная рука Вэй Ина давит на поясницу, заставляя прогнуться. О духи, как же Лань Чжань обожает эту его властность, просыпающуюся в постели! Глаза почти закатываются от удовольствия, но Вэй Ин довольно хмыкает, привлекая внимание к своей улыбке, и Ванцзи не может не смотреть на него. Один из пальцев Вэй Ина, дразня и играясь, входит до первой фаланги и снова выныривает наружу. Лань Чжань нетерпеливо стонет и толкается задницей навстречу. Вэй Ин цокает, его палец снова оказывается внутри, едва ли глубже, чем раньше, чуть двигается внутри, и опять выскальзывает. Даже это действие заставляет смазку между ягодиц хлюпать, пока он повторяет сладкую пытку снова и снова, а Лань Чжань раскачивается в ритме его движений. Вэй Ин не перестаёт любоваться. — Ты такой красивый, — шепчет он. — И такой жадный. Второй палец входит туже, расталкивая узкие мышцы, Вэй Ин прижимается ладонью между ягодицами, заставляя чувствовать себя и внутри, и снаружи. Вторая его рука теперь ложится на затылок Лань Чжаня, чтобы притянуть супруга для поцелуя. Он голодно вылизывает его рот, перебирает короткие пряди волос и продолжает двигать пальцами в жаркой глубине тела, но Ванцзи этого мало. С жаром отвечая на поцелуй, Лань Чжань заводит одну руку назад и, собрав излишки смазки, помогает мужу растянуть себя. Вэй Ин удивлённо стонет ему в рот, от ощущения полноты Лань Чжань задерживает дыхание. Своей ладонью он удерживает ладонь Вэй Ина, и теперь их пальцы двигаются в едином ритме. — Ох вау, — выдыхает Усянь, прерывая поцелуй. — Как жаль, что здесь нет зеркала. Уши Лань Чжаня краснеют от мысли о том, что бы он там увидел. Он опускает лицо в изгиб мужниной шеи, прижимаясь грудью к его груди, продолжая раскачиваться на пальцах вперёд-назад. Вэй Ин крупно вздрагивает снова и снова: движение тел стимулирует чувствительные соски, с крошечной хитрой улыбкой Лань Чжань намеренно притирается именно к ним. — Хватит… издеваться, — выстанывает Вэй Ин, словно не он тут дразнится, едва ли касаясь простаты во время подготовки. — Всё в твоих руках, — почти не поднимая головы, выдыхает Лань Чжань ему в ухо. Устало хихикнув, Вэй Ин с побеждённым стоном убирает пальцы, и Лань Чжань делает то же самое. Он приподнимается, пару раз проезжаясь пахом по напряжённому члену партнёра, заставляя его выгнуться на постели. Вэй Ин тяжело дышит и впивается пальцами в его бёдра. Взмокший и румяный, он жадно осматривает всю фигуру Ванцзи, задерживаясь на каплях пота, стекающих по вискам и груди, на сочащемся члене. Лань Чжань не торопится. Он выливает себе на ладонь ещё больше смазки. Сегодня ему хочется быть очень мокрым и слушать хлюпанье между их телами как аккомпанемент первой брачной ночи. — Такой щедрый, — хрипло замечает Вэй Ин, не отводя взгляда от того, как смазка льётся и льётся на руку супруга. Несколько капель соскальзывают и плюхаются прямо на живот. Он вздрагивает то ли от температуры, то ли от возбуждения, и Лань Чжань ухмыляется. Вэй Ин облизывается, глядя на эту ухмылку. Чуть наклоняясь для удобства и упираясь тяжёлой ладонью в чужую грудь, Лань Чжань направляет скользкий горячий член мужа в себя и медленно опускается. Они стонут одновременно, Вэй Ин чуть выгибается в пояснице, но сдавливает бёдра партнёра пальцами, чтобы не шевельнуться ниже пояса. Лань Чжаню приходит в голову мысль о хулиганской мести. Призвав на помощь всю свою выдержку, он замирает, едва пропустив в себя головку, и поднимается. Вэй Ин удивлённо смотрит на него и его усмешку. Лань Чжань снова опускается на член, немного ниже, чем раньше, но потом опять выпускает его из себя. В глазах супруга разливается понимание. — Мой муж — мстительная вредина, — хнычет он, тем не менее продолжая держаться за его бёдра и не мешая. Лань Чжань ухмыляется шире, и в который раз опускается чуть ниже. Его собственная выдержка трещит по швам, нашёптывая сесть уже до конца, но он продолжает играться с взмокшим хнычущим супругом снова и снова, растягивая их общую пытку и общее наслаждение. Когда головка проезжается по простате, вздрагивают, кажется, они оба. Лань Чжань не сдерживает стона, откидывая голову и обнажая шею. Он знает, что, даже продолжая сдавленно причитать себе под нос, Вэй Ин смотрит на него во все глаза. Ванцзи уже решает сжалиться над ними обоими, когда муж сдаётся и насаживает его на себя, входя до конца. Мир вспыхивает, а потом горит ярко-ярко, пока Вэй Ин выходит и снова толкается до упора. Он сразу берёт быстрый темп, заставляя Лань Чжаня подпрыгивать на его члене. Ванцзи видит звёзды под опущенными веками. Его дыхание шумно вырывается из горла, смазка пошло хлюпает между их телами, Вэй Ин под ним поскуливает вместо стонов. Ох, ему, наверное, тяжело. Вспомнив о своём обещании, Лань Чжань придавливает его к кровати, всем весом сидя на мужнином члене. Приятное наполнение и горячая пульсация внутри сводят с ума. Вэй Ин задыхается, его глаза чёрные от широкого зрачка, щёки румяные и влажные. — Я сам, — сообщает Ванцзи, и Вэй Ин, с трудом сфокусировавшись, кивает, для верности хватаясь за простыни под собой. Убедившись, что супруг успокоился, Лань Чжань сам возвращает им прежний темп, подпрыгивая невысоко, но под правильным углом. Задыхаясь от удовольствия, он мутным взглядом смотрит на Вэй Ина, который дышит ртом и коротко стонет на каждый толчок. За годы их отношений и десяток совместных опьянений Лань Чжань научился определять по его лицу приближающийся оргазм, поэтому знает, когда нужно взять собственный член в руку. Он пристально следит за тем, как меняется лицо Вэй Ина, как замирает его дыхание, как дёргается член внутри, и дрочит себе, продолжая двигаться на муже и облизывать губы. Проводит пальцем по щели, туго сжимает ствол ладонью, скользкой от пота, смазки и предсемени, и двигает ею в такт. Несколько секунд безграничного наслаждения от ритмичных движений внутри и снаружи вознаграждаются полной эйфорией: Вэй Ин кончает вместе с ним. Их энергии мягко перекатываются по телу, разморённый негой Лань Чжань отстранённо радуется, что заодно подпитал их будущего фамильяра. С трудом он соскальзывает с Вэй Ина, чтобы не лежать на нём всем весом. Из задницы вытекает смесь смазки и спермы, по спине и вискам струится пот, Вэй Ин поворачивается на бок и с расслабленной улыбкой гладит его по волосам. — Спасибо, — говорит он внезапно. — За что? — едва ворочая языком, пытается понять Лань Чжань. Они же, в конце концов, не случайные партнёры, вряд ли Вэй Ин благодарит его за секс. Не после всего, что между ними было. — За то, что у нас была брачная ночь. Посторгазменная нега окутывает сердце тёплым одеялом и мешает ему разбиться. Возможно, Вэй Ин не имел в виду ничего конкретного, но напоминание всё равно остро колет куда-то между рёбер. Впрочем, когда супруг двигается ближе и льнёт к нему в прохладном липком объятии, боль успокаивается. Неважно, что и как будет завтра. Сегодня у них первая брачная ночь, которую они провели вместе. Это всё, о чём он намерен сейчас думать. Чуть позже они встанут и отправятся в душ, где будут целоваться и мыть друг друга. Возможно, Лань Чжань ещё раз кончит от рук своего мужа, даже если тот не сможет возбудиться снова. Потом они вернутся за стол, накинув на голые тела красные свадебные рубашки, и выпьют чаю с капкейками. Потом Ванцзи поменяет постель, они улягутся в неё вместе и будут целоваться до тех пор, пока не уснут. А всё остальное будет утром.

✩｡: *•.─── ❣ ───.•*: ｡✩

«Мы с Цзысюанем тоже думаем над фамильяром, — пишет Ли-цзе в середине сентября, и телефон едва не выскальзывает из пальцев Ванцзи. — Когда вы освободите своего, расскажете нам о клинике? Цзысюань немного трусит, но я знаю, что ему любопытно. В конце концов, я родила ему сына! Может же он освободить для меня фамильяра!» «Сын — это на всю жизнь, — немедленно вмешивается Цзысюань, — а фамильяр — в лучшем случае на два года! Это бессмысленно». «Но и мучений с ним ощутимо меньше. Да, а-Сянь? Никакого тебе токсикоза, бессонных ночей и запретов спать на животе, правда?» Вэй Ин не видит эти сообщения, потому что второй час не может покинуть туалет. Голова невыносимо кружится, его нещадно рвёт, но он выгнал мужа на воздух, чтобы не чувствовать себя виноватым. Лань Чжань держится уже целых пять минут, мешая себе вернуться обратно. «Он на осмотре, — пишет Ванцзи в групповой чат и даже почти не врёт: доктор Хао только что ушёл. — Мы всё расскажем, когда вернёмся». «Срок ведь уже через пару недель, да? Всё идёт по плану?» — Сичень находит самый неподходящий момент, чтобы вклиниться. Из ванной раздаётся шум воды, и Лань Чжань весь обращается в слух, пока печатает ответ. «Да». Поскольку их план состоял в том, что с каждым днём Вэй Ину будет хуже и хуже, жизнь точно ему следует. В последнюю неделю они вообще перестали покидать пределы Гусу — обмороки Вэй Ина участились, а изменение давления при спуске в город вызывает кровотечения то из носа, то из глаз, то из ушей. К счастью, энергетически вызванные кровотечения не влияют на его зрение, слух и обоняние, так что хотя бы здесь всё в относительном порядке. Вэй Ин выползает из ванной, держась за стенку, но Лань Чжань усилием воли заставляет себя остаться на месте. Супругу не нравится чрезмерная опека. «Может, нам приехать? — уточняет Цзян Чэн. Вопреки всему оказалось, что он более проницателен, чем все остальные в этом чате — только он не кажется убеждённым в том, что всё в порядке. Только он не ведётся на уловки Вэй Ина со смайликами, чем заставляет Усяня избегать лишних разговоров с ним. — Для моральной поддержки. Я смогу выбить себе пару выходных, сгоняем куда-то в последние дни перед?» Лань Чжаню хочется заставить Ваньиня или дописать предложение, или исправить слово «последние». Плечи Вэй Ина всегда напрягаются, когда он слышит или видит его. Сам Ванцзи тоже постоянно думает о том, как много «последнего», возможно, делает вместе с мужем. Последний раз пьёт кофе утром в палисаднике, последний раз ласкает его в душе, последний раз готовит ему рис с османтусом, последний раз смотрит с ним «Римские каникулы». Вэй Ин больше не высовывает нос из дома в холодные утра, потому что ужасно мёрзнет даже в двух одеялах и тёплой одежде. Он больше не пьёт кофе, потому что тот провоцирует тошноту и головную боль. А ещё он не любит смотреть «Римские каникулы» и есть рис с османтусом чаще одного раза в три месяца, чтобы сохранялось ощущение чего-то особенного. Так и получается, что с каждым днём у Ванцзи и самого копятся последние разы, но единственный, с кем он может поговорить об этом — его психотерапевт. «Я пас, — наконец вступает Вэй Ин, упав на стул в кухне, — никто ж не знает точно, когда всё начнётся. Дайте мне уже дожить эти недели спокойно». — Не говори так, — просит Лань Чжань вслух, поднимая на него глаза. Вэй Ин делает вид, что не услышал, продолжая строчить что-то в чате. «И я, если что, поддерживаю Цзысюаня в его трусости. Собрались тут гении-заклинатели, а между прочим, с колдунской точки зрения всё выглядит более жутко». «Никогда не думал, что буду тебе благодарен за то, что ты назовёшь меня трусом». «О, обращайся, я всегда рад!» — Вэй Ин даже слегка улыбается, дурачась. «Не сомневаюсь». «Я так жду потискать вашего фамильяра! Надеюсь, он не будет возражать», — восторг Ли-цзе от перспективы ощущается даже через чат. Она часто пишет об этом. Мало кто из обычных людей встречается в жизни с такими созданиями достаточно близко, чтобы потискать или хотя бы просто погладить. Чаще всего их можно заметить издалека, когда они присматривают за своим Местом или следуют за Спутником. Причём в первом случае они практически не идут на контакт, а во втором мало кто решается спрашивать. И всё же её слова сбивают с Вэй Ина веселье, снова обнажая его усталость. «Ни одно моё создание никогда не будет возражать против цзецзе, — пишет он, растеряв даже призрак улыбки на лице. — И на этом я, пожалуй, пойду отдыхать. Вы, ребята, такие утомительные». Он отбрасывает телефон подальше и роняет лоб на сложенные руки, тяжело вздыхая. Лань Чжань тоже резко теряет интерес к чату. — Как ты? — спрашивает он, подходя ближе. Вэй Ин издаёт странный звук, похожий на смешок и всхлип одновременно. — Я так устал, — не поднимая головы, отвечает колдун. — Очень устал, Лань Чжань. Иногда мне кажется, что я больше не могу. «Потерпи ещё чуть-чуть», — хочет сказать Лань Чжань и мгновенно прикусывает язык. Никто из них не нуждается в напоминаниях о том, как мало времени осталось до конца ожидания. Ванцзи и сам замечает, как его бросает от тревоги к радости и обратно: казалось бы, через две или три недели Вэй Ин освободится от своей ноши, и жизнь его окажется вне опасности, но нельзя не думать о том, как велик риск, что жизнь вообще закончится. Лань Чжаню кажется, он тоже сходит с ума. — Ты справишься, — произносит он, вставая вплотную и укладывая руку на его спину. Ему известно, что вес и тепло ладони успокаивают колдуна и дают ему надёжный ориентир. — Вы с фамильярами клиники так хорошо справляетесь всё это время. Вэй Ин судорожно дышит, вздрагивая под прикосновением мужа. — Ты будешь со мной, правда? В процессе. — Каждую секунду. За окном кто-то громко смеётся — другие постояльцы находятся в этом санатории на отдыхе, а не под угрозой смерти, поэтому их смех и радость вполне объяснимы. Но Лань Чжаню хочется выйти наружу и заставить их замолчать. Впрочем, сам Вэй Ин обычно любит видеть свидетельства чужой хорошей жизни. Он говорит, это заставляет его верить в то, что мир велик и не борется против них. — Ты и так постоянно со мной, — тихо продолжает колдун. — Как я тебе не надоел за эти месяцы. — Люблю тебя, — привычно замечает Ванцзи. Но, конечно, вспоминает, что Вэй Ин в последнее время лучше принимает практичные аргументы, чем чувственные. — К тому же, мы не всегда вместе. Усянь издаёт короткий смешок. — Время на душ и готовку не считается! Раньше у нас была раздельная учёба. А пока я ходил на вечеринки без тебя, ты мог спокойно посидеть в одиночестве. Теперь ты вынужден постоянно терпеть меня в маленьком пространстве. — Это не мешает мне быть счастливым, — непреклонно возражает Ванцзи. Но всё же продолжает, признавая. — Я тоже устал от этой клиники и наших тревог. Но я люблю тебя и любить не перестану. Мне в радость быть рядом. Спина Вэй Ина обмякает под поглаживанием. — Проводи меня в сад, пожалуйста, — просит он тихо и сломлено. — Хорошо, через пару минут. Собрать тёплые уличные одеяла, чтобы расстелить в палисаднике, захватить побольше подушек и нагреть безалкогольного глинтвейна в термос получается очень быстро. Затем Лань Чжань подходит к Вэй Ину, помогая подняться. Зрение колдуна фокусируется не сразу, он морщится и пошатывается, почти повиснув на муже, но к кровати даже не поворачивает головы. Он устал от неё и четырёх стен дома, а в саду хотя бы иногда меняются облака да заглядывают в гости соседи. Осторожно опустив драгоценную ношу на плед и оттащив кресло-качалку в сторону, Лань Чжань усаживается рядом. Вэй Ин прикладывает заметное усилие, чтобы лечь, а не упасть спиной на подушки. Лань Чжань помогает ему устроить голову на своих коленях, укрывает тёплым пледом и принимается привычно перебирать его волосы. Прежде в их отношениях не было такой неторопливой нежности, как не было и обречённых ласк, но с появлением в колдуне чужой тьмы всё изменилось. Вэй Ин пристально вглядывается в небо и тяжело сглатывает несколько раз. Его кадык дёргается, а губы вздрагивают, потому что он явно хочет что-то сказать, но не решается. Сердце Ванцзи заранее болит от ожидания. — Я тоже тебя люблю, — тихо начинает колдун наконец. — И я тоже чертовски дорожу твоим присутствием. Лань Чжань поднимает глаза к облакам, чтобы не дать слезам пролиться так быстро. Это привычные для них признания, так отчего же рвётся сердце? Облако в виде утки на машине не привлекает внимания Вэй Ина, тогда как раньше он постоянно фантазировал об увиденных образах. — Если я умру, то хочу, чтобы ты забрал себе флейту. — Вэй Ин, — с замеревшим сердцем просит Лань Чжань, проталкивая слова сквозь сжавшееся горло. Он не готов говорить об этом. Где-то в глубине души он ещё бережёт наивную уверенность в том, что всё обойдётся, и скоро они вернутся домой. Он не может обсуждать его завещание. — Нет, выслушай меня, — просит Вэй Ин, и его голос тоже дрожит. — Я знаю, как тебе больно, но прошу, только один раз, выслушай меня. Обещаю, что больше не позволю себе завести этот разговор. Лань Чжань кивает, сглатывая ком в горле. Сказать что-либо слишком рудно. — Я напишу Цзян Чэну. На самом деле, я уже набросал черновик. Когда начнётся, я отправлю ему сообщение и, скорее всего, он будет в ужасе, но о вещах в доме Цзянов я смогу написать только ему, поэтому… — Вэй Ин прерывисто вздыхает и подтягивает одеяло выше. — Все мои наработки, пожалуйста, отдай профессору Чжоу. Я не гений, но, может быть, что-то из этого будет ему интересно. Ты ведь знаешь пароль от моего ноутбука? Лань Чжань кивает снова, не в силах посмотреть на него. Облако в виде утки теперь похоже на крокодила. — Пожалуйста, будь рядом с цзецзе как можно чаще. И не верь Цзян Чэну, если будет делать вид, что всё в порядке. Не оставайся один, пожалуйста, прошу тебя. Будь с Хуань-гэ и с моей семьёй, будь со своим дядей, только не оставайся один. Его голос ломается, и он всхлипывает, а после перестаёт притворяться, что не плачет. — Я знаю, что тебе будет очень больно и ты будешь скучать. Но не смей винить себя в чём-то, ясно? Не наказывай себя и не оставайся один. Не позволяй себе умереть вместе со мной. — Прекрати, — тоже не скрывая больше мучений, просит Лань Чжань со сжатым от боли горлом. — Я должен сказать, — с трудом делая вдох сквозь слёзы, бормочет Усянь. — Постарайся влюбиться снова, хорошо? Женись или выйди замуж ещё раз, не нужно быть верным мертвецу. — Вэй Ин! — Я люблю тебя очень сильно, и знаю, что ты тоже так любишь меня. Но я не хочу с того света видеть, как ты будешь страдать. Поноси траур, поскорби, но не хорони себя вместе со мной, пожалуйста. У тебя огромное горячее сердце, не прячь его от мира. Я… я буду горд, если ты сможешь двигаться дальше без меня. — Я не могу. — Не обещай мне этого сейчас, но помни потом, ладно? Просто помни, что я так хотел. Лань Чжань чувствует себя так, словно небо давит ему на плечи. Грудная клетка сжимает сердце, как капкан, нос едва дышит от слёз, а дурацкое солнце ярко светит сквозь серые облака. Это невыносимо. Этот разговор невыносим. — Хорошо, — выдавливает он еле слышно. — Я постараюсь помнить. Он не представляет, как сможет об этом забыть, но не в состоянии отказать в просьбе. Ему не видно кивок, но он ощущает его коленями. Вэй Ин переворачивается на бок, потому что забитый нос и слёзы мешают ему дышать. — Пусть похороны не будут официальными. В смысле, никакого пафоса, ладно? На поминках включите музыку из моего плейлиста, никакой тоскливой классики! И пусть еда будет пряная и острая, а не та банальная преснятина, которую обычно ставят! Только для себя, Хуань-гэ и твоего дяди обязательно что-то вкусное закажите, не давись острым только потому, что я вот такое придумал! — Откуда ты знаешь, насколько пресная еда на похоронах? — надеясь увести разговор в сторону от последней воли, хрипло спрашивает Лань Чжань, стараясь незаметно стереть слёзы со щёк. — В кино показывают, — пожимает плечами Вэй Ин, словно бы даже улыбнувшись. Голос его звучит приглушённо от попыток не разрыдаться слишком сильно. — И торт! Тот, который я хотел на свадьбу. Если… если я не смогу его попробовать, закажите его на мои похороны. Если придёт мало людей, остатки раздайте прохожим. И мне… мне тоже отрежьте кусочек. Побольше карамели и хрустящих шариков. Очень, очень красный кусочек! Не в силах удержать улыбку, он вздрагивает и срывается в рыдание, подтянув колени к груди. Лань Чжань сжимает его плечо и старательно прогоняет собственные слёзы. — Хорошо. Я постараюсь… Я сделаю… — кивает он. — Ты закончил? Пожалуйста, Вэй Ин. — Не хочу, чтобы меня видели мёртвым, — отдышавшись, сипло бормочет тот. — Ты в любом случае увидишь, тётю Юй и остальных Цзянов не остановишь, но… Не позволяй увидеть меня больше никому. Пусть… Пусть меня запомнят таким, каким я был до этой поездки, ладно? Никаких поцелуев в лоб от дальних тётушек и бывших знакомых. Не позволяй. Я всегда хочу улыбаться в их памяти, всегда хочу быть там живым. Прошу тебя. Воздух вырывается из горла Лань Чжаня, причиняя боль. Он склоняется над головой рыдающего мужа и дрожит от попыток не залить его слезами. Это ужасно, он не хочет этого больше слушать, но понимает, правда понимает, почему тот продолжает говорить. На его месте Лань Чжань тоже хотел бы выговориться, но понимание не помогает сделать вдох, не помогает прогнать слёзы и не подавиться собственным рыданием. Сердце болит так сильно, что кажется, вот-вот остановится. — Я постараюсь. Правда постараюсь, — шепчет он. — И не ненавидь фамильяра, — тихо и торопливо добавляет Вэй Ин как будто из последних сил. — Я знаю, ты ненавидишь его сейчас, я и сам злился ещё совсем недавно, но дети не виноваты в смерти матерей, так и фамильяр не будет виноват в моей. Не знаю, сможешь ли ты его полюбить, но пожалуйста, не ненавидь его. Научи его жить в мире и отпусти. Он не чудовище и не монстр, он просто фамильяр, который будет помогать кому-то где-то вместо меня. Ладно? Волосы Вэй Ина щекочут нос. Они пахнут новым шампунем и лесом, Ванцзи больно дышать, говорить и существовать. — Ладно. Лань Чжань действительно ненавидит эту тварь внутри мужа, но уже и сам много раз думал, что несправедлив. Он и раньше пытался как-то искоренить в себе злость, но состояние любимого человека каждый раз сводило попытки на нет. А теперь, когда он знает, что даже сам Вэй Ин не злится… Да, у него получится. Он постарается избавиться от своей ненависти и проникнуться хотя бы равнодушием к этому созданию до октября. Чтобы… смерть… Вэй Ина не помешала ему исполнить обещание. Лань Чжань не будет ненавидеть единственное существо, оставшееся от супруга, и приложит все силы к тому, чтобы тот нёс память об огромном сердце тёмного ифу в особенное Место или особенному Спутнику. Вэй Ин тяжело дышит, борясь со слезами, Лань Чжань пытается не дать собственному сердцу остановиться. Птицы чирикают в саду, ветер пахнет сладостью палой листвы. — Я закончил, — шепчет Вэй Ин, продолжая тихо всхлипывать на коленях супруга. Лань Чжань наконец может разогнуться, чтобы сделать вдох. — Хорошо, — бормочет он, кое-как поднимая голову. Он обнаруживает свои пальцы сжатыми в волосах колдуна и немедленно их разжимает, лаской стараясь загладить причинённую боль. Впрочем, вряд ли Вэй Ин заметил её в своей истерике. Что можно сказать после такого разговора? Как успокоить без лживых обещаний и как не показать собственное крайнее отчаяние? Лань Чжань никогда не был хорош в словах. Так что он просто негромко произносит, потянувшись к термосу, — будешь глинтвейн? Вэй Ин удивлённо всхлипывает, замирает, а потом поворачивается к нему с красными глазами и призраком улыбки на лице: — Буду.