Vai al diavolo, Popov!

Ночь тянулась непосильно долго. Я ворочалась в постели и в раздражении пыхтела.Кажется, за время моего отсутствия кровать подменили.Все было не так. Даже пачка сигарет кончилась, а идти в круглосуточный магазинчик сил нет. А сколько ненужных воспоминаний лезло в голову… Воспоминания давние, даже не связанные с Поповым.Первая ночь без мыслей о нем.Феноменально. Я с хриплым рёвом вскакиваю с кровати и показательно громко топаю на кухню. Включаю свет, позабыв, что нельзя так резко его врубать после часов лежания в кромешной темноте. За минуту ослепления успеваю вдребезги разбить тарелку, внезапно задетую локтем. Чертыхаюсь и убираю последствия неуклюжести.Виню всё и вся.Психую. Неудивительно для меня, что после относительно хороших событий наступает череда самых проёбистых неудач. Ну как его там…баланс вселенной тыры-пыры. Кнопка электрического чайника щёлкает и тот принимается негромко гудеть.Выуживаю из пачки чая ароматный пакетик и заранее кидаю кружку.К чёртям все эти заварки и прочие заморочки.Истома как бы завладела моим телом, но она не такая уж и сладостная, раз я не смогла за столько часов уснуть. Настенные часы показывают, что стрелка перевалила далеко за полночь. Я небрежно плюхаюсь на мягкий стул, подбирая под себя ноги.Опускаю голову на колени и зарываюсь пальцами в волосы. На секунду даже кажется, что тиканье часов и шум чайника перебивают отголоски прошлого в пустой голове, но нет. Снова всё по кругу. Сижу в таком положении до тех пор, пока вода не закипает и чайник не извещает меня об этом громким щелчком. Чашку ставлю на стол.Выключаю свет. И сажусь на место. Стресс нужно лечить стрессом.Что ж, тогда мне придется вспомнить то, что однажды истребило во мне все живое.

***

С самого начала моего осознанного возраста (мне было около 17) — поры сопливых отношений, разбитого сердца, тусовок, веселья и первых вредных привычек — мама заболела. Бегать по врачам для выяснения диагноза долго не пришлось. Рак диагностировали быстро.Точнее глиому головного мозга. Тогда я была чрезмерно впечатлительна и ловила гиперфиксацию на всем том, что меня волновало.Я взялась за тотальное изучение этой болезни, искала больницы, выясняла стоимость лекарств, операции. Ежедневно разрушала свою психику полученной информацией касательно болезни.Страшнее было, когда все симптомы явно проявлялись в жизни. Тошнота, судороги, головные боли, нарушение речи… Вечный страх придти с учебы и не застать её…живой.Я всегда неслась домой сломя голову, даже когда падала и расшибала колени в кровь, даже когда шёл ливень, даже когда не было сил. Бежала не останавливаясь. И тот момент, когда ключ поворачивался в замке и я бежала в комнату, вслух пришептывая «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»…А она спала неспокойным сном, бормотала несвязное и хмурилась в забытье.И мое тело сотрясали слёзы облегчения. Маму не оставляли в больнице надолго, хотя я вымаливала это на коленях, в соплях и слезах, врач говорил, что толку в этом нет. Папа не объяснял мне почему она не может на постоянной основе оставаться под наблюдением профессионалов. Позже оказалось, что смысла не было.Никакая операция помочь уже не могла.Никакие врачи не могли бы её спасти.Счёт был на месяца, а может и недели.Никакой точности. Перед сном я часто вспоминала наши частые поездки в Италию, откуда мой отец был родом. Эти теплые вечера в крошечном, но любимом городке Варенна. Улочки, где каждый был знаком.Друзья. Летняя подработка в местном кафе… В конце концов наш домик на берегу моря. Но все это позже, когда мама вылечится.Так я думала изо дня в день.Ей полегчает и мы хотя бы на недельку вернёмся туда. Не зря же я так усердно продолжала совершенствовать свой ломаный итальянский под предводительством отца. Он приходил с работы, мы ухаживали за мамой, папа читал ей на ночь книги (она любила Достоевского до жути), а потом, приглушив свет, усаживались на кухне и папа рассказывал мне многое о своем происхождении и детстве, учил фразам и обычаям, которые мог знать только уроженец Италии. Я как сейчас помню свою толстую розовую тетрадь уклеенную какими-то блестящими наклейками, которую каждый раз брала с собой и записывала все новые слова. В это сложное время рядом с нашей семьёй всегда было семейство Шастунов. Их семья уже давным давно стала для меня вторым домом. Ещё в те времена, когда я пошла в первый класс и в первый же день подралась с Шастуном я поняла, что всё это неспроста.Не долго длилась наша детская вражда, особенно после выяснения, что живём в одном дворе.Всё свое детство я проводила в компании того маленького безалаберного мальчишки, который был для меня одним единственным другом. Наши мамы тоже быстро сцепились языками и стали самыми настоящими подружками.Они частенько по выходным собирались друг у друга в гостях и гоняли чаи, пока мы с Антоном громили дом в своих импровизированных играх. Тётя Майя стала второй моей мамой.Никогда не забыть с каким теплом она принимала меня у себя дома.Она часто дарила мне маленькие подарки, которые для многих могли быть и незначительны, но для меня были ценнее всего на свете. Когда известие о маминой болезни дошло до Шастунов, они ясно дали понять, что во чтобы то ни стало будут помогать во всем.Майя Олеговна варила для мамы всякие полезные супы (и для нас с отцом готовила еду, более того заставляла есть, потому что мы оба были в страхе и стрессе, который не пробуждал в нас и толики аппетита), часто развлекала её сплетнями со двора и единственная могла совсем по — матерински успокаивать свою подругу, которая ни со мной, ни с папой не могла себе позволить скинуть натянутую улыбку и открыть все свои страхи, которые изредка омрачали её осунувшееся лицо. Шастун принял на себя роль моральной поддержки для меня.Он никогда не говорил со мной напрямую о маминой болезни, потому что это могло ещё больше меня подкосить. Он приносил свой плеер и мы лежали на моей кровати заслушивая любимые песни до дыр. Таскал мне всякие журналы, которые мы с интересом листали и вырезали картинки, чтобы украсить пустующую стену.Иногда ему удавалось вытащить меня в кино, при чем водил всегда на комедии, позволявшие на время сеанса позабыть обо всём.Носил мне шоколадки, конфеты, жвачки, которые я так любила.В общем своё свободное время в тяжёлый для всех нас период он проводил со мной.Тогда мы попробовали сигареты и когда он оставался на ночь любили слушать музыку и молча курить дешёвый табак на балконе, смотря куда-то вдаль. В эти минуты я тихонько плакала, а Антон не смел начинать меня словесно успокаивать, лишь обвивал мой содрагающийся в рыданиях силуэт своими длинными руками и не выпускал, пока не слышал, что я наконец успокоилась и перестала издавать рваные всхлипывания. По сей день я настолько им благодарна, что меня разрывает изнутри. Отец был против того, что Антон и его мама стали такими частыми гостями в нашем доме и он высказывал это мне с особым раздражением.Но какое право он имел возмущаться на этот счёт,если почти и не видел их, потому что работал.Работал намного больше обычного и его появления дома становилось всё более редкими. Тогда наши отношения треснули по швам. Я ругалась на него.Невозможно столько зарабатываться, когда его жена лежит в кровати и мучается.Ведь раньше он старался каждую свободную минуту провести с ней,развеселить,увлечь, утешить..даже выходные брал. Он ругался на меня.Я, по его словам, не должна была лезть в эти дела он ведь работал для семьи, чтобы обеспечить маму лекарствами. С ним творилось что-то не ладное. Появлялся дома в полночь, при чём в лёгком опьянении и приподнятом настроении.Перестал читать маме книги (роль чтеца я взяла на себя). Раздражался по пустякам, а потом слёзно просил прощения, при чем с таким драматизмом, что мне было не понятно за что именно извиняется он. Я понимала, что отдаляться от друг от друга в нашем положении не правильно, но тем не менее не могла разглядеть в этом человеке родного отца.От того задорного мужчины, говорящего на ломаном русском и травящего такие смешные анекдоты, не осталось совсем ничего.Я больше не просила у него уроки итальянского, ссылаясь на усталость и желание поспать, хотя на самом деле просто напросто не хотела с ним общаться из-за непреодолимой обиды. Я перестала толком ходить в школу и училась на дому. И день за днём ухаживала за мамой. Мы часто лежали вместе в кровати в обнимку и пересматривали её любимые фильмы. Она смотрела их с особым вниманием и интересом, в то время как я уже после десяти минут начинала мирно посапывать рядом. Только рядом с мамой я могла спать спокойным сном, потому что слышала биение её сердца и сознавала, что она впорядке, она живая, она рядом и её слабая рука ласково поглаживает мои волосы. Как мне было больно из-за осознания, что некогда самая яркая и энергичная женщина, которая видела во всем счастье, любила танцевать, умело исполняла песни на итальянском, учила меня сочитать травы в чае, знакомила с литературой и окружающим миром, сейчас бессильно лежит в кровати, изредка уезжая на пару дней для обследования в больницу и страдает от внутренних болей.И уже не она вселяет в меня жизнь, не она заваривает мне свой вкуснейший чай, не она мурлычет мне итальянские песенки, а я… Я часто пыталась вывести её на откровенные разговоры. Мне хотелось знать что она чувствует не только физически, но и духовно. Мама умело увиливала и начинала распрашивать как там Антон, как мои дела (как будто у меня были дела, кроме заботы о ней) и прочее прочее.Я не давила на неё. В моей памяти сохранился наш краткий и почти последний цельный разговор. — Мам, тебе больно, да? Ты боишься? — Владочка, я не боюсь жизни после, понимаешь? Мне правда больно, но это временные мучения.Там мне будет легче. — Не нужно, пожалуйста, мама.Не будет никакого там.Ты выкарабкаешься. Почему ты улыбаешься?.. — Мне жаль, что тебе так рано приходится повзрослеть.Прости меня за всё.Ты ведь сейчас могла веселиться с друзьями и проживать свою юность незабываемо… — Мам, не извиняйся.Ты же знаешь, что у меня и друзей нет, чтобы веселиться и проживать свою юность незабываемо. Я люблю твою компанию, правда. — А с Антоном у вас чего? — А чего у нас с Антоном? — Он так часто стал приходить, вот я и подумала, что у вас шуры — муры… — Мааам! Ну перестань, это же Шастун, какие отношения! — Но если что, я вас благословяю.Влада, ну чего ты смеёшься.Я правду говорю. Антон твой человек, хотя бы не переставай с ним дружить.Он правда очень хороший, ему можно доверять всегда. — Знаю, знаю, мам… — Когда я оставлю тебя, держись за него, он всегда будет рядом, я уверена в этом.Владочка, ты очень сильная и это ты в меня пошла.Я не боюсь своей смерти, а ты не бойся моей.Я всегда буду с тобой рядом, просто уже не физически, понимаешь? Я буду тебя оберегать.Не злись на отца, когда откроется правда.Он любит нас, но ему сложно.Ты со всем справишься.Я в тебя верю. Она прикладывала максимум своих сил, чтобы вести этот монолог и не сбиться с мысли. А я захлёбывалась в слезах, хоть многое из сказанного ею не понимала. Тот вечер отпечатался в моей памяти навечно. Она умерла 30 декабря. Мы с Антоном тогда приперли живую ёлку, на которую долго копили, потому что мама любила живые ёлки,а я искала всякого способа её обрадовать.Мы отлучились на десять минут, но за это время случилось непоправимое. Она лежала мирно в своей постели. Лицо было спокойным, даже счастливым. Вместе с ней умерла и частичка меня. Значимая частичка меня. Я в тот вечер билась в истерике, не верила в происходящее и калачиком свернулась рядом с мамой.Её тело ещё долго излучало тепло и я пыталась убедить себя, что мы просто лежим и смотрим её любимые фильмы, только она спит, а я нет. Только я глажу её волосы, а она нет. Мне жаль, что Антон был свидетелем этого всего.Потом прибежала Майя Олеговна.Позже приехал отец.Много слёз было пролито каждым из присутствующих. Прошёл месяц.Месяц без неё. Я все ещё судорожно забегала к ней в комнату после учебы.Всё ещё тащила к ней в комнату её любимую книжку, как бы намереваясь снова читать перед сном. В общем делала все то, что стало мне привычным, но уже без неё. Жизнь моя посыпалась, как карточный домик. С отцом мы стали держаться холодно. Не потому, что оба были такими гордыми после многочисленных ссор.Нет. Я возненавидела его. Ничего не изменилось после её ухода. Он не изменился. Да, иногда плакал, но и это не показатель. Всё также зависал на работе и также приходил подшофе.По кругу день за днём. Однажды он выдал сам себя, когда из его кармана в моём присутствии выпали левые ключи и фотография незнакомой мне женщины.Долго выпытывать не пришлось, он замямлил и выдал мне свою правду, не пытаясь себя оправдать. Оказалось,что он уже давным давно любил другу женщину, точнее по его словам нашел в ней маму.Черты лица правда были похожи. — Влада, понимаешь…я очень любил твою маму, но я мужчина и мне нужно, чтобы меня тоже любили и зажигали во мне искры… Он изменял маме почти с самого начала её болезни.Оставался у этой своей Светы и кутил у неё после работы. Мне хватило этого с головой. В ту же минуту я собрала все свои вещи и напросилась жить у Шастунов. Мне не отказали и до поступления я жила у них. Отец ежедневно просил меня вернуться, но Майя перестала даже открывать ему. Потом в студенческие годы мы жили с Антоном в одной общаге, хотя учились на разных факультетах.Он бы мог остаться жить дома, но по его словам дал моей маме обещание всегда быть рядом и оберегать. Так и по сей день он рядом.Обещание держит. А отец вернулся в Италию и, я уверена, живёт с той самой Светой до сих пор.

***

Я не заметила, как мои щеки уже горели от жгучих слез.Чашка чая пуста.А часы пробили два часа ночи. Пора спать.