выпьем за нашу смерть?

ветер гудит по трубам, гуляет по вентиляции, забирается в дом сквозь щели в оконной раме. ветер поднимает снег, несёт его в лица прохожим, на балконы домов, на крыши машин. ветер сгущает тучи. ветер качает деревья. ветер уносит шапки. ветер приносит страх, ветер приносит темноту, ветер приносит заунывную мелодию с квартиры на пятом этаже. и плевать, что её источник сидит сейчас в этой самой квартире на другом конце города, ведь ветер уже пробрался внутрь меня, заполнил собой всё. он течёт по венам, шумит в голове и ушах, мерцает в зрачках глаз. бред. я всё таки постепенно схожу с ума от одиночества. утро в очередной раз начинается не с кофе. но вот продолжаться оно будет именно в его компании и с плиткой горького шоколада, которую я вчера нашёл на дне рюкзака. смахивает на что-то предательски похожее на счастье. счастье - это такая странная и субъективная субстанция, что из моих уст это слово звучит даже слегка глуповато, а, может, и не слегка. действительно, могут ли на такого, как я, желающего умереть человека, находить приступы расслабляющей эйфории? могут. почему бы и нет? человеческие чувства и состояние, на мой взгляд, не подвластны законам логики, лишь, на крайний случай, закону подлости. почему закону подлости? да всё из-за кратковременности всего приятного и хорошего. (ух, как я не люблю это слово). вот и сейчас квадратные дольки растаявшего источника мозговой активности перестали меня радовать. хочется верить, что они смогут помочь мне продвинуться дальше в моей писанине, начатой не один месяц назад. я честно пытаюсь игнорировать шестое чувство, которое злорадно посмеевается внутри над моими жалкими надеждами. как там говорят, надежда умирает последней? не завидую надеждам. я бы на их месте давно сменил имя. если так задуматься, то пишу я, лишь когда мне гадко на душе. это даже обидно, что, когда хуже себя чувствуешь, строки выходят лучше. тетради с набросками я всегда держу так, чтобы они одновременно были на виду, но не часто попадались мне на глаза и не мучали меня, призывая хотя бы стереть с них пыль. в этой же бумажной кипе валяется скомканный лист со стихотворением Достоевского. я уже и не помню, когда вырвал его из блокнота и так изуродовал, но сейчас меня это не очень волнует. видно, шоколад дал подзатрещину мозгу, и тот, наконец-то, заработал, приняв правильное решение, - откинуть все нервозные мысли по поводу этого демона в дальний ящик. аллилуйя! хоть я и не верующий. если попытаться начать разбираться в последовательности, смысле и сюжете этих записей, то можно потерять не один час времени и пару нервных клеток, но так и не добиться результата. страницы я хоть и нумерую, но обычно не замечаю, что начало написано на восемнадцатой, а набросок финала на третьей, а на сорок второй можно найти рандомное стихотворение, причём, даже не моё, ну, а на самой первой и тринадцатой есть несколько рисунков глаз и черепов. короче говоря, никогда не суйтесь в мои жалкие бумажки, если хотите остаться в здравом уме. у меня есть отдельная чёрная книжка, которая всегда лежит на кухонном столе. в ней самый хаотичный набор заметок, потому что пишу в ней я рано утром или поздно ночью, сидя на кухне и попивая чай, чаще всего, в максимально отвратительном настроении. здесь имеются размышления ещё со времён средней и старшей школы. в то время меня постоянно терзал вопрос, почему все эти бездари выглядят счастливыми, а я нет? серьёзно. вы когда-нибудь видели среднестатистического двоечника грустным? вот и я никогда. им же на всё плевать. как легко жить с таким отношением ко всем проблемам. мои три одноклассницы в старшей школе всегда начинали утро понедельника с одного и того же разговора. они заходили кабинет с фразой: "как круто мы вчера потусили в баре". девкам по шестнадцать, а они уже водку на ежедневной основе в себя заливают. только за первый триместр десятого класса все три несколько раз бегали в аптеку за тестами, к их счастью, две полоски они тогда так и не показали. через каждое слово в их беседах появлялся "хуй", то они на него садились, то посылали остальных. наигранно чавкать на всю аудиторию им тоже нравилось. "лал", "типа" и "чё" тоже были нашими постоянными спутниками. и вот эти люди всегда были позитивны и счастливы. в какой-то момент мне стало завидно, потому что я толком не спал, сидел на кухне в пять утра с синяками под глазами и презирал весь мир и, в первую очередь, себя, а они, в это время танцевали на барной стойке и наслаждались жизнью. сколько себя помню, меня никогда не тянуло в толпу и к сверстникам, были лишь некоторые и кратковременные исключения. что уж к сверстникам, к людям в целом. и вот после таких бессонных ночей, анализируя себя и эту троицу, я всегда приходил к выводу, что я весь такой домашний, нелюдимый, начитанный и всесторонний делетант глубоко разочарован в себе, окружающих и стране. а своими знаниями лишь разрушал стены, которые оказались несущими, за что теперь и в дальнейшем буду расплачиваться. а эта тройка зацикливается лишь на возможности забеременеть, когда уже всё произошло, да на сушняке после очередной вечеринки. в такие моменты я проклинал предков с их правильным воспитанием и обучением, да и себя такого послушного. с такими мыслями я живу по сей день. чем больше ты знаешь и понимаешь, тем тебе труднее. "меньше знаешь - крепче спишь" - отлично звучит. мне нравится временами разбирать подобный хлам и уничтожать его пламенем свечей или газовой плиты. заметки самого раннего происхождения давно уничтожены. осталась лишь одна, где я гневно описываю, как сходил на день рождения. сюжет прост и краток. кормили там макаронами с приправой в виде мух, которые налетели в тарелки ещё до прихода гостей. все ели это, а я ушёл домой, предварительно подарив какую-то розовую штуку для волос виновнице торжества. да, чувство собственного достоинства у меня было с самого детства, но сейчас поутихло. теперь я позволяю себя унижать. правда лишь себе самому, но это "лишь" со временем оказалось самым страшным вариантом. основная моя "рукопись" написана фиолетовыми чернилами на отдельных листах формата а4 и сшита мною одной отвратной ночью в аккуратную (или не очень) книжку. в ту ночь я исколол себе все руки, потому что сидел в кромешной темноте. сюжет элементарный до ужаса. повесть от первого лица о сути человеческой жизни, местами автобиографичная, но это уже не столь важно. меня переодически порывает поставить в эпиграф парочку строчек из стихотворения Некрасова, а именно: опять один, опять суров, лежит - и ничего не пишет. прибавь: хандрит и еле дышит - и будет мой портрет готов. ну а что? по факту. ни дать, ни взять. есть в самом начале небольшой отрывок-воспоминание из достаточно раннего детства персонажа, который мне нравится больше всего в этом потоке слов. переодически перечитываю, хоть рука и поднимается его исправить и подкорректировать, но я всегда себя останавливаю, потому что есть у меня такая дурацкая установка - не исправлять написанное. возможно, это просто лень? кто знает? в третьем клссе я стал свидетелем преступления. преступления морального и психологического. и из-за своих нерешительности и бездействия до сих пор считаю себя соучастником. в нашем небольшом классе была умственно отсталая девочка, но её родители этого не признавали, поэтому она оказалась в самой обыкновенной школе, где и стала главным посмешищем. она была не столь худая, сколько болезненно худощавая и где-то на полтора года старше нас. не знаю как остальные, но мне её лицо казалось не по возрасту старым. если не видеть остального тела, то можно было сказать, что ей и все 50. я не понимаю, почему остальные этого не замечали, ведь это было так ярко выражено и всегда сводило меня с ума, поэтому я старался на неё не смотреть и по возможности игнорировать её существование. белая кожа, ходячий скелет, одежда в обтяжку, три волосинки желтоватого цвета, огромные банты, писклявый и высокий голос, замедление в развитии, агрессивный характер, отсутствие отца, редкие встречи с матерью, жизнь в маленькой деревне без друзей с бабушкой. вот именно такими тезисами её можно было описать. так же наш класс не был обделён уродами и трусами. увы, но в то время я относился как раз ко второй группе. в тот год учителя часто ездили на курсы по повышению квалификации, и классная руководительница оставляла нас в те дни без присмотра. этот был как раз таким. с раннего утра и до часу дня мы были предоставлены сами себе. нас было одиннадцать, а условная элита класса состояла из пяти человек: два мальчика и три девочки. вот именно эта пятёрка и решила в тот день развлечься. за день до этого в шкафу мы нашли длинную и прочную резиновую змею. даже сейчас помню что она была болотно-зелёного цвета. перейдём к сути. они загнали её в угол. в прямом смысле, естественно. да и не только, если уж на то пошло. изначально я сидел спиной и не вникал в суть происходящего, но потом боковым зранием увидел ту девочку уже без штанов и нижнего белья. молчали все. кроме тех пятерых. им было весело. они смеялись, она бегала, а остальные ещё не вышли из оцепенения. никто никого не позвал. кто-то попытался высказать что-то по этой ситуации и получил той резиновой змеёй по лицу. в гробовой тишине звук удара произвёл впечатление. все решили молчать и стараться не обращать внимания. не получилось. они поставили стул в центре класса. посадили её. привязали к нему змеёй. сопротивления она не оказывала. только смеялась. они с ней разговаривали, улыбались, снимали на телефон, трогали, красками рисовали на её лице. было что-то ещё, но со временем стёрлось из памяти. за пять часов они придумали много видов издевательств, и перерывов между ними почти не было. они постоянно спрашивали "тебе нравится?". она отвечала "да". а что она ещё могла сказать? учебный день не вечен. когда та девочка приехала домой, то рассказала всё бабушке, поэтому на следующее утро о случившемся знала вся школа. как вы думаете, что по этому поводу предприняли? правильно. ничего. да, издеваться над персонажем я начал ещё с его детства. есть задумки испортить его дошкольную жизнь. может, это так сказывается личный негативный опыт похода в детски сад. всё может быть, когда дело касается писательства, даже на самом примитивном уровне. любой пытается вылить в текст свои эмоции и переживания насколько позволяет красноречие. иногда этой возможности так не хватает. остро чувствуется это по утрам, когда ты сидишь в очередной раз, смотришь в окно перед выходом из дома и прокручиваешь в голове мысль, что живёшь ты от выходных до выходных, а в эти самые выходные сил тебе хватает только на сон. такой замкнутый круг получается. и понимая это, сидишь и пишешь по строчке перед сном, во время обеда, пока стоишь перед аудиторией в университете - в любую редкую свободную минуту. спустя месяц собираешь эти заметки, разбросанные на десятке различных листов по всем карманам, смотришь на них в хронологическом порядке и понимаешь, что перед тобой лишь сумбурная солянка бездарных мыслей. вот так и оказываешься в свой незапланированный выходной у рабочего стола с карандашом в руке. стоишь, смотришь да снова забрасываешь всё в дальний ящик, в прямо и переносном смысле, лишь бы не мозолило глаза. потом уходишь на кухню доедать шоколад и думать, чем себя занять, чтобы отвлечься от этой ахинеи. и тут оказывается, что чудодейственный эффект от сахара был одноразовый, и все твои мысли плавно возвращаются к этому странному, но единственному человеку, который, впервые за долгое время, кажется, понимает тебя. и тут хочешь, не хочешь, но отыскиваешь телефон на подоконнике и набираешь ему пару строк с приглашением посетить твоё убогое место жительства, а он берёт и действительно приезжает.

***

стоило Осаму уйти, как меня стало клонить в сон, и впервые в жизни мне не удалось это проконтролировать, поэтому проснулся я уже от звука сирены скорой помощи, сидя за кухонным столом. после такой ночи мне самому пригодилась бы мединская помощь, потому что шеи я не чувствую, а ощущаю только боль. блядство. никак иначе. на улице уже во всю светит солнце, хотя с часов на меня подозрительно косятся четыре нуля. сейчас явно не полночь, а, скорее, обед. проблемы с электричеством стали уже чем-то родным и неотъемлемым в этом доме. отслеживаю я эти казусы как раз по электронным часам. значит, свет дали только что, самое время сделать себе кофе и приготовить хоть что-нибудь, пока меня снова не погрузили в тёмное доисторическое царство до следующего утра. от очень ответственного занятия, а именно, от разбивания яиц в сковороду меня оторвал звук уведомления о новом сообщении. пытаясь вспомнить, где же лежит мой телефон, я гадал, кто же это может быть. список вариантов был чертовски мал. Гоголь или Дадзай. другого варианта просто не дано. мобильник нашёлся под одеялом на диване, хоть кто-то в этой квартире проводит ночь в нормальном положении. оказалось, что мои догадки были верны, но у меня ещё было сразу комбо. и оба этих экземпляра хотели, чтобы я к ним явился, правда Осаму приглашал хоть сейчас приезжать, а вот Николай хотел видеть меня завтра и впервые назначил точное время, 17:00. приписка: "мне нужна помощь с докладом" доверия не вызвала. забыв про обоих на ближайшие тридцать минут, я отправился на кухню продолжать готовить себе завтрак-обед. если бы сегодня был такой же сильный снегопад, как вчера вечером, Дазаю меня точно не удалось бы увидеть. но, к его счастью, и к моему сожалению, на улице стояла просто потрясающая погода. мороз смог продержаться до середины дня, на небе нет ни тучки, снег блестит, переливается и хрустит. красота. правда, руки через десять минут уже почти онемели. я честно не хочу знать, сколько же сейчас градусов. отвечать заранее Дазаю я не стал, черканул короткое "через 10 минут буду", когда уже выходил из многолюдного метро. и правда пытался доказать себе, что этот бесполезный поход в гости на самом деле не такой уж и глупый. да, именно об этом я размышлял, когда стоял на кассе в магазине с упаковкой зефира в руке и когда понял, что знаю номер дома, но даже близко не представляю, какой же мне нужен номер квартиры. оказалось, что 13 дом, 3 подъезд, 3 этаж, 64 номер. м-да, не стоит говорить, что домишко особо не отличался от моего. правда, в подъезде не было цветов, зато был рабочий лифт, а это гораздо лучше, хотя для меня не имеет смысла. насколько бы я ни был слаб физически, на третий этаж поднять могу. и закончив свой подъём на изгаженную и обшарпанную вершину горы номер 13-3, я увидел в дверях одного из жителей этой махины, уставшего кареглазого шатена с бинтамии на шее и руках. единственного в своём роде, по крайней мере, я больше таких не встречал.