На своей стороне

Когда двери лифта отсекли уличный шум, стало тихо, будто его погрузили в безжизненный вакуум. От этой мертвенной тишины у Азирафаэля как-то странно сжалось сердце, которое и без того порядком измучилось за последние сутки. Волнение, которое подняло в его душе их с Кроули тяжелое и эмоциональное прощание, не отпускало его. Он пытался думать о том, что его ждет впереди, о предстоящей службе. Но мысли его будто прикипели к Земле: он вспомнил, что в раю нет материальных объектов, а значит все, что он так любил, будет ему не доступно. Не будет книг с их чарующим шелестом страниц и непередаваемым запахом, не будет ароматного кофе и классической музыки, льющейся из старенького граммофона, не будет времен года, перетекающих из хмурой зимы в свежую весну, не будет их парка — их с Кроули парка — и прикормленных ими уток… Но не мог же он вечно блаженствовать в этой беззаботной земной жизни! У него всегда было высшее предназначение, и вот его призвали, чтобы он его исполнил. Он должен быть рад этому. И он был рад. Правда же? — Я рад, — будто убеждая сам себя, произнес он вслух. — Я очень рад, что высшее руководство обратило больше внимания на Землю. Я понимаю, что мой образ жизни вызывал некоторое непонимание и, скорее всего, даже осуждение, но я уверен, что полученный мной опыт будет полезен для грядущих благих деяний… Метатрон молчал, сохраняя благодушное выражение лица. — Возможно, нам будут необходимы нововведения, — продолжил Азирафаэль. — Как минимум, нужен какой-нибудь механизм обратной связи. Я бы начал с ящика для предложений. Собственные слова опечалили его еще сильнее, потому что ящик для предложений был не его идеей. Это была идея Кроули! Ах, как же горько было от того, что тот так категорично отказался присоединиться к нему. Ведь это было бы справедливо! Он, совершивший так много добрых дел, мог получить заслуженное прощение! Почему они так и не поняли друг друга? И смогут ли когда-нибудь понять?.. За этими размышлениями Азирафаэль упустил одну вещь. Сначала он усомнился в самом себе, заподозрив, что от волнения у него случилось помутнение рассудка. Но то, что он наблюдал, выглядело весьма правдоподобно. Да и не могло же, в самом деле, его восприятие настолько исказиться… — Простите великодушно, Ваше Сиятельство, — коря себя за рассеянность, любезно обратился он к Метатрону. — Быть может, я что-то не до конца понял или перепутал… Не могли бы вы уточнить, почему лифт движется вниз? Когда он закончил говорить, Метатрона в лифте уже не было.