До конечной

Стук колёс по длинным пролётам. Мелькает тень от вереницы вагонов, проносится холодным порывом воздуха над улицей, крышами, будто вечер накидывает вуаль, и скрывается вместе с железным змеем вдалеке. Хинату восхищает изобретение гражданских — метро. От чунинов из других какурезато она слышала, что есть не только наземные, но и подземные: используется часть старых бункеров и убежищ, прокладываются пути между ними, теперь любой желающий мог спуститься и мигом оказаться в другой точке деревни. В стране Травы есть, самое ближайшее — в скрытой деревне Дождя. На них Хината обязательно хочет проехаться, вдохнуть, как рассказывали, тяжёлый и железноватый запах подземелий, что кружит голову. Но больше — попасть в столицу этих хитрых железных путей. Киригакуре. На новых открытках оттуда открывается безумно красивый вид: голубой простор воды, незаметные из-под волн рельсы и расходящиеся, будто серебряные гибкие угри, ветки надводного метро. Благодаря поездам вся сеть мелких и не очень островов в Мизу но Куни была объединена. Впрочем, для шиноби из Киригакуре есть свои минусы: теперь без тревоги и без определённого ранга задания они не имеют права передвигаться по воде близ строений, по крышам жилых домов — топот и шум отвлекает людей, нередко будит, а практически бесшумный транспорт предлагает удобно для всех добраться куда нужно. Если замечаются нарушители — рапорт на стол Мизукаге и выговор, иногда и лишение жалования. Мирная жизнь привносит как много великолепного, так и много непривычного, причудливого. Но Хинате нравится. Нравится новый мир. Несмотря на отсутствие запретов в Конохе, она с удовольствием и воодушевлённо-смущённым волнением поднимается вместе с гражданскими по ступеням на станции, вставляет карточку проездного, крутит головой на перроне, прижимая руки неловко к груди, и замирает посреди толпы в ожидании следующего поезда. Вид на старую и новую Коноху из окон проносящегося поезда чудесный. Людей в вагонах немного. Они покачиваются, держась за верхние поручни, сидят поодиночке, читая газеты, дети смеются и обмениваются вкладышами, крутясь то к окнам, то к товарищам. Изредка молодые чунины и генины мелькают среди гражданских протекторами. Хината стоит, придерживаясь за железный поручень, и оглядывает с мягкой улыбкой каждого. Ей нравится быть среди всех. Не выделяться, не привлекать внимания, быть обычной и тихой, всего лишь наблюдательницей мира. Однако у всего есть минусы. Поезд проносится над горой, диктор металлическим голосом объявляет станцию Хаширама. Со скалы Каге пустыми глазами заглядывает внутрь поезда Наруто: вагон проходит ровно перед его лицом, вблизи облекает каменные изломы черт, росчерков на щеках. Хината моргает и смущённо-понуро отводит белила глаз, закрывается темнотой волос. Не все мечты приводят к хорошему. Любовь с Наруто оказалась в действительности как с каменным ликом в скале — холодной и неживой. Поначалу Хината несколько лет была рада просто тому, что может находиться с ним рядом, быть его опорой и поддержкой, ловить прищур таких родных и добрых глаз, а затем… А затем ничего. Пустота. Ханаби смеялась, что после виданного в отношениях у Хинаты она ни за что не станет встречаться с мужчинами. Нет, нетушки, ужас какой-то, а он тебя за живую-то принимает?.. Хината хмурилась, дулась, демонстративно молчала, насупившись на сестру, но в конечном итоге и сама признала — любви у них было мало. Наруто не знал о ней ничего: не помнил ни дня рождения, ни хобби, ни любимой еды, ни привычек. Он каждый раз неловко-развесёло улыбался, чесал затылок, извинялся, но извинения не меняли ничего. Хината не любила быть в центре внимания, ей было приятно просто находиться подле него, но всё чаще её присутствие будто вовсе выветривалось из его головы, становилось призрачным — что есть, что нет. Он мог убегать куда-то, откровенно забывая, что приходил с ней. Наруто был… прежним. Смеялся, улыбался неунывающе, но в то, что ему нужна была Хината, не верила сама Хината. Проблемами и размышлениями он не делился с ней: мог позвать выпить Шикамару, встретиться с Сакурой, изредка с Ирукой-сенсеем. Когда Хината робко спрашивала о чём-то — отмахивался, дёргал уголками губ с прищуром и просил не беспокоиться лишний раз. Ужинать вместе ему было несподручно, а когда Хината решила заходить почаще с бенто к нему под вечер, сам Наруто через несколько раз скованно-сконфуженно объяснился, что ему неловко, непривычно и немного… странно. Хината искренне пыталась вписаться в его жизнь, расписание, но, к сожалению, невзаимная любовь что нежеланный гость — неудобна, докучлива и уходяща вскоре. Хината заламывает пальцы и прощается с Наруто поклоном после разговора — как с чужим человеком. Он и расставание воспринимает легко, улыбаясь, извиняясь в который раз за то, что не оправдал ожиданий. От их попытки зародить отношения на душе тянет смутной виной и прогорклым разочарованием. Нет, Хината как и прежде считает его удивительным человеком. Сильным, целеустремлённым, мотивирующим становиться лучше. Однако не хочет отнимать его время, если её чувства мешают. Отец выдыхает со значительным облегчением. Ханаби, болтая ногами на энгаве, говорит, что ещё раньше нужно было разбежаться с ним, чего за причинное место кота тянуть. Хината кивает понуро, выдавливает вежливо-понимающую улыбку и закрывает с тихим шорохом сёдзи за собой. Плачет беззвучно ночь в подушку, пытаясь хоть где-то утопить обиду. А потом, чтобы не душить себя приевшимся видом домашнего сада, скупых лиц Хьюга, решает прокатиться на метро. Оно влюбляет её в себя с первых секунд. И любовь эта крепче, нежели трепетно хранимая с детства. Метро убаюкивает. Метро дарит покой. Покачиваются пряди, спускаются распущенными петлями, как из пряжи, с плеч, колеблются и серебрятся под косыми лучами из окон. Так Хината добирается от поместья Хьюг в старой Конохе до резиденции Каге в новой. Из новой на другую ветку и попадает в землю Инузука, гладит ожидающего Акамару на перроне, тот тявкает в ответ приветственно и улыбчиво. Ещё через пересадку можно доехать до Абураме, но там Шино встречает лично, стоит в отдалении у стендов под тенью, витиевато изрекает, что поезда — вред для насекомых. Далеко не все шиноби оценивают метро. Для клана Инузука — стук колёс нервирует собак, сбивает концентрацию и не даёт спать. Для клана Абураме — пролетающий поезд может сбить жучков, они травятся креозотом, которым обрабатывают рельсы. Для клана Хьюга… Да то же самое. Издавна тихий особняк в окружении сада камней и природы подёргивается регулярно шумом, эхом диктора от ближайшей станции. Хината поджимает с участливым сопереживанием и пониманием губы, но не может разделить чужой нелюбви. Ведь в стуке колёс ей слышится что-то поистине чарующее, многогранное, нежели докучливый шум. Из единичных недовольств вырастает общее. Из клановых проблем — общая. Хиаши на совете с другими главами кланов обсуждают на повестке возможность перенести клановые земли чуть дальше, на границу разросшейся Конохи. Ещё Какаши-сенсей первым слышит нарастающий шквал недовольств и оговаривает все условия, но реализация остаётся за Наруто. Хината старается не поднимать на него глаз, сидя подле отца как будущая наследница, но вслушивается в каждое слово чутко. — Понимаю вас, — эта фраза въедается в речь Наруто крепче, чем непривычное сцепливание пальцев в замок из некогда расслабленных взмахов рук. — Я согласен с выделением новых земель для постройки и переезда, однако есть ещё одна сторона, с который необходимо обсудить размещение. Отец поворачивает голову, и вслед за поволокой его волос Хината решается вскинуть взгляд. — Клан Учиха. Фигура Саске воспринимается настороженно после войны. Перед судом многие расходились во мнениях на его счёт, шёл долгий процесс, а после он и сам покинул Коноху, не подогревая напряжения. С годами прежний гул разночтений опустился, стих под хлопотами мирного времени и влиянием Наруто. От слов героя войны кланы медленно, но верно смогли сойтись на устойчивом нейтралитете и принятии. Клан Учих жив. В лице одного члена. Нельзя списывать со счетов. К тому же, Саске имеет планы на возрождение клана. А, значит, размещение будущей семьи так же должно быть оговорено с ним. — И когда он прибудет?.. Нельзя ждать несколько лет только для его одобрения! — Скоро, судя по переписке, максимум на следующей неделе. Я переговорю с ним, это не займёт много времени. Хината моргает, слушая переговоры, и опускает глаза на планы будущего размещения особняка Хьюга. — Я займусь вопросом, отец, — кланяется она уже в старом поместье, складывая руки на животе. — Пожалуйста, доверьте это мне. Хиаши приценивается, сверлит прозорливо-тяжёлым взглядом макушку. Но возражения не выражает. — Ты — будущее Хьюга. На новом месте уже ты будешь главой, потому все решения под твою ответственность. Поскрипывает татами под удаляющимся шагом, Хината распрямляется плавно-неверяще, сжимает теснее пальцы. Раньше она мечтала о тихой и дружной семье с Наруто. Теперь предел её мечтаний, чтобы от новых клановых земель было не так далеко до станции метро. Вечером она привычно выходит на прогулку, но всё равно неминуемо приходит к недалёкой от дома станции. Пикает проездным, обречённо поднимая руку, тоскливо шоркает шагами по ступеням. На станции тихо. Доносится стрёкот цикад из садов, лениво ветер облизывает перрон, гоняя листья у края платформы. Ещё тёплый от заходящего солнца бетон греет в надвигающихся сумерках. Запоздало включаются фонари, разбрызгивают круги света, как круги волн оброненная капля в воду. Хината озирается и выдыхает. Поводит зябко плечами. Между кланом и любовью она всегда вынуждена выбирать клан. Будь по другую сторону хоть человек, хоть тихий островок умиротворения. Издалека под тёмным покрывалом неба раздаётся стук колёс. Гудят остывшие рельсы, вздымают от волнения остатки аромата креозота, и размытый свет фар ведущего вагона заплывает на станцию. Пустой подсвеченный изнутри вагон плавно останавливается напротив. Размыкает створки дверей. Неслышимо сандалии переступают по платформе. Лишь железный порожек выдаёт, что кто-то заходит в поезд. Никого. Совсем. Обычно в вечернее время едут в другом направлении, так что перед Хинатой в распоряжении целая вереница пустых скамеек, поручней и желтушного света, танцующего отсветами на тёмных стёклах. Хината проходит, не задумываясь, к любимому месту в конце вагона, обхватывает поручень и вздрагивает вместе с составом, отправляющимся в недолгий путь по засыпающей Конохе. Жаль, но вскоре у неё не будет такой возможности — просто ехать в никуда, вперёд и назад, выходить на конечных и заходить снова. В этом бесконечном стуке колёс ловить свои ускользающие мысли, чувства, обдумывать их, расставлять по полочкам. Она проезжает всего несколько станций. Диктор уже знакомо-привычно объявляет, что поезд движется до конечной, но для шиноби добраться обратно пешком не дело времени. На станции Хирузен размыкаются двери перед пустотой перрона. Хината не видит никого в полутьме и отражении окон, смотрит, задумавшись, внутрь себя. Но тень, мелькнувшая на периферии зрения, машинально выводит из мыслей, на рефлексе куноичи заставляет крутануть головой. Так же, как Хината порывисто оборачивается, хлестнув длинной волос по оголённом плечу, так и неизвестный настороженно скашивает взгляд в её сторону. Вслед за подобранностью — удивление. “Саске-кун?..” — Хината поражённо хлопает глазами, узнавая в бесформенной одежде и отросших волосах молодое лицо. Саске, зашедший в вагон, останавливается. Удивление в его глазах, как, впрочем, и ряд других эмоций, проскальзывает лишь на полмгновения, затем стирается с бесстрастностью. Ступает беззвучно до поручня. Обхватывает синхронно вместе со смыканием дверей. Они смотрят друг на друга, зеркально стоя по одной стороне в разных концах кресел. Поезд качает, вновь поднимается уверенное гудение рельс. Только тогда Саске кивает едва различимо головой. Жар смущения ошпаривает щёки. Хината настолько глубоко уходит в себя, что забывает о приличиях. Она сконфуженно-панически тоже кивает в ответ, тупит глаза, коря себя за такое запоздалое приветствие, переминает пальцы поверх поручня. Отворачиваются к тёмным делениям стёкол так же синхронно: просто кто-то лишь поведя головой на миллиметр в другую сторону, а кто-то — сглотнув, смяв губы и теперь насильно-испуганно уставившись перед собой. Тишина. Стук колёс. Пляшут полосы света на стекле. Хината смотрит на свои слабые очертания в отражении. Потом, разубедив внутри себя, что ничего страшного, кажется, не произошло, выдыхает менее скованно, опускает покатые изгибы плеч. Значит он вернулся раньше, да?.. Сакура-чан обрадуется. Первая вспорхнувшая мысль разглаживает губы в скромной улыбке. А следом за ней, как недавним напоминанием о насущном, поднимается другая, увесистая — клановые земли. Судя по станции, с которой заходит Саске, он как раз мог идти от резиденции. Наверное, Наруто-кун уже передал ему, они обсудили, так что глупо спрашивать. Но что ответил Саске-кун?.. Где бы он хотел жить сейчас?.. Хината моргает, смотрит в свои провалы глаз в отражении и вдруг осознаёт: она не знает, где он и сейчас живёт. Нападение Пейна стёрло в своё время остатки квартала Учих, его не восстанавливали, значит… Саске-кун нигде не живёт. Звучит грустно. — Эт-то… — сморгнув ещё раз, осторожно подаёт голос она. — Саске-кун, ты уже поговорил с Наруто-куном про распределении земли?.. Она оборачивается нерешительно, но оглядывает чёрный силуэт плаща и волос спокойно. В Саске вздрагивают лишь кончики прядей, подол плаща от движения поезда. Лица не видно. — Его не было в резиденции, — его ответ едва не теряется за шумом колёс. — Ох, вот оно как… — отворачивается обратно к отражению, опускает в задумчивости глаза. — П-прости, что спрашиваю. Подумала, что ты от него… Молчание. Значит, Наруто-кун ещё не успел сообщить. Не так страшно, у Наруто много дел, да и Саске, наверняка, устал с дороги, он так много путешествует. Не удивительно, что он тоже решает доехать на метро. Так быстрее и спокойнее. — Что за распределение земли? Она так редко слышит голос Саске, что не сразу понимает, что он в действительности задаёт вопрос, а не она сама, внутри себя, задаётся им, лишь ненароком облачив в тяжесть мужского тембра. Хината смаргивает задумчивость. — Это… клановые земли. Многим стало неудобно жить рядом с метро, нам одобрил Наруто-кун и Какаши-сенсей проект по новому размещению. На новой границе Конохи. Там будет возможность выделить дополнительное место под полигоны и… — ох, наверное, она слишком много говорит, Наруто обязательно расскажет обо всём ему при встрече, не стоит докучать подробностями. — В общем… Мы ждали тебя, чтобы согласовать размещение для клана Учих. Саске слушает. Поводит в таком же едва различимом отражении головой в её сторону, молчит. Поезд потряхивает на повороте, чуть накреняется. Из-под сидений перекатывается чья-то оброненная помада. Хината замолкает и думает о том, где бы мог расположиться новый особняк Учих с учётом план-проекта. К сожалению, выходит не так много места. Этот вывод несколько огорчает. Саске-кун и сейчас неизвестно где располагается, а так будто выглядит, что ему последнему дали возможность внести свои коррективы — несправедливо. Справедливости мало в клановой жизни, это Хината успевает понять за несколько лет. Но переживать об этом она всё равно не устаёт. Вдруг — резкий железный визг. Плавно катящийся поезд вдаёт по тормозам, вагон будто подскакивает на месте, и Хината, не ожидая толчка, под инерцией падает в сторону, врезается плечом в стену, и только тогда вливает чакру в ступни, фиксируется на месте. Саске вдалеке лишь выставляет в сторону ногу, поднимает наблюдательно к обстановке голову. Поезд, проскользив по рельсам пару метров, замирает. И издалека, проясняя резкую остановку, начинают доноситься голоса. Ругается громко мужчина. Криком извиняются дети, и за чёрной полиролью стекла, разгоняя отсветы, проскальзывают по крышам прыгающие маленькие силуэты. Хината прикладывает к груди ладонь и облегчённо выдыхает, прикрыв глаза. Кажется, какие-то генины заигрались, машинист успел затормозить, чтобы не сбить их. Наверное, запреты в других странах и какурезато не настолько беспочвенны. Опытные шиноби без причины не станут мешать движению поездов, осознавая, что внутри находятся обычные гражданские, а вот юному поколению ещё предстоит познакомиться с понятием ответственности и разумности. Удар приходится быстрым, но болезненным. Выдыхая, Хината отстраняется от стены, поводит, разминая, плечо и ненароком мажет взглядом по второму человеку в поезде. Конечно, он быстрее адаптируется к внезапным поворотам и движениям, можно и не сравнивать их уровень и реакцию. Однако, несмотря на полную статику, в лице Саске проскакивает нечто похожее на недоумение. Он хмурится, оглядывая в напряжении то происходящее за окном, то пустой вагон. И — поймав на себе взгляд Хинаты — вдруг отворачивается, скашливает, как от неловкости, в пустоту. — И… часто так? Саске-кун… смутился? Хината хлопает глазами, возвращаясь на привычное место рядом с поручнем. — Не часто… — моргает, решая отвернуться и не смущать своими глазами. А затем, поймав случайную мысль за хвостик, не удерживается, оглядывается снова: — А ты… в первый раз ездишь на метро, Саске-кун?.. Едва показавшееся из-за завеси волос лицо скрывается. Лишь острый кончик носа виднеется. Помедлив, Саске мелко кивает. Ох. Почему-то Хината считала, что Саске, столько пропутешествовав, уже ездил неоднократно в метро: был и в тех таинственных подземных, и видел те, прекрасные, надводные, следил за стеной брызг из-под колёс. Хината бы всё за это отдала. Ну, не всё, всё нельзя так просто отдавать, но капельку и если бы была возможность… Поезд, постояв, прорезается металлически-сбивчивым голосом машиниста. Он приносит извинения за экстренную остановку, просить присесть и обязательно держаться за поручни, а следом извещает, что вскоре они продолжат привычный маршрут. Через пару минут гудящей тишины — движение. Нарастает мощь, поднимается убаюкивающий гул, вновь покачиваются на перекладинах кожаные поручни. Саске и Хината стоят одиноко в отражении чёрных окон, смотрят в ночь. Уже на выходе, когда фигура Саске оживает движением, делает шаг к дверям перед станцией Больницы Конохи, Хината вдруг робко окликивает его. — Н-на самом деле!.. — сама не зная, зачем говорит, но в отчаянной попытке защитить метро хотя бы перед кем-то, она поджимает ладонь к груди. — М-метро совсем неплохое!.. Оно не такое шумное и опасное, в нём много пользы для людей! Саске обозначает оглядку лёгким поворотом головы. Хината разжимает веки и, кажется, улавливает ответный кивок за съезжающимися дверьми. А потом всю оставшуюся поездку до конечной думает, что, наверное, она показалась странной и глупой. Он ведь и вовсе не спрашивал её про метро, не говорил плохое оно или нет, но почему-то ей вдруг стало жизненно важно сказать хоть кому-то, что с ним не так всё и плохо. Может, это потому что в клане и среди друзей её никто бы не стал слушать?.. Хината смотрит на своё тусклое отражение и горько вздыхает.