До конечной

На следующий совет ей не удаётся прийти — миссия. Несложная, в нынешнее время мало сложных и опасных, потому Хината печалится, что не узнает окончательного решения сразу. По возвращении она входит в дом, снимая на татаки обувь, с лёгким воодушевлением и ожиданием результата. Однако отец вместо спокойного удовлетворения от поставленной точки неожиданно находится в сметённо-раздражённом настроении. Ханаби, поймав сестру в коридоре на подходе к его покоям, дёргает за локоть, шепчет, чтобы не злила его, а то тут такое было!.. Хината хлопает глазами, озирается на матово-просвечивающие васи, за которым виднеется тень отца, и тоже шёпотом спрашивает, что случилось. — Учиха вернулся!.. — отводя подальше по коридору, шипит Ханаби. — И нет чтобы просто тыкнуть, где его дом будет, он же весь совет насмех поднял!.. — Насмех?.. — Хината от ужаса прикрывает рот рукой. Саске-кун, конечно, личность… сложная, противоречивая для многих, но чтобы так?.. Совсем недавно он не показался ей грубияном или задирой. — А то!.. — фыркает в ответ, удовлетворённая эффектом от сплетни. — Пришёл, сказал, что ему без разницы, где будет его дом!.. — Но что в этом такого?.. — лопочет мышкой, не понимая. — Может, Саске-куну действительно неважно… Шаг резко останавливается, поскрипывает чистым носком по половицам. Ханаби оглядывает разветвление коридоров и, убедившись, что лишних ушей нет, дёргает сестрицу ближе. — Не слушаешь!.. — дерзко фыркает. — На это всем до лампочки!.. Он после этого сказал, что нельзя без метро оставлять зону клановых земель!.. Поэтому сам план, что необходимо отдалиться — дикость!.. Ох. Хината распахивает глаза, а в груди… как мелкой бабочкой, едва окуклившийся и выбравшейся на свет, вспархивает. Метро. Спокойное, стучащее, стирающее полностью различия между шиноби и гражданскими будет рядом. Кто-то за неё произнёс эти слова, которые грели губы, но не облачались голосом. Неужели Саске-куну оно тоже понравилось? Это так чудесно! Её кто-то понимает. Её кто-то услышал. — П-почему?.. — погревшись о крохотный и тёплый восторг, зародившийся внутри, смаргивает поражённо Хината. — Небезопасно!.. — фыркает, скрещивая руки под грудью и отстраняясь. Будто и её тоже случайно окатывает разростающимся теплом. — Он не постеснялся и привёл в пример ситуацию с Учиха: мол, если бы не отдалённый район, могли бы часть спасти и оказать своевременно помощь!.. Поэтому лучше иметь развитую сеть метро, ведь даже гражданские медики могут, в случае чего, помочь!.. Хватило смелости, представляешь?.. Будто мы тут все друг друга режем!.. — Ханаби!.. — опускает осуждающе брови. — Не говори так! — А как есть! От её слов восторг притихает. Вскрывается серьёзность: Саске-кун смотрит на ситуацию трезво, без призмы любви или нелюбви, из точки зрения безопасности. Это очень правильное решение. Больница Конохи расширяется, становится больше гражданских медиков. И для них самый быстрый способ добраться до места происшествия именно метро. К тому же, в самом клане Хьюга много шиноби старческого возраста, им было бы удобнее так же, не тратя понапрасну силы, добраться до больниц с помощью транспорта. Метро — это не только для удовольствия. Это и для удобства. — Все головами покивали, — продолжает, кривясь, Ханаби. — Едва сошлись на том, что будет одна конечная протянута к клановым землям, так снова началось: а кто будет жить у конечной! Инузука твои и Абураме сразу заднюю дали, у них по клановым особенностям вредно! Яманака заявила, что от поездов у них болят головы, тоже клановые штучки!.. У Акимичи по планам межевания земли дальше располагаются, не переместишь, остальных не подвинув!.. — И к какому решению пришли?.. Ханаби вздыхает тягостно. — Учиха сказал, что могут у конечной быть его земли, — подытоживает. — Но у него ж нет никого, так что и земли немного. А соседи у него — мы!.. Что тогда толку от переезда?! Вот отец и зол!.. Только хуже сделали, что дождались Учиху этого!.. — Я поговорю с ним, — подобравшись, кивает Хината. — Я согласна с Саске-куном, это хорошее решение. — Отцу об этом только не говори!.. Он о “Саске-куне” и правильности слышать не пожелает! К сожалению, сказать ему всё же придётся. Хината ступает к его покоям по коридору уже без былого воодушевления. Хиаши находится внутри, сидя на энгаве. Смотрит тяжело на спокойствие сада, подёрнутого издалека эхом диктора со станции и шумом поездов. Хината мнётся на входе, привычно преломляется, приветствуя и спрашивая разрешения войти, и только после этого, нервно заламывая пальцы, ступает беззвучно по татами, садится позади. Ей бы такую решимость и твёрдость, как у Саске-куна. Разговор выходит тяжёлым. Хиаши вовсе полагает, что следует отказаться от переезда, если ничего не изменится, либо привлечь Хокаге для урегулирования конфликта, поскольку более разговаривать с представителем Учиха он не намерен. На словах о “представителе” Хинате невольно становится тоскливо — Саске-кун единственный, кто может говорить о клане. Наверное, тяжело быть… совсем одному. Она выслушивает от отца всё, что произошло на совете. В его пересказе это звучит не настолько скандально и вопиюще, но в каждом слове о вкрадчивых аргументах Саске сквозит железом и враждебностью, нежеланием принимать чужую точку зрения. Потому все рвущиеся наружу слова, что в словах Саске есть своя доля правды, приходится поджимать на губах, кивать безропотно, не прерывая монолога. Когда Хиаши заканчивает, так и не оглянувшись на дочь, Хината робко вставляет своё слово. Советники Хьюга — старшее поколение почтенного возраста — становятся её соломинкой. Она чутко огибает своё согласие с Саске и неприятие того, что трагедию клана Учих принижают, лишь выражает желание сделать жизнь старших более комфортной и удобной. Добавляет, что расположение домов на землях можно изменить, сделать более отдалёнными на участке, и метро не станет помехой. Спина отца с длинной ниспадающих волос теряет в резкости очертаний. Однако он продолжает угнетающе молчать, не выглядит согласным. Хината, прервавшись на несколько секунд, сильнее стискивает пальцы на руке, вжимает в ноги. — Эт-то… — думает, что может ещё предложить, как переубедить. — Я слышала, что есть бесшумные поезда… Хиаши поводит головой в сторону. Заинтересован. — Расскажи подробнее. Хината вздрагивает, начинает метаться взглядом по стыкам татами. — К сожалению, я не знаю больше, отец. Н-но если позволишь… я уточню всю информацию. Уверена, мы сможем… решить этот вопрос. Полупрофиль Хиаши завлекается длинной волос. Он выдыхает. — Хорошо. И впредь, — дополняет строже, жёстче, — ты ведёшь переговоры с Учихой Саске. — Д-да!.. Хината приподает вперёд и касается лбом татами. Выдыхает облегчённо. Конечно, с Саске-куном переговаривать больше не о чем. Наруто говорит, что он снова собирается уходить, так что Саске очевидно согласится на любой вариант поезда, ему безразличны дальнейшие решения. А вот с теми, кто будет строить расширение путей в Конохе, нужно переговорить. Они переглядываются между собой, пожимают плечами и говорят, что для бесшумных поездов нужен другой вид рельс, другая схема прокладки. Получается, нельзя сделать отдельную ветку из клановых земель с другим видом поездов. — Может, и можно, — устав наблюдать блеющую Хинату перед своим столом, говорит наконец один из мужчин, отмахивается, садясь на кресло. — Есть несколько инженеров, которые могут в нетипичные схемы и пути, в Огне таких точно нет! — П-подскажите, а где можно их найти?.. — Где-где!.. В Кири! Столица железного цветка поездов. Хината мечтала туда попасть и вот он — шанс. Наруто одобряет ей миссию, не глядя. Занят разговором с Шикамару. Хината печально поджимает губы, опуская глаза. Когда-то она мечтала поделиться своей мечтой с ним. Теперь — нет смысла. Она смотрит на росчерки в свитке, печать Хокаге и, прикрыв глаза, сматывает его обратно. Возвращается обратно в поместье Хьюга привычным уже для себя маршрутом — рельсовым. Из-за задумчивости о том, как странны теперь её отношения с Наруто-куном, Хината не сразу обращает внимание на оживление на станции: стоит в очереди до турникетов, потупив взор, поднимается по лестнице среди толпы, слепо глядя перед собой. Осознаёт, что попала в час-пик, только тогда, когда к перрону подплывает поезд, набитый людьми, а она оказывается среди многих перед разъехавшимися дверьми. Толпа невольно подталкивают её в спину, и развернуться, резко уйти уже не получится. Хината торопливо заходит внутрь, в толкучку, поджимая руки к груди. Вокруг — ряды голов, урывков полупрофилей. Люди стараются не смотреть друг на друга, но это практически невозможно в стеснённых обстоятельствах. Даже поручни облеплены до отказа чужими руками. Хината смущённо-робко бегает глазами и не находит ничего лучше, чем прижаться наскоро к ближайшей стойке-поручню у выхода, ухватиться за него, стараясь никому не мешать. Давка стискивают её с обеих сторон, окатывает жаром и тяжёлым запахом пота. Конечно, у всего есть минусы. Но даже эти, с первого взгляда неудобные, некомфортные отчего-то со временем притираются тепло в душе, заставляют робко улыбнуться. Как все. Куда-то едет, куда-то спешит. Хината осторожно оглядывает лица соседних гражданских: кто-то смотрит в книжку, сидя рядом на скамье, кто-то слушает музыку в наушниках, пространно глядя в стекло дверей. Почему-то среди них Хината не чувствует себя чужой. Здесь — все равны. Неважно, кто сильнее, кто быстрее, у кого больше способностей и кто какого происхождения. Люди. Просто люди в вагоне метро. Она улыбается уголками губ, опускает смущённо глаза, прислушивается к внутренней теплоте и спокойствию. А затем, чуть поведя стиснутыми плечами, выдыхает облегчённо, поднимает улыбающийся взгляд напротив, на двери, за которыми проносятся очертания Конохи. Из блёклого отражения на стекле над головой — лицо в мрачной тени. Хината ойкает, оглядываясь. — Добрый день, Саске-кун!.. — в этот раз успевает первой качнуть головой. Саске, опустив глаза, смиряет её лицо нечитаемым взглядом. Кивает с промедлением. На секунду Хината замирает, не зная, поворачиваться ли полностью или снова отвернуться. Наверное, невежливо стоять к знакомому человеку спиной. А если поворачиваться, то о чём говорить? Саске-кун не особо болтлив, вероятно, Хината станет просто ему докучать. Потерявшись, она недолго прыгает бесцветным взглядом по его плечу под плащом, по людям рядом и всё же отворачивается обратно. Неловко тупит глаза, встречаясь напрямую взглядами с Саске в отражении. Поезд качает, и она невольно подаётся назад, врезается в него. Саске-кун ощущается как скала: недвижимый, твёрдый, неподвластный никаким колебаниям. Ещё и высокий, чтобы просто посмотреть ему в лицо вблизи, потребовалось задрать голову. Хината чуть смущённо делает шаг вперёд, отстраняясь, пробует найти место для второй своей руки на поручне, но сразу набредает на сжатую в безпальцевой перчатке ладонь над своей рукой. — П-прости!.. — машинально понизив голос, говорит она. А затем, чтобы как-то оправдаться за неловкость: — Тут тесно в час пик, да?.. Будто в немом согласии к сказанному, вагон снова качает. Охает кто-то в толпе, подёргивается ряд голов, толпу ведёт волной в сторону. Хината успевает в этот раз переступить на маленьком промежутке пола, не врезаться снова в стоящего позади. Поводив потерянно ладонью по длине поручня, она всё же обхватывает свою руку поверх. Прижимается. — Час пик? — спокойно-тихий голос над ухом. Хината моргает и вскидывает взгляд на стекло. Кажется, что Саске-кун смотрит прямо ей в глаза через отражение. Спокойное лицо, обрамлённое размытой темнотой волос, гипнотизирует своей бесстрастностью. — Ох, это когда… — моргает, улыбается скованно, радуясь, что может рассказать о чём-то интересном и новом, — когда многим людям требуется транспорт. Например, во время обеда или после работы… Все куда-то едут, из-за этого толкучка. Отражение Саске, кажется, и не моргает. Как змея. О, ну у него ведь есть техники со змеями… Хинату веселит внезапное сравнение, она поджимает губы, чтобы не улыбаться шире, рефлекторно отдёргивает одну ладонь, накрывая рот. На мгновение Саске наклоняет голову чуть в сторону. Смотрит, изучает. — Я дал ответ совету по межеванию, — вдруг говорит. Хината вскидывает глаза обратно на его отражение. Пробует пристроить снова руку, но — по спешке ли, по неловкости ли — касается кончиками пальцев чужой. Вздрагивают пальцы. Отражение Саске отводит взгляд в сторону. А вслед за ним — его ладонь сползает по поручню ниже, уступает больше места для ухвата. Хината непроизвольно кивает в немой благодарности, ухватывается обеими руками выше. — Да, мне передал отец и сестра, — заговаривает тише, чтобы не мешать остальным. — Надеюсь, они не доставили хлопот. Саске, погуляв взглядом чёрного глаза по сторонам, неизбежно возвращается к отражению лица Хинаты. — Какое решение приняли? — Решили утвердить постройку одной конечной, — немые ответы Саске-куна вдруг обрастают чем-то понятливым, живым: не любит много говорить, только по существу. Хинате это напоминает чем-то Неджи, такого же немногословного и последовательного, каменно-выдержанного. От ностальгии по нему губы рождают лёгкую улыбку. — Мне очень понравились твои аргументы, Саске-кун. Это действительно важно! Я рада, что ты принял участие в совете, это очень помогло. За плечом — краткий выдох. Окатывает теплотой макушку, ласкает нежно-нежно белую шею над воротником. У Хинаты рефлекторно передёргивает плечи, глаза округляются. По спине — мурашки. Вздымаются волосы на предплечьях, она едва не срывается, чтобы пригладить их, не выдать смущение. Такое чувствительное место… просто физическая реакция, нужно прикрыть волосами, чтобы не вызывать и дальше подобных конфузов. Но едва Хината отпускает одну руку от поручня, чтобы спешно-повседневно оправить волосы, перекинуть за плечи, как поезд предательски наклоняется на повороте рельс. Толпу качает вперёд, к дверям, и Хината невольно налегает вперёд, успевает дёргано схватиться за поручень, вжаться в него, чтоб не упасть. А Саске рефлекторно, чувствуя, как человек рядом падает, перехватывает падающее рукой. Поезд выравнивается, встаёт на прямой путь. Постукивает колёсами. Хината застывает, не зная, пискнуть ли ей испуганно или же… смущённо. Ладонь Саске-куна властно-решительно обхватывает грудь. Чуть вздрагивает от общей тряски вагона, потирает ткань. За обвязкой груди реагирует чувствительный сосок. На осмысление уходит несколько секунд, не более. Саске, чуть сжав пальцами мягкое и податливое, дёргается первым: отрывает сконфуженно руку, перехватывает стойку поручня, но привычное ему место занимают руки Хинаты, потому он сначала касается её рук, уже ощутимо вздрагивает и соскальзывает ниже, на холодное железо. Хината падает взглядом в пол, краснея до ушей, не в силах поднять голову, лишь мнёт затравленно-стыдливо губы. Так неловко… Стоит ли ей извиниться? Саске-кун очевидно сделал это ненарочно, пытался помочь, но так вышло, что… Позади за головой Саске отворачивается, скашливает сдавленно в сторону. Наверное, не стоит акцентировать внимание. Конечно, такое может произойти с кем угодно, на тех же миссиях, в этом нет ничего постыдного и пошлого, просто… случайность, не более. Но вот затвердевающий сосок, проступающий контурами и мягкой полутенью через ткань, ввергает в ужас из пошлости и стыда. Тело реагирует — охотливо, с надеждой. Хината зажмуривается, молясь, лишь бы этого не заметил сам Саске-кун. Лишь бы не понял, что его случайное касание против воли начало возбуждать. Как ужасно: из всех касаний Хината ощущала лишь касания Наруто-куна, но он в их отношениях касался её груди грубо, резко, часто сжимая, а вот ласково скользя, как воображала себе сама Хината — никогда. А тут, случайность, обычная человеческая неурядица — перехватил в толкучке метро. Саске-кун явно не отдавал себе отчёта в том, как положить свою ладонь, как провести ею… но эта случайность, как из эротического сна, будто воссоздаёт всё потаённое и глубоко желанное. Чтобы так же: как случайно, на полмгновения, ребром пальцев — поддеть, провести легко-легко, ожидая реакции. Хината жмётся беспамятно к поручню и стискивает не только плечи, но и ноги. Она извращенка. Ужасная глупая извращенка. Или, как сказала бы уверенно Ино, — девушка, которую никто давненько “не взгревал”. Ох, Ино так не мелочиться на словах… Послушай бы сейчас она мысли Хинаты и узнай, чьё неосторожное прикосновение вызвало такую бурю чувств, точно бы поменяла своё мнение. Внезапно оборвавшийся разговор повисает в жаре воздуха недосказанностью, обличением стыдливой правды. У Хинаты в горле пересыхает. Даже открывать глаза страшно, не то что сказать слово. Положение спасает Саске. — Хорошо, что помогли, — его голос ощущается суше, чем раньше, но немногим. Как брошенный сучок ветки для падающей в пропасть. Хината сглатывает, разжимает веки. Но поднять взгляда обратно на отражение его лица так и не может. Зато ответить, подхватить тему, чтобы сбросить градус неловкости, отчаянно хочет: — Д-да, очень!.. Я… Я скоро отправлюсь в Киригакуре, чтобы узнать, смогут ли построить станцию для бесшумного поезда, он никому не будет мешать, ни Хьюга, ни твоей будущей сем-мье… Д-дети очень чувствительны к громким звукам, мне Сакура-чан рассказывала… Ой… К-конечно, б-будущие дети!.. Тень в отражении смещается — Саске поворачивает снова голову. — Я тоже иду в Киригакуре. — П-правда?.. Слышала, там замечательно сейчас — это столица поездов!.. — Не слышал. — Там надводные метро — единственные в мире!.. Говорят, там можно заблудиться в ветках метро приезжим!.. Хината переступает в неловкости на месте — старается прикрыть вопиющее бесстыдство, прижаться твёрдым соском и грудью к своей руке, не к чужой. Мысли скачут, как горные козлы по отвесным скалам, врезаются друг в друга, падают и падают в пропасть. Больше Саске-кун ничего не спрашивает у Хинаты во время пути. Стоят рядом, стараясь не встречаться глазами в отражении, молчат, покачиваются в такт остальным в толпе. Саске выходит на Больнице Конохи, Хината — на станции Хатаке. Вспоминать эпизод в метро она не хочет, качает порывисто головой из стороны в сторону, похлопывая себя по щекам и приходя в себя. Но след касания теплеет на груди, как метка. Распаляет то, что и подавно распалять не нужно. Завтра она уйдёт в Кири и вряд ли в ближайшую пару лет столкнётся с Саске: им явно незачем пересекаться в Кири, в Конохе он появляется до боли редко. Так что можно будет похоронить стыдливое воспоминание в глубине себя, не вспоминать каждый раз, встречаясь взглядом с его бесстрастной чернотой глаза. Конечно, разумеется. Всему виной случайность и… метро.