До конечной

Они выходят на одной станции. Это неудивительно, учитывая, что яркий указатель “Отель” виден сразу, едва они выходят из поезда. Хината уточняет, надолго ли Саске-кун в Кири, на что он пространно отвечает, что на несколько дней. Хината улыбается одними глазами, кивает, отворачиваясь, и объясняет причину своего интереса: было бы здорово, если бы и он мог поприсутствовать на встрече с инженером, его замечания на совете были очень полезными. Но наверняка он занят. Да, разумеется, Хината могла и не спрашивать — просто почему-то ей становится настолько комфортно с ним, что произносить свои мысли вслух теперь не кажется глупым. Саске… не осудит её. Он хороший человек. — Да, я могу, — густо-спокойно разносится свысока над ухом, и Хината вскидывает голову удивлённо. — Эт-то… Если у тебя есть дела или что-то ещё, то вовсе необязательно… — торопится вскинуть извиняющеся руки, затараторить извинения наперёд. Саске в сумерках опускает тёмный взгляд. — Я бы отказал, если бы не мог. Я могу. Хината расслабляется в плечах, но ладони опускает с промедлением. С одной стороны ей ужасно не хочется его тревожить своими делами, но почему-то в груди после его согласия распускается уютная теплота. Так приятно. Саске-кун тоже пойдёт с ней. Хината тихо радуется про себя этому, неторопливо шагая к отелю, улыбается неброско, непроизвольно обхватывает свою ладонь на уровне живота. Саске шагает рядом — также спокойно и неспешно — ничего не говорит. К счастью, в отеле остаются номера. Хотя по ошибке им предлагают сначала номер с двуспальной кроватью, а после с двумя, но в одном номере. Хината не успевает смутиться от первого предложения, потому что стыд перебивают размышления. Номер с двумя кроватями — это удобно. Она привыкает за годы миссий в команде Куренай к ним, поэтому в первую секунду появляется порыв кивнуть. Однако Саске говорит уверенно над плечом “раздельные номера”, и Хината тут же возвращается к стыдливому смятению и неловкости. И почему она посчитала, что они могли бы жить в одном номере с Саске-куном?.. Это же глупость, они разнополые, плохо знают друг друга, к тому же они не на совместной миссии, а случайно сталкиваются в деревне, может, у Саске есть приватные дела, которые ему нужно сделать… “Приватные дела”. Хината подбирает выложенный ключ от своего номера практически пунцовая, бегло качается в благодарном поклоне и мышкой прибивается следом за чёрным плащом Саске, стараясь не отсвечивать своим бесстыже-краснощёким лицом под светом ламп. Приватные дела — звучит отчего-то очень пошло. Особенно после того, что с ними произошло за последние дни. Хината уже дала себе обещание не думать о Саске в таком ключе. Не думать о том, какой он без плаща и одежды, не думать о том, как его ладонь может трогать, не думать о том, как она пару часов назад вжималась в него, потеряв разум в панике… Саске-кун во стольком ей помогает, а она думает о таком, как последняя извращенка. Похоже, недостаток личной жизни точно сказывается на ней. И как бы грубо не звучали слова того мужчины, в этом есть доля истины. По крайней мере в том, что Хината какой-то частичкой себя хотела бы быть на их месте. — Твой номер. Хината останавливается, вынырнув из мыслей, оглядывается потерянно на дверь — и вправду, её. Хлопает глазами, перебирая в пальцах номерок, осторожно-медлительно переводит взгляд правее. Саске тоже стоит рядом. И в его темноте взгляда теперь до боли чётко читается вопрос. Ох, она теперь точно выглядит странно. И объяснять ход своих пошлых мыслей совсем-совсем нельзя. — Да!.. — Хината кланяется порывисто под девяносто, пугая резкостью действий, кажется, и себя, и его: просто нужно поскорее скрыть своё бесстыжее лицо под тенью соскользнувших с плечей прядей. — Спасибо за помощь сегодня, Саске-кун!.. Надеюсь, у нас всё получится на встрече с инженером!.. Д-доброй ночи! Не успев распрямиться и показать заалевшие щёки из-под черноты волос, Хината сразу топает к двери и взволнованно вскрывает ключом, прошмыгивает. А в дверях, укольнув себя тем, что так сбегать — ещё более некрасиво, чем объяснять свои пошлые мысли, вдруг останавливается, качает головой из-за прикрытой двери в извинении. И уж после этого — закрывает, тихо щёлкнув замком. Хината прислоняется спиной к двери, чуть сползает на бессильных ногах ниже, заставляя петлями подняться с плечей пережатые волосы. Ну вот. Едва-едва они находят общий язык, как проказливая мысль прыгает ей в голову, и Хината теряется в ужасе и смущении, совершает глупые поступки. Ханаби говорила, что Наруто вдвойне идиот, раз столько лет делал вид, что не понимает чувств Хинаты: она же простая и бесхитростная, что подумала — то сразу на лице написано. Именно поэтому Хинате и врать удаётся с трудом, особенно сестре: кажется, она делает всё, чтобы выдать сказанное за правду, но Ханаби стоит легко оглянуться за плечо, поджать губы в недолгом размышлении и сразу, отмахнувшись, простонать: “Врушка из тебя фиговая, сестрёнка. Попробуй ещё раз”. Врушка из Хинаты ужасная. А вот извращенка — отличная. Едва Хината успокаивает собственный стыд теперь уже от нелепости прощания с Саске, как в голову прилетает очередное воспоминание, как она повисает на нём, утягивая в соседний вагон. Пыталась сделать как лучше, чтобы у них не было проблем в чужой деревне, а в итоге… налегла всей грудью, обвила, будто его спутница, руку. Ох, прижиматься к Саске-куну… было приятно. Но неприлично. Ино всегда говорила, что если хочешь пригласить парня на ночь, то нужно использовать все преимущества своего тела — например, при любом удобном случае вжиматься в него грудью, потираться, обхватывать руку не на дистанции, а сразу увлекать между “достоинств”, давать ему ощутить на практике. Получается она… так приглашала Саске-куна?.. Хината разжимает в стыдливом превозмогании веки, смотрит в потолок. Саске-куну это наверняка не в новинку. Теперь он будет считать Хинату ветренной пошлячкой, которая станет ему докучать, может, он даже откажется вместе пойти на встречу к инженеру — и всё из-за её странного поведения. Хината так обрадовалась, что они вместе обсудят этот проект, смогут, возможно, пообщаться чуть больше — Саске-кун интересный человек, с ним легко и приятно, даже весело. А теперь у него будет такое впечатление. Впечатление, что… Хината хочет от него чего-то. Развратного. Нет, конечно, Саске-кун очень привлекательный и… сексуальный. Хинате сложно понимать, что входит в определение слова “сексуальность”, но полагает, что это как минимум описывает саму теоретическую возможность возникновения сексуального контакта. Ей понравился Саске-кун. И если быть до конца честной с собой… он вызывает в ней робкий трепет. Но это, наверное, от недостатка личной жизни. Конечно, разумеется, это ведь логично, девочки всегда говорят, что нет ничего такого в возбуждении от случайного касания или, например, фантазий о ком-то плохо знакомом, например, о певцах или красивых актёрах. Сама Хината так не умела раньше, но теперь наступило время учиться. Хотя вольных фантазий этим вечером она себе больше не позволяет. Качает порывисто сама себе головой, как отмахиваясь от нарастающих странных и пошлых мыслей, отталкивается от двери и следует на разведку в ванную. Ей следует ополоснуться и хорошо выспаться, ведь завтра её ждёт целый день в столице метро. В каком-то смысле Хината даже рада возможности задержаться здесь подольше: в туристическом буклете, услужливо оставленном на комоде в номере, она обнаруживает много интересного как для себя, так и для своей миссии. Рыбацкий городок, находящийся на далёком островке в стране Воды, стал первым, где построили “тихое метро”: в брошюре указано, что единственным требованием жителей было, чтобы шум от поездов не спугивал рыбу, поскольку это их основной промысел. И инженером удалось это сделать — на фото раскидывается арочный мост и летящий вперёд по нему белый поезд, а под ним, будто символ тишины и покоя, сидят в нескольких лодках рыбаки с удочками. Городок приглашает отужинать в их ресторанчике под линией метро: подойдёт даже для романтических свиданий, ведь ничто не нарушит атмосферы уединения оторванного морского острова. Ещё Хинате приглядывается пара островов, на которых ей хотелось бы побывать. Один с небольшим поселением, которое было уничтожено во времена кровавого Тумана, но было вновь отстроено при новом правителе — там находится реконструкция в единственном не сожённом с тех времён доме и памятники жертвам. Из особенно примечательного: музей и несколько реконструкций создал один из древних кланов Тумана в знак наступления мира и ответственности за ошибки прошлого. Чтобы место несло не только траур, там же проходят выставки местных ремесленников — уникальное наследие острова. Совсем в другой части страны Воды, ставшей доступной в рамках дня пути на метро, находится “лунный изгиб”: несколько островков, похожих на полумесяц, с чредой живописных мест, водопадов и удивительных демонстраций обычаев местных жителей. Хината курсирует восторженно-счастливым взглядом по буклету и решает непременно попасть в каждое место. Тем более, это возможно без лишних времязатрат — лепестки метро распускаются для каждого заинтересованного. Как же всё-таки прекрасен мир и изобретения гражданских. Утро Хината посвящает изучению туристического буклета, после чего, взбудоражанная последующими днями и местами, которые предстоит посетить, спускается из номера вниз на ресепшен, негромко уточняет у администратора о ближайших кафе, где можно позавтракать, а также о том, с какой станции удобнее проложить маршрут до других островов. Первым, разумеется, должен быть рыбацкий городок и тихие поезда. В Хинате явно говорит ответственность за возложенную на её плечи задачу, однако она не станет скрывать, что и поужинать под мостом посреди моря — ей кажется чем-то сказочным и волшебным. Когда ещё она сможет вернуться сюда, когда предстоит переезд клана — наверное, не в ближайшую пару лет. Кивнув на подсказки администратора, Хината с очарованно-спокойной улыбкой разворачивается, отходит на пару шагов в сторону, собираясь сложить буклет и убрать в поясную сумку. На яркие картинки падает тень со стороны. Хината вскидывает взгляд и, под восторгом от этого светлого утра и планов на день, искренне прищуривается в улыбке. — Доброе утро, Саске-кун! В лице подошедшего Саске на мгновение проскальзывает смятение — в эти моменты он едва заметно хмурит брови и моргает растерянно — но он быстро разглаживает его до спокойно-нейтрального. — Утро. Из Хинаты по-детски честно рвётся желание рассказать о том, что она узнала, показать и ему, тыкнув пальцем на лаковые страницы брошюрки, расплескаться воодушевлением и восторгом, однако едва она набирает побольше воздуха, как сразу вспоминает об очевидном — Саске это не должно быть интересно. Это для неё почему-то его мрачный образ и спокойный чёрный взгляд становятся чем-то таким родным и близким, как метро. Наверное, Хината слишком наивна. Саске столько путешествует, он видел намного больше неё — его не удивят такие глупости. Едва разомкнув губы, Хината медлительно смыкает их обратно, поджимает в кроткой тёплой улыбке. Качает головой в коротком кивке в понимании. — Ты уже позавтракал? — Да. Они замирают напротив друг друга в фойе в по-странному уютном молчании. Хината не знает, что ещё спросить и как завязать беседу, но по-простому рада их встрече, а Саске молча-изучающе смотрит на её опущенный в вежливости улыбчивый взгляд. Так странно: это даже не ощущается неловким. С Саске-куном действительно спокойно. — Во сколько встреча с инженером? — спустя паузу говорит он, и Хината вскидывает глаза, не сумев спрятать радости от возобновившегося разговора. — Двадцать седьмого числа в три часа, — тихо, тише птиц, щебучущих на ветках. Хината не знает почему, но из неё буквально лучится свет от воодушевления. Она смотрит чуть прищуренно в мягкой улыбке на его лицо и не смущается своей прямоты. Ведь такое чудесное утро. Такие чудесные планы. Саске вдруг смаргивает, опускает брови в нечитаемой эмоции и резко стреляет взглядом в сторону, скашливает коротко, в себя. Бегло ловит взглядом зажатую брошюру в руках. — На сегодня планы? — ещё раз кашлянув начале фразы, он заметно насильно расслабляет брови, но взгляда не возвращает к Хинате. — Ох!.. — а она только и ждала вопроса. Вскидывает брошюру, распахивает на нужной странице и с воодушевлением протягивает в сторону, чтобы он смог взглянуть. — Д-да! Я прочитала, что есть одна рыболовецкая деревня, в которую проложены пути для “тихого метро”. Н-на самом деле не только в неё, здесь столько интересных мест! Хотела, пока есть возможность, съездить и посмотреть. Думаю, это будет полезно и для кланового проекта: я смогу оценить, насколько тихо проходит транспорт и на личном опыте рассказать, насколько это подходит нам. Из-за чёлки не видно, смотрит ли Саске в брошюру, однако то, что он немного поворачивается, а после невесомо трогает другой уголок, чтобы прогнать отсвет со страницы, заставляет Хинату окрылённо улыбнуться и податься ближе. — Правда интересно?.. — не отрывая взгляда от картинки с мостом и рыболовами, тихо произносит она. Саске не отвечает. Но Хината отчего-то чувствует по одному его пальцу, который плотнее прожимает страницу, что он внимательно читает описание. И от этого крохотного жеста и молчаливого внимания — тепло на душе. Саске-кун занятой шиноби, он много делает сейчас на благо других деревень. Однако он находит несколько минут для разговора и чтения о маленькой деревеньке, которая заинтересовала Хинату. Такие маленькие вещи принято не замечать. Но Хината просто смотрит на его большой палец, объятый чернотой безпальцевой перчатки, и по-глупому улыбается. Саске-кун хороший человек. Даже если многие так не считают. Наконец он отпускает брошюру. — Поедешь сейчас? — оглядывается за плечо, находя глазами её взгляд. — После завтрака, — кивает весело-скромно, всей собой стараясь передать это волнительное предвкушение и радость. — Я ещё не успела. Саске молчит — для других, сама Хината чувствует в его молчании и коротко опущенном взгляде ответ “понятно” и тихое дребезжание связок в практически беззвучном мычании. Этого не слышно, но она сама так часто делает. — Я съезжу с тобой. Хината хлопает глазами. Кажется, ещё один бутон её внутреннего счастья распускается несмело. А затем, только-только разлив сладкий аромат от своего цветения, сносится прохладным ветром привычного: — Ох!.. Т-тебе придётся подождать, Саске-кун, я ещ-щё не позавтра… — Здесь недалеко есть кафе. Можем там поесть. — П-правда?.. Н-не стоит, ты же уже… — Пойдём, — Саске буркает будто бы расстроенно и обиженно: Хината успевает только моргнуть, ненароком застав взглядом его нахмуренность, но он тут же делает шаг вперёд, заволакивает профиль волосами. Отчего-то его внезапная угрюмость не отталкивает — наоборот, выглядит милой и задавленно детской. Хината улыбается, хихикает и приостанавливается убрать брошюру, надеясь, что успеет его нагнать, но к её удивлению, когда она снова поднимает голову и шагает следом, Саске стоит в дверях фойе. Ждёт. И от этого тоже почему-то приятно. С Саске-куном приятно. Вероятно, оттого что Хинате просто хорошо с ним находиться рядом.

***

Хината сама не знала, но, оказывается, в глубине себя очень надеялась, что Саске составит компанию в её небольшом путешествии. И живописные острова страны Воды будто расцвели вместе с её радостью от его компании. Они завтракают вместе в небольшом кафе неподалёку от отеля: Хината с интересом изучает меню, Саске сидит с дымящейся кружкой чая напротив, чуть щурясь на окно от утреннего света. Потом они вместе идут на станцию, где Хината неустанно то опускает глаза на брошюру, отслеживая подсказки по станциям метро, то вскидывает потерянно на карту напротив. Саске, возвышающийся рядом тёмной фигурой, как тень в закатном солнце, так же синхронно то опускает голову на написанное, то вдруг кивнёт в нужную сторону, находя дорогу. Едут вместе сначала в толкучке, стараясь не прижиматься друг к другу: Саске держится за верхний поручень, и подолы его чёрного плаща покачиваются на поднятом плече, будто отрезая всё пространство и людей по другую сторону, а Хината придерживается за вертикальный поручень левой рукой, покачиваясь за этой чёрной завесой и глядя улыбчиво в окно. В смутном отражении стекла кажется, что голова Саске лежит на её голове — почему-то её это веселит и заставляет хихикнуть сдавленно в кулак, пока Саске не склоняется со стороны с вопросительным нахмуриванием и Хината спешно отнекивается, что ничего такого. Тихое метро оказывается немного отличным от обычного: когда они достигают пересадочного “узла” и выходят на станции, то пересадка на “тихую линию” не обнаруживается поблизости — на карте это выглядит как короткая линия между двумя цветными точками, но в действительности приходится спуститься, выйти со станции и пересечь через мост реку, по другую сторону которой и находится новая ветка. На станции людей немного, в отличие от центра Киригакуре. И будто под такое небольшое количество и сделаны узкие короткие коридорчики из лазурной плитки, невысокое помещение самой станции. В отличие от открытых наземных станций, тихое метро располагается своим началом в небольшом здании, утопленном в бетонный причал острова: приходится спускаться, ощущать сырой аромат подземелья, а выйдя к путям — солоновато-свежий запах моря. Единственный источник живого света — длинная полоска окна на потолке, из которого струится по-нежному тёплый солнечный свет. Бросает, подобно водяным отблескам, волны на голубые стены. Хината оглядывается, заинтересовано изучает интерьеры — неужели такое будет и у них в Конохе? — и на время теряется воображением в ароматах, тишине и мирном спокойствии, отмечает чаек, присевших по ту сторону стекла в потолке. Только через минуту она слышит негромкий оклик Саске: стоит на краю платформы и кивает вниз. Когда она подходит, то охает в понимании, почему же метро тихое. Рельсы не железные — покрыты каким-то составом или материалом, выглядящим значительно мягче металла. Между двух прямых — натянутый трос, конец которого уходит за пределы платформы, вероятно, в ремонтные помещения. В самом поезде нет двигателя — его заменяют более мощные двигатели на станциях, которые и прячут основной шум в бетонной изоляции. Колёса не стучат громко — их смягчает состав на рельсах и, как оказывается, прорезиненные покрышки, о чём можно узнать из информационной вывеске на станции. Поезд прибывает всё же с эхом из-за туннеля — акустику полых пространств не обмануть, каждый звук в них бьётся звучно и долго. Однако едва они заходят и непривычно присаживаются на свободные места, а поезд выплывает неспешно со своей станции, то уши обдаёт… тишиной. Под палящим солнцем на море они будто летят по мосту над водной гладью: не касаясь, не задевая, не волнуя плещущееся мелкими волнами под собой. Разумеется, небольшой шум есть — но это не привычный постук колёс и состава, не тихий посвист в торможении на станциях. Нечто похожее на гудение трансформаторной будки и редкие постукивания будто из-за стены. Хината, чутко прислушиваясь, разворачивается к окну, приникает ладонями к стеклу и вглядывается в поблёскивающие мелкие волны где-то далеко внизу. Оно такое непохожее, странное, но… отчего-то опьяняющее сердце намного сильнее. — Так… тихо, — говорит она, не отводя взгляда от моря. — И спокойно… Саске полуоборачивается из-за плеча, тоже смотрит на море. Молчит. А спустя колыбельную тишины говорит негромко: — Да. Спокойно. И Хината улыбается. В тихом метро нет ощущения, что прячешься среди других, чтобы не быть замеченным — в нём какое-то естественное и убаюкивающее единение с самим собой, своими мыслями. Будто оно создано для того, чтобы на короткий отрезок пути забыть о чужих голосах, невзгодах и прочем шуме. Один на один: мерно покачивающиеся кожаные поручни, свет солнца и сам человек, держащий путь из ниоткуда в никуда. По обеим сторонам обязательно будут люди, обязательно. Но вот сейчас — тихо. Хината отворачивается от окна поезда с каким-то умиротворённым спокойствием. Складывает руки на коленях, улыбается неброско самой себе, вслушивается в совсем тихие и редкие звуки. Саске-кун тоже молчит. Они вместе едут в этой тишине, и кажется, что нет ничего естественнее этого уютно-понимающего молчания между ними. Станций у ветки метро немного, всего четыре: отправная с одного острова, причал другой и ещё пара на протяжённость рыбацкой деревушки. Когда они выходят на причале со станции, где-то в небе гаркает визгливо чайка, пролетает в режущих лучах солнца — оповещает о каком-то незримом барьере, где шум уже разрешён. — Оно чудесное, правда? — оглядывается Хината на Саске, машинально делая козырёк из ладони и поднимая в её тени глаза. — Можно ехать и думать обо всём, пока ты в пути. В пути всегда можно думать, не боясь, что ты что-то упускаешь. Саске переводит на неё взгляд в ответ, едва заметно опускает брови. Но Хината не видит в этом злого нахмуривания или непонимания — скорее, молчаливое размышление. Она улыбается воздушно, чуть прищурившись, и отворачивается к виду на море. Лодки, мачты, скрип дерева и крики кружащих чаек. В деревушке с открытием метро явно прибавилось заведений для туристов, но немного: заведения и лавки пестрят у причала недалеко от станции и в начале главной улицы, а дальше — обычные домики, нередко деревянные и старые. Как раз в начале улицы обнаруживается небольшой музей, в котором спёрто дышит жаром солнцепёк и кружит пыль в широких полосах света из окон: Хината видит вывеску музея и машинально сворачивает ко входу. Рослая тень Саске беззвучно шагает за ней. Помещение музея крохотное, кажется, переделанное из жилого дома — но от этого только уютнее, камернее, теплее. Экспонаты не выдающиеся, но явно собранные всеми жителями и хранящиеся как настоящие реликвии. Хината неторопливо гуляет, разглядывает с тёплой улыбкой клык какой-то редкой хищной рыбы, обломок украшения с корабля даймё старых времён, с интересом читает долгую аннотацию к не особо понятному предмету. Для многих её досуг очевидно скучен: Киба никогда не любил заходить в музеи или на выставки в других странах, считал это ужасно унылым, поэтому зазывал гулять с ним; Шино из вежливости составлял Хинате компанию несколько раз, но предпочитал провести досуг за книгой или в местной библиотеке; Куренай-сенсей любила прогуляться на свежем воздухе в свободную минуту, хотя нередко тоже гуляла с Хинатой из наставнической заботы, — не хотела, чтобы чувствовала себя одиноко и оторванно от команды, как в кругу семьи. Хинату грела их забота, но в конечном счёте ей всегда становилось неловко кого-то обременять своими интересами. Она благодарна за одно то, что каждый из членов хоть раз побывал где-то с ней: не столько из интереса, сколько из дружбы и уважения. Ей просто приятно, что они выделили время и своё внимание для неё. Хината отводит взгляд от экспоната и набредает им на стоящего в другом углу помещения Саске. Читает пояснения к старой фигурке, потом переводит взгляд, рассматривает. В нём не углядывается торопливости или скучания — кажется, ему тоже интересно. Хината лишнюю пару секунд наблюдает за ним, улыбаясь, а затем, едва он делает шаг к другому стенду, то отворачивается, боится смутить своим вниманием. Она набирается смелости, когда они уже выходят из музея и спускаются на причал: вышагивают медленно, как на променаде, наблюдают за обычной работой рыбаков и нахлёстывающими мелкими волнами, хлюпающими под причалом. Хината придерживает волосы за ухом, когда налегает прохладный морской ветер и треплет пряди. — Тебе тоже нравятся музеи, Саске-кун?.. Он оборачивается, опускает глаза, несколько секунд разглядывая, как её волосы перелетают с плеча на плечо, волнуются на волнах воздуха. Думает. — Не знаю. Редко доводилось бывать в них. Хината, улыбаясь, аккуратно убирает от губ волосинку. — Я тоже бывала в немногих. Но если после миссий было время и мы не торопились, я старалась заглядывать, — поднимает взгляд на нависающую каменную стену, за которой едва-едва виднеются крыши домов на улице. А пару минут назад они были там, наверху. — Мир такой большой и в нём столько всего происходит… А музеи будто приоткрывают дверцу в прошлое, рассказывают обо всём. Прости, наверное, это звучит глупо. Ты и так много путешествуешь и видишь много всего, а я… Ей начинает казаться, что она заговаривается, слишком долго говорит о неинтересных вещах, хлопает глазами, оглядываясь, но… Саске смотрит: внимательно, спокойно, слушая каждое слово. Его отросшие волосы тоже волнуются на ветру, заволакивают лицо. — Это не путешествие, а миссия, — вдруг говорит, и Хината смаргивает потерянность на внимательность, глядя на его опущенный взгляд. — На миссиях не бывает времени… осмотреться. Точно. Как шиноби они волей-неволей обходили целый свет, но на самом деле… Они и не видели этого света взаправду. Хината вдруг вспоминает, что отец часто называл бьякуган всевидящим оком наравне с шаринганом. Но вот они: наследница бьякугана и наследник шарингана — ходят по музеям, чтобы увидеть хоть малый кусочек этого мира. Никакие додзюцу тут не помогут. Подумав об этом, Хината ненарочно прыскает мягким смешком, улыбается, машинально прикрывая рот ладонью и оставляя плескаться волосы свободно на ветру. Саске вскидывает на неё глаза, но ей уже и не нужно вычитывать в них вопрос — она слышит его в шуме ветра. — Я просто подумала, что это так забавно… — отсмеиваясь, поднимает в слезливом прищуре взгляд на него. — Наши додзюцу — это всевидящие глаза, а в итоге… Мы так мало знаем и видим, Саске-кун. Раньше Хинате казалось, что Саске такой человек, что не будет смеяться над этим, может, даже осудит за неуважение. Однако сейчас видит: плавно приподнимаются брови, едва заметно округляются глаза. И… хмыкает. Он улыбается неброско, незаметно, но в его отфыркивании слышится солидарный смешок, который отпечатывается на губах красивым изломом. Саске смаргивает, прищуренно оглядывает Хинату и сразу отворачивается, скрывается за чёлкой. — Может быть. Хината прищуривается теплее и тоже отворачивается, хихикает. Она точно не ошиблась на счёт Саске-куна. Нужно было просто узнать его получше. Ветер налетает, перебрасывает пряди на другое плечо, что они едва на начинают лезть в лицо Саске, и Хината ойкает, суетливо убирая их на другую сторону. Но прохлада не в силах перебить воцарившееся между их фигурами тепло. Оно просто есть. Они шагают дальше, когда Хината позволяет новому своему порыву просто пробиться наружу: — Саске-кун, а ты бывал в музее Суны?.. — Нет. — Ох!.. Знаешь, там было так интересно! Н-например, нам рассказывали про многообразие фауны в пустынях, и среди них был такой милый зверёк медоед. Он небольшой, но такой свирепый! Он может сражаться с противниками втрое больше него, и совсем не знает страха! — Мгм. — А ещё, оказывается, он невосприимчив к ядам змей!.. Представляешь?.. Сказали, что до сих пор изучают эту его особенность, потому что после укуса змеи он падает замертво, но затем оживает и никаких после… — Невосприимчивость к ядами можно натренировать. — О?.. — У меня иммунитет к любому змеиному яду. Хината замолкает ненадолго, придерживая волосы на плече. — Получается, если бы ты был животным, ты бы был медоедом… Саске на секунду дёргается, будто давит оскорблённую оглядку. — Нет, — буркает. — П-прости!.. Но медоеды правда хорошие… — Не знаю, не видел. — Их можно встретить в… Они говорят, и Хинате кажется, что она знает Саске очень-очень давно: эти его редкие чуть насупленные ответы, прорывающие маску спокойствия, честные нахмуривания, спокойный тембр голоса, усиливающийся в более долгих фразах и интонациях. Они идут по набережной, и даже это видится Хинате увлекательным. Вместе и вправду веселее. Прогулявшись возле причала, Хината снова открывает брошюрку и рассказывает о ресторанчике под мостом. На секунду её дёргает внутри стыдливым: крупными иероглифами написано “прекрасное место для свиданий”, но Саске-кун явно не придаёт значения кричащей рекламе, кивая головой в нужную сторону, и сдавать назад и оправдываться Хинате уже кажется странным. Видимо, большая часть людей приезжает сюда именно за этим местом: едва они открывают дверь, звенькнувшую переливом музыки ветра, перед взглядом предстаёт множество столиков с людьми. За панорамными окнами раскидывается живописный вид на море, плещущиеся волны между столбами моста и берег острова, открывающийся с этой точки будто картиной в рамке. Пока Хината с восхищением окидывает взглядом зал и открывающиеся виды, Саске коротко узнаёт о свободном столике, а затем тихо окликивает её, когда милая девушка на ресепшене отходит от стойки и предлагает проводить. Место им достаётся в глубине зала, подальше от окон — очевидно, другие нужно бронировать — но Хината всё равно с воодушевлением оглядывается и округляет с детским восторгом глаза, когда видит за плечами садящегося Саске красивый изгиб арки моста на фоне безбрежно голубой дали моря. Не выдержав, она приникает осторожно к столу и шепчет оглянуться, на что Саске, удивлённо моргнув, с запозданием оглядывается, пробегается бегло глазами по горизонту. И снова поворачивается к Хинате. — Правда красиво?.. — шепчет она. Саске смаргивает, не отводя взгляд от её сверкающих в неподдельном восторге глаз. — Угу. Подают меню, и даже на строчки в нём Хината опускает такой же воодушевлённый взгляд. Большую часть названий она и не видела вовсе, поэтому внимательно читает состав и пробует представить, как выглядит блюдо, но всё это до момента, когда доходит взглядом до страницы со специальными предложениями. Королевский краб. Целый. Семь тысяч рё. Хината вспоминает ту же строчку, может, с ценником чуть поменьше в ресторане, в который один раз её водил Наруто: кажется, тогда Гаара дал ему рекомендации, Хината с воодушевлением поправляла волосы и думала, достаточно ли её гардероба для похода в такое место, волновалась, но в итоге едва им выдали меню и Хината увидела краба, решилась предложить Наруто, но он… воскликнул, что тут подают огромную тарелку с раменом. Заулыбался, поднял блестящие глаза, в которых не отражалось сомнений. И Хината поняла, что не попробует краба. Случайное воспоминание — глупое, совсем незначительное — вдруг бьёт в самое сердце. Хината должна хоть раз попробовать его. Хоть раз. Конечно, семь тысяч рё это немаленькая сумма… Генином она могла за несколько миссий получить, кажется, всего пять тысяч. Но когда она ещё сюда вернётся. Когда ещё раз сможет попробовать королевского краба. Хината отклоняет меню и, сморгнув, ловит взглядом глаза уже отложившего меню в сторону Саске. — Это… Чёрный взгляд расчерчивает диагональ, останавливается на её лице. Приподнимаются в вопросе брови. — А ты пробовал королевского краба?.. Саске моргает, опускает брови. — Хочешь попробовать? — неожиданно не отвечает на прямой вопрос, и Хината вся поджимается на месте, начинает быстрее кивать, чем говорить. — Да!.. К Конохе море не близко, и… просто говорят, что он большой, я боюсь, что одна не справлюсь, да и он столько места займёт на столике… Но он очень вкусный! Н-наверное… Саске молчит, смотрит — по его лицу невозможно практически угадать, о чём он думает, он просто переводит такой же спокойный взгляд на подошедшую официантку. — Могу принять у вас заказ? — Да, — Саске не оглядывается к меню, — королевский краб. Хината, стихнувшая на секунду, в момент расцветает. Кажется, это стоит и десять тысяч рё, и миллиона — её услышали. Пока официантка спрашивает детали, подать уже разделанным или хотели бы разделать сами, и Хината запоздало подключается к разговору, в голове мелькают стыдливые мысли о том, что, наверное, ей обязательно нужно сказать, что она всё оплатит, раз это её желание, что краб обязательно-обязательно окажется вкусным и Саске-кун не пожалеет, что согласился его попробовать, но когда девушка отходит от их столика, Хината просто встречается с ним взглядом и выдыхает искренное: — Спасибо. Саске долгую секунду не моргает, потом вдруг скашливает, отводит незначаще взгляд и глухо буркает что-то в ответ, кажется, что просто тоже не пробовал. Хината смотрит на его смущённость и просто улыбается, радуясь, что королевского краба она попробует именно с ним. Может, так и было нужно. Через десять минут им выносят не краба, а самого настоящего гиганта моря: алый, шипастый, с длинными членистоногими конечностями и панцирем размером с шлем солдат из страны Железа. Приходится убрать красивое оформление из тарелок и салфеток, освободить пространство для одной большой, на которой раскидывается звездой краб и соусы по каёмке. У Хинаты — глаза блестят, не столько от аппетита, сколько от восторга размерами и абсолютного непонимания, что делать с этой роскошью. Благо им так же подают и ножницы, а официантка, с такой лёгкостью подавшая это огромное создание, предлагает рассказать о том, как его разделывать, какие части съедобны, а какие — нет. Они слушают как дети в Академии: поглядывают на малопонятное, но невероятно интересное, изредка кивают, когда официантка обращается поворотом головы к кому-то, и смотрят во все глаза. Когда девушка их покидает, оставляя пару ножниц и желая приятного аппетита, Хината с воодушевлением пододвигается к столу, берёт одни ножницы и аккуратно приподнимает в пальцах ножку, вспоминает их краткий обучающий курс, примеряется. Саске же, моргнув, тоже берётся. Но без ножниц. Глухой хруст пробегается по внутренностям чем-то запретно приятным: Хината вскидывает глаза, когда Саске одной рукой отламывает ножку. И на короткое мгновение, всего на долю секунды — находит нечто притягательное в том, как напрягаются пястные костей на тыльной стороне его ладони, как стекает по длинными пальцам желтоватый сок. В одних его пальцах достаточно силы и ловкости, чтобы переломить. От этой секунды всё странно ухает вниз живота. Хината растерянно моргает и как можно скорее падает взглядом обратно на краба, примеряется обратно, только потом вдруг подумав, что, наверное, стоит Саске предложить помощь с разделкой, ведь одной рукой это может быть неудобно и... — Тебе сломать? — совершенно по-простому спрашивает он, и Хината, так и сидящая замерши с ножницами, вскидывает взгляд. Ей должно быть проще разделывать: и инструмент, и две руки, однако… Внутри предательски что-то дёргает за ниточку. И Хината лишь угукает, смущённо кивая. Она бы подумала, что это от нежелания смущать и подчёркивать его травму или же из вежливости, но всё же — не из-за этого. Ох как не из-за этого. Саске опускает взгляд, принимая её робкий кивок к сведению, и без откладываний протягивает ладонь к следующей ножке. Хруст, отдающийся странным эхом в теле. Хината выходит из странного оцепенения процессом через минуту: смаргивает наваждение, вспоминает про ножницы в руке и начинает помогать, хотя и не перехватывает инициативу, больше разделывает уже отломанные конечности, надрезая панцирь. Разделка погружает в по-приятному спокойную атмосферу домашней готовки дома: будто они сидят не за столиком напротив прекрасного вида, а стоят рядом за кухонной стойкой, подготавливают продукты. От этого на душе невольно становится хорошо и уютно. Когда же доходят до того, чтобы попробовать деликатес, Хината воровато окунает в рот белое мясо, немного держит на языке, будто боясь спугнуть вкусовые рецепторы, и лишь через пару секунду надкусывает. Сладковато-насыщенный вкус заполняет рот не хуже, чем адзуки. Хината мычит удивлённо-восторженно, Саске напротив — чуть округляет глаза на её эмоциональную реакцию, спокойно жуёт, лишь через паузу едва заметно кивая в солидарности. И Хинате от его короткого кивка становится только вкуснее. После первых проб тема для ненавязчивой беседы находится сама собой: Хината вспоминает, что в детстве не любила крабов и креветки, поскольку её пугали их маленькие глазки, чудилось, что они смотрят на неё с осуждением и мольбой — её детская жалость не давала ей возможности попробовать съесть что-то, что смотрит на неё такими глазами. Позднее, конечно же, Хината по чуть-чуть пробовала разные блюда и несколько раз оценила вкус непонятного белого мяса, оказавшегося теми самыми креветками и крабом. — Так удивительно: вкусы меняются с возрастом, а раньше казалось, что уж они навсегда, — хихикает смущённо. Саске, слушая, задумчиво опускает взгляд. И Хината, глядя на его лицо, поджимает губы в чуть печальной улыбке, тоже задумывается. Действительно: в жизни так многое меняется. Маленькая она мечтала об ужине в красивом ресторане с Наруто-куном, где ей подадут на десерт анко, а выходит, что больше счастья ей приносит ужин с Саске-куном, где она ест с ним когда-то ненавистного краба. Жизнь идёт. Всё меняется. И определённо — к лучшему. Несмотря на размеры краба, всё съедобное под его игольчатым панцирем быстро заканчивается. Хината не жалеет, что решилась на него вместо чего-то обыденного, и особенно рада, что Саске также оценивает вкрадчивыми репликами, хотя и находит мясо слишком сладким. Это выводит их к разговору о любимой еде и вкусах, и поэтому покидать ресторан становится не так печально, зная о продолжающемся разговоре. Однако на выходе — неожиданно неудобно. Хината отлучается на пару минут, а когда возвращается стойке администратора, чтобы расплатиться, девушка успокаивает её фразой, что молодой человек уже всё оплатил. Хината моргает, держит в руках кошелёк и позднее нужного вспыхивает кончиками ушей от смущения. Саске-кун… заплатил за неё?.. Но краб же ужасно дорогой! И она же сама его предложила, Саске наверняка выбрал что-то другое до её предложения, а теперь получается… Получается, будто на свидании. Хотя как часто за Хинату платили на свиданиях: с Наруто у них было именно свиданий совсем немного, а если они и бывали в заведениях, то чаще всего не наедине, а с компанией; иногда подвыпивший Наруто вдруг налегке предлагал угостить всех своих друзей, в чей круг, очевидно, входила и Хината, поэтому она впервые испытывает такое стойкое чувство неловкости и непонимания чужого жеста. Ещё за Хинату изредка платил Киба-кун и Шино-кун, но они как товарищи часто друг друга угощали, и это не было странным. А с Саске, с Саске… это будто… И невероятно приятно, и невероятно неловко. Она выходит из ресторана в смешанных чувствах, большую часть которых уже привычно занимает стыд. Саске стоит неподалёку от входа в ресторан, смотрит на причал. Когда Хината, так и не выпустив из пальцев кошелёк, тихо подходит со стороны, он оглядывается, смиряет спокойным взглядом. И от его спокойствия, отсутствия во взгляде вопроса, Хинату снова накрывает волной смущённой неловкости. — Эт-то… — только начинает она, сжимая кошелёк и не зная, как спросить или предложить вернуть хотя бы половину. Саске соскальзывает взглядом с её лица на руки. И тут же — увесисто фыркает, отворачивается, дёргает подолом плаща. В его профиле, не скрытого с этой стороны чёлкой, Хината отчётливо вычитывает по поджатым губам и чуть нахмуренным бровям — “даже не смей предлагать”. Ох. Неужели она его оскорбила этим?.. Нет-нет, Хината вовсе не хочет его обижать, просто с ней такое практически впервые и она совсем не знает как… Как это воспринимать. — Саске-кун… — зовёт неуверенно, боясь, что действительно расстроила, но Саске непреклонно ступает к лестнице на причал, не оглядываясь. — Пойдём. Хината, вздрогнув, торопливо убирает кошелёк в поясную сумку и нагоняет, но всю оставшуюся часть пути до метро поглядывает сконфуженно искоса, надеясь, что не обижает до глубины души. Хотя в наигранно оскорблённой нахмуренности Саске, и в искренне смущённом переборе пальцев Хинаты ощущается по-прежнему спокойная теплота. К моменту, когда они заходят в метро, Хината успокаивает себя тем, что сможет угостить его в следующий раз. В следующий раз — эта фраза греет тем, что они ещё обязательно будут видеться. Обязательно. Ей хотелось бы видеть Саске чаще. Хината искоса поглядывает на него, ловит его прямой взгляд в окно на море, и, улыбнувшись самой себе, отворачивается. Она не видит, как следом за ней он так же на проверку косится на её профиль, оглядывает прищуренные глаза, скатывается на поджатые в улыбке губы и, хмыкнув беззвучно, предательски дёргает уголками губ в нечитаемой полуухмылке, отводит взгляд. Тишина вагона приятно остужает мысли, чувства, убаюкивает в умиротворении. После тихого метро обычное разит с ног звуками: переговариваются люди на улицах, объявляются станции по громкоговорителю, стучат колёса, шумят пролетающие мимо составы. Теперь Хината вынуждена признать — от метро действительно много шума, который она раньше не замечала в силу своей очарованности. Но это же и подталкивает её к тому, что тихая ветка однозначно должна подойти кланам: пока они сидели в ресторане, она даже не вспомнила, что они находятся ровно под линией метро, лишь единожды заметила вдалеке пролетающий поезд по мосту. Значит, её миссия была не зря. Такой итог дня приободряет, и вечернее послевкусие от пережитого остаётся тёплым на языке, чуть-чуть сладковатым как от мяса краба. Она убеждается в том, что такой вариант подойдёт им, узнаёт побольше об особенностях строения, а также кусочек истории страны. И, конечно, она проводит незабываемое время с Саске-куном. И последний факт, почему-то, отдаётся по-странному волнительным в груди: Хината думает об этом, шагая рядом с Саске обратно к отелю после очередной пережитой толкучки в метро, заправляет в раздумьях волосы за ухо, прислушиваясь к себе. Разумеется, Саске поехал с ней, потому что ему тоже важно понять, какое оно — тихое метро. Он ответственный и серьёзный, он не стал бы тратить время попусту, но всё же, но всё же… Он проводит с ней время. Зашёл в музей и в ресторан. Конечно, можно сказать, что они оба на миссии для деревни, но ощущается это внутри как простая прогулка по городу. Где им просто… хорошо друг с другом. Из раздумий выводит нетипичный для Киригакуре звук — крик ястреба. Хината видит на периферии, как вздрагивает ткань плаща Саске, и тоже оглядывается, вскидывает голову, примечает, как хищная птица пикирует в их направлении. Но беспокойства это не вызывает: Саске поднимает руку, подставляя предплечье, и ястреб наученно цепляется когтями, хлопает шумно крыльями, приземляясь. Кажется, она слышала про то, что у Саске есть подписанный договор с ястребами, видела несколько раз, как похожий прилетал то к Сакуре, то к Наруто, но, наверное, впервые видит, как он прилетает к своему призывателю. И обычно такие сообщения сразу выдёргивают из спокойного времяпровождения: Сакура извинялась и отходила в сторонку, Наруто же, улыбаясь, уходил совсем. Разумеется, она не спрашивала подробностей, считая послания от Саске либо личной перепиской, либо секретной, но сейчас, остановившись и окинув внимательным взглядом Саске, отцепляющего записку от лапы птицы, позволяет себе спросить: — Всё хорошо?.. Саске, который приловчается одной рукой и поддерживать птицу, и разворачивать бумагу, напряжённо вчитывается, не реагирует. Ох. Наверное, это что-то важное. Хината с настороженностью вглядывается в его лицо, ловит серьёзный оттенок нахмуренности, чуть прищуренные глаза в чтении, и сама невольно начинает переживать. У Саске важная и ответственная работа, она не должна его отвлекать. Но внутри спутывается в лёгкой тоске, что он сейчас уйдёт. До этой секунды у Хинаты складывалось наивное представление, что они могут ещё немного провести времени друг с другом, она ещё сможет его угостить, поговорить и… Ох, о чём она думает?.. Она смаргивает собственные переживания, невольно обхватывает безымянный палец другой рукой, нахмуривается. — Я понимаю. Можешь идти, Саске-кун, я сама закончу с инженером и… Саске моргает, перегоняет на неё вопросительный взгляд. — Ничего серьёзного, — он расслабляет брови так внезапно, что в первую секунду Хинате не верится. — П-правда?.. Но… — она расстерянно опускает взгляд на бумагу в его пальцах, заминается. — Е-если тебе нужно идти, то всё хорошо… Я не хочу тебя отвлекать от… — Ты не отвлекаешь, — вдруг буркает, отворачиваясь и опуская руку: ястреб, гаркнув от неожиданности, хлопает крыльями и перелетает на плечо. — Пришло уточнение по образцам, которые нужны в Конохе. Отвечу позже. Ох. Внутри опускается в облегчении. И следом: поднимается вновь в робкой радости и странном чувстве. Получается, написала Сакура-чан. Она Саске более близка, но всё же отчего-то он решает ответить ей позже, хотя это наверняка более важно, чем их дорога до отеля с Хинатой. Саске уже несколько раз за сегодня выбирает Хинату. И неожиданно подмеченная деталь ударяет в голове, будто в гонг, резонирует вибрацией. Хината в потерянности набредает глазами на пронзительно-острый взгляд птицы на плече Саске: ястреб перетаптывается на тёмной ткани, демонстрируя внушительные когти, и смотрит пристально на неё — как на мышь-полёвку. Она моргает, вглядываясь бесцветными глазами в ответ. Саске-кун чем-то походит на ястреба по первому впечатлению: тоже хищный, красивый, аккуратный, как идеально прижатые друг к другу пёстрые перья, с цепким холодным взглядом. Его можно видеть только издалека, украдкой, но вживую рядом — практически никогда. Однако, если узнать его лучше, он больше похож на медоеда: чуть-чуть взъерошенного, насупленного и милого, хотя несомненно свирепого и грозного, не знающего никаких преград на пути у цели. Он просто прячется в тени и ведёт кочевой образ жизни, но если быть внимательным, его можно будет заметить. А ещё, насколько помнит Хината, медоеды невероятно верные и преданные животные. Они не выбирают ничего случайно. — Эт-то… — она тянет пространно слово, не зная, какую тему подобрать, лишь бы сменить вектор мыслей, и потому спрашивает первое, что приходит в голову: — Это твой призывной ястреб?.. Саске, убирающий записку в карман, не поднимает головы. — Один из. — Вот как… — Хината моргает, расслабляясь. — П-прости, я просто не узнавала раньше… а как его зовут? Саске оглядывается, удивлённо приподняв брови. Почему-то кажется, что это у него спрашивают в первый раз. Но ведь с этим ястребом часто встречался Наруто-кун и Сакура… Наверняка они знают. Ястреб, сверля своими расширенными чёрными зрачками Хинату, разевает клюв, издаёт тонкий и короткий звук, будто отвечая. Саске поворачивается к нему. И, отследив реакцию, снова оглядывается на Хинату. В его лице отчётливее отслеживается простая потерянность. — Кано, — отвечает коротко. Хината хлопает глазами. — Кано-кун, значит? — облегчение от того, что Саске остаётся стоять рядом, расцветает внутри вместе с радостью от знакомства с давно знакомой птицей. Которая ещё и приносит хорошие вести. Не заставляющие уходить. — Красивое имя. Наверное, ты проголодался, пока летел сюда?.. Кано визгливо гаркает прямо на ухо Саске, что тот оглядывается, поморщившись, смиряет недовольным взглядом разбеседовавшуюся птицу. — Он умеет добывать себе пропитание. — Да, но он так спешил… Когда я видела его, он всегда был очень занят. Кано снова подтверждает улюлюканьем: даже, вдовесок, чуть похлопывает крыльями, заставляя Саске податься шеей подальше. И то, как Саске откровенно и по-простому морщится от шума, насупливается, по-тёплому отдаётся в груди. Хината, не сдержавшись, хихикает за приподнятой ладонью, очарованная тем, что всё больше видит разных эмоций в его лице. Саске-кун… очень милый. И красивый: не столько в своей угрюмости, сколько в честно прорывающихся эмоциях, которые разукрашивают его таинственно-мрачный образ во что-то родное и такое понятное. Саске, заслышав смех, искоса переводит нахмуренный взгляд, но Хината отчего-то знает, что он не обидится. Он и впрямь не обижается: может, немного раздражённо-сконфуженно шикает на Кано, чтобы тот унялся на плече, и возвращает лицу привычную невозмутимость. — Он строптивый, — будто в оправдание режет, и Хината, отсмеиваясь, думает, что они и впрямь похожи: — Могу я его угостить чем-нибудь?.. Кано гаркает в ответ тише, но утвердительнее. — Он хищник, — кажется, Саске совсем не рад тому, что ястреб задерживается и не слетает с плеча, смотрит недовольно на него. — Думаю, мы можем купить мясо где-нибудь поблизости!.. Что он любит?.. Кано в сопротивлении раздражённому взору из-за чёлки хлопает крыльями, вскрикивает. Саске ещё более недовольно нахмуривается, продолжая прожигать его взглядом. — Кормление с рук ослабляет его хищные инстинкты. Кано поворачивает клюв в его сторону и перебоисто улюлюкает чем-то оскорблённым. Хината улыбается в сплошном умилении и теплоте к происходящему. — Я не буду с рук. Просто… хочется поблагодарить его за то, что он так тебе помогает. А ты — помогаешь мне. Она вовсе не пробует его переспорить или переубедить, всего лишь говорит, как чувствует. И Саске, непреклонно поджимающий губ, коротко стреляет в неё взглядом из-за завеси волос и… Смягчается. Что-то цыкает неразборчиво, шикает ещё раз на ястреба. Снова окидывает взглядом Хинату, а она по-простому ждёт, мягко улыбаясь. — Ладно, — говорит, что совсем не слышно, но Хината может прочитать ответ только по его губам. И сразу же — засиять. — Спасибо!.. — улыбается окрылённо и аккуратно подшагивает ближе, чуть наклоняет голову, заглядывая в хищные, но такие же добрые, как и Саске-куна, глаза птицы: — Кано-кун, чем же мне тебя угостить?.. Может, хочешь что-то определённое?.. Саске, поглядывающий на разговор Хинаты с ястребом, отвечает вместо него, привлекает внимание, и она переводит распахнутые в счастье глаза к нему. Очевидно, кормление Кано не входит в рамки ни одной из миссий, но они уже втроём ищут магазин, где можно купить определённый вид мяса. В магазине — ходят меж рядов, беседуют о чём-то бытовом и совсем неважном, Хината даже шутливо пробует спрятать Кано-куна, если вдруг с животными нельзя: загораживает собой, поднимая руки над головой, хотя её макушка только-только до плеча Саске, а Саске позволительно следит за ней и иногда фыркает смешливо, пряча улыбку в отворачивании головы. Мясо находится. Как и абсолютно случайно та самая упаковка конфет с соком томатов — Хината украдкой покупает её, поглядывая, чтобы Саске не заметил. Кормят Кано на одной из улиц, найдя тихий уголок для разговора вполголоса. Саске бегло чиркает ответ, подсказывая Хинате, какого размера давать кусочки, а Хината, ответственно подходящая к процессу, соблюдает все рекомендации и лишь оглядывается на Саске, чтобы показать, как у неё получается. Когда она поворачивается к нему, гордо-смешливо улыбаясь, Саске просто смотрит в её глаза. Неотрывно. Чуть-чуть приподнимая уголки губ. И от этого — сердце невольно заходится чаще, что приходится смущённо дёрнуть уголками губ и повернуться обратно к Кано, пытаясь не думать о том, как вроде бы обычный взгляд Саске прокатывается внутри волной чего-то такого сладкого, волнительного, томящего. Хинате знакомо это чувство, но она старательно гонит непрошенные мысли подальше. В конце концов, Кано приходится вернуться к работе: Саске подвязывает на его лапку ответное послание, ястреб гаркает на прощание Хинате, она помахивает в ответ ладонью, а потом он взмывает с хлопком крыльев ввысь — между нависающих проводов электростолбов, балконов, каменных гряд города. Кано вылетает из самого центра цветка столицы метро. Хината смотрит ему вослед, запрокинув голову, и улыбается. День проходит будто в сказке: давно она не испытывала столько счастья и спокойствия. Может, это не столько Конохе нужна была тихая ветка метро, сколько ей — выпорхнуть, как птице, из своего привычного быта, улететь далеко-далеко, чтобы почувствовать долгожданную свободу. И — человека рядом. Которого знала давно, но не знала совсем. Они возвращаются к отелю, когда сумерки окончательно объедают небо темнотой: неторопливо шагают, слушают сменившуюся симфонию ночного города, толком не разговаривают — просто наслаждаются мыслями об этом дне. Хината вспоминает о спрятанной упаковке конфет только тогда, когда подходят к номерам. Ойкает, суетливо зарывается в набедренную сумку, достаёт шуршащее и с рефлекторным поклоном протягивает в обеих руках. — Спасибо за этот день, Саске-кун!.. — выпаливает робко. — Я была очень рада, что ты поехал со мной! Саске, остановившись в неоконченной позе от внезапности, медлит. Только через несколько секунд неуверенно поднимает руку из-под плаща с тихим шорохом, берёт упаковку. Хината на проверку вскидывает взгляд из-под чёлки и видит… смятение. Саске теряется от небольшой благодарности в виде конфет. Смотрит, чуть нахмурив брови, но в опущенном взгляде не видится недовольства. Только детская растерянность от внезапного угощения. — Не стоит, — отвечает севше. — Стоит! — Хината порывисто обхватывает собственные пальцы, потом, подумав, что говорит слишком громко и эмоционально, усмиряет тон и продолжает с тихой робостью: — Эт-то… Я правда рада, что мы встретились здесь. Знаю, у тебя много дел, но я… У меня давно не было таких хороших дней. Саске смаргивает, опускает во внимании брови, вглядывается чутче. И Хината, замявшись, сжав посильнее пальцы на руке, опускает глаза скромно ниже. Но не жалеет о том, что говорит. Улыбается. — Когда я в Конохе… иногда кажется, что всё давит вокруг, — признаётся негромко. — Конечно, я очень её люблю, но всё же… Повстречать тебя здесь, это будто глоток свежего воздуха. С тобой очень интересно. Набравшись смелости, она поднимает глаза. Саске слушает. Смотрит. И на секунду кажется, что он разделяет то, что она говорит. Опускаются в расслабленности брови, плечи. Он моргает, опускает задумчивый взгляд. Покачивает в недолгом раздумье упаковку конфет в ладони, а потом дёргает уголками губ в едва заметной улыбке, убирает в набедренную сумку и поднимает обратно на неё глаза. — Завтра ты снова поедешь на острова? — спрашивает, вглядываясь, кажется, в самую глубину её бесцветных зрачков. Но Хинате приятен его взгляд. Потому и не отводит своих глаз. — Да, — она кивает, мягко улыбаясь. Саске вдруг размыкает губы в начале какой-то фразы, но затем промаргивается, смыкает обратно, коротко-глухо прокашливает голос в сторону. — Тогда я поеду с тобой, — говорит, как невзначай. И Хината на мгновении распахивает в удивлении глаза. Завтра она едет вовсе не по делам миссии, а чтобы просто скрасить ожидание до встречи с инженером, поэтому Саске-куну… Но следом за удивлением — более сильное. Хината моргает и прищуривается в открытой радости. Только через секунду, не зная, насколько откровенно можно проявлять воодушевлённость от его слов, выкручивает палец на руке, падает бегающим взглядом в пол, поджимается в плечах, но стереть улыбку не может. Ещё один день с Саске-куном. Размыкает губы: — Я буду очень рада твоей компании. Взгляд Саске неуловимо теплеет. Голос опускается до интимных вибраций. — Я тоже. Спокойной ночи, Хината. Они расходятся к номерам, и Хината едва держится, пока проворачивает ключ в замке. А когда оказывается в номере — порывисто выдыхает, накрывая ладонью рот и зажмуриваясь. В груди трепещет, сжимается, бьётся взволнованно сердце. Она слышит его в ушах, и сама не верит, что так сильно то колотится. Уже падая на постель и поджимая в руках подушку, она думает, что так совсем-совсем нельзя. Ей нравится Саске-кун с каждой встречей всё больше. И уже сложно это списывать на отсутствие личной жизни. В конце концов, у Саске-куна тоже её нет сейчас. Они оба одиноки, и… И. Хината просто оставляет это “и” повиснуть в голове и старается не развивать мысль дальше, чем граница дозволенного, ведь так нельзя. Саске — лучший друг Наруто-куна, с которым Хината рассталась; он был возлюбленным Сакуры-чан, и Хината не спрашивала её, так ли это до сих пор. Саске-кун — просто учтив и вежлив. А она, как наивная дура (что так часто любит повторять Ханаби), ведётся на любую крошку внимания. Хината прикрывает в сложных чувствах глаза и старается себя убедить, что затрепетавшее в груди — просто её восприимчивость. Саске-кун поехал с ней, потому что тоже интересно тихое метро. Он заплатил за них в ресторане, потому что у него хорошие манеры и он наверняка так делает с друзьями. Он дал ей покормить Кано-куна, потому что она была очень навязчива. Он поедет с ней завтра на острова, потому что… Потому что. Хината, хватит придумывать глупости и пошлости. То, что тебе он стал интересен, вовсе не говорит, что ты интересна ему — пора бы уже это запомнить. За окном постукивает пролетающий мимо состав метро, и Хината разжимает веки, перекатываясь на другой бок, вглядывается в едва освещённую линию рельс, раскинутых между домов. Похоже, всё, что ей нравится, обречено быть опутанным сложностями. Что метро, что люди.