До конечной

Офис строительной компании метрополитенов находится на самой окраине Киригакуре: высокое здание, уже не конкурирующее с выросшими неподалёку высотками, местами потёртое и устаревшее, но твёрдо удерживающее табличку с названием над главным входом. Если бы не точная уверенность, что здесь работают те же инженеры и строители, воздвигшие витиеватый узор рельс по водам, то Хината бы засомневалась, не ошиблась ли адресом. Впрочем, в этом видится определённая правда жизни: резиденцию Хокаге то же долгое время не перестраивали и не обновляли, она смотрелась странно на фоне воздвигнутого города над скалой Каге, но для многих шиноби по-родному, тепло. Великие дела подчас происходят в вовсе не витринных зданиях. Встретиться с инженером сразу не удаётся. Хината долго ждёт у ресепшена, поджимая пальцы поверх стойки, потом милая девушка говорит, что в ближайшие дни не получиться назначить с ним встречу, можно записаться только через несколько дней. Хината просит записать, даёт короткие вводные, чтобы инженер мог представлять, примерно какого масштаба проект, а после откланивается, выходит на улицу. Такая долгая и странная поездка ради нескольких минут. Но во всём есть плюсы: она снова может проехаться на метро, изучить другую ветку с самыми живописными видами из буклета, задержаться в отеле на несколько дней, наслаждаясь ещё не совсем непонятной, но удивительной жизнью другого какурезато. В старое время путешествовать Хьюга одной было под строгим запретом — клану везде виделись враги и воры додзюцу, минимальное количество выходцев для путешествия сохранялось в составе трёх-пяти человек. А сейчас, никому незаметная за бурной жизнью — свобода. Хината стоит немного перед офисом строительной компании, просто смотрит на происходящее вокруг. Никто не оборачивается изумлённо на неё, не показывает пальцем на глаза, гражданские в Кири слишком привычны к отклонениям во внешности у шиноби. Даже немного не по себе. Огромный мегаполис — сложно теперь называть это скрытой деревней — раскидывается по сторонам лестницей разноуровневых зданий, паутинами проводов и гремящими тут и там поездами. Хината втягивает глубоко влажно-железный воздух и шагает к таким же, как и она, обычным людям. И неизменно, прогулявшись по одной из улиц, возвращается обратно к одной из станций и с интересом изучает клубок подсвеченных линий, будто выбирает для себя новое путешествие. Однако то, что они расстаются с Саске на одной из станций, теперь ощущается лёгким холодком по плечам. Поездка на метро может дарить не всем покой и умиротворение. Там могут происходить и плохие вещи. Свежие воспоминания об инциденте невольно перебивают воодушевление от изучения Кири и метро, заставляют в печальной задумчивости опустить брови. Хинате и стыдно за их оплошность, и одновременно… одновременно… Она не знает, как назвать это чувство. Нечто похожее на волнение под самым солнечным сплетением, приятное оледенение внизу живота. Это так странно, смутно и постыдно, что сложно сформулировать во что-то одно, единое, понятное. Ей ужасно жаль девушку и стыдно, что они так поздно пришли на помощь, хотя могли и раньше. Но с другой стороны… Если бы так делала парочка и по согласию, то Хината бы отчасти завидовала им. Завидовала. Она старается избегать этого чувства, не оглядываться на других, как хлёстко командует Ханаби, но его невозможно подавить без остатка — Хината так часто смотрит на других девушек и вздыхает каждый раз, что не может себе позволить подобного, хотя отчаянно хочет. Она хотела бы быть такой же умной и усидчивой, как Сакура — изучать за одну ночь столько свитков и учебников, глазом не моргнув, впитывать информацию, как губка, откладывать в своей голове. Она хотела бы быть такой же уверенной и изящной, как Ино — всегда знать себе цену, не смущаться и не думать лишний раз, твёрдо стоять на своём и привлекать мужские взгляды к себе. Она хотела бы, хотела бы… чтобы её тоже кто-то так же трогал: осторожно, ласково, на глазах у всех, пока никто не видит. Хинату редко кто трогает, даже без эротического подтекста: отец в детстве чаще бил по рукам от неправильно поставленных ударов, пихал между лопаток для верной позиции; Ханаби любит резко дёргать за локти, изредка по-ребячески за волосы, за щёки; Неджи когда-то касался её только ударами в поединке, но после никогда не подходил близко, всегда на почтительной дистанции. Девочки больше касаются её, но тоже неуверенно, с опаской: среди них Хината выглядит молчуньей и недотрогой, они лишь иногда берут её за ладони или касаются притиркой плечей на диванчике в кафе, стараются не нарушать её личные границы. Наруто-кун… был таким же, как и в других сферах их отношений: порывистым, импульсивным, постоянно извиняющимся за ошибки. Секс с Наруто был поначалу быстрым, неразборчивым. Хината долго ждала их первой ночи, нервничала, старалась не думать лишний раз о пошлом, но в мысли лезли мечты, как у них это будет, как их сплотит единение физическое, однако после наступления сумерек всё оказалось более прозаичным и простым: они немного целовались, сидя на кровати, затем Наруто-кун плавно её опустил спиной на кровать и… Хинате стыдно вспоминать, как это было быстро и местами неприятно: он несколько раз мазнул поцелуями в грудь, живот, плечи, после завозился в тумбочке у кровати, дастал пачку презервативов, натянул один и попробовал войти. Первая ночь любви Хинаты была болезненной, с постоянным ойканьем, слезами на глазах и частыми извинениями Наруто, передышками для пауз. С последующими попытками боль ушла, но удовольствие являлось лишь мгновениями, не длилось долго. Секс на проверку оказался не таким прекрасным, как Хината его представляла после урывчатых прочтений книжек, сцен из любовных романов, которые притаскивала постоянно откуда-то Ханаби. Не было ни больно, ни неприятно, было просто… никак. Иногда Хината не понимала, зачем они это делают, это казалось чем-то настолько странным и не похожим на чужие описания, что будто и не должно было так быть вовсе. Наруто-кун спрашивал после секса о том, всё ли хорошо, нравится ли Хинате, но она так боялась его задеть и сказать правду, что лишь улыбалась, прижималась к его груди и запрещала себе подрывать хлипкий мостик связи, что выстраивался между ними. Как потом понимает Хината из разговоров девочек, так делать было не нужно: нужно рассказывать, показывать, проявлять участие и наводить, просить о том, что хочется. Девочки вообще говорили о сексе более откровенно, Хината всегда невольно смущалась от их открытости и не участвовала в обсуждениях, но жадно впитывала всё услышанное, делала себе зарубки и пометки. Это всё равно бы не спасло их с Наруто-куном отношения, дело было не только в плотской любви. А кроме Наруто-куна у Хинаты и не было никого, чтобы исправиться. Она лишь осторожно, едва ли не воровато, изучала своё тело, как учила Ино, запоминала, как ей нравится, но передать эту информацию кому-либо не представлялось возможным. Поэтому Хината иногда мечтала — единственный усвоенный ею урок. И то, как тот мужчина касался этой девушки, выглядело… возбуждающе. Не в контексте домогательства, конечно, но… если бы так коснулся Хинаты знакомый парень, она бы растаяла. Задумавшись об этом, Хината машинально пикает проездным Кири, проходит через турникет, осознанно сворачивает к нужной платформе, понимая направление. И вдруг, как запоздалым стыдом — просто знакомый парень? Нет, Хината, так нельзя, а если это Шино или Киба? Нет, совершенно точно нет, если бы просто… просто… С плеском воды подмывает новый поезд к станции, окатывает издали прохладными брызгами. Час пик сходит с района, на станции не так много людей, и Хината заходит свободно в вагон, поначалу останавливаясь у привычного поручня, а затем, вздрогнув, решает присесть на свободное место, оглядывает окружающих на присутствие подозрительных лиц. Если бы просто… знакомый и привлекательный парень, с которым у неё не сложилось дружеских отношений. С друзьями сложно представлять. Например, например… Хината в последний раз осматривает вагон, успокаиваясь, и мажет взглядом ненароком по тёмному плащу, повисшему на локте у одного из мужчин, подходящему к выходу. Например, Саске-кун. Секунда от произнесённого в мыслях имени оседает в груди душным, стыдливым — Хината алеет щеками, отворачивается порывисто и утыкается взглядом в ноги. Думать в таком ключе о Саске-куне… Тем более, когда он и Сакура, да и когда он друг Наруто-куна… Хината жмурится, промаргивается от стыда, но… образ Саске не выходит из головы. Саске-кун — привлекательный юноша по мнению многих девушек. Хината никогда не была падка на внешность, скорее на личные черты характера, поступки, поэтому то, что Саске считается симпатичным, никогда её не трогало, она лишь желала удачи девочкам, которые были в него влюблены, ведь могла их понять. Но всё же… Саске-кун единственный из парней в её окружении, с кем она общается изредка — можно сказать никогда до недавнего времени — и о ком у неё не было сложившегося впечатления. По недавним случаям Саске… добрый. Молчаливый, говорящий только по делу, беспокоящийся об окружающих, серьёзный и умный, но вместе с тем очень милый в смущении. Саске прошёл нелёгкий путь в своей жизни, он делал много плохих вещей, но всё же… он хороший. Хороший. Хината робко поджимает губы в тёплой улыбке, перестаёт смущаться своих мыслей. Саске-кун хороший человек. После стольких трудностей он говорит честно и открыто о том, что кланам потребуется помощь медиков, вступается за гражданских. Наверное, его можно назвать закрытым, но его немногословность не кажется отторгающей, наоборот, Хинате сложно вспомнить людей, с которыми ей бы было так же легко молчать. Он словно… понимает её. Говорит на одном языке. Хината пригревает в памяти его чуть подёрнутый общими мазками образ: долгий тёмный взгляд, бесстрастно поджатые губы, отросшие волосы в лёгком беспорядке, закрытая высокая фигура под длиной плаща. Наверное, Сакура лучше помнит каждую деталь его внешности. И, наверное, он касается Сакуры так же легко, осторожно, как обхватывал Хинату за локоть, как ненароком дотрагивался пальцами до груди. Одно воспоминание и — по телу покатывается жар, оседает в груди, низу живота. Саске-кун… какой он… в постели?.. Наверное, у него много опыта — столько поклонниц, да и он так часто странствует, может, он мог бы в каждой стране, в которой был… Хината резко расправляет плечи и спину, ошпаривает себя тем, что думает не о том. Нет-нет, у Саске-куна есть Сакура, как можно думать, что он с кем-то… Нет, совершенно исключено, хотя Сакура давно ничего не говорила о Саске и о том, в каком статусе их отношения… Хината хмурится и безапелляционно обрезает мысленную нить рассуждений, мотает сама себе головой, не позволяя думать. В конечном счёте, кто она такая, чтобы что-то надумывать и предполагать, это их личная жизнь, она не может от недостатка своей думать о Саске-куне и о том, как он… Поезд притормаживает перед очередной станцией, брызгают в окна волны, прокатившись по закруглённому своду туннеля. Расслабившись в относительной пустоте вагона, Хината не обращает внимание на входящих людей, только бегает смущённым взглядом перед собой, борется, чтобы не представлять деликатные подробности о Саске-куне, которые капля за каплей наполняют изнутри природным жаром и волнением. И потому пропускает, когда зашедшая тёмная высокая фигура заходит в поезд, приостанавливается и делает несколько шагов к ней. — Вечер, — тихо приветствует Саске, кивая, так и не поймав хаотичного взгляда на себе. Хината вздрагивает, оглядывается и едва не покрывается на второй слой краснотой, замирает испуганно-оторопевшим взглядом на объекте мыслей. — Д-добрый вечер, Саске-кун!.. — от смущений кланяется, прячет лицо, едва не хлёстывает длинными прядями в поклоне его ноги. Саске в непонимании замирает, опускает в осмыслении брови. Хинате требуется несколько секунд, чтобы примириться, сглотнуть и распрямиться под его взором. Ох, она опять ведёт себя странно. Пока она узнаёт Саске-куна с положительных сторон, для него Хината открывается, наверняка, только с худших: неуверенная, зажатая, не смотрящая на вещи объективно. Так стыдно и… немного обидно. Вздрагивает состав, смыкает двери под голос диктора о следующей станции. Покачиваются держатели на железных поручнях, гул ускоряющегося поезда с плеском набирает обороты и стремится в новый промежуток тёмного туннеля. Повисает пауза, протыкаемая издалека чьим-то покашливанием, шорохом книжных страниц. Хината моргает, стараясь не поднимать взгляда на Саске. Моргает ещё раз, неловко поджимая пальцы поверх ног и умащиваясь удобнее, переводит взгляд в другую сторону. Саске-кун. Покачивается часть тёмного плаща, разлинованная складками от поднятой руки к поручню, виднеется поясная сумка, топорщится рубашка над штанами и ниже… Хината снова пуганно отводит глаза и даёт себе мысленную пощёчину. Пошлячка, ну куда смотришь!.. — Эт-то… — понимая, что если не заговорить, то не сможет отвлечься от странных мыслей, она подаёт голос. — Мы теперь так часто сталкиваемся… Едва сжавшая поезд темнота глухого туннеля отскакивает от него, но не режет контрастом: за лесом домов сгущаются сумерки, закатывается алеющее солнце, бросая наискось в прорехах последние лучи. Они бликуют на стёклах, отражаются от поднявшейся волны воды из-под колёс. Кажется, Саске чуть поводит головой от окна в её сторону. — Мы находимся в одной деревне. — Д-да!.. Но… — Хината пробует за что-то зацепиться, но совсем не знает, за что. Описывает взглядом круг, желательно подальше от его фигуры. — Мы и в Конохе редко виделись, так что… Прости, просто заметила!.. Ты тут на миссии, да? Благо, солнце заходит за затылком Хинаты, и она надеется, что её смущение в тени от чёлки не так заметно. Зато заметна глупость вопроса. Хината замирает, смаргивает волнение и осознаёт. — П-прости!.. — спешно вскидывает лицо, взмахивает извиняющеся ладонями. — Твои миссии секретные, я не должна спрашивать!.. Извини, можешь не отвечать, Саске-кун! Но едва поднимает глаза — увязает в тёмном взгляде над собой. У Саске… правильные черты. Вероятно, тем он и подкупает большинство девушек: ровный нос, среднего подъёма скулы, пухловатая нижняя губа и красиво очерченная верхняя, более тонкая. А глаза… Резкий разрез глаз, заостряющийся от прищура. Ровное и двойное веко, прямые дуги бровей, высокий лоб. Саске-кун действительно красивый. Отчего-то Хината не обращала на это внимания столько лет. Он чуть склоняется к ней, завлекает своё лицо полутенью. Смотрит внимательно, спокойно-цепко, вглядывается в глубину бесцветных зрачков. За волнующейся от движения вагона чёлкой мажется урывками цвет риненнгана — сиреневый, оттеняющий мягкостью резкость черноты волос, контрастную белизну кожи. Изредка из-за волос видится суженный зрачок посреди кругов. Отчего-то приобретённая гетерохромия у Саске выглядит отчасти волшебной, загадочно-притягательной, нежели отталкивающей у некоторых. Хината обмирает и не сводит взгляда своих распахнутых глаз. Ох, это… не очень прилично — смотреть настолько прямо ему в глаза. Однако Саске тоже не отводит прямого взгляда. Будто ждал, когда сможет поймать его на себе. Смотрят. Как впервые видят друг друга впритык, заметив среди толпы. — Не секретная, — через паузу, кажущуюся то секундной, то на несколько веков, отвечает он. Моргает, расслабляет брови, едва уловимо прыгает кадык на горле. — Попросили взять образцы из больницы Кири для нашей. Хината смаргивает случайную очарованность. Опускает следом расслабленно руки на колени. Но не взгляд. — Ох, вот как… — позволяет себе улыбнуться мягко. — Сакура-чан попросила?.. По лицу Саске на мгновение пробегает неясная тень: он порывисто размыкает губы, будто готовясь опровергнуть, затем поджимает в тонкую линию, остаётся лишь видим м-образный изгиб верхней. Прочищает беззвучно горло, моргает. — Да, — подтверждает, а затем, мазнув несколько сконфуженно-задумчивым взглядом, по сторонам, оборачивается к скамье. Хината считывает за мгновение и участливо сдвигается на край — хотя ещё несколько метров протянутых мест свободны — хлопает беззаботно-приглашающе рядом, качается в неглубоком поклоне. — Садись, пожалуйста!.. Наверное неудобно говорить, склонившись… Саске неясно за поволокой волос качает головой, но разжимает с промедлением пальцы на поручне и шоркает тихим шагом ближе. Садится рядом, придирчиво для себя отслеживая дистанцию: сначала присаживается далековато, что ещё один человек может сесть между ними, потом, искоса глянув, пересаживается ближе под видом одёргивания плаща. Немного мастится, как на иголках, в конце концов поднимает спешно в деланной незаинтересованности голову вперёд, снова скашливает. Отчего-то у Хинаты расцветает внутри приятным, тёплым — она никогда не думала, что Саске-кун деликатный, так обычно из другой ветви Хьюга присаживаются рядом с ней. То, как он забавно поджимает губы и сосредоточенно уставляется в окно перед собой после нескольких секунд, отдаёт очаровательной детскостью, неловкостью. Она умилённо прищуривает глаза, силиться подавить смешливую улыбку на губах, но не выдерживает, отворачивается, накрывая ладонью рот, хихикает осторожно. — Что?.. — сразу раздаётся сдавленно-насупленное бурканье, и Хинату полностью накрывает до невозможности родным и домашним теплом. Саске-кун такой понятный: наверное, даже лучше, чем другие парни. — Прости-прости!.. — отмахивается, давя смешок, но оборачивается к нему с улыбкой. — Я подумала, что очень мило, что ты помогаешь Сакуре-чан в больнице. Так приятно, когда парень заботится… Саске заметно напряжённо косится из-за чёлки, старается не выдавать и мелким поворотом головы, что смотрит. — Меня попросили зайти, если буду в Киригакуре, — прогнав с голоса нотки детской обиженности, он выравняет голос обратно до вымеренно-спокойного, сосредоточенного. Для надёжности поводит плечами, задирает чуть выше подбородок. — Это просьба. — Ох, извини!.. — Хината порывисто качается в поклоне: длинные пряди волос спадают с плеч, проскальзывают по плащу. По одному контуру светлого лба и очертаниям губ видно, как Саске нахмуривается, поджимает губы. Хината надеется, что не обидела своим предположением. Скованно-мягко улыбается, приподнимая голову, отворачивается тоже, чтобы не смущать. И, глянув на подрагивающие пустые кожаные поручни, тёплый отблеск, скользящий вниз по железной стойке, сама не зная почему, ещё раз поджимает рвущееся изнутри тёплое и нежное в ширящейся улыбке. С Саске-куном так спокойно. Странно: они никогда раньше не общались ни близко, ни отдалённо, но одно его присутствие рядом согревает, топит изнутри приятным. Он хороший. И забавный. И, разумеется, красивый. Оранжевая зарь проносится за стеклом неспешно, рубится промелькивающими зданиями, столбами электропередач. Хината смотрит, улыбаясь, перед собой, впитывает невидимое тепло от сидящего рядом. Вдруг поскрипывает кожей сиденье. Саске через паузу чуть подаётся ближе в полуобороте, размыкает губы. — Мы не в отношениях. — М? — Хината хлопает глазами и тоже оглядывается. Его полупрофиль вблизи похож на лёгкий зарисовок карандашом: больше тонких черт, общих образов, детали ещё не размечаются по бумаге, закрываются чёлкой, которую хочется невольно оправить ему за ухо, пригладить, чтобы рассмотреть всё. Саске, будто чувствует или видит по её мелкому движению светлых радужек, поворачивается всем корпусом, чтобы могла видеть, смотреть в глаза. — Я и Сакура. Мы не встречаемся. У Хинаты вспрыгивают удивлённо брови. — Ох!.. На мгновение она теряется, выпадает из убаюкивающего плеска воды, стука колёс и мягкого свечения заката со всех сторон. Потерянно смотрит в чужие внимательные глаза, осмысляет. — Х-хорошо!.. — выдавливает, понимая, что нужно как-то отреагировать. А следом, запаниковав, изламывает в неловкости брови, брякает, не подумав: — Ой, грустно!.. То есть… П-прости, я поняла, извини за неверное предположение!.. Чёрная радужка тоже едва заметно и мелко двигается, сканирует реакцию. А затем, словно Саске сам себя ошпаривает внутри ненужностью комментария, кивает резковато, отворачивается к окну. — Как переговоры касательно станции? — не даёт залечь и секунде для размышлений. Хината потерянная от резкой смены темы немного молчит, прикладывает озадаченно костяшку пальца к губам. — Пока что не прошли. Инженер занят, я смогла записаться к нему на консультацию только через несколько дней. Тёмная чёлка покачивается, перегораживает взор. Хината задавливает в себе порыв податься вперёд, заглянуть в лицо ещё раз. В чём-то Саске-кун очень напоминает её саму: из него вырываются иногда необдуманные эмоции, действия, затем он давит их, закрывает в себе, только Хината этого откровенно смущается и после корит себя, а Саске — маскирует под равнодушием, неважностью сказанного. Словно им обоим в своё время не дали проявлять себя так, как хотелось, чего-то ждали, надевали насильно маску поверх. — Почему этим занимается не Наруто? — неожиданно продолжает разговор, голос больше обретает чёткости. — А, но… — от имени, приследующего её эхом, Хината сбивается, отводит взгляд, начиная заламывать пальцы. — Это же инициатива кланового совета… Наруто-кун одобрил нам проект, а иные вопросы… мы решаем самостоятельно. — Это не только вопрос кланов, — при длительном разговоре в холодном голосе прорезаются знакомые отголоски: необычного динамического тембра, заглатываемость согласных, ленивая растянутость гласных. — Строительство дополнительной линии должно контролироваться Хокаге. Посылать одну заинтересованную из клана в проекте недостаточно. Хинату дёргает от комментария, приходится печально потупиться в пол. Ох, ну конечно: Саске-кун составил о ней своё мнение, она не выглядит ни как будущая глава, ни как та, что может курировать проект. Тихая, невзрачная. Слабая. Это полосует по не заживающему шраму. — Прости, — шепчет механически. Саске поскрипывает сиденьем, оборачивается. Оглядывает со стороны, останавливается взглядом на поджатых пальцах поверх коленей. Сейчас Хинате не хочется оглядываться на него в ответ, слишком неприятно читать в чужих глазах укор за то, с чем она борется на протяжении всей жизни. Однако молчаливый укор не длится долго. — Не извиняйся, виноват он, — скашлянув, отворачивается Саске. — Перекладывать часть своих обязанностей на свою невесту недопустимо. Он должен был лично тебя сопроводить или приставить помощников, выказать заинтересованность Хокаге, а не заставлять тебя ждать в очереди. Хината вскидывает удивлённо глаза. — Н-но… у меня есть личное поручение Хокаге, его приняли к сведению. Просто сейчас инженер занят в другом проекте по поручению Мизукаге, это было самое ближайшее время для переговоров… Саске звучно хмыкает, поводит плечом — кажется, его всё-равно не удовлетворяет подход Наруто к делу. Хината моргает, ещё раз осмысляет сказанное. — Эт-то… — замявшись, опускает печально брови. — Наруто-кун, видимо, не рассказывал… Я-я не его нев-веста. На это Саске реагирует более явно: на тянущееся мгновение замирает, затем плавно оборачивается, заглядывает нахмуренно в глаза. От его проницательного взгляда становится неловко. — Мы расстались, — не зная, что делать, Хината наученно качается в поклоне, оглаживает спадающими прядями, извиняется и за то, что узнаёт от неё, и за то, что… что не смогла сделать счастливым его друга. — Уж-же… как несколько лет. Она специально дольше на распрямляется, держит спину, сглатывая. По коленями Саске, видимым из-под плаща, невозможно понять реакцию. Слышится краткий выдох спустя паузу. Поскрипывает сиденье, новое скашливание-сглатывание. Хината неторопливо распрямляется, убирает сконфуженно прядь волос за ухо, отводя глаза. Едут полминуты в молчании. Наконец — цыканье. — Усуратонкачи, — шикает тихо Саске, и Хината удивлённо переводит на него взгляд. Теперь Саске сидит рядом… будто бы свободнее: проще опирается спиной на спинку скамьи, откровеннее щерится в сторону, показывая то ли раздражённый, то ли смеющийся прищур. Он скашивает губы на бок, и Хинате ещё незнакомо это выражение его лица — смесь ухмылки, ощеривания и поджатости подбородка. Однако кажется, что он недоволен. Видимо, разочарован либо в Хинате, либо… — Прости, что узнаёшь от меня… — шелестит Хината, не зная, как сгладить неизвестное. Саске оборачивается. И на мгновение мерещится, что в его глазах проскальзывает лёгкая тень улыбки. Он смывает с губ неизвестную эмоцию, скашливает, примеряет маску собранности и кивает в лёгком поклоне. — Не извиняйся. Он может быть придурком. Хината вспыхивает, суетливо вскидывает ладони в отрицании. — Н-нет, всё не так!.. Просто!.. Просто я доставила хлопот ему, и мы… — Не защищай, сам болван, раз расстались, — режет откровенностью. Деваться и сопротивляться уверенным словам Саске нет сил: Хината сконфуженно и нерешительно опускает руки, привычно обхватывает указательный палец, потягивая, моргает часто-часто. Саске оборачивается, окидывает внимательно-спокойным взглядом. Не торопит и ничего не просит говорить. Понимает в беззвучности мечущегося взгляда. Хината осторожно косится на него, сглатывает. Наверное, это бестактно рассказывать его другу причины и вообще… углубляться в прошлое. Да и Саске-куну не очень это интересно будет. Она ещё несколько раз то отводит глаза, то переводит вновь, мечется, не зная, как поступить правильнее. Саске молчит. Смотрит. И Хината, посопротивлявшись, выдавливает неуверенно: — Эт-то… Думаю, Наруто-куну сейчас важнее сфокусироваться на должности, — кивает осторожно. — Он… он хороший человек, но просто… наверное, мы слишком мало друг друга знали и у нас не получилось… понять друг друга. — Например? — оказывается, он только и ждал её откровения. Хината поднимает взгляд на потолок, более нервно начинает выламывать себе пальцы. — М-может, это покажется глупостью… — робко говорит. — У Наруто-куна было мало времени, поэтому он… не запоминал некоторых вещей. Думаю, с его ответственностью это логично, но всё же… Хината снова нерешительно опускает взгляд, спрашивает немо, важно ли это знать Саске-куну. И в его молчаливом внимательном взгляде читается “да”. — Он забывал ин-ногда мой день рождения, — сглотнув, она прикрывает глаза, выпаливает быстро и тихо, будто её не услышат. — Иногда забывал, что мы были вместе и… Неожиданно Саске опускает задумчиво глаза, опускает брови. — Т-там мелочи, правда, думаю, всё это просто нако… — Двадцать седьмое декабря. Хината прерывается, моргает недоумённо и оборачивается. — Что?.. — Двадцать седьмое декабря, — Саске поднимает взгляд увереннее, расслабляет брови. — Твой день рождения. В груди перехватывает. Так быстро и так внезапно… Хината округляет глаза, не понимает. — Откуда ты пом… — С Академии, — вдруг нахмурившись от долгого взгляда впритык, Саске в некой смешанной смущённости отворачивается, скашливает вкрадчиво. — Ты каждый год раздавала конфеты в честь дня рождения. Хината ошарашенно охает. И вправду. Когда она только поступила в Академию, она надеялась найти друзей, но ей не хватало решительности с кем-либо заговорить, её совсем не замечали. В одной из книжек в библиотеке она прочитала, что если не хватает слов, то она может попробовать по-другому найти повод для разговора, привлечь внимание — например, угостить кого-нибудь, к ней первой обратятся с благодарностью и она сможет завязать разговор. Хината очень хотела угостить чем-то Наруто, но сколько раз не пыталась, так и не решилась подойти напрямую. На день рождения отец разрешал им помимо праздничного ужина взять по пачке конфет — не самых вкусных, странных, но полезных. Кажется, они были с соком помидоров. Тогда Хината и решилась: не напрямую подходить к Наруто-куну, а раздать всем в классе, сказать, что угощает в честь дня рождения. Впрочем, даже эта недолгая и маленькая традиция не увенчалась успехом: напрямую у всех на глазах Хината не решалась встать и подойти, предложить сладость, поэтому она дожидалась перемены, оставалась и тихо раскладывала конфеты по партам каждого, надеясь, что кто-то спросит. Ирука-сенсей застал её за этим и подбодрил, угостился конфетой, поздравил, похлопав по плечу. Он предложил рассказать остальным, чтобы поздравили, но Хината вдруг так испугалась того, что все взгляды одноклассников обратятся к ней, что нервно завертела головой, попросила не выдавать. Ирука-сенсей со вздохом потрепал её по макушке и пообещал, что не сдаст, если сама не захочет признаться. Когда все зашли в класс и спросили, что за конфеты, Ирука-сенсей соврал, что от него за хорошую учёбу. Все радовались, даже Наруто-кун радовался, однако, едва опробовав конфету, выплюнул, вытянул язык и поморщился. После Хината совсем-совсем перехотела признаваться, сидела красная, как эти же конфеты, на задней парте, неловко теребила ручку. На следующий год конфеты, кажется, были другими, она снова предприняла попытку — тоже самое. Судя по лицам многих, конфеты многим не нравились, хотя сама Хината только и могла их есть. Она пробовала так всего три года, самое начало академии. После забросила свои неловкие попытки, и была рада, что никто не узнал о них. Кроме… — Н-но как ты догадался?.. — смущённо-оторопевши накрывает рот ладонью. Саске, покосившись, скашливает снова, поводит бровью. — У тебя единственной на парте не было конфеты. Да и другие иногда так делали, так что легко догадаться. Хината в понимании опускает брови. — Вот как… — смаргивает, опуская руку. А потом, вспомнив всё, вдруг улыбается тепло, ностальгически: — Конфеты были совсем невкусные. Извини. В этот раз Саске оглядывается удивлённо, непонимающе — это видится в чуть приподнятых бровях, расслабленном контуре губ. Но следом подтирает реакцию, нахмуривается, будто в желании спорить: — Вкусные. Хината хлопает глазами. — Ты ел?.. — Да, — не смущается, насупливается немного упёрто. — Это были единственные вкусные конфеты. Остальные слишком сладкие. Ох. Хината никогда в детстве и не смотрела, кто пробовал её конфеты кроме Наруто-куна и сидящих неподалёку. Саске сидел по диагонали, скрывался за спинами других, она не обращала внимания на его реакцию. Остальные одноклассники делились впечатлениями громко, шумно, поэтому у неё сложилось понимание, что никому не понравилось такое угощение. Но всё же… Саске понравилось. Молчаливому и не обсуждавшему в толпе понравилось. Эти слова доходят как запоздалым письмом до маленькой и потерянной Хинаты, считающей, что она так и останется одна, ведь даже подсластить чужое внимание она не в силах. Потёртый конверт падает в руки и распускается крошечной радостью. Хината расцветает. Она смотрит на Саске и невольно улыбается шире. — Я так рада, что тебе понравились, — прищуривается в благодарно-счастливой улыбке. — Ты, наверное, любишь томаты, да?.. Саске смотрит ей в глаза, замерев. Затем дёргается, отворачивается, заволакивает лицо чёлкой, чтобы не было видно, как он резко переводит взгляд. Буркает неразборчиво. — Да. Саске-кун такой трогательный. Хината рада, что, сама того не ведая, смогла его угостить в начальных классах академии. Он был тогда подавленным после трагедии. Хоть небольшая радость пришлась ему по вкусу. Хинату так окрыляет изнутри это чувство — воздушное, тёплое, мягкое — что она непременно хочет снова найти эти конфеты и подарить Саске-куну. Может быть, на его день рождения?.. Кажется, он в июле, Сакура-чан рассказывала. Хотя к тому моменту он наверняка покинет деревню. А передавать через Сакуру-чан или Наруто-куна будет… неловко и придётся объясниться. Тогда можно не ждать. Можно… можно просто так подарить. Или в благодарность за помощь здесь, в Кири, ведь Хината тогда не успела помочь той девушке, а вот Саске-кун… Да, так можно. Ему должно понравиться. Хината воодушевляется идеей и сразу, не взирая на то, что Саске по-прежнему отворачивается смущённо, покоряется порыву податься вперёд, хочет заглянуть осторожно ему в лицо. Но случайно мажет взглядом по редким людям в вагоне. И обмирает, как и взгляд Саске, потерявший смущённую неловкость, заостряется на парочке в другом конце. Сидят вдалеке от них на полупустой скамье. Только вот ладонь парня вольно шарит в трусиках у девушки, задирает юбку, а девушка отворачивается смущённо, пробует неловко оттолкнуть, что-то шепчет, но извращенец притискивается к ней плотнее. Он горячо целует открывшуюся белую шею, гладит заметно и с расстояния двумя пальцами по промежности в раздвинутых бессильных ногах. Хината вспыхивает смущением, но без прежнего волнения. Здесь же никого нет — их видно! Как он осмеливается так внаглую?.. — Саске-кун, — сглотнув, шепчет Хината, но тот замечает и без её оклика. — Вижу. Она вскидывает глаза — у Саске недобро опускаются брови. — Я подойду, — собравшись, говорит ему, и он переводит тяжёлый взгляд. — Д-девушка… Может, испугается сказать тебе, в прошлый раз тоже девушка была. Если он побежит, возьми его на себя, Саске-кун. Он буравит молча её взглядом секунду и кивает. Выдохнув, Хината подбирается, приподнимается с места. Делает вид, что следует к выходу — извращенца её движение по вагону не останавливает — но проходит дальше, встаёт напротив. Только тогда девушка с ойканьем сводит колени, отдёргивается от извращенца и опускает голову в пол. Хината с живым сочувствием опускает брови. — С вами…всё хорошо?.. Та порывисто вскидывает своё перепуганное лицо, но сразу же, лишь поймав взгляд Хинаты, отворачивается, зажимается ещё сильнее, отодвигаясь от парня. — В-всё… х-хо… Ох. Наверное, это так тяжело сказать — Хината боится представить, как ей сейчас стыдно и неловко, что вмешиваются посторонние. Но она не отойдёт, не забрав с собой несчастную, она должна почувствовать себя в безопасности. А вот извращенец попадается такой же наглый, дерзкий. Он резко окидывает Хинату взглядом и ухмыляется плотоядно. — Что такое, цыпочка?.. Тоже хочешь?.. Хината нахмуривается, переводит на него тяжёлый взгляд. Ужас. Неужели такое процветает в Кири и подобные личности чувствуют себя настолько безнаказанными?.. Нет смысла говорить с ним. Его выведет Саске-кун, а Хинате стоит уберечь девушку от дальнейших домогательств. Она снова переводит взгляд на девушку, подходит ближе, осторожно протягивая руку, старается не пугать своими практически бесцветными глазами. — Вы не должны терпеть, пойдёмте со мной, — заговаривает ласково, бережно. Девушка трясётся перед ней, как осиновый лист. — Всё в порядке, вы можете сказать. Однако в ответ на доверительно протянутую к неизвестной ладонь внаглую падает рука парня. Рефлекс срабатывает, Хината быстрее отдёргивает руку и едва не активирует бьякуган, вовремя напоминая себе, что это лишь гражданский, ему будет тяжело пережить и пару её ударов. — Никуда она не пойдёт, — раздражённо отфыркивается насильник. — Завидуешь, так садись рядом, помну и твои сисечки. Не зря же отрастила себе такие бидо… Фразу он не успевает закончить: пока он тянет в остатке жеста руку к Хинате, за её спиной промелькивает тень и перехватывает его за запястье, сжимает, что от остатка слова вырывается вскрик. Скорее испуганный, нежели от боли, потому что изламывается рука в панике под правильным уклоном — всего лишь перехват. Саске-кун из-за плеча хмуро окидывает парня взглядом. — Поднимайся. Идёшь со мной, — констатирует. Хината, оглянувшись лишь на мгновение на Саске, снова оборачивается к девушке, чуть наклоняется, предлагая свою руку и мягко улыбаясь. — Не бойтесь, всё хорошо, он больше вас не тронет. Пойдемте, я отведу вас в безопасное место. Девушка вздрагивает, в ужасе оглядывается на то, как извращенец рядом безуспешно пробует выдернуть руку из стального захвата, морщится, краснеет, и крутит в подбитой панике головой обратно на Хинату. А затем — шлёпает по ладони. — Отпустите его!.. Это мой парень!.. — взвизгивает плаксиво. Хината поражённо округляет глаза. — Да что вы!.. — девушка зыркает зло-смущённо на неё, налегает на плечо своего парня и вскидывает красное лицо уже на Саске. — Отпусти его, слышишь!.. Мы просто хотели разнообразия, не нужно его никуда уводить!.. Саске поражённо застывает: не отпускает ни руку, ни хмурого взгляда от пары. Переваривает. Ох. До Хинаты только доходит смысл произошедшего. Они… Они… Они прервали парочку. Уши загораются жаром, лицо вспыхивает. Хината поджимает пальцы и тоже замирает в нерешительности. Наконец Саске разжимает механически свою руку — отпускает. Парень аж со стуком отваливается на спинку скамьи, вжимается в свою девушку, смотрит со злом то на Саске, то на Хинату. — Чёрт, у вас своей личной жизни нет?!.. — оскорблённо взрыкивает, тявкает из-под утешающих поглаживаний по плечу. — Ну хотели на глазах у всех, вы посмотрели бы, так нет, сраные недотроги!.. Ещё и руки выламывают, совсем с катушек шиноби послетали!.. Да я сейчас на тебя за применение боевых навыков на гражданского такой иск накатаю!.. Всю жизнь выплачивать компенсацию мне будешь!.. Хината испуганно мечется взглядом, не зная, что сказать и куда ринуться. Иск? За боевые навыки? Нет, они же хотели как лучше!.. Нужно срочно уходить, не нужно исков на Саске-куна!.. — Занимайтесь сексом дома, — а Саске, напротив, не вздрагивает от угрозы, голос его тяжелеет, начинает скрежетать подобно металлу. — Это общественное место. Парень не пугается. Фыркает демонстративно бесстрашно. — Хочешь сказать, что ты свою сисястую в казематах и на заданиях не поёбываешь?.. Не стоит поди, хер подрезали, вот и завидуешь?!.. Глаза у Саске темнеют уже зловеще. Хината мнётся в пылу ссоры, то порываясь одёрнуть парня, то извиниться, но, глянув на Саске, выбирает в панике резко обхватить его руку, прижаться, стараясь сдвинуть недвижимую фигуру, словно гору на пару сантиметров. — М-мы пойдём!.. — пискает, краснея, усердно упирается стопами в пол, но Саске совсем не подъёмный, она лишь клюёт его носом в грудь. — Извинился перед ней, — от Саске задувает совсем ледяным. — Извиняюсь!.. Извини, краля, что тебя твой хмырь не трахает, вот ты и лезешь ко всем, лишь бы приласкали!.. — Пойдём, Саске-кун!.. — в отчаянии пищит Хината, стараясь перехватить его взгляд своим. — Н-не нужно!.. Поджатые губы Саске мгновение ещё держатся в напряжении, затем — опускают уголки. Прикрывает глаза. — На следующей станции мы сообщим о нарушении общественного порядка, — наконец поддаваясь, он сдвигается с места, позволяет Хинате себя развернуть. Позади парень давится от возмущения, но возразить ничего не может. Теперь его девушка шикает, кажется, тыкает куда-то под рёбра и шипит, что она предупреждала о том, что это плохая затея и вообще, что он предлагал этой куноичи?.. У Хинаты горят щёки, уши, нос и шея — ужас, какой ужас, во что они снова ввязались!.. Она отчаянно быстро семенит рядом с Саске, будто действительно тащит за руку в дальний конец вагона, он только отшагивает мерно, но не выражает ни словами, ни телом протеста. Лишь на секунду, когда они проходят мимо их мест, он приостанавливается, но Хината теснее вжимается в его руку и вскидывает пунцовое лицо. “П-пожалуйста, давай уйдём в другой вагон!..” — шепчет одними губами, молит всем взглядом. Саске озадаченно опускает брови, хмурится, но всё же качает головой, размыкает губы в безмолвном ответе. “Хорошо, пойдём”. Двери на волне смущения и паники открываются легко, хотя скрежещущие звуки явно обозначают, что требовалось бы применить силу. Саске молча отодвигает створку в сторону, из-под колёс окатывает волна освежающих брызг несущегося состава, он фиксирует ногой дверь и, лишь оглянувшись на прилипшую к нему Хинату, поднимает руку дальше из-под её груди, тоже распахивает. Они проскальзывают в другой полупустой вагон под редкие удивлённые оглядки гражданских. Хината — красная, как конфета с соком помидоров, Саске — показательно холодный и бледный, как плитка кафеля в туалете. Они проходят к ближайшим местам, где Хината машинально увлекает Саске снова на скамейку. Он поддаётся, присаживается рядом, в этот раз не оправляя плащ, зажатый под Хинатой. И она наконец выдыхает. — Ужас… Думала, сгорю там со стыда… — прикладывает к щеке свою приятно-прохладную ладонь. Саске оборачивается, смотрит сверху вниз. — Они не правы. — Д-да, но!.. — поднимает голову, ловя его взгляд. — Мы напугали их!.. Не могу представить, как бы мне было стыдно, если бы!.. Е-если бы!... Ох… Если бы она с кем-то так же, как и та пара, занималась любовью в метро. Часть несказанного бросается в щёки новым жаром, Хината сглатывает, смущённо падает взгляд в пол. Ведь она… действительно хотела бы так же. Конечно, не в полупустом вагоне, всё же видно, но-но-но… Она может их понять. Это так волнующе: осторожно дотрагиваться до кого-то, гладить под одеждой, распалять и стараться не показать возбуждения в лице, не издать и звука. Наслаждаться невидимой, но ощутимой близостью среди всех. Наверное, это извращение. Хотя Ино на каждый подобный вопрос чётко рубила, что нет в мире извращений, если всё по согласию. Хината вздыхает, прикрывая глаза. Поджимает невольно пальцы на руке, стискивая ткань. Толстую прочную ткань плаща. Хината ойкает, только сейчас замечает, что там и прижимает к руке Саске-куна, клонится в его сторону. — П-прости!.. — спешно доставая руку из-под развалов ткани плаща, мужского плеча, взмахивает ладонью в извинениях. Саске от активности под боком тоже оживает: затормаживающе приподнимает руку, даёт выпутаться, следом и сам, скашлянув в сторону, качает головой в поклоне. Они отсаживаются друг от друга подальше, как обжегшись от незамеченной ранее близости — гуляют смущённо-ниочёмными взглядами по разным сторонам, будто там появляется что-то стоящее внимания, поправляют одежду, волосы. И Хината думает, что… с Саске-куном действительно весело. Странно: они встретились всего несколько раз по случайности, но с ним как комфортно и поговорить, так и помолчать, вляпаться в какую-то патовую ситуацию, в которую бы ни она, ни он никогда по отдельности не попали. И, как ни странно, за эти встречи Саске успевает раскрыться с разных сторон: он выглядит молчаливым, серьёзным, но помнит какие-то детали из детства, категорично судит людей, проявляет упёртость и принципиальность. Его упёртость внутренне импонирует — он действительно оценивает каждую ситуацию, имеет границы и взгляды. Было бы интересно с ним поговорить и вне случайных встреч. Узнать. Задумавшись, Хината улыбается легко, хихикает, не скрываясь. Саске рядом оглядывается на неё без маскировки отстранённости, изгибает чуть вопросительно бровь. Заметив, Хината без прежней скромности и неловкости оборачивается, сдвигает колени в его сторону. — Я подумала, что ты очень честный, Саске-кун, — поясняет с улыбкой, отчего-то чувствуя, что он понимает её, не станет обижаться на прямоту. — В прошлый раз ты сказал, что это их личная жизнь и не стоит вмешиваться, но после того, как нас отругали… ты начал относиться серьёзно к этим вещам. Отругал и парочку за их поведение. Саске вскидывает брови во внимании, слушает. А после, как услышав кодовое слово — нахмуривается задумчиво, уводит взгляд в сторону. Хината моргает и подаётся машинально вперёд, пробует выловить взгляд. — Я-я не в плохом смысле!.. Это очень честно и правильно!.. — Это учение на ошибках. Ох. Хината обрывается на полуслове, внимательнее приглядывается к его профилю. Саске-кун… сделал много ошибок в своей жизни. Ей сложно представить, как можно принимать его решения, но всё же не осуждает за них, ведь столько трудностей было. Одно уничтожение семьи — трагедия и ужас, который никому не пожелаешь пережить, но Саске… выкарабкался. Сакура как-то говорила, что Саске не взял её в путешествие сразу после освобождения только потому, что он хочет переосмыслить всё и исправить свои ошибки, отдать долг искупления. Поэтому он так нечасто бывает в деревне. Будто его там не примут, погонят за ошибки прошлого. Так чувствовала себя иногда Хината в клане — за ней так много ошибок, смерть Неджи, что ей никогда не простят. Никто не говорит это вслух, но от одного нахождения в этом месте… дурно. Поэтому она больше любит теряться в вагонах метро, среди людей, чтобы не чувствовать себя ошибкой среди других Хьюга. Но Саске-кун в отличие от неё не бежит. Он принимает, осмысляет и… исправляет то, что может исправить. Саске-кун очень хороший человек. Пускай и с долгим, сложным жизненным путём. Хината притихает, ничего не говорит в ответ на откровение. Просто обдумывает, разделяет то, что может разделить, хоть кроху. Саске тоже молчит. Думает о своём. И через паузу — кажется, значительную, но оба её не чувствуют — вдруг снова размыкает губы в немногословном. — Поэтому мы с Сакурой не будем никогда в отношениях. Хината моргает, переводит снова на него взгляд. — Ты сделал ей что-то плохое?.. — Много чего, — выдыхает, поднимает прямой взгляд на окна — за ними уже смеркается ночь. — И не хочу делать снова. У неё свои цели и стремления, я не хочу им мешать. Хината с понимающей улыбкой кивает, укладывает привычно у себя на коленях ладони поверх друг друга. Саске хороший человек. Очень. Если бы она услышала его слова раньше, ещё до того, как обнадёженно смотрела в спину Наруто, надеялась и ждала хоть капли внимания в свою сторону… Не нужно мешать. Иногда другой человек сильно может сбить с пути или помешать. А другой — посвятит себя ему, сломается. Как была готова хрустнуть, надломиться Хината до последнего. До последнего, пока не заплакала перед Ханаби и она просила её прекратить эту бессмысленную жертву, одностороннюю любовь в никуда. — А как же чувства?.. — шёпотом спрашивает Хината, хотя не знает, задаёт вопрос себе ли или Саске-куну. Саске моргает. Выдыхает тихо, долго, сфокусированно ловит чернотой взгляда подступающую ночь и блики света вагона на стёклах. — Она для меня друг, — говорит, и Хината во внимании поднимает глаза. — Анализируя ошибки, я пришёл к этому выводу. Не могу предложить больше. Брови Хинаты изламываются печально, но отчего-то… тепло. Наруто-кун — её идеал. Её мотивация становиться лучше, смелее. Потому и не хочет слушать плохого про него. Но её детская влюблённость не подходит ему. И, наверное, и ей тоже. — Сакура-чан, наверное, расстроена… — поджимает губы в дрожащей улыбке. — Нет. Нам стало обоим проще. — Вот как… — Хината опускает глаза на собственные ладони, заламывающие пальцы, выдыхает тяжело. Вот почему Сакура давно ничего не говорила ни про Саске, ни про путешествие с ним. Ушла в работу, улыбалась, смеялась на совместных встречах. Сначала кажется, что отпустить такую многолетнюю любовь тяжело, но… едва вдыхаешь воздух свободы, осознаёшь всё прожитое и вместе, и порознь, на душе становится легче. Легче жить дальше. Искать и себя, и того, кто снова поселит в груди волнующий трепет. — Могу задать вопрос? — голос Саске раздаётся совсем близко. Хината оглядывается, встречает его долгий тёмный взгляд глаза в глаза. — Да? — Ты и Наруто… — неожиданно заминается, поджимает на губах какое-то слово, продолжает. — Ты расстроена тем, что у вас не сложилось? Брови ползут вверх от внезапности. Расстроена ли Хината тем, что они расстались с Наруто-куном?.. Вопрос ставит в тупик, Хината смаргивает, задумчиво опускает взгляд ниже по его лицу. Наверное, Саске-куну интересно… как чувствует себя Сакура. После того, как они решили не начинать отношений. Сакура выглядела замечательно. Ино не оглядывалась на неё, не закусывала губу на моментах с упоминанием Саске, как волновалась прежде её потревожить и разбередить чувства. А Хината и Наруто… Хината моргает ещё раз, приковывает в задумчивости взглядом к изгибам губ. Красивые. Чуть потрескавшиеся по центру, с глубокими складками, слегка напряжённые как в ожидании. Они как отражение Саске-куна: тоже потрескавшегося от невзгод, завершившегося мятежными ветрами, напряжённый под грузом прошлого, но всё же чуткий, мягкий и красивый. Хината улыбается и поднимает глаза обратно. — Конечно, поначалу было грустно… — выдыхает честно, вспоминая, но воспоминания теперь не стирают оттиск улыбки. — Но сейчас всё хорошо. Наруто-кун работает, часто устаёт, но уверена, он счастлив быть Хокаге. А я… я счастлива тоже. Саске опускает расслабленно брови, чуть прищуривает глаза. И коротко, совсем мелко… кивает с едва различимой улыбкой. Хината отвечает ему ей же — только шире, мягче, более открыто. — Уверена, и у тебя, и у меня ещё всё впереди, — воодушевлённо вскидывает кулачки, кивает, передавая свой заряд и надежду только на лучшее. Специально смешливо сводит брови, наигранно серьёзнеет. — Мы справимся!.. Даже с извращенцами и нарушителями порядка!.. Он моргает, опускает недоумённо-нахмуренно взгляд на вскинутые кулаки, но в этот раз Хината не теряется — потрясает ими шутливо, хихикает. Поймёт, не станет считать дурочкой. Саске медлит, а затем неуверенно и скованно тоже приподнимает невысоко свою руку, сжимает некрепко кулак. Кивает. И его потерянная-серьёзность выглядит ещё более очаровательной, Хината давится сначала смешком, а после вовсе откровенно смеётся. Саске опускает ладонь, прячет под плащ. Но незаметно за её прищуром смеха улыбается уголками губ. И смотрит.