Просьба

      Они лежат в тишине, слушая размеренное дыхание друг друга не говоря ни слова. За окном быстро смеркалось. Комната, что была вся в коричневых тонах, погружается в полумрак, лишь на мгновение перед заходом солнца отбросив тени на двух лежащих мужчин.       Дэй приткнулся к боку Морка, положив руку ему на грудь и смотря туманными глазами в окно на сгущающиеся сумерки. Морк лениво гладит его по макушке, бездумно смотря в потолок. На самом деле Морк думает, что Дэй давно уснул, потому что он долгое время не шевелился. Оно и не удивительно: они приехали в Сонгкхла два дня назад и исколесили его практически вдоль и поперек, уделяя внимание не только скромной местной архитектуре и храмам, но и поднявшись в горы. Морк стойко молчал, но, если быть честным, его ноги отваливались от усталости, в отличии от Дэя, который с каждым пройденным шагом становился счастливей и возбужденней. Да, Дэй моложе, но не настолько, чтобы Морку нужно было спешить составлять завещание, и он спортсмен, а значит и выдержки у него больше, но Морк тоже не сидит сиднем как белый воротничок, все же он работает механиком. Но в чем бы ни заключалась причина, сейчас Морк очень рад, что они просто лежат. Нет надобности спешить куда-то из-за опасения, что часы приема той или иной местной достопримечательности будут окончены, или, что пойдет сильный дождь, а они еще не успели подняться на самую высокую точку города. Просто лежать было хорошо. Особенно, если это «просто лежать» было с Дэем. С Дэем всё становилось «просто» и «замечательно».       Морк опускает взгляд на макушку Дэя, готовый убрать руку, чтобы расположить спящего парня в более удобной позе, — ибо, если он останется лежать в этой и дальше, у Дэя затечет рука, — но прежде чем он успевает пошевелиться, Дэй произносит:       — П’Морк, если я скажу тебе одну вещь, может ли она напугать тебя?       По спине Морка побежали мурашки от нехорошего предчувствия, но он отвечает:       — Смотря что ты собираешься сказать, Дэй.       Дэй молчит некоторое время, потом с трудом поднимается из-за начавшей затекать руки, опирается коленями на матрас и садится на пятки. Он переводит взгляд со своих рук на окно и обратно, выглядя неуверенным и может быть даже напуганным. Морк садится на кровати и берет руку Дэя в свою, потирая ее, чтобы покалывания иголок скорее прекратились.       — Ты — лучшее, что со мной произошло после несчастного случая, Пи.       Морк не выпускает руку Дэя, растирая ее чуть сильнее, чем нужно, после слов, сказанных Дэем. Ему не нравится куда клонится разговор. Такие слова часто произносятся перед прощанием, уж он-то знает о чем говорит. Все его внутренние ресурсы сейчас брошены на то, чтобы не накручивать себя раньше времени, дав Дэю нормально высказаться.       Дэй неторопливо продолжает, смотря в окно:       — Я благодарен тебе за то, что ты остался со мной, несмотря на мое не очень хорошее поведение вначале. Благодарен, что у тебя хватило терпения быть со мной, хотя другие на твоем месте послали бы такого богатенького слепого пацана и не стали бы терпеть его даже из-за денег.       — Ты еще не слепой. — Это единственное, на что обращает внимание Морк из всего сказанного Дэем.       Он понимает. Он понимает все, что хочет сказать ему Дэй. Они говорили об этом раньше, и он повторит это снова, если понадобится. Морк с ним по своему желанию. Поначалу да, это была выгодная для обоих нужда. Потом появилась искренняя дружба, а после она трансформировалась во что-то такое, что даже такое слово как «любовь» будет выглядеть блекло. Морк может сказать слово «любовь» по отношению к Дэю, но он думает, что оно не отражает даже сотой доли того, что он на самом деле испытывает к Дэю.       — Но скоро я ослепну, это неизбежно. И я это принимаю.       Морк поднимает глаза и их взгляды встречаются. Он впервые говорит вслух, что принимает то, что с ним рано или поздно непременно случится. Морк пообещал ему, что даже потеряв свет, он будет наслаждаться жизнью, ведь останутся еще пять органов чувств, влияние которых он сильно недооценивает. Он обещал ему, что останется с ним и они продолжат жить полной жизнью вместе. Он заверил его, что это обещание касается его, Дэя, человека, которым он сильно дорожит, о котором хочет заботиться, с которым хочет разделить свою жизнь вопреки всем недовольным. Они пообещали друг другу, что это касается только их двоих, и никто не может им в этом помешать. Есть только они двое друг у друга.       — И пока это не произошло, — продолжает Дэй решительно смотря на Морка, — я хочу тебя запомнить. — Прежде чем Морк успел сказать что-либо, Дэй добавляет: — Всего.       Сначала Морк не понимает значение слова, которое использует Дэй. На самом деле весь его организм еще секунду назад боролся со стрессом, потому что он подумал, что Дэй хочет совершить что-то трагичное. Но сейчас стресс отступает и до Морка начинает доходить смысл слов Дэя. Так у него и в мыслях не было с ним прощаться, он хотел…       Морк удивленно выдыхает: «Оу» и перестает разминать ладонь Дэя. Он чувствует себя немного глупо, но Морк не знает, как глупо чувствует себя сейчас Дэй, радуясь, что в полутьме комнаты не видно, как сильно он покраснел.       Дэй аккуратно вынимает свою ладонь из рук Морка и немного двигает пальцами в воздухе, как будто играет на невидимом синтезаторе, затем кладет обе ладони на щеки Морка, притягивая его ближе. Это не первый раз, когда они целовались, но это первый раз, когда они знают, что поцелуй приведет к продолжению.       Дэй любит губы Морка. Упрямые и жесткие вначале, через мгновение они становились нежными и интенсивными, словно их всегда сначала стоило распробовать. Особенно Дэй любит целовать его верхнюю губу, как раз в арку купидона. Всякий раз, когда Дэй это делает, Морк начинает дышать глубже и придвигается ближе к Дэю, сокращая любой телесный разрыв, если они его оставляли. А они оставляли, потому что после поцелуя никогда не следовало продолжения.       Дэй всегда целуется с открытыми глазами, потому что хочет видеть Морка даже тогда, когда Морк не видит его. Он смотрит на закрытые веки Морка, как трепещут его ресницы после каждого влажного звука, который разносится слишком громко в тишине темной комнаты. Но больше Дэй ничего не видит. Вокруг так внезапно стало темно, что он перестал различать его черты. Это так сильно пугает Дэя, что он в одночасье прерывает поцелуй, а глаза Морка мгновенно распахиваются.       — Дэй? — хрипло шепчет Морк, шумного сглатывая.       Дэй понимает, что напугал его внезапным отстранением, но ему еще страшнее, потому что он совсем не видит лица Морка. От осознания этого Дэй не выдерживает и начинает плакать.       Морк притягивает его к себе, гладя его спину. Он гадает, что сейчас творится в голове Дэя, но не хочет торопить парня и ждет, когда тот что-либо скажет.       — Я не вижу твоего лица, — всхлипывает Дэй, и отчаяние в его голосе заставляет Морка выйти из оцепенения и что-то сделать.       Он немного отползает в сторону, чтобы включить прикроватную лампу с одной стороны, а потом переворачивается на другой бок, включая лампу с другой стороны. В комнате становится намного светлее.       — Так лучше? Мне включить люстру? — спрашивает Морк.       Дэй ничего не может ответить, его трясет, как будто он лихорадке. Никто его не поймет. Даже Морк. Нет, особенно Морк. Это его самый большой страх — в один момент перестать видеть лицо Морка перед собой. Конечно, он говорит себе, что смирился со своей будущей слепотой, и он не врет, это правда. Но его пугает то, что он не успел рассмотреть его внимательней, не успел изучить каждую черту его лица, и, что, когда неизбежный момент настанет, он внезапно не сможет представить в своей тьме его лицо, потому что недостаточно хорошо его запомнил. Что сорока процентов было мало, и что все, что он запомнил, было совершенно незначительным. Дэй знал, что в своей тьме он с легкостью представит лицо мамы и брата, тренера и лучшего друга, потому что видел их, когда оно еще было сто процентов, и он никогда их не забудет. Даже по прошествии многих лет они будут вечно неизменными для него. Но с Морком все было не так. С Морком нужно было много света, но даже этого скорее всего будет недостаточно. Почему все усилия, которые он принимает для этого по итогу оказываются так ничтожны?       — Дэй, посмотри на меня.       Дэй открывает глаза, но его видимость даже хуже, чем раньше, и все из-за слез. Он чувствует, как Морк кладет ладонь на его шею и притягивает его к себе, а затем на своей мокрой от слез щеке чувствует прикосновение небритого лица Морка и тонких усов. Его кожи касается его дыхание, а затем, совсем невесомо, его губы. Они целуют щеку неспешно, почти небрежно, скользя вверх. Дэй вздрагивает, когда язык касается кожи, стирая остатки слез. Его щеки моментально краснеют, и он отталкивает Морка.       — Ой, Пи, мои щеки соленые, не целуй там. — От того, как он это произнес, ему стало еще стыдливее. Дэй удивляется, как в нем сейчас одновременно уживаются страх, стыд, вожделение и раздражение?       Морк со смехом отпускает Дэя и откидывается назад, опираясь на ладони, и наблюдая за красным заплаканным лицом.       — Тогда ты поцелуй меня.       С улыбкой и приподнятой от удивления бровью он наблюдает, как Дэй несколько раз с усилием моргает, чтобы отогнать последние капли слез, досуха вытирает рукавами худи влажные щеки, откидывает голову назад, смотря в потолок и делает в пару заходов вдохи и выдохи. Он выглядит таким милым в этом коричневом оверсайз худи, больше похожим на медвежонка, который отбился от мамы. Но Морк знает, что под этой одеждой Дэй отнюдь не маленький. Ему приходилось помогать ему мыться.       В начале своей работы на Дэя, этот упрямый молодой господин не позволял ему помочь мыться, предпочитая все делать самостоятельно («Ты даже кормишь меня! Ну уж нет! Срать и мыться я буду сам!») до того момента, пока он однажды не поскользнулся в душе. Дэй сильно ударился местом между затылком и шеей и ему чертовски повезло, что он себе что-нибудь не сломал. Они не рассказали о несчастном случае матери Дэя, иначе все обернулось бы плохо не только для Морка, но и для самого Дэя. После этого случая о ненависти или стыде упрямому молодому господину пришлось забыть.       Морк совсем увлекается своим ассоциативным рядом и воспоминаниями. Он возвращается в реальность и сосредотачивается на Дэе, и его улыбка исчезает с лица, когда тот поднимает голову и очень ясным взглядом смотрит на него. Минутка слабости Дэя закончилась и теперь он готов продолжить.       Как будто не было всей этой небольшой заминки, Дэй отвечает на заданный ранее вопрос Морка:       — Нет, люстру включать не нужно, мне всё видно.       Он садится к нему на колени и стирает их расстояние в одну ладонь — дальше он начинает видеть Морка очень ясно и четко благодаря освещению, включенному в комнате.       «Запоминай, — говорит он себе. — Запоминай все, что видишь и чувствуешь, это останется с тобой навсегда».       Дэй покрывает щеки Морка множеством маленьких поцелуев, ощущая под своими губами приятное тепло — значит Морк начал краснеть. Так ему и надо! Маленькая месть за его насмешку над ним.       Дэй сейчас так близко к Морку. Он чувствует жар в своих ладонях от тепла щек мужчины, видит насколько покраснели его губы и то, как они слегка приоткрылись и трепещут, будто Морк ведет с собой внутренний диалог. Он целует его холодный кончик носа, который сильно контрастирует с щеками и губами, проводит пальцем по переносице, запоминая ее форму, словно собираясь выгравировать ее в своей памяти. Он целует закрытые веки, подушечками большого пальца пройдясь по кончикам ресниц, пытаясь почувствовать их мягкость, и наблюдая какие густые тени они оставляют на его лице. Он целует каждую его нахмуренную бровь, разглаживая ее пальцами, и целует их еще раз, когда Морк, наконец, расслабляется. Он целует его лоб дольше обычного, потому что это то место, куда так часто целовал его Морк, выражая поддержку, сочувствие, взаимопонимание и любовь. Он хочет, чтобы Морк тоже это почувствовал, чтобы понял насколько этот нежный жест всегда был важен для Дэя, хочет, чтобы Морк чувствовал все то, что чувствует сейчас Дэй. Он прижимается к его лбу своим, ненадолго замирая, слушая, как их дыхание смешивается.       Морк сидит тихо, просто держа Дэя за талию и позволяя тому запоминать то, что он захочет унести с собой во тьму. Морку невыносимо представлять в каком смятении сейчас находится Дэй, как он страдает от возможности не видеть его лица. Морк знает, окажись он сейчас на месте Дэя, вряд ли бы смог выйти из ситуации со здравым смыслом. Этот парень очень сильный, он настоящий боец и ничто его не сломает. Как бы сильно он ни печалился о своей участи, он все же принял это и готов с этим двигаться дальше. Его Дэй очень храбрый, и он так важен для него. Если бы не Дэй, Морк не познал бы радость от начала каждого нового дня. Если бы не он, в его жизни не нашлось места солнечным дням. С этой мыслью он открывает глаза и встречается с глазами Дэя. Он тоже хочет запомнить его видящий взгляд, когда он еще может опознать его лицо, ведь когда он вдалеке у Дэя уже пустой взгляд, и Морк со страхом ждет наступления того момента, когда расстояние в одну ладонь уже не будет их спасением.       Морк купается в живых глазах Дэя. Они полумесяцами вглядываются в лицо мужчины, и Морк может видеть, как Дэй «записывает» все увиденное в свой «жесткий диск» во тьме.       — Я останусь в твоей памяти навечно двадцатидевятилетним, — тихо произносит Морк и полумесяцы прекращают «запись». Не хотя, чтобы Дэй из-за этого грустил, шутливым тоном говорит: — Это очень хорошо. У меня будут дряблая кожа и скрипучий голос, но перед тобой я все еще буду выглядеть молодым.       — Это несправедливо, — грустно отвечает Дэй. — Ведь ты не запомнишь меня двадцатичетырехлетним. Ты будешь видеть, как я старею.       — Ты спортсмен, и это произойдет небыстро, я не позволю тебе сидеть на месте ровно, поверь мне, — усмехается Морк, гладя Дэя по голове. — Мы будем бегать вместе с тобой, я буду готовить тебе, ну и себе конечно — ведь мой любимый в хорошей форме и мне нельзя от него отставать — диетические, полные витаминов блюда. Мы будем очень активными стариками, я даже брошу курить, чтобы пробегать на десять километров больше тебя.       Дэй смеется, зная, что наличие или отсутствие вредной привычки никак не поможет Морку в беге. Он даже не знает, как Морк будет его сопровождающим в забеге в следующем месяце. Возможно придется навестить несколько монахов и попросить у них благословения, чтобы Морк просто смог хотя бы стартовать вместе с Дэем. На большее рассчитывать не особо приходилось.       — Если ты бросишь курить, я буду скучать по этому запаху. Он — часть тебя, — говорит Дэй, немного отодвигаясь, чтобы взять руку Морка в свою, поднеся ее к глазам и разглядывая косточки у основания пальцев и переплетения вен под кожей.       Руки были шершавые и сухие, привыкшие к тяжелой работе. Они были сильными, могли поднять любой вес. Они были нежными, когда стирали слезы с лица. Они были цепкими, когда нужно было остановить слепого парня, торопящегося перейти дорогу на мигающий светофор. Они были мягкими, когда перебирали еще влажные волосы. Они были любящими, когда проводили по губам парня, собираясь его поцеловать.       — Да ну? — ухмыляется Морк, не веря своим ушам. — А кто говорил: «Сходи в душ, от тебя воняет», или «Сними эту футболку, я не могу есть, когда ты стоишь рядом», или «Кто здесь? А-а, это же тот парень, который может выиграть в состязании заядлых курильщиков Таиланда»? Ну как, вспоминается?       Морк ожидает, что Дэй отшутится, скажет что-то вроде «Ты всё выдумываешь», но он совсем не ожидает, что он скажет:       — Так было поначалу, но сейчас все совершенно по-другому.       С этими словами Дэй поворачивает руку ладонью вверх и целует его в основание большого пальца. Морк был совершенно не готов к этому. Он умолкает, переставая шутить, когда Дэй шумно вдыхает в себя запах его рабочих рук. Сейчас от них пахнет фруктами, которые несколькими часами ранее Морк чистил для них обоих, но до того, Дэй уверен, они пахли автомобилями и тем, что сопровождает их ремонт, а также сигаретами, хотя сегодня Морк еще не успел выкурить ни одной. Эти запахи уже въелись в кожу Морка и их не вывести никакими гигиеническими средствами. Дэй и правда раньше терпеть не мог эти запахи, особенно тяжело было, когда Морку случалось помогать ему с едой и его руки оказывались под носом у Дэя и вся съеденная еда рвалась наружу. Но в какой-то момент все изменилось и эти запахи стали для него не призывом проветрить комнату, а предвестниками того, что Морк где-то рядом. Того, что Морк придет и ему больше не придется сидеть одному в своей комнате, заполняя свое пустое время сном. Сейчас это был самый дорогой ему запах, и ему будет трудно отказаться от него, если Морку захочется бросить курить, но Дэй это сделает. Ему все равно какой запах после этого предпочтет Морк, он примет любой. Но пока Морк не отказался…       Дэй обводит языком основание большого пальца, улавливая вкус манго и винограда, которые они ели сегодня, и ощущает, — наверное, он сходит с ума, — его любимый запах сигарет, которые курит Морк. Как он с нежностью сжимает указательным и средним пальцами корпус сигареты задумчиво смотря вдаль, как герой какого-нибудь сериала. Как аккуратно сбрасывает пепел в пепельницу из глины, которую сделал для него Дэй и оставил на столе в своей комнате, когда запах сигарет перестал вызывать у него такое сильное раздражение как раньше. Как тушит ее, спокойно водя по дну пепельницы, и угольки на бумаге затухают так же медленно, как и глаза Дэя.       Морк шумно выдыхает, когда Дэй берет его палец в рот и медленно его посасывает. Еще никто и никогда такого с ним не делал. Он не знает, как реагировать на такой порыв. Ему ни в малейшей степени не неприятно и не странно, просто это… по-другому. Дэй приглушенно стонет отчего лицо Морка отдает жаром, а сам он начинает думать, что ощущения похожи на что-то знакомое… И когда он понимает на что, ему хочется провалиться сквозь землю. Дэй посасывает его средний палец, подушечка касается его гладкого мягкого нёба, и Морк готов признать, что все возвышенное, о чем он еще мог думать, кануло в небытие. Язык проводит по каждой фаланге, будто не может оставить ни единый миллиметр без изучения, зубы прикусывают подушечку, отчего это маленькое действие заставляет Морка шумно сглотнуть. Дэй… Этот парень абсолютно не понимает, что он с ним делает.       Словно услышав его мольбу, Дэй выпускает его палец из рук и дезориентировано смотрит на Морка. Он притягивает его к себе, впиваясь в его верхнюю губу, в то место, которое сводит с ума Морка, и тот громко стонет, больше не имея сил сдержать свой голос. Дэй испытывает нереальное возбуждение от того, как тонкие усы покалывают его губы. Язык Морка касается нижней губы Дэя и, когда он приоткрывает рот, Морк устремляется внутрь. Он зарывается пальцами в волосы Дэя, не позволяя ему пошевелиться, и теперь ему придется наслаждаться пыткой, которую тот ему устроил.       Руки Дэя цепляются за плечи Морка, лихорадочно пытаясь отодвинуть ворот футболки, чтобы дотронуться до обнаженной кожи. Под пальцами Дэй ощущает, как мышцы Морка напряжены, по шее скатывается пот и затекает под ладонь Дэя. Он прочерчивает ее путь и ведет ладонью вверх по плечам и шее, дотрагивается до косточки за ухом и ему хочется повторить этот путь языком. Ему хочется чувствовать его запах. Дэй нетерпеливо ерзает на Морке, ожидая, когда сможет это сделать.       Морк не может насытиться губами Дэя, ловя его стоны своим ртом. Он никогда не позволял себе быть таким голодным по отношению к нему. Они целовались интенсивно, но всегда останавливались вовремя, чтобы все не пошло дальше. В доме Дэя постоянно кто-то был, в его доме была сестра, в мастерской сновали работники, в общественных местах в принципе не получалось надолго уединиться. Ненадолго получилось это сделать в больнице, но и там их прервал пришедший врач. Поездка в Сонгкхла была не только их увеселительным мероприятием, но и возможностью оказаться наконец в одиночестве, вдали от всех знакомых и незнакомых глаз. Здесь они могли спрятаться в горах, отдохнуть на малолюдном пляже или, как сейчас, закрыться в своей комнате, где их никто не побеспокоит. В таких обстоятельствах возбудиться было намного проще, чем если бы по дому сновал вечно недовольный Найт, требующий лучше следить за Дэем. То, что они сейчас делают Найту определенно не понравилось бы.       Морк отпускает губы Дэя и парень не придумывает ничего лучше, чем облизать их. Они приобрели цвет спелой вишни, отчего Морк не может удержаться, чтобы не прикусить нижнюю.       — П’Морк, — тяжело стонет Дэй, слегка отталкивая Морка. Он удивлен, что у Дэя еще были силы хоть что-то сказать. У него-то их совсем не осталось. — Надо снять.       Он не договаривает. Просто тянет футболку Морка, а его самого толкает на матрас. Морк чувствует недолгое облегчение в мышцах, когда ему наконец-то удалось принять горизонтальное положение, но оно было недолгим, потому что Дэй стащил с себя худи-медвежонка и теперь мышцы Морка напрягаются от нетерпения, видя такого великолепного Дэя перед собой. Он был спортсменом, и он долго и изнурительно работал над тем, чтобы получить такое тело. Он и правда был прекрасен. Глаза Морка обводят каждую черточку его тела, проходят по его лицу. У него была яркая улыбка, осветившая всю его жизнь, совершеннейший глупый смех, заразительный настолько, что Морк тоже перенял эту привычку глупо смеяться, красивые губы, которые и правда хочется целовать до невозможности как сказали бы в любовных романах, и Морк не думал, что когда-нибудь он с этим согласится. Но также у него были эти глаза-полумесяцы, мягкие, внимательные, излучающие доброту и любовь на кого бы они ни смотрели. И теперь эти глаза смотрят на него. До того момента пока когда-нибудь не погаснут.       Дэй в свою очередь не отводит глаз от лежащего под ним Морка и не может перестать смотреть. Он не врал, когда сказал, что Морк — это лучшее, что с ним произошло после несчастного случая. Если бы не Морк он бы продолжил сидеть затворником в ожидании, когда тьма придет за ним. Он добровольно изолировал себя, считая обузой для семьи и друзей. Он больше не мог играть в национальной команде по бадминтону. Не мог приносить победы и быть полезным для команды. Не мог радовать маму и брата. Он просто стал хлопотным и был уверен в этом, пока Морк не появился на пороге его дома в качестве няньки. Они были наказанием друг для друга, так он думал. Две обузы для общества. Но Морк стал для него глобальным потеплением, он сделал его жизнь такой же яркой, какой она была до травмы. Конечно, что-то было не таким как прежде, но у него все еще были возможности радоваться происходящему. Морк называет его своим солнечным светом, но для Дэя этим солнечным светом стал туман.       — Ты же не обираешься сейчас снова заплакать? — раздается снизу голос Морка, отчего Дэй надувает губы и шутливо бьет его по бедру. — Я не хочу показаться нетерпеливым, но я правда не уверен, что смогу сегодня «просто спать», если ты передумаешь. Ты, знаешь ли, постарался и сделал все возможное, чтобы у меня было оживленное настроение.       Дэй опускает глаза вниз и замечает причину дискомфорта Морка, которая отчетливо виднеется даже через плотные джинсы. Дэй неопределённо прищелкивает языком, мол, «не знаю о чем ты говоришь, с этим ты как-нибудь сам справишься», но все же склоняется и помогает ему снять штаны с бельем, а потом избавляется и от своей одежды. Морк замечает, что не только он один в оживленном настроении, а значит они все-таки не будут «просто спать». Это его очень сильно обнадеживает.       Дэй нависает над Морком и делает то, что сделала капля пота минутами ранее. Он очень хотел повторить её маршрут, почувствовать языком и пальцами текстуру кожи Морка, ведь одно дело, когда это пальцы твоего любимого мужчины, но другое дело, когда он сам перед тобой так и ждет, чтобы к нему прикоснулись. Он целует его косточку за ухом и Морк слегка поворачивает голову в сторону, чтобы Дэю было удобнее это сделать. Он чувствует на своей влажной коже его дыхание, по телу пробегают мурашки, но ему не холодно, а жарко. Дэй всё делает слишком: слишком много тренируется, слишком много ест, слишком много смеется, и слишком сильно любит.       Дэй прикусывает косточку, тонкая кожица такая нежная, отросшие на висках волосы касаются его носа, распространяя любимый Дэем запах Морка. Губы касаются ушной раковины, оставляя совсем невинный легкий поцелуй на ней, из-за чего Морк издает тихий смешок, скользя к мочке уха, заглатывая его целиком. Дэй чувствует текстуру сережки языком, застежка царапает кончик его языка и ему это нравится так же сильно, как и Морку ощущение этого влажного прикосновения. Дэй выпускает ее изо рта с влажным звуком, напоследок ее прикусив. Он прокладывает дорожку поцелуев дальше, касаясь губами выступающей плечевой кости и вновь возвращается к сгибу шеи Морка, в место рядом с родинкой, зарываясь во впадину носом.       Он немного сошел с ума. Наверное, это естественно, когда ты любишь кого-то так сильно, что хочешь проводить с ним все свободное время, делить с ним все, что у тебя есть начиная от душевных переживай до одежды, когда тебе нравится в нем всё, даже запах кожи, который, как ты думал, тебе никогда не понравится. Но они с ним оба спятили и, наверное, им предначертано было вместе сходить друг по другу с ума до конца своих дней.       Морк проводит ладонью по мокрой спине Дэя, ведет по ребрам, чувствуя каждую выпирающую косточку "крыльев", к предплечьям, дрожащим от напряжения, вверх по плечу и останавливается на влажном загривке, массируя его, с наслаждением слушая как он вбирает в себя его запах. Он позволяет ему запоминать все, что он хочет, никуда его не торопя. Просьба Дэя была очень важна для него, она была интимной, проявлением большого доверия к нему. Морк был уверен, что Дэй никогда не испытывал такого ни к кому раньше, и ему никогда бы в голову не пришло ни о чем таком просить.       Дэй приподнимает голову, смотря на Морка с такой нежностью, что Морк удивляется, тому что он еще жив. «Я запомню тебя именно таким», — говорит его взгляд. Он дотрагивается до щеки, ободрительно ему улыбаясь.       Дэй наклоняется, целует его в подбородок, нежно запрокидывает ему голову, и Морк ощущает его губы у себя под подбородком, на кадыке, впадинке между ключицами. Затем Дэй снова рвется наверх, прослеживает пальцами путь по линии подбородка, довольно пробегая по ней, ощущая покалывание и раздражение от его щетины, а потом тем же путем, но уже языком. Для Морка это пытка, настоящая пытка. Предварительные ласки всегда доводили его до такого отчаяния или он просто не помнит ни одной хорошей?       Дэй проводит рукой по его груди, ощущая, как под пальцами гулко бьется сердце, и, недолго думая, берет в рот сосок, чтобы оно забилось еще быстрее. Морк издает тяжелый стон и запрокидывает голову, вжимаясь в подушку. Язык обводит сосок, глаза наблюдают, как кожа Морка от бледной становится розоватой и от этого он старается ласкать его интенсивнее. Дэй ласкает его, двигаясь вниз по животу, очерчивая языком каждый кубик поджарого тела, пробуя его всем: губами, зубами, языком, а затем останавливается там, на линии под пупком, но не доходя до поросли волос, и он улыбается, услышав вздох Морка. Губы целуют это место, доводя Морка до исступления, абсолютно игнорируя то место, до которого Морк хочет, чтобы Дэй дотронулся. С этого расстояния он не видит отчетливо черты лица Морка, но он слышит все, что сходит с его губ. Рука Дэя скользит по бедру мужчины, касаясь места чуть ниже тазовой кости на внутренней стороне бедра, сжимая его пальцами, отчего Морк от неожиданности выкрикивает его имя. Дэй чувствует, как дрожит мужчина под ним, бисеринки пота от напряжения выступают на его теле. Он безумно красив в этот момент, что Дэй не может удержаться от того, чтобы не поцеловать его в это чувствительное место на внутренней стороне бедра так близко к порослям волос, прикусывая нежную кожу.       Морк повторяет имя Дэя, в его голосе мольба, он не может больше терпеть. Он тянет Дэя вверх, опускает ладонь между их телами и, захватывая оба члена, двигает рукой, чтобы поскорее кончить. Нижняя часть живота горит от напряжения и заходится в судороге, Морк двигает руками так интенсивно, насколько у него хватает сил, но они быстро иссякают, и Дэй переносит свой вес на руки, оставляя покрасневшие ключицы мужчины в покое, ложится на Морка, не оставляя между ними никакого пространства. Глаза Морка почти так же туманны, как и у Дэя, он дышит прерывисто и тяжело, толком не успевая вобрать в себя воздух. Дэй начинает двигаться, потираясь своим членом о член Морка и оба в унисон вздыхают. От напряжения у Морка сводит поясницу, он приподнимается навстречу Дэю, чтобы ускорить наступление разрядки, руки с силой впиваются в бедра, подгоняя парня. Вся его кожа горит от испарины, которая проходит по тем местам, где Дэй кусал и лизал его, а это было везде. Он не оставил ни одного пустого пространства. Он сказал, что хочет запомнить все, и Морк отдал ему всего себя.       Дэй двигается в бешеном темпе, у него еще никогда не было столько желания кончить и довести до оргазма своего партнера. Это было похоже на какую-то странную гонку, в которой не может быть проигравших, но они могут быть, если не дойдут до финиша, развернувшись на полпути. Он весь горит изнутри и чувствует, что вот сейчас оно произойдет, нужно только еще немного приложить усилий. Они с Морком изводят свои голоса на нет, когда их обоих накрывает с таким оглушением, что Дэй не выдерживает и падает на Морка. Их обоих бьет озноб, тела вздрагивают с такой силой, а мышцы абсолютно бесконтрольны, деревенеют и в ту же секунду превращаются в желе. Морк обнимает Дэя, зарываясь носом в его макушку, тяжело в нее дыша, и закидывает ногу на поясницу Дэя, чтобы между ними все еще не было пространства. Дэй проводит рукой по влажному бедру Морка, ощущая как под ладонью бешено сокращаются его мышцы. Дэй ощущал эти сокращения на своей пояснице, которую распространяли икры Морка. Он гладит бедро бездумно, действие абсолютно нежное, успокаивающее их обоих.       Они лежат так какое-то время, не шевелясь, дрожа от жара и холода, и не пытаясь заговорить. На улице уже давно было темно, но свет двух прикроватных ламп был такой яркий, что очень ясно освещал двух мужчин.       Через какое-то время у Дэя хватило сил чтобы поднять голову с груди Морка и посмотреть на него. Глаза мужчины были закрыты, дыхание выровнялось, а тело уже не дрожало так сильно, как раньше. Дэй легко прикасается к его закрытым ресницам, а через мгновение он чувствует как под пальцами они распахиваются и медленно убирает руку. Морк ласково улыбается ему, убирая со лба возлюбленного влажные волосы. Даже это действие отнимает у него уйму сил.       — Мы же сможем завтра смотреть друг на друга нормально, не начиная по-идиотски смущаться, вспоминая сегодняшнюю ночь? — сипло спрашивает Морк.       Дэй скалит зубы, ехидно улыбаясь.       — Ты единственный будешь смущаться. Лично я ничего не вижу и мне не придется смотреть на твое красное лицо и смущаться при этом самому.       Морк немного приподнимается и шепчет Дэю в ухо:       — Но ты можешь представить, верно?       Дэй вспыхивает словно спичка, он это знает, и пока Морк не отодвинулся и не успел это заметить, он прячет свое лицо на его груди, вдыхая аромат его кожи.       Морк тихо улыбается. Он возможно не успел заметить, как покраснели щеки Дэя, но он определенно чувствует, как на груди горит его кожа, разнося по всему его телу тепло щёк Дэя.