Punkt der Nicht-Rückkehr

… Он приходит к нему после обеда, как удав, приползший к только что подкрепившемуся кролику, чтобы теперь уже подкрепиться им. Рейха сопровождает двое солдат, двое крепких псов, что он выбрал для проведения обыска, и Белинда, которой не терпелось по скорее увидеть ужас мальчишки и жестокую казнь того. Она знала как груб мог быть Фюрер, и ей очень хотелось, чтобы эта свинья заплатила за все несчастья, что она принесла в её жизнь. Мужчина настроен серьёзно и холодно, он идёт в чужую комнату, не иначе как на эшафот, с давно уготовленой ему ролью палача. Он заходит без стука, невоспитанно и некультурно, но вызывая именно ту реакцию, которая ему была так нужна. Испуг. Теперь, когда его жертва была растеряна и не понимала, что происходит, манипулировать ею было гораздо проще. Рейх даёт краткий указ своим солдатам начинать и не сводит алых глаз с лица парня, отмечая про себя каждую эмоцию, каждое мимолётное изменение чужой мимики. Он видит, как поднимаются веки в испуге, как бегают глаза с него на солдат, как поднимаются губы в презрении, когда глаза юноши останавливаются на девушке позади него, и видит замешательство русского. Он почти слышит его взбудораженные мысли, чувствует кожей его ненависть, страх, усталость и. облегчение? Рейх почти входит в восторг, когда видит, как совсем недавнее волнение сменяется хладнокровием в этих несносных глазах. Россия явно всё продумал. Если вилка и была когда-то здесь, то сейчас даже неизвестный, пока, ему тайник не хранил в себе уже и намёка на присутствие той. Он был уверен. Уж он то это точно знал. И он снова чувствует нечто схожее с отцовской гордостью за этого сопляка, что умудрялся удивлять его из раза в раз своим живым умом. Мужчина обводит комнату тяжёлым цепким взглядом, игнорирует, прижавшуюся только что к его руке, Белу и с интересом ищет место, в котором мог бы срятать краденную вилку парень. А ещё Рейх размышляет почему Россия испытал облегчение, увидев его. Знал, что он придёт для повторного обыска или Бела рассказала ему не всё? Он не сомневался в том, что эта девка утаила что-то в угоду себе. Вот только, как это могло касаться его и России? Ведь, серьёзно. Облегчение? Рейх едва удерживает себя от смешка с улыбкой, когда думает об этом. Потому что он рассчитывал увидеть у парня, как минимум, злость. Ну хотя бы ради приличия. Чем же ещё собирался удивить его мальчишка? И куда же он дел вилку? Зачем она вообще ему вдруг понадобилась? Рейху были нужны ответы на эти вопросы. Прямо здесь и сейчас. Мужчина отстраняет от себя Белинду, размеренным шагом обходит комнату, не прекращая размышлять о возможных местах для тайника, и останавливается сперва у комода. Он проводит пальцами по ужасно пыльной поверхности, смотрит на запачкавшуюся белую перчатку почти с презрением, брезгливо хмурится и снимает более не идеальную перчатку с своей руки. Вторую он так же снимает, оставляя обе кисти голыми и открытыми. Грязные перчатки же он кидает на тот же комод, поднимая в воздух небольшое облако пыли. Он терпеть не мог грязь. Нужно было обязательно приказать слугам убраться здесь сразу после обыска. Рейх совсем вскользь наблюдает за действиями солдат, большую часть своего внимания уделяя русскому. Он следит за Русландом, даже когда стоит к нему спиной, давит на него своим фантомным взглядом и не даёт расслабиться ни на секунду. И давит он совсем не криками с угрозами. Ох, нет. Наоборот. Он молчит. Как и все в этой комнате. Он не издаёт ни звука, не давая парню ни намека, на то понял он что-то или нет. Он молчит, заставляя всех в этой комнате напрячься из-за давящей со всех сторон тишины. Кажется, даже улица затихла, не желая нарушать это гробовое молчание. Он знал, что на Россию не будут действовать крики с угрозами, да и он просто не видел в них смысла сейчас. Рейх лишь хладнокровно ходил по комнате, скользя по той глазами, и испытывал выдержку парня своей немой игрой. Будто сам дьявол, знающий всё и превосходящий всех здесь во всем. Он успевал отслеживать любые изменения в поведении парня. Любые хмурые взгляды, молчаливые вопросы. Он видел всё. Как и ожидалось, его солдаты не смогли найти ничего в этой маленькой скудненькой комнатке, даже проверив те места, которые при прошлом обыске не проверяли. Мужчина не был удивлён, но и не был удовлетворён. Он всё ещё пытался понять, куда же мог спрятать эту злосчастную вилку Россия. В этой комнате было не так уж много мест. Рейх скользнул взглядом к окну, оглядел подоконник и неспеша пошёл к нему. Он видел как напряглись плечи парня, когда он подошёл к окну с явным намерением изучить подоконник. Значит он двигался в нужном направлении. Рейх скользнул пальцами по дереву, затем перевернул ладонь и опустился фалангами под небольшой выступ, проверяя его на наличие неровностей или трещин, и вскоре нащупал странный неестественный бугор. Отходящий кусок дерева, если быть точнее. А вот за ним уже была трещина. Бела же стояла совсем растерянная и не верящая в то, что это правда происходило. Как. Как это могло быть? Она же сама лично видела эту чертову вилку сегодня ночью! Она почти лишилась глаза из-за неё! Как это её здесь не было?! — мой Фюрер, я не лгу вам. Она правда была, я видела её! Девушка встревоженно взглянула на мужчину, действительно потерянная и напуганая происходящим. Если Рейх ей не поверит. Если сочтёт лгуньей. Она знала, как тот был жесток за раскрытую ложь. Особенно с теми, кто был подпущен к нему близко. Весьма близко. — когда ты её видела? Рейх же был спокоен, как удав. Его мало волновала встревоженность девушки, прямо сейчас подоконник ему был интереснее её цыплячих визгов. Он был так близок к разгадке. — сегодня ночью! Россия стоял молча, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Он просто наблюдал за тем, как наполнялся осмысленностью взгляд нациста. Тот кажется, что-то понял неожиданно для себя. Но что это могло быть, парень не знал. Радовало только то, что слова этой дуры смогли отвлечь мужчину от подоконника. И кажется. Бела тоже поняла, что сболтнула лишнего. — повтори. Стальные нотки в голосе и вот теперь он обращает всё своё внимание на Белу. Он чувствовал, что нашёл главную занозу, которую нужно было вытащить сейчас же, пока инфекция не заполонила собою всё ранение. — я. я немного ошиблась, я видела её вчерашней ночью, не сегодня. — так, когда ты на самом деле её видела. Это даже не звучало как вопрос. Рейх чувствовал, как ярость растекается по телу и ладони сами собой сжимаются в кулаки. Он не был ограничен принципами «не бей детей и женщин», он был готов прямо сейчас разбить девушке нос за то, что она посмела так нагло врать ему в глаза. Он смотрел разъярённо на Белу, готовый убить ту на месте, смотрел своими невозможными дьявольскими глазами и уже представлял как ломает девушки пальцы. Один за одним. Солдаты, что стояли в комнате, сильно притихли, не желая попадать под горячую руку их командира. Уж если Фюрер злился, и дай бог не на тебя, будь добр слиться с стенкой и вообще исчезнуть из его поля зрения, если жизнь дорога. Девушка же сразу теряется под яростным и пугающим взором алых, точно кровь, глаз, опускает испуганно голову и упирается взглядом в пол. Ей было так страшно, что она не могла ни возразить, ни попытаться объясниться. Ей было так стыдно, что ей приходилось терпеть это унижение при других людях. Но сейчас она могла только принять смиренный и виноватый вид, будучи уличённой во лжи. Мужчина жестом указывает солдатам на дверь, приказывая покинуть помещение и одним лишь своим взглядом даёт понять, что за подслушивание они лишаться всех наружних ушей и слуха. Солдаты без лишних вопросов выходят из комнаты и плотно прикрывают за собой дверь, оставляя мужчину наедине с Россией и Белиндой. Как только комната пустеет, мужчина торопливо подходит к девушке, стараясь не взорваться от злобы, душащей его питоном. Он остановливается рядом с Белой, задавливает её морально и мысленно считает до десяти, чтобы совладать с навязчивым желанием застрелить девушку в эту же секунду. Одного лишь его острого взгляда и роста, Рейх возвышался над ней подобно ястребу, хватало для того, что заставить её чувствовать себя уязвимо. — когда был наказан Русланд? Твердая и жёсткая интонация, вопрос бьет как хлыст, заставляя подчиниться и склонить голову. Он больше не собирался терпеть её увиливаний и лжи. — .ок-коло трёх дней назад Бела дрожит, чувствует себя провинившейся школьницей, которую отчитывали при всем классе и глубоко внутри ненавидит Россию. Из-за него ей приходилось терпеть всё это сейчас. Если бы он не спрятал эту чертову вилку. Если бы она всё-таки убила его. — когда ты обнаружила у него вилку и при каких обстоятельствах? Рейх спрашивает с нажимом, желая, услышать, наконец, то, что от него скрывали столько времени. Причину, почему девушка солгала ему самым наглым и глупым образом. — с-сегодня ночью,. когда пришла в его комнату. Фюрер, послушайте! Бела готова заплакать и упасть Рейху в ноги, готова унижаться и молить о прощении. Она должна была всё объяснить, она не была виновата. — что ты делала ночью в комнате моего пленика? Рейх тянет руку к кобуре, на своём поясе, желая прямо сейчас убить девушку. Он не мог представить, что могло понадобиться его любовнице в комнате его же пленника. Бела трясётся, качает головой, всё-таки начинает плакать и отходит назад к двери, прижимаясь к ней спиной. Она была в ужасе, она боялась мужчину и единственное, что она могла — это сбивчего объяснять ему всё. — н-ничего не было, н-ничего!.. Я бы никогда, да ни в жизни, не с этим! Я п-просто пришла. п-проверить его и он кинулся на меня с в-вилкой! Д-да, да! , я наказала его раньше, чем пол-лучила доказательства его в-воровства, но оно было! Он почти лишил меня глаза! Россия хотел бы посмеяться над Белой, но гнетущая обстановка не побуждала у него желания смеяться. Он стоял, отвернувшись от развернувшейся сцены и чувствовал, как у него самого внутри всё сжимается и подгибаются колени. А он даже не смотрел на них и, к счастью, даже не являлся тем, на кого был направлен гнев мужчины. Не на долго, правда. — это правда, junge? Россия не находит в себе смелости посмотреть в глаза Рейху и теряется от незнания ответа. Это было ложью. Ну или правдой, но не до конца. Но что ему нужно было ответить? Он не хотел, чтобы из-за его ответа сегодня убили человека. И быть убитым он тоже не хотел. Парень качает отрицательно головой и кое-как находит в себе силы, чтобы выдавить не громкое — …н. не совсем. И ужаснуться собственному задушенному писку. Он не мог так позориться перед врагом. Но и не бояться мужчину, он не мог. Рейх переводит взгляд с него обратно на Белинду, пока та прожигала парня своими глазами полными ненависти и отчаяния. Она не могла так просто все потерять. Не могла. нет. — и о чём же ещё ты мне солгала? — я не л-лгу вам, Фюрер. Почему вы верите ему, а не мне. Чем он лучше, что вы выбираете его, а не меня?! Он обычный урод, порочно-кровный, он русский! Бела плачет навзрыд, тыкает в Россию пальцем, делая особый акцент на его нации. Ну конечно. Он ни капли её не жалел. Когда комнату оглушает громкий хлопок, парень замирает, пугаясь и привычно не дёргаясь. Эта шлюха заслужила удара. — ты разочаровала меня, фроляйн. Собирай вещи и не смей возвращаться сюда больше никогда. Всё кончено. Рейх смотрит на упавшую на пол от удара девушку со всем жестоким хладнокровием с каким только можно было вообще смотреть. Ему было плевать на её рыданья и на её боль в щеке от его пощёчины. Он был рад, что она не цеплялась за его ноги, чтобы «образумить» и остановить. Он никогда её не любил, а в последнее время та стала слишком часто испытывать его терпение. Она пересекла черту, он больше не собирался делить ложе и светские вечера с ней. Алые глаза впиваются в, так и стоящего у стены, словно пытающегося слиться с ней, русского. Теперь была его очередь. — а ты. марш в мой кабинет. Рейх делает специальную паузу, чтобы привлечь к себе внимание парня. Россия был умнее Белинды, он понимал, что лишний раз будить в Рейхе зверя было опасно для здоровья. Парень, правда, не был уверен, можно ли ему выходить из комнаты. Но раз ему приказали идти в кабинет, значит было можно? Россия на пробу делает шаг к двери, потом ещё и ещё, и вскоре исчезает за дверью комнаты, не медля, устремляясь к кабинету Рейха. Пиздец. Это все, что вертелось в голове парня после всего произошедшего. Рейх смиренно ожидал, когда шаги парня затихнут, прежде чем склонится к девушке и грубо схватить её за волосы на затылке. Он наклонился к её уху, говоря совсем шёпотом, не крича и пугая этим только сильнее. — я советую тебе собираться как можно быстрее, потому что я уверен, что после того, что я услышу от Русланда в своём кабинете, у меня появится больше оснований, чтобы не выпускать тебя отсюда живой. Никому и никогда нельзя было трогать то, что принадлежит мне, ты знаешь об этом? Ты знаешь об этом. — Рейх гладит дрожащую от дикого ужаса девушку по голове, делая это не чтобы успокоить, а чтобы вновь доказать ей, что она в его полной власти — у тебя есть максимум час, чтобы сбежать отсюда и остаться в живых. Время пошло. Рейх неторопливо поднимается с места, выходит из комнаты и устремляется к своему кабинету, чувствуя острую необходимость в том, чтобы закурить. Ему нужно было еще разобраться с Россией, но он честно не знал, что ему с ним делать. Сейчас он планировал для начала выслушать его версию событий.

*

Парня он находит у двери в свой кабинет. Удовлетворённое хмыканье, звон ключей в замке и вот он уже запускает Россию в свою святыню. Рейх слишком любил свой кабинет, если бы не строгое воспитание и не необходимость быть в разных точках страны, он бы в нём и спал, и ел, и просто жил, не выходя за его пределы. Утонченный английский стиль интерьера придавал комнате консерватизма, элегантности и сдержанности, в то время как, идеально сочетающийся с английской строгостью, помпезный викторианский стиль добавлял комнате изыска и дороговизны. Тёмный роскошный дуб едва бликовал под лучами солнца, наполняясь каштановым оттенком, обтянутые дорогой темной кожей кресла манили в свои прохладные объятья, а вырезанная незамысловатыми узорами мебель приковывала к себе взгляд, не оставляя сомнений на счет капиталов хозяина этого кабинета. Он подходил мужчине, был таким же богатым, но сдержанным, элегантным и красивым. Кабинет был идеально чистым, лишь на паре полок лежала пыль, накопившаяся за время отсутствия Рейха в нём. Мужчина решил, что уберёт её, когда закончит с насущными делами. Пора было приступить к притихшему парню. Рейх оборачивается на юношу, замершего у прохода, смотрит вопросительно на него и не понимает, почему тот не заходит дальше. Когда же до него доходит, что Россия просто опасается заходить, ведь мужчина ему не разрешал, ему хочется смеяться в голос от этой глупости. Рейха веселила покорность мальчишки. Он не верил ему ни капли. — садись. Мужчина указывает ладонью на одно из кресел, стоящих перед его столом, а сам заходит за него, подходя к своему креслу. Парень, не медля, направляется к указанному ему месту, садится в небольшое, но ужасно удобное кресло, смотрит с подозрением на мужчину и продолжает вести себя тихо. На смешок мужчины и ироничное замечание того, он никак не реагирует. — такой послушный, надо же. А Рейх не может перестать любоваться этим белым и пушистым засранцем, который своим хорошим поведением и веселил, и злил его одновременно. Мужчина закидывает ногу на ногу, смотрит пристально и едко на мальчишку, размышляя над всем произошедшем пару минут назад. Он не спешит начинать диалог, достаёт сперва из ящика стола пачку сигар, закуривает и задумчиво смотрит в окно. — как ты провёл эту неделю, junge? Рейх выдыхает клубок дыма, переводит взгляд на парня, замершего в кресле, и внимательно смотрит на него, отслеживая любые изменения мимики. Отмечает сомнение, промелькнувшее на чужом лице, задумчивость и неуверенность. Отмечает это и сдерживает улыбку, видя следом решительный и подозрительный взгляд в свою сторону. Мужчина видит ровную осанку и боевой дух мальчишки. Перед ним уже был не ребёнок, а солдат. — читал книги. Я проводил в библиотеке каждый день от завтрака, до ужина. Россия говорит уверенно, но осторожно. Он думает о том, что говорит и подбирает слова правильно. Так, чтобы не было лжи, и так, чтобы не выдать лишнего. Того, за что в последствии мог бы зацепиться Рейх, чтобы вытянуть из него другую информацию. Ту, ради которой и замышлялись эти отвлеченные вопросы. — что ты читал? Рейх не спрашивает голосом командира, не давит и не требует. Он интересуется. Вступает в незамысловатую игру, спрашивает у России как военный у военного. Кратко и по делу, не рассыпаясь в ненужных словах, говоря не «как это интересно и что же привлекло твое внимание среди множества моих книг?», а чётко и понятно. — разное. Я читал книги, выписывал из них незнакомые мне слова, переводил с помощью немецко-русского словаря и учил. — тянулся к новым знаниям? Похвально. Рейх смотрит в колкие морозные глаза и с скрытым удовольствием наслаждается стойкостью мальчишки. Столько времени с ним ещё никто не поддерживал зрительный контакт, люди не выдерживали и минуты, в то время как Россия вновь умудрялся без тени страха смотреть ему в глаза и не сжиматься под его давящим, изучающим взглядом. — вы хотели узнать не это. — у тебя нет ни воспитания, ни терпения, Русланд. Но ты прав. Не это. Рейх бы закатил глаза от дурного тона парня. В воспитанном обществе было принято сперва узнать как дела у тебя, потом как дела у твоих близких и у твоих знакомых, собаки или кого-угодно ещё, а уже потом приступать к обсуждению важных дел. Это было обыкновенным уважением к собеседнику, о котором парень, конечно же, не знал. Россия же не отказывает себе в удовольствии и закатывает глаза. Он не понимал необходимости этого отступления от главной темы. Просто зачем, если они могли прямо сейчас разобраться со всем и закончить. Ему не было комфортно сидеть здесь и ожидать приговора, он хотел, чтобы его посиделки на гвоздях закончились как можно быстрее. — я знаю, что ты украл вилку. — Россия открывает рот, чтобы привычно возразить, но Рейх останавливает его одним жестом руки — молчи, я не давал тебе право голоса. Рейх не собирался тратить своё время на выслушивание этого глупого «я не крал, я не брал, я не я и корова не моя» и всё в таком духе, от мальчишки. Он затягивается, выдыхает сизый дым и смотрит равнодушно в потолок кабинета. Что же он должен был предпринять. — .ты умный мальчик. Это похвально. Умные люди полезны в труде и сотрудничестве, настолько же, насколько опасны. Умный человек всегда остаётся умным, пока глупец будет бояться и бороться, чтобы не умереть, умный будет мыслить и действовать скрытно, так чтобы убить врага первым, прежде чем убьют его. В этом и таиться опасность, ты не можешь быть уверенным в том, что чужой блестящий ум не обернётся против тебя. Рейх вновь затягивается и выдыхает дым, наконец, переводя взгляд на Россию. Он слегка улыбается, когда замечает заинтересованность в глазах собеседника. — понимаешь, о чём я? Россия спокойно кивает, думает о словах Рейха и как-то сам собой расслабляется от тихой обстановки в кабинете. Градус стресса понижается, и парню становится уютнее здесь. Возможно, это было из-за сигарного дыма, что давно уже отравил воздух в комнате. Возможно, Россия надышался им и подвергся пассивному курению. Всё было возможно. — говоря по-другому, имея человека, что мог бы разобраться в управлении и создании ядерной боеголовки, ты имел бы на руках гения, что мог бы как собрать для тебя ещё ядерных бомб, так и уничтожить твою страну в щепки. Блестящий ум и серьёзная опасность. Россия улавливает нить разговора, говорит на общепринятом среди стран английском языке и не чувствует никаких трудностей в общении. Он учил английский с пяти лет, чтобы свободно им владеть сейчас. — верно. Рейх удовлетворёно улыбается, поднимает только уголки губ и выглядит как самый настоящий мафиози из кино, что Россия видел на показах в кинотеатре Ленинграда много лет назад. Мужчина смотрит на расслабившегося подростка и всё думает о том, что же ему с ним делать. — за завтраком мне сообщили о твоём воровстве. Я не был удивлён, что ты доставил мне проблем, не был удивлён и тем, что ты решил что-то украсть, но. вилка? Меня долго терзали вопросы о том, почему именно она. Зачем она могла понадобиться тебе. Рейх задумчиво оглядывает парня, вновь затягивается и неспешно выдыхает кольца дыма. Он смотрит на вмиг ставшего напряжённым и внимательно слушающего его РсФсРа, с интересом отмечает для себя отсутствие страха у того и не торопясь продолжает. — признаюсь, меня и сейчас одолевает интерес. Тяга к знанию подобна бездонной дыре в желудке — сколько не узнавай, голод всегда будет возвращаться. Но голод важно утолять, чтобы не стать зависимым и безбожным. — безбожным? Россия без стеснения перебивает мужчину, вызывая этим у него гнев с недовольством. Осуждающий взгляд на себе он стойко переносит, стараясь не чувствовать себя маленьким и глупым из-за этих, пронизывающих насквозь, глаз. — голодающие люди способны на многое. Они могут ограбить, убить, навредить ближнему и отвернутся от бога так просто, что сомнения в искренности их веры сами собой закрадываются в душе. Поэтому они безбожны. Рейх говорит спокойно, не сводит глаз с юноши и объясняет ему все предельно ясно и просто. Он видит сомнение в глазах парня на ровне с пониманием. Этого ему вполне хватает, чтобы продолжить. — Всё то время, что мы сидели здесь, я не мог перестать думать о том, как же мне поступить с тобой. Наказание ты уже понёс, что было крайне не справедливо. Ведь доказательств нет, не так ли? Рейх лукаво улыбается, смотрит на догорающий конец сигары, любуется тлеющим нутром и аккуратно постукивает сигарой о пепельницу, стряхивая пепел с неё. Россия не может избавиться от ощущения, что мужчина знал больше, чем говорил. — скажи мне, зачем ты украл вилку? — я ничего не- — мне кажется, я уже всё сказал по поводу ненужных отмазок. Россия замолкает, будучи перебитым мужчиной. 1: 1, теперь они были в расчёте. Парень хмурится, думает о том, что нацист слишком уверен в себе и не хочет признавать поражения. Но отпираться, действительно, не было смысла. Юноша молчит, задумчиво смотрит в окно и думает о том, что спокойно сидеть он больше не может. Ему некомфортно, он не знает какую причину назвать для объяснения воровства. Ложь не была вариантом. Но что он должен был сказать? Правду? То, что его пытались утопить и поэтому он решил, что хочет иметь хоть что-то для самозащиты? То, что нацист обосрался и его заложник был трижды на грани жизни и смерти из-за суки Белы? Парень хмурится и не видит, с каким интересом и терпением смотрит на него Рейх, ожидая хоть чего-то от мальчишки, кроме мрачных обдумываний его слов. — хорошо, я поставлю вопрос по другому. Что делала Белинда в твоей комнате сегодня ночью? Россия переводит тяжёлый взгляд на мужчину, всматривается в спокойную беспристрастную рожу того и мысленно складывает пазл картины. Вот он, недостающий кусок, то, что немец знал и не озвучивал всё это время. — сколько ты узнал от неё? — недостаточно, чтобы делать выводы. Они словно играют в какую-то игру. Они ходят по грани и смотрят, кто первый проколется. Они утаивают части информаций, думают, что говорить и как говорить. Россия смотрит в лукавые глаза мужчины, Рейх смотрит в цепкие глаза юноши. Парню не очень весело, но. азартно. и он знает, что нацист его понимает. Им обоим интересно к чему приведёт эта маленькая игра, они оба ждут финала и Россия чувствует, как потеют ладони от волнения. Теперь ему тоже хочется закурить. — когда я проснулся, она душила меня своими руками. Рейх не знает удивлён он этой информацией или нет. Он предполагал что-то подобное, но не мог до конца поверить в то, что Бела способна на такое. — значит, самозащита Он смотрит в глаза парня, ожидая ответа того. Мужчина даже не спрашивает, он абсолютно уверен в правильности своего предположения. — да. РсФсРу остаётся только кивнуть на слова Рейха. Это действительно была самозащита. Признавать то, что он был так неаккуратен с этой девкой, конечно, было неприятно, но в конце концов. Он был всего лишь пятнадцатилетним подростком. Он имел право на ошибку. — она назначила тебе сечку на скамье, верно? — да. Предугадывая следующий вопрос, она длилась около часа. Рейх хмыкает, задумчиво затягивается, вновь смотрит в потолок и обдумывает полученную информацию. Он не то, чтобы собирался узнавать, сколько его там били. Но целый час? Как долго ещё Россия сможет удивлять его своим поведением? Вот же вертлявый. Всё ведь смог провернуть. Мужчина чувствует восторг от этого ребёнка, сколько мозгов надо было иметь, чтобы обдурить стольких взрослых людей. Обвести их всех вокруг пальца. Сколько силы и воли к жизни хранилось в этом худощавом изломанном теле. Целый час сечки. и ведь Россия не потерял сознание и не издал ни единого звука во время неё. Рейх был впечатлён. От рассуждений о парне, его прерывает шум мотора с улицы, раздавшийся где-то за его окном. Рейх не придаёт этому большого значения, но нить размышлений нещадно теряется в потоке мыслей, вынуждая мужчину смириться с утратой её. Что же ему делать с парнем. Кажется, здесь не хватало рук для выполнения различной работы, а Россия как раз был свободен и ни чем не занят. Вот и отлично. — то наказание было не справедливым, но ты всё же был виновен. Наказывать тебя вновь. я не собираюсь. Рейх опускает взгляд на парня, замечая сосредоточенность того. Кажется, Россия ожидал конкретики от него. Мужчина вновь улыбается, смотрит лукаво на подростка и без интереса переводит взгляд на дорогую пепельницу, смахивая в неё остатки пепла, почти докуренной сигары. — будешь помогать по хозяйству. Уборка, стирка, готовка, смотря где будет нужна помощь. — с чего бы мне — — я не интересовался твоим мнением. От тебя никакого толку, а пока ты здесь, ты должен быть полезен мне. Будь славным мальчиком, Русланд, я не хочу ссылать тебя в тюрьму. Россия чувствует, как закипает. Да этот! Да он! Да чтоб он! Да никогда! Лицо краснеет от гнева, а кулаки сжимаются от злости, парень чувствует, что скоро взорвётся яростной тирадой и готовится прямо здесь и сейчас подробно рассказать Рейху, куда и как нацисту стоит сходить, и Рейх тоже это видит и абсолютно точно понимает, что не имеет никакого желания выслушивать вопли подростка. Если тому и хотелось повыяснять отношения, то точно не здесь. — рискни открыть рот в мою сторону, junge, и я вырву тебе язык вместе с корнем. Не зли меня. Рейх приковывает парня к стулу одним лишь своим хлёстким, словно плеть, взглядом, бьёт им по России и заставляет его подавить волну гнева и злости. Парень и впрямь затихает, прячет глаза в стороне и непроизвольно сжимается под этим давящим взором алых глаз. — ты услышал меня, Русланд? Жестко спрашивает Рейх, не сводя глаз с сжавшегося в кресле ребёнка. — да. Чуть погодя, выдыхает Россия, наконец-то найдя в себе силы для твёрдого ответа. — отлично. Можешь идти. Парня дважды просить не надо, он поднимается с кресла и чуть ли не пулей устремляется к двери, желая поскорее покинуть немца, но. не тут то было. Рейх неожиданно вспоминает про спину парня и думает о том, что ему нужно убедиться в отсутствии серьёзных, возможно, приведущих в дальнейшем к смерти, травм на теле того. Мужчина останавливает парня, жестом указывает ему на середину комнаты и с неким садистским удовольствием наблюдает за промелькнувшим на чужом лице разочарованием. — встань в середине комнаты. — это ещё зачем? — встань. Рейх повторяет с нажимом, явным нетерпением и подступающей злостью. Он знал, что для России не было необходимости повторять всё по несколько раз, поэтому чужое неповиновение с первого раза очень злило его. Парень, тем временем, ещё недолго мнётся на месте и все же встает посреди комнаты, желая поскорее все сделать и наконец-то уже уйти отсюда. — снимай рубашку. Рейх говорит это абсолютно будничным тоном, словно предлагал парню чаю или кофе, а не раздеться прямо сейчас. Россия же замирает истуканом на месте, потерявше дар речи от такого требования. Он стоит с приоткрытым ртом, смотрит недоумевающе на нациста пару секунд и быстро сменяет растерянность враждебностью. — это ещё зачем? Рейх слышит уже знакомый вопрос и вновь начинает злиться, но неожиданно для себя замечает неловкость в юноше напротив. Он поднимает на парня усталый взгляд, словно одним выражением лица пытаясь передать свою мысль о том, что «ты действительно думаешь, что интересен мне в таком плане?», тушит догоревшую до конца сигару и качает головой, усмехаясь. Ну надо ведь такое подумать, серьёзно. — спину твою посмотреть хочу, надо же мне убедиться в правдивости твоих слов. Мужчина говорит это, как что-то очевидное, что даже ежик и маленький ребёнок поняли бы. А РсФсРу ни капли не стыдно за свои мысли, ибо сейчас у этих ублюдков было в моде насиловать молодых девушек и, иногда, парней. Тем более, его самого пытались не один раз. унизить таким образом и удовольствия он от этого не получал. Россию тошнило до сих пор, стоило ему вспомнить те мерзкие касания тех грязных рук и чужое дыхание у уха. Он отворачивается от мужчины, встаёт к нему спиной и принимается расстёгивать рубашку. Пуговицу за пуговицей, тяжело размышляя о том, что находится в опасной позиции. Нельзя было поворачиваться к врагу спиной. Даже если шансов на победу у него не было совсем. Только и выбора у России не было. Он расстёгивает последнюю пуговицу, скидывает с плеч рубашку и снимает её с рук. Парень красуется, усыпанной не до конца зажившими ранами, спиной и прислушивается к происходящему сзади. Ему очень некомфортно, спину обдаёт морозным холодком, а шрамы словно вновь начинают болеть. Правда боль эта была фантомной, как призрак пережитого болезненного прошлого. Он слышит скрежет деревянных ножек об пол, напрягается и хочет обернуться, но почему-то не может. Тело сковывает от страха и всё что ему остаётся это стоять неподвижно на месте, с ужасом прислушиваясь к негромким шагам за спиной. Он едва вздрагивает, когда спины, четко промеж лопаток, касается чужая голая, без перчатки, рука. Прикосновение приходится на участок кожи прямо возле малозажившего шрама, Россия терпит жжение в мышцах, выпрямляется в спине и отстраняется немного от касающейся его до сих пор руки. Но ощущение той возвращается, и парню остаётся только стиснуть зубы и терпеть, вынося то жгучее, то щекочущее прикосновение. Он резво выгибается в спине, когда ладонь мужчины неспеша скользит от лопаток к пояснице, вызывая мурашки на ровне с болезненным шипением. Россия чувствует себя странно. Ему как-то в миг становится неловко за свои мурашки и ощущения чужой близости, он хочет прекратить всё это сейчас же, оборачивается на Рейха и смотрит на него недоумевающе и злобно. — что строишь глазки? Больно? Мужчина открыто потешается с парня, стоящего перед ним, всё-таки отнимая руку от его пострадавшей спины. Как и ожидалось, час сечки ещё долго будет гнить и заживать на теле парня сперва ярко-алыми, затем нежно-розовыми, а после и телесными полосами, навсегда заживая неровными рубцами на спине того. Если, конечно, он не имел особо отменной регенерации и его тело вместо грубых рубцов не решит оставить ему белёсые шрамы, как от ножа у самоистязающихся. Рейх хмыкает, задумчиво обводит взглядом некоторые, всё ещё не до конца покрывшиеся коркой, раны и подумывает отправить парня к лекарю. Или же, правильнее выражаясь, лекаря к парню. — почему без бинтов? Рейх только сейчас замечает их отсутствие. Это же и объясняло почему у парня некоторые шрамы оставались незажившими и без необходимой для восстановления корки. Она просто сдиралась. — откуда я их возьму? Россия огрызается, смотря куда-то перед собой и чувствуя себя настолько неуютно, насколько то вообще было возможно. Ему хотелось одеться, уйти и послать фюрера на три приинтересные буквы, на которые тот, кажется, всякий раз забывал сходить. Рейху не очень нравится ответ парня, но ему определённо нравится его выражение лица великой скорби и неудобства. Мужчине даже становится жалко парня, правда не от всей души и это было больше злорадством, чем жалостью, но то разве важно? Главное, что Россию он решает отпустить, дабы теперь распорядиться вызовом доктора и заодно назначить работу для парня на дальнейшее время его пребывания здесь. — иди в свою комнату, Русланд. Завтра тебя осмотрит врач и ты не будешь сопротивляться его осмотру, а после главная горничная сообщит тебе твои обязанности по дому. Рейх сбивается с мысли, когда слышит насмешливый смешок от парня, сразу же смеряя того пронзительным и тяжёлым взглядом. — что смешного я сказал? — ничего, но не боишься ли ты, что я перестану тебя бояться из-за такой щедрой «заботы»? Очевидно, я нужен тебе живым. Парень накидывает рубашку на спину, уже вдевает руки в рукава, не сводит своего острого взгляда с нациста и думает о том, что ему, видимо, не было необходимости бояться угроз лишения жизни со стороны Рейха. Ну, до того времени, пока он был необходим ему живым. Парень видит как сменяется холодный свинец во взгляде мужчины на раскалённую медь, видит его усмешку и немного напрягается, когда тот начинает подходить к нему. Парень не отходит, выдерживая напор, поправляет манжеты рукавов и смотрит хмуро в хищные глаза мужчины, чувствуя себя не иначе, как жертвой. Мышкой в руках волка. Это было жутко. Весьма жутко. — даже если ты и прав. это ещё не значит, что ты мне нужен целым. Мужчина наклоняется лицом к лицу парня, давая ему стойко ощутить внушительную разницу между их ростом. Не менее пятнадцати сантиметров. Наверное, все шестнадцать. — Запомни, если ты снова что-то украдёшь, первое чего я лишу тебя — это твои руки. Рейх смотрит с глубокой уверенностью и надменностью на парня, видя в его плещущихся ненавистью глазах — страх. Он знал, что парень боится и вновь чувствовал, как зверь в его груди жадно воет, желая загрызть милую и такую воинственную игрушку. Ведь не было ничего соблазнительнее страха, что прятался за маской силы. Россия не собирался сдаваться его напору просто так. О нет. — ты понял меня? — да. И он отпускает его, оставаясь наедине в своём кабинете. Ему требуется минута, чтобы заглушить это садистское и трепещущие чувство в груди. Он так хотел сломать и подчинить его, но парень был чересчур занимателен в своём рвение противостоять ему. Что за ребёнок. Рейх даже всерьёз не воспринимал его. Этот пятнадцатилетний мальчишка, ста семьдесяти двух сантиметров, тощий и худой, как сама смерть хотел противостоять ему. Высокому, статному, сильному и взрослому человеку? Диктатору и человеку войны? Россия был сопляком, жизни не видавшим, а Рейху было уже 28. У него было двое детей, таких же сопляков, как и Россия, была целая страна под управлением и его властью, он повидал много дерьма и этим же дерьмом являлся. Рейх прекрасно знал, что он за человек и не чувствовал поэтому поводу никаких угрызений совести. Быть жестоким — нормально в его семье. Ненормально не быть в ней таким. Мужчина возвращается к столу, набирает номер своего лекаря, недолго разговаривает с ним, из этикета спрашивая как его дела, дела его семьи, родственников и т.д, а после уже сам отвечает на будничные вопросы доктора. Обмен любезностями подходит к концу и Рейх сообщает ему о необходимости приехать завтра, на что сразу же получает очень активный положительный ответ и, прощаясь, бросает трубку. Одно дело решено, теперь было необходимо разобраться с домашними делами для парня. Для этого он вызывает к себе главную горничную и спрашивает с неё в чём по дому сейчас срочно необходима помощь. Разобравшись и с этим, мужчина расслабленно достаёт тряпку и принимается вытирать пыль с грязных полок, методично размышляя о других делах. Военных и хозяйственных одновременно.

…

Следующий день России начинается с неприятного пробуждения от грубой тряски за плечо. Он сонно приоткрывает глаза, оглядывается по сторонам и видит перед собой одну из горничных, что приходила к нему день через день. Парень морщится, но всё-таки садиться в постели и зевает во весь рот от желания лечь обратно и уснуть новым сном. Он смотрит в хмурое лицо немки, понемногу начинает осознавать мир вокруг и думает о том, что солнце сейчас подозрительно слабо светит. Парень поворачивает голову, смотрит в окно и понимает, что его действительно разбудили ни свет, ни заря. Солнце только-только начинало выходить, видно его было лишь на половину. Россия поворачивает голову обратно, с явным вопросом смотря на горничную, а та лишь заставляет его встать и пойти за ней. Привычные процедуры: умыться, одеться, поесть и вот его уже ведут к кухне. Тело сразу напрягается, а разум услужливо подкидывает воспоминания из этого места. Как он крался сюда, как прятался за дверью, как бежал. Россия передергивает плечами от дурного наваждения и неприятных мурашек, смотрит на женщину впереди и ничего не понимает. Только уже будучи внутри он всё, наконец, понимает. Ах, ну да. Работа по дому, точно. Россия смотрит на главную горничную, упитанную и суровую женщину, что заправляла здесь хозяйством. Она напоминала строгую повариху из школы, что громче всех ругалась на кухне из-за нерадивых учеников. Парень спокойно стоял и слушал список дел, который она решила взвалить сегодня ему на плечи. Благо говорила она громко и чётко, поэтому понимать её речь было не так уж и сложно. Россия только кивал, старательно понимал, что, где и как надо было делать, удивлялся тому, что ему всё объясняли вплоть до «это лежит там, это там, это берёшь делаешь вот так, ни в коем случае не так, потом вот так и кладёшь туда и туда, понятно?». И РсФсРу было понятно. Он даже не желал перечить или как-то выделываться, да пускай тетка его напрягала и не давала и слова вставить, но она не относилась к нему, как к грязи. Лишь, как к новому работнику, что должен был выполнять свою работу хорошо и качественно. Как только все наставления заканчиваются, а в руки ему переходит список дел, чтобы он точно ничего не забыл, с парой пометок, что и где можно взять и как использовать, Россия уже мог начинать считать это за заботу о нём? , парень принялся выполнять дела по списку. Немецкую речь было не всегда легко понять, как и почерк, но благо он пока что справлялся с поставленными задачами. Ведро картошки почищено, посуда помыта, серебро начищено, пол на кухне вымыт, вместе со всеми столами и гарнитуром. Россия немного устало выдыхает, зачёркивает очередное дело и направляется дальше по остальным комнатам. Он тщательно моет полы во всём здании, убирает пыль в комнатах, бегает туда сюда, чтобы поменять воду в ведре и помыть тряпки. Он присаживается отдохнуть лишь когда первая половина квартиры оказывается полностью вымытой. Вот казалось бы, «уберись в комнатах и вымой полы везде». Ничего сложно, не так ли? А комнат то сто с лишним штук! Время уже близилось к пяти часам, а начал он в шесть утра! Это было просто ужасно и не справедливо. Ноги и руки ныли, как и бедная спина, который приходилось каждый раз нагибаться, чтобы отжать тряпку на швабре, тряпку для пыли, чтобы взять ведро, поставить ведро, вылить ведро и заново его набрать водой. Вот поэтому он не хотел себе таких огромных хором, их же заебёшься убирать! Россия выдыхает, направляется дальше и вновь совершает свой весёлый ритуал: отжать тряпку, опустить швабру в ведро с мыльной водой, помыть пол, опустить швабру в ведро с чистой водой, отжать тряпку и по кругу. Затем нужно было все заново помыть уже абсолютно чистой водой. Он брал обычную тряпку, опускал её в воду, отмывал пол, стоя на карачках, смывал всё мыло и отжимал тряпку в ведро с грязной водой. И так несколько раз, чтобы пол точно был чистым. Периодически ему хотелось все бросить и взвыть, но он пионер, а не абы кто, поэтому никаких поблажек! Он сделает всё качественно и до конца. Россия заходил в комнаты, вытирал пыль с мебели, мыл там пол и выходил, оставляя двери приоткрытыми, чтобы понимать, где он был, а где нет и заодно немного проветривать комнаты. Парень добирается до части с своей комнатой, быстро убирается в ней, уже профессионально орудуя тряпками и начиная немного дурачиться, пытаясь отмывать тряпкой мыльную воду с помощью ног. Он вставал на тряпку босыми ступнями, двигал ногами, юлозя тряпку по полу, отталкивался с помощью швабры и с весельем возил тряпку по мокрому полу за собой. Делал он так только в комнатах, чтобы его не заметили и не отругали за такое, в коридорах ему приходилось вновь вставать на четвереньки и работать усиленно руками. Сейчас он уже не работал так усердно и тщательно из-за боли в спине и конечностях и из-за желания поскорее со всем закончить. Где было грязно он действительно мыл, а где было чисто он особо не старался. Пару раз туда сюда тряпкой и на том было достаточно. Он даже начинал любить закрытые на замок двери, ведь это означало то, что ему не нужно было мыть там пол, что основательно сокращало время уборки. На пару комнат уходило по полчаса, на одну, зачастую, минут десять или пятнадцать. Это было долго и муторно. Он старался развлекать себя как мог, чтобы работа не казалась совсем уж смертью. Он напевал себе песни под нос, размышлял на разные темы, шутил про место, что его окружало, вспоминал различные шутки и сам себя развлекал, как только мог. Ну и конечно,. он изучал местность. Особенно сейчас, когда ему была выдана такая, возможность он по максимуму ею пользовался. Подслушивал разговоры слуг, что порой проходили рядом или сидели где-то вблизи, осматривал комнаты и вид из окон, запоминая и изучая пространство вокруг, вырисовывал мысленно карту квартиры, запоминая черные ходы и коридоры, важные локации и прочее, что могло ему потом пригодиться. Разумеется, он делал это аккуратно и незаметно, просто мыл и порой разглядывал пространство вокруг, как бы думая где он помыл, а где надо ещё домывать. Ближе к ужину никто не обращал на него особого внимания, все кто его видел за работой утром сейчас уже не удивлялись, видя его в очередном коридоре с тряпками, шваброй и тремя вёдрами на перевес. Остальные же удивлялись и шептались, не понимая, что Россия забыл здесь, да и ещё и с таким комплектом. вещей. И разумеется Россия проклинал Рейха, за его гениальный ум. «Должен же ты быть полезен, а то что без дела ходишь». Парень был уверен, что сегодня он лишится рук и ног, вместе с спиной и останется парализованным калекой из-за постоянной беготни, таскания вёдер и всего остального необходимого для мытья полов и убирания пыли. Ещё и не зажившая спина болела и зудела от постоянного соприкосновения с тканью рубахи, уже не такой качественной как давали ему раньше. Видимо, чтобы замарать было не жалко. Как и штаны, впрочем то. Россия с опаской убирается в гостиных, особенно в той, в которой он пил когда-то с Рейхом, боялся наткнуться на своего врага и предстать перед ним в таком ущербном, усталом и задохливом виде, смотрел с напряжением на дверь его кабинета и личной комнаты, вспоминая планировку кабинета и примерно представляя планировку комнаты, в которой он ни разу не был. Парень заканчивает с горем пополам к восьми, когда у него просто отбирают ведра с тряпками и говорят, что закончит он с этим позже, завтра например. Россия и рад этому и не рад одновременно, ведь получалось, что задание с мытьем полов будет для него дополнительным к тем заданиям, что ему дадут завтра. Он тяжело выдыхает, разминает плечи и хочет уже пойти в свою комнату, но. Он замирает, слыша за поворотом голос немца. Ну конечно, как они могли за весь день то и не встретиться. Россия замирает за углом, прислушивается к разговору и неторопливым шагам и напряжённо хмурится, вслушиваясь в речь Рейха и ещё кого-то с ним. — в самом деле, простите меня, Фюрер, я не знал, что так получится. Если бы я знал, что автомобиль решит заглохнуть на пол пути в Берлин, я бы обязательно сообщил вам, что не смогу приехать к указанному вами времени — ну хватит вам, Моррель, я не злюсь. Машина у кого-угодно могла сломаться, никто не застрахован от этого. А то что вы были не в городе и поэтому особенно задержались это просто нелепое стечение обстоятельств. Парень слышит как затихают шаги в коридоре и бесконечно радуется этому, ведь только сейчас он понял, что в любую секунду Рейх с, так называемым, Моррелем могли выйти из-за угла и поймать его с поличным. Нацист бы явно не одобрил его подслушивания за углом и не понятно чем бы кончилось всё это для него. — благодарю, мой Фюрер, за ваше терпение и понимание ко мне. Так, вы ведь хотели, чтобы я осмотрел мальчишку, верно? — да. Россия слышит, как рассеяно звучит ответ от немца и вопросительно выгибает бровь, задумываясь о том, «с чего это вдруг всегда собранный Рейх, неожиданно так легко отвлекается от диалога?». Парень опускает взгляд на пол, видит вытянувшиеся тени мужчин, радуется тому что часть коридора с ним была поглощена мраком и внимательно всматривается в нечёткие фигуры. Он видел тени Рейха и ещё какого-то малорослого мужчины. Он внимательно смотрел на их тени, не понимая, что именно его так смущало и настораживало, пока, наконец, он не понял. Голова нациста не была повёрнута в сторону собеседника, как у Морреля. Она смотрела четко в его сторону. В сторону поворота, где в тени прятался Россия. Это было откровенно жутко, и пускай парень понимал, что его не могло быть видно, сам факт того, что Рейх смотрел куда-то в его сторону, уже пугал Россию. Парень делает тихий шаг в сторону, потом ещё и ещё, пока не скрывается окончательно за другим поворотом, так и не зная того, что Рейх не знал о его присутствии здесь. Он его не видел, но тихий шорох убегающих вдаль шагов он услышал. Прекрасно услышал. Мужчина напряжённо смотрел в скрытый тенью коридор, зная, что Моррель ждёт от него дальнейших действий, ведь это по его инициативе они замерли посреди коридора, но Рейх не спешил возобновлять движение. Сперва он не был уверен в том, действительно ли кто-то скрывался в тьме коридоров и подслушивал их, война брала своё и частая паранойя стала ему уже добрым другом, но стоило услышать эти удаляющиеся, поспешные и пытающиеся быть как можно тише шаги, он окончательно поверил в то, что их подслушивали. В его собственном доме. Рейх выпрямляется в спине, прожигает взглядом поворот и напряжённо думает над планом действий. Поднимать панику не было смысла, если у него под боком и зашевелилась крыса, ловить её надо было аккуратно, с холодом и расчётом. Сперва надо было понять опасность, прежде чем бороться с ней. Вдруг это обычная неродивая служанка, что побоялась выйти к ним навстречу и в итоге побежала другим путём? Такое вполне могло быть, зная его прислуг. Мужчина переводит спокойный, но такой глубокий хищный взгляд на доктора, легко улыбается ему и продолжает нить диалога, предлагая гостю остаться у него на ужин и ночь.

*

Парень возвращается в свою комнату, прижимается к двери спиной и переводит дыхание, всеми силами отгоняя от себя остатки страха разоблачения. Рейх не видел его, все в порядке, в конце концов, что такого в том, что он просто шёл по коридору? Но больше всего Россию смущало не то, что его могли поймать, а то, что Рейх не стал его ловить. Он не пошел дальше по коридору, не заглянул за поворот, он не сделал ровным счётом ничего из того, что мог, дабы увидеть и поймать его с поличным. От этого становилось дурно, чувство паронии располялось и вот ему уже вновь казалось, что за ним следят. Из каждого угла, за каждой стеной, в каждой тени скрывались те, кто грели уши, читали его мысли и короткими дружными шепотками передавали их Рейху. Он был уверен, что за ним следили, что за каждой самой маленькой щёлочкой сидели враги и смотрели. Насмехались и ждали, когда он расслабится, сделает ошибку, подставит спину и не заметит атаки. Он уже изрядно допустил ошибок с Белиндой. Ему больше нельзя было расслабляться. Парень желает помыться, скидывает с себя провонявшую рубашку, отбрасывает её куда-то на пол, любуется им пару мгновений, с гордостью думая о том, что «вот! Он, он этот пол сегодня начистил до блеска, никто либо ещё!». Россия тянется, морщится от боли в спине и шипит, чувствуя как пара незаживших полос больно лопнули на спине. Парень шипит сквозь зубы, пытается через плечо посмотреть на свою спину и не видит толком ничего. Ему бы бинтов, да перекиси, но кто ему их даст? В комнату стучат, парень напрягается, вопросительно смотря на дверь и понимая чётко только одно — это не слуги. Горничные к нему не стучали, а другим и делать тут нечего было. Он видит как дверь отворяется, смотрит на стоящего за ней мужчину в возрасте, явно врача, вспоминает о том, что нацист вроде как хотел привести ему лекаря и думает о том, что видно тот и постучался, вежливым ведь был. Россия видит, как Моррель отходит в сторону, пропуская вперёд другого и взгляд его тут же впивается в вошедшего в комнату мужчину, так на нём и задерживаясь. Парень ловит ответный тяжёлый багряный, видит усмешку в глубине чужой радужки и выдыхает сквозь зубы. А внутри все скручивает на мгновение от страха, от чувства того, что немец всё знал и понимал. Что видел его и томил, томил Россию в ожидании казни. Чувство это сжирало его и заставляло подтупить взгляд в стороне, спрятаться от горящих адским пламенем очей. Россия хочет выглядеть непринуждённо, смотрит в сторону окна, будто не страшно ему и тошно смотреть на Рейха, а в окне он увидел удивительный, интересный пейзаж. И слышит только, как дверь закрывается за спиною Морреля с лёгким хлопком. — приступай к работе, Моррель, видишь, мальчишка уже и разделся Едкая усмешка так и сквозит в словах мужчины и парень телом чувствует чужой пронзительный взгляд на своём голом торсе. Чёрт, ну что за стыд. Щеки сами собою краснеют и как бы Россия не хотел согнать с себя дрянное смущение, он не мог. Совершенно не мог. Он только ведёт головой, отвлекая свой взгляд от окна и смотрит злобно на немца, встречая в ответ глубокую задумчивость в лице того. Не к добру, ой как не к добру. — прошу вас, присядьте на кровать, чтобы мне легче было осмотреть вашу спину Россия переводит неспешно свой взгляд на врача, видит готовность его к проведению осмотра и не видит смысла противиться. Кому тут будет легче от его сопротивления? Никому, в том и дело. И он не может не заметить услужливости Морреля, от чего смотрит на него с подозрением и вопросом, явно не понимая, почему немец, так ещё и приближённый Рейха, так вежлив с ним. Россия подходит поближе, садится на кровать, туда куда указал ему мужчина, и ловит взглядом Рейха, что удовлетворённо хмыкает и проходит в глубь его комнаты. Он смотрит на то с какой придирчивостью оценивает обстановку нацист, мрачно наблюдает за чужой брезгливостью и следит взглядом за направлением глаз Рейха, видя собственную рубаху, что он скинул с себя на пол. Оу, ну. Ну да, неряха, ну и что? Он бы обязательно отдал ее потом в стирку или сам отнес, раз теперь он здесь работает. — вы ещё не были в душе, верно? Россия вновь отвлекается на мужчину позади себя, смотрит на него в недоумении и просто кивает, не желая отвечать вслух. Он слышит тихое бурчание врача о том, что это «не очень хорошо, пот и грязь могут попасть в раны», думает стыдливо о том, что он же не знал об их приходите, могли бы предупредить и он бы помылся, а потом вспоминает, что его тут как собаку водят в душ и заставляет себя проглотить стыд. Он был зависим от слуг Рейха, нравилось ему то или нет, только они решали когда ему есть, когда мыться и когда в туалет ходить. Моррель же спокойно берёт в руки марлю и смачивает ту в перекисе, принимаясь аккуратно промывать розоватые раны на чужой спине. Кожу щиплет, но Россия упорно терпит, молчит и не меняется в лице. Только глаза прикрывает и кулаки сжимает, когда чувствует особо жгучую боль на травме. Новым удивлением становится, когда врач начинает дуть на раны. Парень оборачивается на Морреля с глазами по пять копеек и смотрит так удивлённо на него, что и мужчина начинает смотреть на него с вопросом и непониманием в своих глазах. — что такое? — . вы дули — о, да, вам же жжётся. Холодный воздух помогает унять боль, разве не так? Парень не знает, что ответить. То есть. Вот так? Не уж то Моррелю было настолько всё равно на то, что Россия русский? Ещё и сын врага. Или он просто не знал обо всём этом? Не могло приближённому Рейха быть всё равно! Это же полный идиотизм! — сам удивляюсь всегда, но потому Моррель и является моим личным врачом. Потому что в первую очередь он — доктор, а люди, нуждающиеся в его помощи — пациенты. Остальное для него не имеет значения. Россия оборачивается и зыркает злобно на Рейха, что теперь стоял у подоконника, прислонившись к нему поясницей и скрестив руки на груди. Парень хочет огрызнуться на нациста, да только резкая боль не даёт ему и рта раскрыть, заставляя подавить все шипения и поморщится. — ох, кусок кожи отвалился. Засохший, пугаться нечего. Моррель спокойно комментирует и поясняет от чего было так больно, а Россия просто подтупляет взгляд в пол и сжимает в руках край кровати, продолжая терпеть малоприятную процедуру. Ему очищают спину, срезают аккуратно болячки, порой даже гнойные, вновь заботливо и тщательно промывают раны, а после приступают к их обработке. Мазь приятно холодит кожу и больно жжёт свежеободранные полосы, Моррель снова дует, когда видит, что парню больно и массирующими лёгкими движениями втирает в кожу его заживляющую мазь. О, ну и конечно он не забывает пояснять всё, что он делает. Собирается срезать очередной мертвый кусок кожи — «я сейчас срежу небольшой кусок кожи, мёртвый, как и все до этого». Собирается втирать мазь — «сейчас будет щипать, потому что мазь действует напрямую и убивает вредных микробов с бактериями, а также сушит кожу, от чего ту начинает немного стягивать… «, а дальше Россия уже не слушал. Бесспорно, так было спокойнее, Россия даже смог расслабиться, переставая чувствовать злость и враждебность от присутствия рядом нациста. Да и тот словно тоже проникся моментом тишины, смотрел задумчиво в окно и явно находился не здесь. А там, где-то в своих мыслях. Парня забинтовывают и Моррель поднимается со своего места, потихоньку собирая свой чемоданчик лекаря. Мужчина оборачивается на своего Фюрера и улыбается ему, заканчивая полностью с юношей. — мой Фюрер, позвольте узнать, есть кого назначить на смену бинтов и обработку травм мальчишке? Или мне стоит остаться на время заживания травм? Рейх отвлекается от своих мыслей, поворачивает голову на Морреля и кивает все также задумчиво мужчине, прикидывая найдётся ли у него такой человек. А Россия только и делает, что напрягается под пронзительным взглядом нациста на себе, явно прикидывающим, какого палача к нему приставить, чтобы добить окончательно. — я могу- — если не затруднит- Рейх впивается злобно глазами в мальчишку, что посмел заговорить вместе с ним, а Россия удивлённо смотрит на немца, когда слышит его голос вместе с своим. Мужчина давит одним лишь взглядом, в котором не то, что призыв к молчанию был, а целый приказ заткнуться, смотрит на парня жестко и хлестко, и Россия и впрямь затыкается, отворачиваясь от Рейха и смотря теперь на Морреля. Россия надеется, что в его глазах не читалось глупой мысли «чё он обижает меня?», но видя с какой заботливой снисходительностью смотрит на него Моррель, парню хочется провалиться сквозь землю от стыда. — . если не затруднит, я бы попросил вас остаться. В свою очередь я заплачу за каждый день, что вы проведёте здесь, лечя этого недоноска. Недели будет достаточно? — более чем, mein Führer. — отлично, комнату для вас уже подготовили, ужин принесут в неё. Служанка проведёт вас. Доброй ночи, Моррель — доброй ночи, мой Фюрер Мужчина закрывает чемоданчик, кланяется Рейху и уходит из комнаты, и Россия остаётся наедине с немцем. Что ж. Это было. Неприятно. — как прошёл твой первый день, junge? Россия поднимает глаза на мужчину, смотрит с подозрением на того, но зубы скалить не смеет. Его тут подлатали, надо было по-хорошему спасибо сказать, но черта с два мужчина услышит от него благодарностей. — а хотя нет, не рассказывай. Теперь уже Россия смотрит с непониманием и бурлящей в крови злостью. Ему снова затыкали рот! Что за невиданное хамство! Сам спросил, а теперь видите ли «не рассказывай». Но не успел парень и высказать что-нибудь на эту тему, как нациста уже и след простыл, а парень остался абсолютно один в своей комнате. И что это такое сейчас было? Рейх словно сбежал от него. Парень качает головой, думает о том, что «ну и пошел этот немец нахрен», и спокойненько себе укладывается на кровать, желая поспать. Потому что его день прошёл в поте труда и забот. Он больше половины его царских хором отдраил, а этот! Сил на него нет. Россия заставляет себя не думать о Рейхе, пытается уснуть, лежит спокойно ещё пару минут и взрывается. Нет, ну что это значит «не рассказывай»?! Да будто ему это больше всех надо было! Да ещё бы чё он ему рассказал! Да этот немец охренел совсем! Да кто он такой?! Парень едва не шипит, подрывается с постели, наворачивая круги по комнате, проклинает Рейха и надеется, что он сейчас где-нибудь давится икотой и чихом от всех этих дурацких мыслей, что крутились вокруг него и никак не может перестать злиться. И ему не было обидно! Этот. Этот!.. Ему было обидно. Его заткнули как щенка, просто с пустого места. Словно он ничего не значит! А что он значил? Что он значил здесь? А для немца? Зачем он здесь был? И вот он снова упирается в стену, не имея ответа на самый банальный и простой вопрос «зачем?». Зачем Рейх притащил и держал его при себе, зачем лечил, зачем послал лучшего медика, своего личного, чтобы вылечить ему спину, зачем. Что за игру вёл этот напыщенный индюк? И почему Россия не был посвящён в её правила?! Парень от злости бьёт по комоду, морщится от резкой боли в руке и шипит, позволяя наедине с собой реагировать на боль нормально. Не так, словно он ничего не чувствовал. Парень не понимает ничего и только сильнее убеждается в необходимости копать. «Играть в шпиона», как назвал это когда-то Рейх. И он сыграет, даже если плата за игру — его жизнь. Он смотрит в окно, на засыпающий Берлин и снующих по улицам людей, что спешили домой или гуляли, вырвавшись из рутинных забот. Словно и не было никакой войны, что длилась вот уже который год. Словно все были счастливы.

*

В таком темпе и прошла его неделя. Он просыпался в четыре утра, умывался и скудно завтракал, после шёл за списоком дел и до самого вечера работал, бегая то тут, то там и выполняя различные поручения из новых списков. Бывало за день он успевал выполнять по две, по три штуки таких бумажных столбцов с делами, приходил за новыми, если не умаивался и время позволяло, и вновь брался за работу. Это было отличной тренировкой для него, не только порой физической, но и умственной, с выносливой. Он учился долго держаться на ногах, да изнемогал от усталости, но продолжал трудиться в поте лица. Он запоминал людей, присматривался и прислушивался к окружению, запоминал до мелочей повороты и пути ветвистых коридоров, раздумывал над своими стратегиями боя, тренировал иссохшиеся мышцы. Постепенно он начал привыкать просыпаться до прихода слуги, вставать с постели и делать зарядку, дабы почувствовать прилив бодрости, затем шел с прислугой, мылся и после завтракал, так быстро и спешно, что однажды подавился хлебом, от собственной неаккуратности, и только после всего этого на всех порах мчался работать. Никогда он не был так благодарен отцу за строгое воспитание. За то, что он их выучил дисциплине и важности труда, что заставлял корячиться в огороде и делать зарядку по утрам. Конечно, с приходом спорта в жизнь России, парень перестал капризничать насчёт зарядки, но вот копать картошку под палящим солнцем он до сих пор ненавидел. Это было долго, муторно, потно и жарко. Очень жарко. Он заканчивает таскать тяжёлые коробки от служебной лестницы до кухни, ставит десятый ящик с продовольствием на пол и потягивает спину, выздровившую, наконец. По вечерам, после всех его забот и мытья ему вновь обрабатывали спину и перевязывали лёгкими бинтами ту, давая наказание не спать на спине, чтобы не сбилось ничего и коже было полегче. Он слушался Морреля, часто молчал в его компании и не решался говорить, хоть вопросы то и дело возникали в голове, да вертились на языке его. Сегодня же мужчина отчалил, с позволения Рейха возвращаясь в свой дом, чтобы разрешить свои насущные вопросы, как и было велено вылечив его спину за одну эту неделю. Россия был благодарен доктору и даже сказал ему тихое спасибо, когда тот с радостью сообщил ему, что теперь парень абсолютно здоров и рак крови ему не грозит. И ему все ещё было неловко от такой добродушной и такой снисходительной улыбки мужчины. Словно перед ним стоял его ребёнок, что разодрал колени и выбил себе зуб, но смог самостоятельно научиться кататься на велосипеде и он смотрел на него мягко, с заботой и в тоже время укором. Моррель ничего не ответил ему тогда, лишь поглядел так пару секунд, да пожелал доброй ночи, а после ушёл. Парню хотелось провалиться сквозь землю от стыда даже сейчас. И вот на сегодняшнее утро он уехал, а Россия продолжил батрачить на Рейха сутками на пролёт, то убираясь, то чистя картошку, то цветы поливая, то коробки таская, то продукты раскладывая, то бельё всё меняя, то ещё кучу всего делая. Он отряхивает руки от пыли, заканчивает потягиваться и спешит снова к фрау¹, чтобы получить новых заданий. Женщина же завидев парня, всплёскивает руками и не знает даже куда деться от того. Так достал её больно рвущийся работать мальчишка, что никаких сил уже больше не было видеть его. — опять всё закончил? — да, я- — прочь! Пошёл прочь! Надоел мне уже, что ты все по пятам то моим ходишь, а? Что не сидится спокойно? Женщина смотрит недовольно на мальчишку, что каждый день бегал к ней с одним и тем же вопросом «что ещё мне сделать?», а она уже и сама не знала, что ещё такого сделать этому несносному мальчугану, что выполнял всё, что ему давали и почему-то так быстро, что казалось будто нарочно все пошустрее заканчивал, чтобы её позлить. Но работу свою Русланд выполнял безупречно, не ленясь. Это вызывало уважение у женщины, пускай та и не показывала своей благосклонности к трудолюбивому парню. — вот что, иди окна мой возле первой гостиной, в коридоре напротив шестой гостевой спальни. Ведро и тряпки возьми в чулане, на кухне, первая дверь. Одно ведро с чистою водою, второе для грязной. Пойдёшь, там же средство для окон найдёшь и тряпку. И чтоб разводов не было! Женщина замолкает на мгновение, как бы собираясь вернуться за свою работу, но поняв, что парень слишком быстро закончит намывать и без того чистые окна, она замирает на месте и тут же оборачивается, сообщая дополнительное распоряжение для юноши. — и все окна, что по дороге встретятся, тоже помой. И больше ко мне не ходи, видеть тебя не могу! Парень кивает, внимательно выслушав все указания, усмехается и направляется в чулан за вёдрами и чистыми тряпками, а также раствором, каким нужно было мыть окна. Он берёт всё необходимое, наливает воды в два ведра, хватает тряпки и отправляется перемывать и без того чистые окна по указанию фрау. Всё это действо занимает у него около часа, пока он не доходит до второй части дома, где и располагалась первая гостиная и шестая гостевая спальная комната. Парень тщательно намывает стекло, пшикает на то сперва раствором, а затем вытирает поверхность, блестящую от воды, мокрой тряпкой, стараясь не оставлять разводов на окне. Он упорно намывает их, работает и старается, словно назло всем здесь работая качественно. Не боясь и не избегая труда. Россия слышит шаги в коридоре, сперва не придаёт этому значения, а после, узнав в чужой размеренной важной походке — нациста, напрягается и прислушивается. Парень молчаливо стоит и ожидает увидеть идущего в отражении стекла, вспоминает, что рядом с первой гостиной располагается кабинет Рейха и тяжело вздыхает, совершенно не желая пересекаться с мужчиной. Он продолжает намывать окно, видит в отражающейся поверхности едва заметный, движущийся по коридору, силуэт, всматривается в него, желая разглядеть получше и при этом не выдать себя, и продолжает работать. Статная, высокая и темная фигура неспешно идёт за его спиной, собранная и высокомерная. Россия был уверен — сзади шёл Рейх. Мужчина шёл по своим делам, в очередной раз за день прокручивая в голове насущные проблемы и задачи требующие немедленного решения сейчас. Рейх вновь был одет с иголки: кожаный дорогой армейский ремень туго перетягивал его военную форму с брошью орла, раскинувшего крылья в разные стороны; высокие сапоги на шнуровке с толстой ребристой подошвой, подобной той, которой избивали мальчишку и носили все нацисты, но у Рейха качественнее и дороже; очередные девственно-чистые белые перчатки на руках и не единой складки на штанах. Всё как всегда. Рейх отвлекается от размышлений, замечает парня у окна и приостанавливает шаг, с интересом и внимательностью смотря на трудящегося. Мужчина наблюдает как приподнимается тело на носках, как юная и особенно тонкая от недоедания рука устремляется вверх, к части окна, что находилась высоко над головой парня, и видит, как скользит ладонь с расправленной тряпкой по чистому стеклу. Он стекает своим взглядом по чужому запястью к локтю, а там и ниже, к плечу, рассматривая сперва напряжённые лопатки, а после и изломанную фигуру русского. Мужчина впервые видел мальчишку за работой, все эти дни он находился за пределами своего дома и потому не наблюдал парня уже несколько дней. И Рейх был приятно удивлён тем, что Россия и вправду работал. Пускай у него и не было выбора. Не работал — заставили бы. И раз парень ничего не усложнял своим дурным характером, Рейх мог немного расслабиться. Хотя бы сейчас мальчишка не вёл себя как. Он видит сосредоточенные и каменные от напряжения плечи, уголок губы дёргается вверх в ухмылке и мужчина решает подойти поближе, чтобы оценить качество чужой работы. Хорошо ли справляется со своими обязанностями русский или всё-таки филонит и Рейх его переоценил? — .хм. Неплохо, если не учитывать разводов. России замирает в испуге, сжимает непроизвольно сильнее тряпку и чувствует как по позвоночнику пробегают мурашки. Он не ожидал услышать чужой голос так близко за своей спиной. Он надеялся, что Рейх просто пройдёт мимо. Но увы, тот оставался невыносимым. .И как только парень умудрился не заметить чужого приближения? Шаги этого нациста можно было услышать едва ли не за километр, стук его подошвы об пол был громким, как раскаты грома в грозу. Не на носочках же к нему решил подкрасться этот упырь. А значит Россия терял хватку. Не порядок. — разводы? Я не вижу здесь никаких разводов. Парень оборачивается через плечо, смотрит снизу вверх на мужчину, чувствует негодование от того какой же этот немец высокий и отворачивается обратно к окну, продолжая мыть то. Ему некомфортно и Россия желает отодвинуться, чтобы не чувствовать себя зажатым между чужим телом и стеклом, но двигаться было банально некуда. Он только и может, что стиснуть тряпку сильнее и нахмуриться от злости в сложившейся ситуации. — вот здесь и здесь. Перемывай. Рейх указывает на пару разводов и чувствует внутреннее негодование от того, что стекло было помыто не идеально. Он смотрит на хмурого юношу, оценивающе оглядывает его и ожидает, что парень начнёт выполнять приказ. Мужчина понимает напряжение парня, никому бы не понравилось, если бы у него стояли над духом, особенно если этот «кто-то над духом» Рейх. Однако, ему всё равно. Работа должна была быть выполнена идеально. — я жду. Предупреждающий рык в затылок побуждает Россию отмереть и начать закипать изнутри. Ох и не любил он это. плясать под чью-то дудку. Он терпеть не мог, когда от него чего-то требовали. Уж слишком ему нравилась свобода. — да, конечно, сейчас же приступлю. Россия саркастично фыркает, продолжая мыть тот участок стекла, что уже мыл до этого, не собираясь возвращаться к уже помытому. Подумаешь «разводы». Главное, что стёкла были чистыми. А раз этому напыщенному индюку что-то не нравится, пусть сам и перемывает. И Рейх, конечно же, видит сопротивление мальчишки, что одновременно и злит, и веселит его. Такой бойкий и дерзкий. Немцу это нравилось. Он смотрел на Русланда и думал: «Вот оно что. Решил повыпендриваться значит?» . начиная ухмыляться и смотреть на Россию новым, ничего хорошего для него не предвещающим, взглядом. Острым, как лезвие ножа. Опасным, как взрыв ядерной бомбы. Уж он то объяснит ему, что работать надо качественно и идеально, если парень, конечно, не хотел новых проблем. — я сказал перемыть стекло. Что именно тебе не ясно в моих словах? Негромкий, грозный и в то же время обманчиво спокойный шёпот раздаётся прямо над ухом парня, заставляя его покрыться противными мурашками. Руки в белых перчатках, что успели опуститься на стекло по обе стороны от России, и внезапно обострившиеся чувство опасности, вызвали у него тревогу вместе с необходимостью прижаться ближе к стеклу. Лишь бы не чувствовать чужое присутствие так близко. Он не боялся Рейха, не так сильно, чтобы моментально повиноваться ему, но это положение, этот тон и голос нациста говорили ему скрытой угрозой. «Делай, что я сказал, иначе ты пожалеешь» — вот, что угадывалось в словах Рейха, читалось между строчек. РсФсР сжимает тряпку в руках и борется с желанием врезать нацисту под ребро или же запульнуть эту самую тряпку ему в лицо. Ведь знает, что не сможет одолеть мужчину и здесь ему точно никто не поможет. Он сжимает от ярости челюсти, переживает наплыв бушующей злости и смотрит темными от гнева глазами в отражение чужой фигуры на стекле. — всё ясно. Парню стоит больших усилий придать своему голосу нейтральную окраску, вместо шипящей и озлобленной. Он очень хотел бы послать нациста в жопу, но, увы, он не мог из-за своей проигрышной позиции. Россия смотрит с ненавистью на отражение и прислушивается к дыханию за спиной. Ему было мерзко от близости чужого тела, ведь невольно вспоминались пытки, где он абсолютно беззащитный висел на крюке и терпел все издевательства, потому что ничего больше не мог сделать. — тогда будь добр приступать к выполнению приказа. Сейчас же. Рейх слышит, как тяжело дышит парень, видит, как он зол и внутренне наслаждается, достигая самого настоящего пика удовольствия от того, как напрягается и старается всё ещё казаться сильным перед ним мальчишка. Такой ничтожный, находящийся в его полной власти. и все равно стремящийся к тому, чтобы бычиться и показывать свой характер перед ним. Идиот. Россия сжимает челюсть сильнее от отвращения и злости, щеки сами собою краснеют, когда он чувствует горячее дыхание над ухом и этот шёпот. Будь всё проклято, он не собирался терпеть эти унижения! Парень шипит и оборачивается, злобно смотря на мужчину и, кажется, намереваясь откусить ему нос, если эта тварь не отойдёт от него. — и как я по твоему должен сделать это? Рейх лишь издевательски смеётся, веселясь с такого злого парня и чувствует себя пантерой, перед которой стояла и пищала мышка. Ну просто умора. — как покраснел то. Не уж то стало стыдно за разводы? Правильно, работу надо выполнять качественно. Рейх отлипает от стекла и чуть отходит назад, давая Русланду место. Он смотрит на него хищно и с издёвкой, ухмыляется и щурит глаза, откровенно забавляясь с этой глупой мышки, что так активно пыталась бороться против кота. — приступай. Мужчина в секунду меняется, вновь становится жёстким и строгим, хлёстко отдаёт приказ и смотрит с тлеющим терпением на Россию, ожидая выполнения своего приказа. Он стоит за спиною парня, на достаточном расстоянии, чтобы не стеснять его движений, но не на достаточном, чтобы Россия перестал напрягаться. Мужчина следит за тем, как отмывает разводы мальчишка, с недовольством смотрит на то, как Россия просто размазывает воду по стеклу, вместо того, чтобы нормально доотжимать тряпку, и чувствует, как стремительно заканчивается его терперие от подобной работы парня. Особенно, когда он видит, как на стекле остаются новые разводы от такого перемывания стёкол Россией. —… ну кто так моет, ты по стеклу воду размазать хочешь или избавиться от разводов? Тряпку нужно не из стороны в сторону возить, а неспешно, сверху вниз. И отжимать надо полностью, пока капать не перестанет, а не так как ты делаешь. — а может ты сам помоешь, раз тебе что-то не нравится, а? Окно и так чистое, чё его мыть то?! Россия раздражённо рычит, злясь на мужчину из-за того, что он мало того, что говорил ему под руку, так ещё и поучал его. Сам то тряпку давно ли в руках держал, буржуй сраный. Парень смотрит гневно на немца, готов скалиться и огрызаться, и плевать ему уже на то, что мужчина мог ему не только врезать, но и язык бантиком связать за его дерзость. — ты мне подерзи ещё, щенок. Рейх хмурится и смотрит тяжело на Россию, чувствуя как его начинает злить чужое хамство и наглость. Кем себя возомнил этот сопляк? И как он смел повышать голос и говорить в таком тоне с ним? — я — щенок?! Россия всё больше мрачнеет, сжимая тряпку в руках, честно держится, чтобы не швырнуть ею в лицо немца и злиться лишь сильнее от самодовольной ухмылки, распустившейся на чужих губах ядовитым бутоном. — ты — щенок. Чуть шипя, едко отвечает парню Рейх, смотря на него с насмешкой и язвительностью, принижая его одним лишь взглядом своих невыносимых, пристальных глаз. Мужчина был зол. И злость эта имела калечащий характер. — ах ты!.. Россия вскипает, здравый смысл покидает его и парень просто кидается на мужчину с кулаками, совершенно не думая ни о каких последствиях. А Рейх, словно этого и ожидая, моментально перехватывает слабые запястья и с силой отталкивает парня обратно к окну. Грохот стёкол, Россия не шипит только из-за выработанной выдержки, чувствует боль в спине и то, как вышибло дух из груди, пока его разум, на мгновение, перестаёт ловить связь с реальностью. Парень теряется в пространстве не долго, чувствует, как его руки грубо зажимают над головой и смотрит на Рейха с уже привычной ненавистью. Он пытается брыкнуться, рычит, когда в челюсти впиваются сильные пальцы и искривлено скалится на мужчину, желая укусить его из-за всех сил. Рейх же крепче сжимает чужой подбородок, давит пальцами в щёки и мышцы скул, наклоняется ближе к парню и желает наказать его за такое поведение. Невежа. — ты разочаровал меня, мальчик. Мужчина сдавливает исхудавшие запястья и наслаждается мелькнувшей болью на чужом лице. Его голос звучал как приговор, как удар палача по шее, как гром, как забитый в гроб гвоздь. И у России от такого Рейха мурашки бегут по спине. — сильно меня разочаровал. Как ты думаешь, мне следует сразу вырвать тебе язык или всё же «помыть рот с мылом» поможет тебе научиться следить за своей речью? Мужчина сжимает грубее челюсти парня, едва запрокидывая ему голову, говорит вкрадчиво и с очевидной угрозой, всё ещё не повышая голоса на нерадивого мальчишку перед собой. — что тобой правит? Наглость и скудоумие? Или есть ещё что-то, о чём я не знаю? Рейха едва не начинает трясти от переполняемой ярости, он смотрит в голубые глаза напротив, испепеляет парня взглядом и, кажется, желает сжечь его в адском пламени своей души. Ведь глаза. зеркала души, верно? И мужчина видит душу этого безмозглого ребёнка под собой. Стойкую, дрожащую и напуганную. Каким бы Россия не был умным и сильным, хитрым и выносливым. Он оставался ребёнком. Сопляком, что ничего не смог бы ему сделать, даже в момент опасности. И в опасности был бы далеко не Рейх, а сам юноша. Глупый и бестолковый. Рейху нравится такой взгляд, нравится чувствовать власть. Он готов прямо сейчас лишить Россию языка. Но как бы этот сучёныш его не злил, убивать этого птенчика было рано. И его способность говорить ещё пригодится для манипуляций над СССРом. Хм. Чёрт. — помни своё место, Русланд. Ты был абсолютно прав, когда сказал, что нужен мне живым. Поэтому хорошенько запомни одну истину. Каждая твоя ошибка равна жизни невинного человека. Каждый раз, когда я не смогу убить тебя, будет умирать другой человек. И ты будешь это видеть. Каждый раз. Я заставлю пройти тебя через ад, если ты этого так пожелаешь. Я убью каждого, кто попадётся мне под руку из-за тебя. Рейх смотрит в глаза парня, в глаза полные ужаса, и выглядит как самый настоящий дьявол. Его красные, словно залитые кровью, падших под его рукою, жертв, глаза заставляют Россию цепенеть на месте и дрожать в коленках. Ему было страшно и он не мог ничего с собой поделать. Господи. Он словно заглядывал в преисподнюю ада. Мужчина отпускает его и отходит назад, не сводя глаз с парня. Россия заметно побледнел и выглядел. ничтожно. Рейх был доволен. Может теперь мальчишка поймёт как себя не следует вести. — чтобы окна домыл и ни единого развода не осталось. Ты понял меня? — понял. Быстрее чем хотелось бы, отвечает парень напуганный произошедшим чуть ли не до смерти. Он не понимал от чего ноги так подгибались, но понимал почему люди боялись и подчинялись Рейху. Он мог напугать одними глазами, он давил и заставлял прогнуться, даже если ты не со. Собирался. Даже если ты думаешь, что самый смелый, он ловко и быстро доказывал, что это далеко не так. Ты не смелый, ты просто дурак, решивший, что сможешь одолеть пантеру в ночи. И пока ты будешь вертеться в поисках врага, он уже разорвет тебя на части, не оставляя и шансов на победу. Рейх всегда был на шаг впереди. Россия опускает глаза в пол, стараясь дышать и не терять лица перед врагом. Бледный, запуганный и растерянный. Парень совершенно такого не ожидал. Домывает всё Россия тщательно, проверяя каждый миллиметр стекла, дабы не пропустить ничего, отмывает его до идеальной чистоты и тогда уже относит все ведра и тряпки обратно в каморку на кухне, прежде чем уйти в свою комнату и прилечь отдыхать. Ему было стыдно за свой страх перед Рейхом. Позорище. Как можно было дать слабину? Перед своим врагом! Да какой он солдат после этого? И РсФсРу сейчас нужно было заручиться доверием и расположением этого. без оскорблений его и не назовёшь, а после уже начинать действовать. Он должен был выяснить что-нибудь, он не мог вечность здесь просидеть. Он должен был узнать план этого ебучего нациста! Больше не было времени бояться и отступать.

*

С стычки в коридоре прошло около двух дней, всё это время Россия работал в поте лица, выполняя все поручения и не прекращая тренировать свою память, запоминая досконально все пути и повороты в этих царских апартаментах. Коридоров тут, на самом деле, было не так уж и много, хотя. Они скорее не были так уж запутаны между собой, как казалось ему изначально. Если повернуть у кухни, коридор ведёт прямо или налево, идя прямо — можно было попасть к черному входу с лестницей ведущей во внутренний двор, куда обычно подъезжали машины с товаром, а идя налево, можно было прийти в часть с комнатами прислуг. К сожалению, рисовать план местности было небезопасно, его комнату всегда могли проверить, пока он отсутствовал, хотя и его присутствие в ней всё равно никого бы не остановило, и пускай он умел за секунду складывать бумагу и съедать, Рейх ведь не дурак и такое действие со стороны парня будет очень даже показательным. Да, у мужчины не будет доказательств того, что Россия, что-то замышляет, но ему они и не потребуются, чтобы покалечить парня, а затем убить кого-нибудь другого. Ведь парень был нужен ему живым. Рейх дал чётко понять, какое будет наказание и знать, что ты в ответе за чужую жизнь, было. нелегко. Россия был так воспитан, он не мог позволить людям страдать из-за него. Он должен был защищать, а не губить. Он был советским солдатом, а не нацистом. Сегодня выдался спокойный день, дел у него не было, фрау только махнула на парня рукой и отправила его заняться чем-нибудь своим. Наказала только на глаза ни ей, ни тем-более фюреру не попадаться, если Россия не хотел оказаться в беде. Рейх строго наказывал, в основном назначая сечку за отлынивание от работы, поэтому парню не стоило попадаться ему на глаза. И именно поэтому Россия решил вновь весь день провести в библиотеке. Он давно уже не заходил в неё и уж тем-более не засиживался. А ему стоило продолжить подтягивать уровень чужого языка, чтобы больше понимать в немецких письмах и речи. Пускай и такое самообучение мало помогало, но это всё же было лучше, чем ничего. Намного лучше, чем ничего. Парень сидит в своём излюбленном уголку, в кресле и у круглого стола, выписывает на бумагу карандашом всё новые и новые слова, пока читает очередную книгу и использует словарь, чтобы переводить незнакомые и выписанные ранее столбцами слова. Он тихо шепчет под нос перевод, учит и читает дальше, каждый раз бегая глазами то в бумагу, то в словарь, то в читаемую им книгу. Парень замирает и перестаёт писать лишь тогда, когда слышит хлопок двери, а затем и спокойные, размеренные шаги, разносящиеся по комнате. Кто-то зашёл в библиотеку и Россия зуб готов был дать, что зашедшим был Рейх. Знакомый звук подошвы, очередная статность движений, идущий то ли плыл безмятежной лодкой, то ли надвигался сокрушительной бурей. Парень знал как звучали шаги мужчины, знал даже с каким звуком скрипела его подошва при определённом шаге. Всё это он успел запомнить и выучить. Когда? Он и сам не знал, но сравнивая с другими снующими туда-сюда-обратно работягами и солдатами, он знал, что так ходит только Рейх. Мужчина шёл неспеша по библиотеке, проходя между множеством полок, не оглядываясь. Он не думал о том, что ему почитать, он зашёл сюда за определённой книгой — за книгой с историей его страны. Нужно было их переиздать, а для этого нужно было проанализировать информацию из последнего исторического выпуска, что был доступен народу. Кажется, тот был издан ещё в далёких 1890-тых годах. А значит информация из него уже устарела и была неполной, да и зная отца множества неудобных политических моментов в этой книжке не было. Рейху нужно было доверие народа, поэтому он не будет идти по стопам отца и не станет скрывать ошибки. Ну, во всяком случае ошибки, совершенные во время правления его отца, скрывать он точно не будет. Он покажет их и покажет к чему они пришли, как всё улучшилось и «откроет» глаза людям, продолжая свою идеологию. Немцы должны были знать, что они люди голубой крови, что они лучшие в мире и что их страна процветает и скоро выйдет в лидирующие позиции. Рейх сделает всё необходимое для этого. Он был уверен в своей победе, ведь ещё никому не удалось дать ему достойный отпор. А СССР. Он мог сражаться сколько угодно, его сил всё равно не хватит, чтобы победить. Даже если сейчас он и смог выстоять оборону в одном из своих городов, это ещё ничего не значило. Время всё равно выберет победителя. И удача будет далеко не на советской стороне. Мужчина доходит до нужных ему полок, ищет книгу и замечает в застоявшийся тишине шелест бумаги. Он практически слышит чужое дыхание. Кто-то был здесь? Неужто, Русланд отлынивал от дел? Кому, кроме как парню, придёт в голову прийти сюда? Эти бездари-рабочие, наверное, и азбуки не знали, Рейх бы не удивился этому. Нет, может, он был слишком категоричен к своей прислуге, но их дело было молчать и подчиняться, а его следить и вразумлять. Дела ему не было до того, кто из них умел складно читать, а кто красиво писать. Они ему не для того были нужны. Рейх берёт необходимую книгу, проходит ещё пару стеллажей, пока не доходит до укромного уголка, что однажды сам создал здесь, наивно полагая, что у него будет время почитать что-нибудь, сидя не за рабочим столом. Ага, конечно. Работы было столько, что она ему и на яву глаза мозолила, и во сне доставать не переставала. Хуже любой приставучей девки! С теми хотя бы расслабиться можно было, а тут. От бесконечного потока бумаг уже тошнило. И как же Рейх не был удивлён, когда увидел не абы кого, а именно русского. Личной персоной. Парень, тем временем, сидел в одном из кресел, не торопясь поднимать глаза на стоящего перед ним мужчину. Он спокойно дописывал неизвестное прежде ему слово, выводил каждую буковку и пока то не появилось на бумаге полностью, взгляда на Рейха не поднимал. На удивление, мужчина тоже молчал, словно ожидая, когда парень закончит и обратит своё внимание на него. И вот, Россия отрывается от листка и смотрит на мужчину, встречаясь с его спокойным, ответным, внимательным взглядом. Парень вопросительно изгибает бровь, молчит, ожидая чего-нибудь от Рейха, а Рейх в свою очередь просто рассматривает сидящего, не спеша начинать диалог. — . Отлыниваем? Спустя секунд тридцать гляделок, всё же спрашивает мужчина. Спокойно и даже как-то меланхолично. Честно говоря, ему было всё равно на то, почему парень сидит здесь, а не драит полы в каком-нибудь из коридоров. Однако ему было интересно понаблюдать за русским. Рейх подходит к парню ближе, садиться в свободное кресло, оказываясь теперь боком к мальчишке, закидывает ногу на ногу и спокойно открывает свою книгу, смотря в неё. — у меня законный выходной. Мне сказали, что я могу заняться тем, чем хочу, дел нет. Россия смотрит хмуро на мужчину, ему совсем не нравится компания Рейха, и теперь ему хочется встать и уйти отсюда в комнату. Но разве его отпустят? Мужчина не даст ему уйти, а подобную выходку парня сочтёт за дерзость. И парню это выйдет боком, особенно если он хотел завоевать доверие этого. добрых слов на него не хватает, чтобы не обозвать. — вот оно как. И поэтому ты пришёл сюда? Рейх перелистывает страницу и читает бегло дальше, вникая в смысл написанного пока только поверхностно, чтобы просто понимать о чём идёт речь, а на парня и его слова он только хмыкает, на чужую хмурость и вовсе никак не реагируя. Не полезет же парень в драку. Они всё же были в библиотеке. — да. Я давно сюда не приходил из-за работы. Вас в этом что-то удивляет? Россия смотрит на читающего книгу, ну или делающего вид, что он читает, Рейха, вливается в этот бессмысленный диалог и рассматривает. В общем-то, совсем непохожего на себя Рейха. В одной рубашке, классических штанах, без свастик и выглядящий, как самый обычный человек. Даже скорее обычный уставший человек. — о, надо же, мы обращаемся на вы. Похоже, запугивания на тебя действуют крайне положительно. — иди к чёрту. — не выражайся в пределах библиотеки. Россия закатывает глаза, вздыхает и отворачивается от мужчины, возвращаясь к своему занятию, а именно чтению книги, переводу, выписыванию и так по кругу. Тишина, повисшая между ними, прерывается только шелестом страниц и шумом карандаша по бумаге. Так они сидят около нескольких минут, пока мужчина не обращает внимание на что-то всё пишущего и пишущего парня. В таком наблюдение Рейх и замирает, смотря на чем-то занятым Русланда. Что он делал? Мужчина не понимал. — . что ты делаешь? Рейх решает спросить напрямую, с непониманием и интересом наблюдая за мальчишкой, что выглядел так, будто он что-то учил, а не просто читал. Он выписывал слова? И что-то сверял по другой книжке? Что это было. Словарь? Надо же, у него и такое хранилось в библиотеке. — . я читаю и выписываю незнакомые мне слова, чтобы затем их перевести. Я так. немецкий учу. Россия поднимает глаза на мужчину и чуть хмурится, чувствуя себя неуверенно под его взглядом. Парню отчего-то становится неловко от своего занятия, будто он занимался чепухой какой-то. Ну, возможно, в какой-то степени, это было не далеко от правды. — учишь немецкий? Так? Рейх был крайне удивлён. И пускай метод парня в изучении языка вызывал у него сомнения (выглядело это крайне не эффективно), мужчина всё же был приятно поражён. Только подумать, этот мальчишка сидел и зубрил какие-то слова, старательно ища их перевод, вместо того, чтобы. Заняться чем угодно другим, чтобы отдохнуть. Ну надо же! Подумать только. — . интересный метод, но думаю малоэффективный. Слова ещё надо уметь использовать, а от одной зубрёжки толку будет никакого. Но твоя тяга к знаниям меня впечатляет. Нечасто можно встретить юношу, что желает сидеть за книжками, а не заниматься чем-нибудь более. Активным. — те, кто не читает книги — те просто идиоты. В них много полезного, жизненной мудрости. Ну и многие книги просто интересные. У начитанных людей кругозор шире. Хотя, тут нужно ещё правильную литературу читать. Если всякой глупости внимать, можно ещё больше отупеть, как мне кажется. Россия фыркает и откладывает карандаш, сам не зная почему, начав активно поддерживать диалог с мужчиной. С его врагом, с человеком, убивающим других людей. С тем кто отнял у него, его семьи и многих других спокойную жизнь. Возможно парень просто устал быть в одиночестве, соскучился по непринуждённым диалогам. Он так давно ни с кем не разговаривал. С ума сойти просто. — хм, здравое рассуждение для юноши твоего возраста. И много ты уже прочёл «правильных» книжек? — думаю достаточно. Рейх хмыкает и кивает, отворачиваясь от юноши и смотря в книгу, лежащую у него на коленях. Много значит. Что ж, это было хорошо, если это было так. Мужчина одобрял любовь к чтению, сам в детстве из библиотеки не вылезал, обожая что-то изучать или просто отдыхать за очередной главой какого-нибудь рассказа. Но сейчас из-за всё той же работы он не мог себе позволить такие радости жизни. Это порой огорчало. — значит и любимые авторы у тебя есть? Кто тебе нравится из писателей? Мужчина вновь поднимает глаза на юношу, спокойно отдыхая и наслаждаясь лёгкой беседой, даже радуясь тому, что парень вёл себя нормально, а не как обычно: ни то глупо, ни то агрессивно. Россия, в свою очередь, заминается, не зная, как и сказать о том, что он. Ну. Как бы тут выразиться. Он любил поэзию. Стихотворения всегда давались ему с лёгкостью, он обожал их учить и отвечать с выражением, получая и смешки от одноклассников, и восхищение от учителей. Будь он немного талантливей, он может и сам что-нибудь бы писал. Но увы, он не умел излагать мысли рифмой. — больше всех мне нравится Ахматова. Есть в её творчестве что-то красивое и цепляющие. Многие её стихотворения были выучены мной. Ну и. сказки Андерсона мне тоже нравились. В детстве. А кого предпочитаете вы? Россия не понимает чего стесняется и быстро переводит тему. Он чувствует себя глупо, потому что ему казалось, что любить нужно серьёзных писателей, что все взрослые люди предпочитают тяжелого Достоевского или великого Толстого для чтения. Ну или, в конце концов, Пушкина с его умением показать всю красоту России и её культуры. Но России нравились красивые, тонкие образы Ахматовой, кажущиеся ему лёгкими и неуловимыми, словно соткаными из стекла. Они были такими живыми и трагичными. Одно стихотворение «Песня последней встречи» чего только стоило! Такие отчаяние и тоска ощущались от него после прочтения. Россия восхищался каждый раз. — сказки Андерсена? Любопытно. — в детстве! — вскрикивает парень, перебивая Рейха, что смотрел на него с заинтересованностью. — я понял, не кричи. — Рейх чуть хмурится на юношу, а после его задумчивый взгляд устремляется в потолок — Хм. Мне нравятся философские труды Шопенгауэра и Ницше. Мемуары различных авторов о первой мировой войне. У меня нет определённых авторов, но есть определённые направления, которыми я интересуюсь. В основном — это политика и книги о военных делах прошлых лет. Мне уже не до стихов и романов. Дела не оставляют мне никакого времени на их чтение. Больше всего мне нравится одно изречение Ницше, оно звучит так: « Мы чужды себе, мы, познающие, мы сами чужды себе: на то имеется своя веская причина. Мы никогда не искали себя — как же могло случиться, чтобы мы однажды нашли себя? Справедливо сказано: «где сокровище ваше, там и сердце ваше»; наше сокровище там, где стоят улья нашего познания. «. Один раз прочесть и навсегда запомнить. Понимаешь ли ты, что оно означает, junge? — .я не уверен Честно отвечает парень, смотря с долей непонимания на мужчину. Он никогда не интересовался философами и от самой философии он был очень далёк. Поэтому Россия и не знал, что ответить. Рейх на это только понимающе кивнул: другого ответа он и не ожидал. — когда я прочёл его первый раз, я тоже не понял. Потом прочёл второй и третий. Но лишь с годами, я смог понять мысль Ницше. « Мы по необходимости остаемся чуждыми себе, мы не понимаем себя, мы должны путать себя с другими. «. Каждый день люди играют роли, заботятся о совершенно неважных делах, думают, что они знают себя, но это всё блаж. Мы играем в большую игру, где каждый занимает своё место и каждый думает, что он знает, что делает. Мы сталкиваемся с обстоятельствами, на которые не можем повлиять, но которые влияют на нас. И мы никогда не задумываемся о том, что по-настоящему важно. Мы не думаем о том, кто мы такие. Крупицы в мире хаоса. Ты знаешь кто ты, Руссланд? — . ну. — нет. Ты такой же потерянный человек, как и все в этом мире. Мы живём правилами и подчиняемся обстоятельствам. Мы становимся теми, кеми должны и живём так, как надо. Сознательно забывая, что все мы просто люди без всего. Кем мы будем, если мира вокруг не станет? Кем мы будем являться без всего этого? Кто мы? Россия задумывается над словами мужчины, опускает взгляд в стол и пытается осознать слова Рейха. Получается туго. Он вроде и понимает, а вроде и нет. Тяжело. Он никогда не думал о чём-то таком. В этом же не было смысла! Чего ради убиваться такими вопросами, если можно было просто. Просто жить? Россия вновь поднимает глаза на мужчину и смотрит на него с интересом и серьёзностью. — что самое главное в человеке, junge? Что нельзя у него отнять? Рейх с интересом и внимательностью смотрит на задумчивого подростка, понимая, что это сложные вопросы. Парень ещё очень юн, чтобы думать о таком, но мужчина знал, что Русланд не дурак. Поэтому он и задавал такие вопросы, понимая, что парень сумеет подумать над ними. Поэтому продолжал говорить. Ему было интересно беседовать с ним. — . не знаю. У человека всё можно отнять? — нет. То, чего нельзя отнять у человека — это его знания и умения. И только они важны у человека. Никакие деньги, власть и статус. Даже жизнь человеку не принадлежит. Только его знания и умения. Они характеризует человека. Выживал всегда тот, кто умел добывать пищу, ресурсы, огонь и воду. Тот, кто умел вертеться и находить лучшие пути. Тот, кто тянулся к знаниям. Такие люди всегда будут выше других. Их сила — в их уме. Россия с удивлением кивает, понимая о чём говорит мужчина. А ведь точно. И это могло быть ответом на вопросом о том, кто он! Ну или не обязательно он. Если брать человека, как независимую единицу, что о нём можно будет сказать? Кто этот человек, сам по себе? Независимо ни от чего другого? Россия вот был. Добрым и честным, смелым и заботливым. Он был сильным и умел держать пистолет в руке правильно, у него была хорошая память и. он был человеком? Самым обычным человеком. — . кажется, я понимаю. Но могу ли я на вопрос о том «кто я?» ответить, что я человек? — . думаю ты можешь. — Рейх слегка улыбнулся одобрительно парню и отвернулся от него, вновь листая книгу на своих коленях — . Знаешь ли ты, чем мы отличаемся от обычных людей? Знаешь почему стало принято называть нас хомотеррами? — м. Ну, я знаю, чем мы отличаемся, но прям историю возникновения такого названия, я не знаю. — изначально, все люди были обычными. Кто-то сильнее, кто-то слабее, цивилизации появлялись и умирали. Есть легенда о первом хемотерре, от которого, как говорят, и появились уже все последующие люди нашего вида. Когда то давно, над великой страной Та-Кемет восседал далеко в облаках грозный Бог Атум. Атум считался главным покровителем человеческого рода, создателем всего сущего и хранителем законов мира. Он был первым богом черной земли. Однажды, Богу надоели войны людей и тогда он послал им ребёнка, что должен был воцарить на землях покой. И ребёнок тот был не простым, имел он некоторые странности. Волосы у него были белоснежные, а кожа лишена загара. Был он нежен и слаб для царства горячего солнца. Но мало было этого, у ребёнка оказались красные, словно пустые глаза. Зрачок его был лишён всякой черноты, казалось, будто и вовсе его нет. Мать была в ужасе от того, что она родила, но убить ребёнка не смогла. Любила. Потому собрав все вещи в ночь, она сбежала в далёкие пустыни, желая защитить и спрятать своё дитя. Верила, что раз бог дал такого сына, значит не с проста. Шли годы и из маленького, слабого мальчика вырос благородный и сильный юноша. Взгляд его был полон силы и воли, тяжелая жизнь закалила его, сделав сильным и выносливым. Юноша был умён, но душа его рвалась от смятений. Зачем он родился таким, почему бог не смиловался? За что ему такое наказание, почему он должен был жить отшельником и вечно прятаться в тени? Кожа его вечно сгорала на солнце, покрываясь болезненными ожогами. Рейх делает лёгкую паузу, вспоминая легенду дальше и давая горлу отдохнуть. Россия же, как самый маленький ребёнок, заворожённо слушал мужчину, ожидая продолжения. Он эту легенду слышал впервые. — .Одной ночью он ушёл из дома. Ноги привели его к берегу Нила. Упал на колени юноша, склонился к воде, да зашептал молитву, едва не рыдая. Просил он Атума объяснить ему, за что кара такая постигла его, зачем он родился таким. И ответил Атум на зов парня. Поднялся песок, задул ветер, а на небе все звёзды пропали. Мир поглотила тьма, и словно отовсюду раздался голос бога. Негромкий, но властный. И сказал Атум ему: «Ты, сын мой, рождён, чтобы править. Таков ты на свете один, никому не сравниться с тобой. Давно уже нет на землях покоя, лишь боль, да кровь осталась одна. Беды одни. Ты — единственный, кто сумеет вернуть родной земле мир. Сделай нож из острого камня, да вырежи на рукоятке его слова молитвы. И я приду, когда будешь нуждаться и забудешь ты навек о страданиях всех». Парень понял в ту ночь всё, что надо и ринулся выполнять поручение Атума. Сделал юноша нож себе из самого острого камня, вырезал на рукояти слова. И отправился он в сердце страны своей, в город, где правил фараон. Долго шёл сквозь бескрайние пустыни парень и только великий долг не давал ему унывать. Придя в город, отправился он к храму, желая помолиться перед тем, как начать. Шёл по городу юноша и смотрел на люд местный, а картина была совсем гадкой. Видел он осиротевших детей, слоняющихся без делу, и несчастных матерей, плачущих у разваливающихся домов. Война отняла у народа всё самое важное и тогда юноша понял своё предназначение. Всё встало на свои места. Вышел он в центр города, огляделся в последний раз и громогласно объявил: «Боги рассержены вами, вы убили мир на нашей земле. Теперь я буду правителем и никто больше не посмеет устраивать хаос, пока я во главе!» Люди были в смятение: кто он и зачем к ним пришёл, почему выглядел так странно и не проделки ли это бесов злых? Кто-то испугался, а кто-то ринулся в атаку. Началось кровопролитие. Юноша убивал всех, кто решался противостоять ему. Путь его вёл во дворец. За парнем тянулся багровый след, люди в страхе отступали, словно увидев нечто большее, чем просто человека перед собой. Войдя во дворец, юноша сжал крепче нож и решительно устремился к трону фараона. Рука его не дрогнула и, расправившись с охраной, перерезала глотку царя, убив его на глазах испуганной семьи. Парень отрезал голову фараону и затем посмотрел на его жену и детей. Он сказал, что не тронет их, если те преклоняться и будут верны ему. Но жена убитого царя ответила ему: «я не отрекусь от мужа своего. Души наши связаны узами брака, заключённого под покровительством великого Атума. Я не пойду за тобой. Но мои дети пойдут. Защити их от невзгод и осветит Бог путь твой светом, воцаряя долгожданный покой на наших землях. А меня ждёт любимый. Позаботься о них.». И обняла она в последний раз своих детей, поцеловав всех в макушки и смело подошла к посланнику бога. Юноша был тронут такой верой и любовью, потому убил её быстро, ударив ножом в сердце. Тело её он не тронул и похоронил позже в цветочных садах, вознеся её душу как положено. В день расплаты он вышел к народу с отрубленной головой царя, держа ту в руке. Небо стало красным и казалось, что нечто высоко и далеко в облаках наблюдало за людьми. И голос юноши, громогласный и сильный разнося по всему Египту: «Отныне и навек, верой и правдой, вы будете служить лишь человеку, Богом сотворённому, мудрейшему и сильнейшему из вас! И никогда не быть более у власти простому люду! Отныне и навек!». Рейх заканчивает рассказ, смотрит на заворожённого юношу и слегка улыбается ему, невольно вспоминая сыновей. Когда-то и они так сидели, слушая его рассказы. Как давно это, однако, было. — . Ого. Я словно сказку послушал. — это обычная легенда, никто не знает как там было на самом деле. Однако ещё со времён Древнего Египта сохранились записи о людях с странными особенностями. Позже учёные прозвали их хомотеррами. Именование такое, потому что именно хомотерры стоят во главе и их именами зовут государства, которыми они правят. Хомо — это человек, а терра — страна. Вот мой отец, например, был Германской Империей, а мой дед был Королевской Пруссией. Я являюсь Великогерманским Рейхом. Наши имена отличаются от имён обычных людей, наши имена показывают принадлежность к чему-то большему, чем к просто «человек». Однако, мы очень похожи на людей. Нам нужно есть, пить, спать. То, что отличает нас от людей — это мутация в гене, которую невозможно получить экспериментальным или лабораторным путём. Это сложная комбинация генов, вызывающая практически стопроцентное возникновение мутации, определяющей нас к хомотеррам. И у всех она проявляется по-разному. Моя яркая отличительная черта — это клыки и красные глаза. Мой род всегда считали родом вампиров. И несмотря на то, что немцы и австрийцы зачастую блондины, в моём роду рождение блондина просто невозможно. Это будет ошибкой, нежели возможным результатом. В твоём роду тоже такое есть. Ваша главная отличительная черта — это яркие красные волосы. У Японской Империи узкий зрачок, чистейшие белые волосы и очень крепкие ногти. Ей как девушке — это очень полезно. Они у неё только плоскогубцами ломаются, разве что. У США красные волосы с белыми прядями и веснушки в виде звёзд. Самое смешное, что чем он старше, тем их больше у него на щеках. Я всегда считал это насмешкой природы над ним. Звезда хренова, природа потому и поглумилась, дав ему такие уродские глаза. Дефектные. Рейх откровенно смеётся, говоря жёстко и хладнокровно. Он ненавидел этого америкашку, пускай и принимал его помощь с продовольствием и военным вооружением. — У некоторых есть и другие явления, но они встречаются очень редко. В основном все внешние признаки связанны с волосами, глазами и другими возможными проявлениями. Я знаю, что бывали и такие дефекты, как крылья, хвосты, у кого-то и вовсе глаза отсутствовали, одни чёрные дыры на их месте. Жуткая у нас мутация, если так подумать. Пойдёт, что не так и родиться калека. — да уж. Отец мне рассказывал о нашем виде. Внешне мы и вправду практически неотличимы от обычных людей, но вот внутренне. мы абсолютно разные. Мы более выносливые и сильные, порог боли у нас выше и умереть от старости мы не можем, только из-за болезни или умерев от чего-нибудь другого. Мы превосходим людей в скорости реакции, ловкости и во многих других параметрах. Мы просто лучше. И потому, мы являемся правителями и защитниками. Как в стае: кто самый сильный, тот и вожак. — верно. Рейх хмыкнул и улыбнулся, смотря на парня с долей уважения. Россия и впрямь был приятным собеседником: любопытствующий, умный, рассуждающий и внимательно слушающий. Мужчина давно не беседовал с кем-то образованным и при этом не спешившим бесить его своим желанием отстоять свою точку зрения и перебить его. С девушками разговоры Рейх почти не вёл, они были скучны и посредственны для него. Единственной девушкой, с которой мужчина говорил на равных, обсуждая с ней и войну, и политику, была ЯИ. Остальные его знакомые из политики были личностями своеобразными. Великобритания любил настаивать на том, что прав был только он и только его мировоззрение, потому что «Я уже столько живу, мне точно лучше знать», а США. Он бесил мужчину перманентно всегда. Выскочка и зазнайка, думающий, что он умнее всех. А на деле он не представлял из себя ничего. Лицемер и только, слепое, всевидящее око, чёрт бы его побрал. Хуже глаз Рейха были только глаза этого индюка: бесцветные и словно повреждены катарактой. Америка выглядел как слепой, но видел уж слишком прекрасно. Рейх обожал шутить над этим его недостатком. Пускай у США хоть где-то будут комплексы, мужчина с радостью ещё над ним посмеётся. — Итак, ты сказал, что любишь Ахматову. Русская поэтесса, верно? Я не особо разбираюсь в её творчестве, но слышал о ней. Россия кивает и смотрит на задумчивого мужчину, удивляясь тому, что Рейх о ней вообще слышал. Складывалось впечатление, что нацист интересовался русской культурой, не зря же он знал поэтов серебряного века и в библиотеке имел книги Достоевского, пускай и в немецком переводе. — ты говорил, что учил её стихотворения. Помнишь ли ты какое-нибудь из них? Мне интересно их послушать. И Рейх не лукавил. Он всегда тянулся к новым знаниям и ему всегда было интересно узнать что-нибудь новое. И если Русланд знал стихотворения неизвестной ему поэтессы, мужчина с радостью ознакомится с её творчеством, благодаря парню. — . М. Ну. Я помню одно. кхм. Так. Сейчас, вспомню, как оно начинается. Россия отводит глаза в сторону, чувствует себя неуютно, но готовиться рассказывать, привычно вживаясь в роль. Парень молчит пару мгновений, делает вдох, а после начинает говорить: — . Найди на рукописи смятой Клочки слепых бессвязных строф. Так пахнут тишиной и мятой Полотна старых мастеров, Так слову душно в тесной раме, Так память — зарево костра, Так море пахнет вечерами, Так морем пахнут вечера. Россия читает с чувством, с толком, с расстановкой. Словно он прямо сейчас стоял в маленьком домике у берега моря и впрямь чувствовал его запах. Словно вспоминал былые вечера и старых мастеров с их полотнами, цвета мяты и тишины. Стихотворение не было длинным, но было трогательным, как давно прошедший миг. Как воспоминание о минувшей минуте жизни. Рейху нравится, он хмыкает и кивает одобрительно, думая о том, что Россия читает красиво и с душой. — я никогда не был близок к поэзии, но, пожалуй, это стихотворение интересное. Драматичное и простое. Мне нравится то, как ты его прочёл. Россия немного смущается от похвалы, ему не приходилось до этого читать стихи вслух где-нибудь вне класса литературы. Парням такое не было интересно, а с девушками Россия практически не болтал. А если и болтал, то точно не о стихах. Юноша сидит, на пару мгновений отвернувшись от Рейха, а после снова смотрит на мужчину и неуверенно говорит. — я помню ещё несколько. про город и про вишню. Хотите расскажу? — Хочу. Уверенно отвечает Рейх, не сводя внимательных глаз с России. Разумеется он хотел. И такой прямой и скорый ответ вновь слегка смущает парня. Никогда он ещё не стеснялся так. Он просто чувствовал себя глупым ребёнком рядом с Рейхом. И ему это не нравилось! Но он вновь берёт себя в руки и начинает читать следующее стихотворение. — . В городе брошенных душ и обид Горе не спросит и ночь промолчит. Ночь молчалива, и город уснул. Смутный доходит до города гул: Это под темной больной синевой Мертвому городу снится живой, Это проходит по голой земле Сон о веселом большом корабле, — Ветер попутен, и гавань тесна, В дальнее плаванье вышла весна. Люди считают на мачтах огни; Где он причалит, гадают они. В городе горе, и ночь напролет Люди гадают, когда он придет. Ветер вздувает в ночи паруса. Мертвые слышат живых голоса. Россия читает новое стихотворение, что пробуждается в его памяти тлеющими угольками. Трагичное и печальное, такое грустное и, к сожалению, близкое ему. Парень вспомнил блокаду Ленинграда, что всё никак не получалось прорвать. Его родной город уже который месяц страдал. Парню вмиг становится тошно, ведь это всё происходило из-за Рейха. По его воле и по его вине. Это он во всём был виноват! А Россия сидел и беседовал с ним, как с близким другом! Тошно. — хм. У тебя и впрямь очень хорошая память. Это хорошо, когда мозг натренирован, чтобы вспоминать давнюю информацию. Особенно, когда занимаешься партизанской деятельностью, не так ли? Рейх улавливает изменение в настроении юноши и тоже вспоминает о людях, о войне и самое главное об их ролях в ней. Он смотрит на РсФсРа уже с усмешкой, ждёт его реакции. И о чудо, парень даже дерзить не начинает, только хмурится, а после прыскает и отворачивается от него к книгам. Неужели скоро небо упадёт? Мужчина издаёт смешок, качает головой, а после выдыхает. Он поднимает глаза к окну и смотрит на бескрайнее небо за ним. Они враги, этот мальчишка был всего лишь его приманкой для рыбы покрупнее. Но мужчина не жалел о том, что побеседовал с юношей. Рейх сидит ещё немного и решает, что ему пора идти. Что-то он засиделся здесь. — в любом случае, твоя тяга к знаниям восхищает меня. И если ты хочешь изучить немецкий, то лучше начать изучать его нормально. Завтра, после обеда я жду тебя у себя в кабинете. Не раньше обеда. И не опаздывай. Рейх захлопывает книгу у себя на коленях, берёт её в руки и поднимается с кресла, вскоре уходя из библиотеки. Россия остаётся один, поражённый внезапным обязательством прийти завтра в кабинет мужчины. После обеда. и зачем же? Будет его учить немецкому? Будто парню нужна была помощь. Хотя. тогда он сможет немного сблизиться с Рейхом, а значит сможет в будущем втереться ему в доверие. Какая же это всё глупость! Россия тяжело вздыхает на кресле и откладывает все свои записи, задумчивым взглядом уставляясь в пустоту. Сможет ли он? Сможет ли не обмануться, не находить в нём приятного собеседника? Сможет ли не видеть в нём человека, а обычного врага? Россия не был уверен. И это его больше всего злило.

*

Следующим днём, как и было сказано, после обеда юноша уже стоял у кабинета Рейха. Россия не знал к чему ему готовиться. Чего ждать? Последний раз когда он был в этом кабинете, его там допрашивали. Что же будет теперь? Парень постучался, а затем вошел, приветствуя Рейха коротким «Guten tаg». Рейх сидел за своим дубовым роскошным столом. Его взгляд был устремлён в бумаги, он перебирал их, бегло читал и либо подписывал, либо откладывал в сторону. Бумажная волокита, всё как всегда. На вошедшего он поднял лишь мимолетный взгляд, а после сразу посмотрел на часы. Надо же, уже минуло время обеда. Долго же он торчал с этим. Коротким жестом Рейх указал на книжный шкаф, стоящий плотно у стены, и вновь всем своим вниманием окунулся в бумаги. — ближе к двери, слева, третья полка, считая от нижней. Три книги в синей обложке, автор Фишшер. Россия в непонятках смотрит на Рейха, не ожидая, что его встретят вот так. Он неуверенно глядит на мужчину, затем на шкаф, затем снова на Рейха. Он должен был достать книги? И ему вот так легко позволят что-то трогать здесь? Ну хорошо. Парень подходит к шкафу, находит необходимые книги и берёт их, рассматривая немецко-английские слова на обложке. Хм, это что ли были учебники? Зачем они Рейху? — положи их на стол и садись сам, я освобожусь через две минуты. Россия не спорит, кладёт учебники на стол и садится на стул рядом, наблюдая за Рейхом. Это было очень странно, вот так находится рядом с врагом. В молчании и близости друг к другу. Будь у России оружие, он бы мог всадить его в глотку Рейха прямо сейчас. Или застрелить. Пулей прямо в лоб. Но он был совершенно безоружен, потому оставалось лишь сидеть и ждать. Ровно через две минуты, мужчина откладывает бумаги в сторону и обращает всё своё внимание на юношу, теперь рассматривая его. — открывай первый учебник, страница пятая. Если хочешь изучить язык, к делу надо подходить ответственно. Начнём с азов. Парень берёт учебник, открывает его на необходимой странице и бегло оглядывает её содержание. Немецкие упражнения для изучения английского языка. Но он не собирался изучать английский, он его и так уже знал. Зачем это? — . Тут всё на немецком. Мне кажется этот учебник нужен для изучения английского, а не немецкого — верно, с его помощью мой старший сын учил английский. Ты уже хорошо знаешь английский, поэтому мы будем работать от обратного, изучать немецкий с помощью английского. — у вас есть дети? Россия с таким удивлением смотрит на Рейха, словно только сейчас осознав, что этот монстр тоже мог быть «семьянином». И по сути. Парень действительно только сейчас это понял. Рейх замолкает, смотря с непониманием на юношу, а после смеётся с его до безобразия глупого вопроса. Ещё и лицо сделал такое! Ну умора! — как ты думаешь, сколько мне лет? Разумеется, у меня есть дети. — ого. И сколько же вам, если не секрет? — двадцать восемь. Россия задумчиво кивает, прикидывая сколько лет могло бы быть старшему сыну Рейха. Любопытная деталь. Он никогда не интересовался Рейхом раньше, а в последние годы он был на слуху только в качестве «жестокого диктатора», «угрозы мирового масштаба», «нацистом» и «врагом человечества». Но кем он был до этого? До того, как стал жестоким правителем. — как я уже начал говорить, начнём с азов. Думаю, ты уже знаешь язык, но твое произношение и грамматика ужасны. Прочти мне это. Рейх даёт ему задания, объясняет произношение, например, какое сочетание букв, какой звук даёт в итоге. Объясняет, что звонкие согласные на конце слов произносятся как глухие, показывает, что буква S в начале слова, часто даёт звук Ш и так далее. А после идёт немного грамматики. — ты уже знаешь, что ich mag, будет означать мне нравится. Когда ты говоришь о существительном, без глаголов, ты используешь конструкцию «ich mag». Например, мне нравится чай — Ich mag Tee. Но если ты хочешь сказать, что тебе нравится пить чай, ты используешь уже другую конструкцию. «Мне нравится пить чай», здесь используется глагол в предложении. Значит, надо будет использовать слово gern. Тогда «Мне нравится пить чай» будет «ich trinke gern Tee». Можно привести и более простой пример: мне нравится танцевать — ich tanze gern. Если ты говоришь, что тебе нравится что-то делать, ты сперва говоришь о себе, затем ставишь глагол, а после добавляешь gern. Как будет «Нам нравится играть в футбол»? — м. Wir. Wir spielen gern Fußball? — gut. Ты быстро учишься. На сегодня достаточно, приходи завтра в это же время. Книги можешь взять себе, но не перетруждайся. Много, не значит хорошо. Россия кивает и поднимается с места, потягивается и тихо вздыхает. Они просидели за этим два часа, но парню понравилось. Рейх объяснял чётко и доступно, не ругал за ошибки и не заставлял парня стесняться своих знаний. Он был готов повторять одно и то же, пока Россия не начнёт повторять слова верно, пока не поймёт как правильно составлять предложения и не научится слёту воспринимать на слух простые фразы. И пока сам же эти фразы не начнёт повторять. Парень берёт книги, смотрит на уставшего мужчину и невольно вновь перестаёт видеть в нём всего лишь врага и диктатора. Россия мнётся и всё же решается неуверенно произнести — . Danke. Рейх услышав благодарность от юноши, только усмехнулся и ответил лёгкое незамысловатое «bitte schön». Попрощавшись с мужчиной, Россия вышел из его кабинета и пошёл в свою комнату, чтобы уложить учебники на тумбу. Теперь ему будет что почитать вечером. Если он хоть что-нибудь поймёт, кроме английского.

*

Очередной день. Россия смотрит на календарь, висящий на кухне и видит тринадцатое число. Август. Жаркий и последний месяц лета. Такого суматошного, душного лета. Россия вновь трудился в поте лица, носил коробки и выполнял поручения, пока из-за одного из них, ему не пришлось оказаться рядом с очередным выходом из квартиры Рейха. С этого входа обычно приносили почту, посылки и газеты. Этим занимался определённый человек, выбранный из приближённого круга военнослужащих Рейха. Все письма и посылки тщательно проверялись, как и отправленный солдат, прежде чем дворецкий забирал их и затем передавал фюреру. Чётко выработанная система, что не должна была давать оплошек. И не дала бы, если бы не Россия. Он оказался в нужном месте, в нужное время. Парень шёл по коридору, когда дворецкий забирал очередную почту от солдата. Обычные письма и газета. На первый взгляд. Так подумал и парень, когда прошёл мимо, зайдя в следующий коридор. Но что-то заставило его обернуться и присмотреться повнимательнее к полученной почте. Чутьё? Возможно. Просто случайность? Вероятно. Но он заметил то, что было важно. Жёлтый запечатанный конверт. Немецкое качество бумаги, без адресов и марок. Неужели это был. Военный конверт. Таких он видел много за время службы партизаном. Немецкие военные конверты без адресов, что отправлялись тем, кто точно знал, что это и кому нужно. Не отследить и не вычислить ни адресанта, ни адресата. Россия понимал, что то, что он задумал — дикость. Его за это просто убьют! Но он. он должен был получить этот конверт в свои руки. Он чувствовал, что там было что-то важное. Он. он должен что-нибудь придумать. Возможность сама упала ему прямо в руки. Парень едва ли успел увернуться от бегущей в слезах горничной, что сразу же схватила за руку дворецкого, останавливая его. Девушка начала что-то слёзно говорить ему, та явно умоляла и просила скорее идти за ней, и тогда Россия увидел то, что ему было нужно. Нерешительность и потерянность в глазах мужчины. Ну конечно! Ему ведь нужно было срочно отнести почту на её законное место, но и надо было скорее отправляться за девушкой. Вот тогда-то парень и подходит, предлагая свою помощь, как единственное верное решение ситуации. Дворецкий же смотрит на юношу с пренебрежением и недовольством, выслушивает его не совсем грамотную речь с акцентом и. — спасибо, не нужно. — ну, позвольте. Это всего лишь письма, я знаю куда их нужно класть. Я вижу, что вы спешите и хочу помочь. Россия отвечает моментально, слегка улыбается и старается выглядеть сдержанно и покорно, как человек, что желал услужить. Разве они все здесь не видели, какой он упорный трудяга? Парень видит, как мужчина хмурится сильнее, явно желая послать его куда подальше, и тогда Россия добивает его окончательно. — положу строго в корзинку на столике у кресла, в первой гостиной, рядом с кабинетом. Фюрера. И дворецкий сдаётся, выдыхая обречённое «Oh mein Gott!». Он вручает парню письма, строго-настрого запрещает на них как-либо смотреть, дышать и тем-более вскрывать их, а после поспешно удаляется с плачущей девушкой, разбираться с так не вовремя возникшей, чрезвычайной проблемой. Россия держит письма бережно, чувствуя как начинают потеть ладони от волнения. Он держал в руках нечто очень и очень важное. То, за потерю чего, он мог лишиться головы, рук и жизни в целом. И смерть его обязательно была бы мучительной и жестокой. Парень на негнущихся ногах доходит до гостиной, заходит в неё под пристальные взгляды других слуг и, наконец, закрывает за собой дверь. Тяжелые, дубовые двери. И как же было бы хорошо взять и положить письма, да и уйти после отсюда. Но он кладёт всё в корзинку и оставляет в руках только жёлтый злополучный конверт. Сердце отбивает похоронный марш, а руки переживают такой тремор, что Россия на секунду думает, как бы тут не свалиться в обморок. Вскрывать или не вскрывать? Парень сглатывает вязкую слюну, ощущая фантомный привкус крови во рту. Вскрыть означало подписать себе смертный приговор. Но если там было что-то действительно важное? Что если там. Была информация о том, зачем он всё ещё здесь? Зачем он. Рейху? Чёрт. Чёрт! Парень зарывается ладонью в волосы, бросает письмо и делает круг по комнате, чувствуя как тело сковывает от страха и нерешительности. Это самоубийство! Это дурость! Это. больше возможности не будет. И эта мысль становится последним аргументом, спусковым крючком в сторону действий. Сейчас или никогда. Он прислушивается, убеждается в тишине вокруг и как истинный вор подходит к корзинке, вытаскивая из неё необходимое письмо. Резкое движение и он распечатывает конверт, доставая из него стопку бумаг и ещё пару писем, тоже запечатанных. На них уже были марки и адреса, он бегло читает и старается запомнить названия городов на случай, если это однажды пригодится. Он читает пару бумаг из связанной кипы и понимает, что это отчёты об вооружении и т.д. Он откладывает их в сторону, чтобы осмотреть позже, а после вскрывает остальные письма. Вот им он уже уделяет больше времени и внимания. Россия читает первое письмо, не находя ничего примечательного, хоть и информация в нём была весьма полезной. Второе тоже не цепляет его глаза ничем примечательным, а вот третье. Парень чувствует, как замирает сердце внутри, и дыхание исчезает на мгновение. То что он видел. Было связано с ним. « от: Рейхсфюрера СС Г. Гиммлера кому: Рейхспрезиденту Великогерманскому Рейху

Спешу доложить о том, что ваше поручение, связанное с отправкой и последующей доставкой письма на территории СССР, выполнено. Письмо успешно переправлено через границы и передано из рук в руки коммунистам. Солдат, выполнивший поручение, убит. Информации и ответного письма от СССР не было, мальчишку придётся поддержать в живых ещё какое-то время. Как только станет что-то известно, мы сразу же сообщим вам.

С уважением, Г. Гиммлер.

12.08.43.»

. Нет. Нет нет нет. Это не могло быть правдой. Вот же чёртова сука! Нацистская тварь! Что всё это значило?! Какое ещё письмо было отправлено и должно было дойти до СССР?! Зачем?! Что эта сука Рейх написал его отцу?! И. И он тут причём?! Зачем он нужен?! . Как приманка? Ну конечно! Почему он не подумал об этом раньше?! Но приманка для чего? Как этот нацист собирался использовать его?! Чёрт… Чёрт! Вот ведь. Россия в панике, в ужасе, в голове рой мыслей и под влиянием чувств он смотрит на всё, что натворил. Смотрит на бумаги, вскрытые письма. А затем на камин. Руки делают быстрее, чем думает мозг, он хватает всё и подходит к камину. Первые несколько писем он кидает сразу же, конверты и прочее отправляются вслед за ними. Стопку бумаг же он сперва развязывает, а затем уже начинает бегло читать каждую бумажку, отправляя затем их по очереди в огонь. Когда на руках у него остаётся только одна бумажка — письмо от Гиммлера, Россия в нерешительности замирает у камина, думая выкинуть или нет. Выкинуть, предать огню или же. Дверь в гостиную открывается и парень в испуге суёт бумагу в карман штанин, внешне сохраняя холодный, спокойный вид. Россия оборачивается к двери и видит дворецкого, что смотрел на него с подозрением и недовольством. Парню кажется, что у него сейчас сердце выпрыгнет из груди. Неужели всё видел? Может. понял? — что ты всё ещё здесь делаешь? Грозным недовольным тоном спросил мужчина, оглядывая юношу. Он сразу же смотрит в сторону корзинки для писем, подходит к ней, берёт письма в руки и проверяет их количество. Раз, два. Восемь, девять. Scheiße, их было десять или девять? Из-за той суматохи сейчас он не помнил точное количество. Мужчина оборачивается и смотрит в спину парню, что неподвижно стоял и смотрел на огонь, держа обе руки в карманах. — трогал письма? — пока нёс, да. Я же не волшебник. Россия оборачивается и смотрит вполне расслабленно на дворецкого, улыбаясь ему и отшучиваясь от его вопроса. Он слышит тихие немецкие ругательства, а после получает приказ от мужчины уходить отсюда. Парень беспрекословно исполняет его. Выходя из комнаты с всё тем же расслабленным видом, он доходит до своей спальни, заходит в неё и закрывает поплотнее дверь за собой. И он тут же оседает на пол, смотря на свои трясущиеся, абсолютно мокрые от пота руки. Кое-как он достаёт из кармана сохранившиеся письмо и снова перечитывает его, понимая теперь чётко только одно: ему надо бежать или его убьют.

…

Рейх вернулся домой после полуночи, когда время уже близилось к часу. Он жутко устал и хотел спать, но работа. Чёртовы русские свиньи! Они сумели отразить атаку! И всё было бы нормально, если бы это не было очередным проигрышем за последние пару месяцев. Нервы были на пределе, ещё и проблем в внутренней политике страны навалилось. Где чёртовы документы, что он запрашивал ещё вчера?! Дворецкий уведомляет его о новой почте, в гостиной меняют дрова для камина и с кухни ему уже несут бодрящую чашку кофе. Чистый кофеин и ни грамма сахара. Даже сливок было по минимуму. Ему нужно было пополнить запас энергии. Мужчина садится в кресло, тяжело вздыхает и берёт устало из корзинки письма, неспешно вскрывая их и читая. Он пьёт кофе, сидит в одиночестве в свете настольной лампы и тепле камина, на нём лишь помятая рубашка и штаны, заправленные в военные высокие ботинки. Китель свой он уже давно снял и положил на диван рядом. Три верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, под глазами залегли тени синяков. Сколько он уже не спал? Двое суток? Ещё пару часов и пойдут третьи. Рейх откидывает очередное письмо, вздыхает и трёт переносицу, сидит около минуты, прикрыв глаза, а после промаргивается и опускает взгляд обратно на столик, беря следующее. Так. Тут было сказано, что запрошенные им документы были отправлены и должны были прийти вместе с остальной почтой в спецконверте. Наконец-то! Рейх сразу же начинает искать нужный жёлтый конверт и. Это ещё что такое? Тут была какая-то ошибка? Нет, это бред. Он на всякий случай проверяет всю почту ещё раз, убеждается, что ничего здесь нет и, не доверяя себе, подзывает ближайшего слугу, прося его сказать, видит ли он на столе большой жёлтый конверт. Рейх видел недоумевающий и неуверенный взгляд прислуги, и из нежелания пугать его, попросил просто ответить да или нет, говоря уже спокойнее. На отрицательный ответ он лишь кивает и отвечает, что парень может быть свободен, смотрит хмуро на письма и совершенно ничего не понимает. — ..Блять. Рейх трёт лицо, затем зарывается ладонью в волосы и раздражённо выдыхает. Словно ему проблем не хватало. Что на этот раз?! Мужчина вызывает к себе на ковёр дворецкого, спрашивает у него о письме и видит, как моментально напрягаются плечи мужчины. Пусть внешне он был спокоен, Рейх слишком хорошо чуял страх. И сейчас в глазах мужчины плескалось осознание чего-то, вперемешку с досадой и ужасом. Мальчишка. Ну конечно. Ну кто же ещё! Всё всегда упиралось в этого!.. Рейх зол до предела, он приказывает дворецкому взять двух солдат и привести ему сюда Русланда. Немедленно! Он берёт в руки одно из писем и в приступе ярости сжимает его в руке, комкая и затем бросая его обратно на стол. Юношу он встречает уже в кресле. Рейх сидит в нём, и языки пламени играют на его лице, делая его лик ещё более устрашающим. РсФсРу на мгновение кажется, что у тени мужчины появились рога. Его разбудили, взяли за шкирку и прямо в пижаме приволокли сюда. А парень то всего навсего задремал на секунду, утомлённый переживаниями. И сейчас, стоя на коленях с скрученными за спиной руками перед Рейхом, он понимал, что ему пиздец. Расплата пришла быстрее, чем он смог убежать. Парень в страхе смотрит на мужчину, сглатывает вязкую слюну и чувствует как потеют ладони от волнения. А Рейх сидит молча и смотрит на него, словно оценивая. Взвешивая что-то у себя в голове. — .. Ты разочаровываешь меня, мальчик. Сперва вилка, теперь это. Я совсем тебя разбаловал, да? Украсть письмо прямо у меня из-под носа. Как тебе только хватило смелости? Рейх говорит негромко, не угрожая и без интонации, словно он пытается подавить злость. Мужчина пристально смотрит на юношу, стучит пальцами по подлокотнику кресла. А после срывается и начинает смеяться. Сперва тихо, еле слышно. Вызывая недоумевающие взгляды у присутсвующих. Но с каждой секундой его смех становился всё громче и громче. Пока он не стих вновь. Рейх поправляет волосы, поднимается и теперь уже сжимает кулаки, чувствуя как тело сотрясает от ярости. А юноша чувствует, как напрягаются солдаты, испуганные не меньше его. — ..Думал, я не замечу? Думал, спущу тебе с рук? Неет, милый. Рейх медленно подходит к юноше, пока не замирает перед ним и не присаживается на корточки, теперь находясь на одном уровне с Россией. — Папа в детстве не учил тебя, что трогать чужое плохо? Особенно, трогать моё. — Рейх пристально смотрит в глаза парня, видя в них животный ужас. А языки пламени внутри камина освещают глаза мужчины, заставляя их гореть в темноте — Что ж. Очень жаль, что ты не усвоил такое простое правило. Мгновение и первый удар прилетает по лицу парня, заставляя его отшатнуться. Солдаты мгновенно отпускают его руки, Россия падает на пол и начинает кашлять, тогда как Рейх уже вновь бьёт его, пиная своим тяжёлым армейским сапогом в грудь. — ..Маленькая. Сучья. Дрянь. Хорошо я к тебе относился, да? Мало на цепи держал суку? Хорошо.. хорошо, тварь! Я научу тебя уму разуму! Хотел узнать, что будет? Может, жаждал расплаты?! Это такой акт самоубийства, junge?! Отвечай, мразь! Рейх бьёт парня, удар за ударом обрушиваются на лицо юноши. Он держит его мёртвой хваткой за шею, кулаком другой руки в это время не прекращая своих действий. Костяшки сбиваются в кровь о чужие щёки, губы, скулы и нос. Россия уже еле дышит, он весь дрожит, и мужчина видит, как смешиваются слезы и кровь на его лице. Вместе с слюной и прочими малоприятными жидкостями из носа. Мужчина отряхивает ткань перчатки у костяшек, отвлекается на мгновение от парня, а после поднимает его рывком за грудки от пола. Рейх встряхивает юношу и снова кричит на него, пока не встречает его потерянный и расфокусированный взгляд. Тогда он швыряет парня на диван, заставляя его упасть на него безвольной куклой. У России бешено стучит сердце. Нос, губа, скула, всё разбито, во рту привкус крови и голова ужасно кружится. Его тошнит, он мало чего понимает, но пытается отбиться ногами, желая защититься и убежать. Он в ужасе, и прямо сейчас он чувствует себя слабым и маленьким мальчиком, что нуждался в защите. Но его никто не спасёт. Рейху удаётся схватить парня за ногу, он начинает злится ещё больше от его сопротивления и это служит резкому порыву дёрнуть парня за ногу. Он сбрасывает его с дивана, заставляет больно удариться спиной и головой о пол, а после начинает тащить его за собой, чтобы вновь начать наносить удары по слабому телу в более свободном месте комнаты. Ударяя по спине, в живот, отбивая органы, отбивая почки. Россия харкает кровью на ковёр и скручивается от боли, глаза заливает кровью из пробитой брови и он окончательно теряется в пространстве вокруг. Он пытается отползти, пытается защититься, он заползает в пространство между диваном и креслом, и Рейх от злости толкает диван, вынуждая его нехило так отодвинуться в сторону. Кресло же он одним пинком переворачивает на спинку, подходя неспеша к дрожащему, загнанному в угол подростку. — знаешь, что делают с ворами, junge? Им отрезают руки. Отрубают и бросают истекать кровью, оставляя их биться в предсмертных конвульсиях от боли. Рейх доходит до плачущего парня и наступает ему на живот, вынуждая оставаться на одном месте. — топор мне. Сейчас же! Рейх рявкает и один из солдат с коротким «есть», убегает за топором, не желая попасть под горячую руку мужчине и оказаться на месте парня. А Россия видит мир сквозь кровь и головокружение, всё двоится и расплывается, его трясёт как в лихорадке и тело напряжённо до максимума. Он смотрит на мужчину с ужасом, дышит как собака и истекает кровью пойманного зверька. И Рейх его охотник. Его убийца. Его палач. Мужчина берёт из чужих рук топор, присаживается над парнем, крепко хватает его руку и рассматривает её с интересом мясника. Тощая коровка, с такой не напасёшься. Рейх улыбается издевательски, он получает невероятное удовольствие от слабости парня. Если бы он был возбуждён, он бы сейчас кончил. — как ты хочешь? До локтя или сразу по плечо? М? До куда рубить будем? До локтя мне кажется удобнее, долго ещё умирать будешь от кровотечения. Что ты там лепечешь? Я за твоим рёвом ничего не понимаю. Россия в ужасе, он дёргается и пытается вырваться, он чувствует как Рейх прижимает его руку к полу и крепко удерживает её у него, видит как замахивается лезвие топора и тогда в ужасе кричит, начиная рыдать в голос. —… НЕТ! НЕ НАДО! ..прямо на русском, забывая все остальные языки. Он загнанно дышит и жмурится, ожидая чудовищную боль. От такого он уже не вылечится. С таким он уже не справится. Но боль не наступает, он убирает руку от лица и смотрит в ужасе на Рейха, что давно уже опустил топор. — вот ты и понял своё место, дрянь. Ты всего лишь жалкий мальчишка, маленькая тварь, что должна валяться у моих ног. Ты ничтожная сучка, что обязана использнять приказы. Теперь ты понимаешь насколько был слаб всё это время. Ты ничто, по сравнению со мной. Твоя жизнь в моих руках и ты больше себе не принадлежишь. Ты всего лишь вещь. Игрушка! Не смей идти против меня, если не можешь дать отпор. Рейх отбрасывает топор, вновь поднимает руку парня, что была ослабевшей, держит её прямо перед лицом России и садистки улыбается, довольствуясь своей игрой. — ..Но ты же не думал, что наказания не будет? Поступим гуманно. Я сломаю тебе пальцы. Россия не успевает что-то сделать, когда комнату наполняет хруст и из горла вырывается только хрип, полный боли и ужаса. Парень чувствует как сводит руку судорогой, боль наполняет её постепенно, удушающими волнами сотрясая тело. Он глотает воздух, прижимает к себе отпущенную руку с двумя сломанными пальцами, хрипит и сдерживает болезненные стоны, а вслед за ними и рвоту. Ему так. Херово. — возьмите его и уведите. Заприте в комнате и охраняйте, а на рассвете отправьте его в концлагерь Заксенхаузен. Там ему и место, шавке проклятой. … Концлагерь?.. Нет. Нет нет нет. Только не снова. Он больше не хотел. Куда его тащат, почему они трогают его? Он больше туда не вернётся! Россия брыкается сквозь боль и страх, сопротивляется до последнего и у самых дверей умудряется укусить одного из военных. Он пользуется возможностью и вырывает из чужой хватки одну из своих рук, замечает пистолет в кабуре военного напротив и тут же хватает его, резво вытаскивая и выстреливая солдату в грудь. От внезапного выстрела укушенный солдат в испуге и недоумении хватается за свой пистолет и моментально направляет его в ответ на юношу, смотря в напряжение на него. Рейх, что стоял до этого момента спиной к ним, медленно оборачивается, смотря на трясущегося, плачущего и едва удерживающего в руках пистолет, мальчишку. Что за дурень. Мужчина безразлично смотрит на мёртвого солдата и затем хмыкает, грозно смотря на парня. — ..Отдай пистолет, Русланд. — ..нет Россия сильнее сжимает пистолет, не сводя его с Рейха, в панике направляя его то на оставшегося солдата, то обратно на мужчину. Он в ужасе, он боится всего вокруг и ничего не соображает. Он просто хочет выжить. И Рейх об этом знает. — отдай пистолет сейчас же. Иначе будет хуже. Рейх без страха подходит к России, вытягивает вперёд руку, требуя того, чтобы он вложил ему в руку огнестрельное оружие, смотрит строго и угрожающе и. Парень поддаётся. Он в страхе отдаёт оружие мужчине, обнимает себя, и Рейх наотмашь бьёт его, вырубая и давая парню упасть лицом в пол. — . Отнеси его в его комнату и пристегни на цепь к батарее. Из комнаты вытащи с другими людьми всю мебель, чтобы там не было ничего кроме ведра для отходов. Исполнять. И мужчина, наконец, остаётся наедине, снимая с рук грязные, перепачканные кровью перчатки. Он кидает их в камин, смотрит на то как огонь сжирает ткань и падает на сдвинутый им диван, закрывая глаза рукой. Как же он устал.

*

Эти несколько дней были кромешным адом. Он. Он никогда ещё не чувствовал себя так отвратно. Живот болел, ребра болели, спина болела, голова болела, губы затянулись коркой и тоже болели, пальцы. Болели практически всегда. Они посинели и опухли, Россия больше не мог ими двигать, как впрочем и всем остальным. Глаз опух, лицо немного опухло и сил не хватало ни на что. Когда он очнулся первый раз, он был в всё той же пижаме и с кандалами на ноге. Тогда его вырвало на пол и сразу же после этого он потерял сознание вновь. Сколько ещё раз он так «пробуждался», парень не знал, но полегче ему стало предположительно на второй день. Тогда его разбудили и насильно заставили поесть, пихая мерзкую похлёбку ему в рот. Это спровоцировало вторую рвоту. Но на этот раз ему лишь кинули тряпку, поставили рядом ведро воды и приказали убирать это самостоятельно. С горем пополам, через два часа он более-менее смог убрать всё. Но плохо. Достаточно плохо, чтобы у одного из солдат была причина отходить его той тряпкой, которой он всё здесь убирал. Пропитанной его блевотиной и мерзкой водой. Он сходил с ума, ему было плохо и больно. Он не видел снов, но всегда просыпался в холодном поту. Он много спал, но постоянно чувствовал усталость. Тело лихорадило и ему было то жарко, то холодно. Порой, он ни с того, ни с сего начинал чувствовать удушье и дикую панику. Сердце стучало с такой скоростью, что он начинал думать о том, что умирает. Он думал о смерти. Порой мечтал о ней, жалея о том, что он вновь проснулся и не умер во сне. Это было ужасно. Ему было ужасно. Второй день. Ему вроде стало получше. И тогда пришёл он. С парой своих солдат, грозный и жуткий, вызывающий лишь желание плакать и прятаться. Думали будет передышка? Хах. Нет. Ведь его ад продолжался. Рейх смотрел на болезненное тельце, бледное и словно потерявшее в весе. Мужчина видел как мучался парень и испытывал от этого одно лишь удовольствие. Чудесно, так и должно было быть. Все эти дни он разбирался с тем, как так получилось, что парень смог стащить письмо. И вот как интересно выходило! Некоторые из слуг видели, как «парень нёс письма, мы и сами удивились, но за это ведь отвечает дворецкий, не станем же мы лезть.». А Рейх стал. И узнал много интересного. Например то, что этот идиот позволил грязной шавке трогать и донести эти письма. Переложил свою обязанность на этого наглеца! Этому мальчишке нельзя было доверять! Нельзя! — вижу ты хорошо проводишь время. Слышишь меня, junge? У меня для тебя новости Рейх гадко улыбается, достаёт из кармана кителя бумажку и показывает её парню, не отдавая. — не узнаёшь? Мне кажется, что узнаёшь, это ведь ты украл из одного из писем, да? Не смог расстаться с этой бумажечкой? Ну конечно, «мальчишку придётся поддержать в живых ещё какое-то время». Не это ли тебя зацепило? Рейх кидает бумагу к ногам юноши и смотрит на него презрительно сверху вниз. Мужчина поправляет кабуру с пистолетом, снова улыбается, как от забавной мысли и даже смеётся. — . А знаешь, что ещё я узнал? Что ты подставил одного человека. Помнишь, я говорил, что каждый раз, когда не смогу убить тебя — будут умирать невинные люди? Так поздравляю. Сегодня именно такой случай. Приведите его сюда. Рейх говорит с Россией как с ребёнком, в чуть игривой манере. От того резкий переход на грозный командирский голос, не терпящим возражений, ощущается ещё сильнее. Мужчина ожидает когда в комнату приведут новую жертву и слегка улыбается, поглядывая то на парня, то на дверь. Россия же с абсолютно затравленным видом смотрит на дверь, пытаясь понять, что от него хочет Рейх. И когда в комнату приводят дворецкого, Россия всё осознаёт. — . Помнишь, как забрал у него письма, да? Признай, ты знал, что из-за твоего проступка пострадаешь не только ты. Знал и всё равно поступил так. Вот скажи. Тебе не было совестно в тот момент, когда ты вскрыл конверт? Когда читал чужую почту. Когда сжёг её всю до тла? Жаль, конечно, но в канцелярии сохранились оригиналы документов, что ты сжёг. Не думаешь же ты, что я так легкомысленно отношусь к настолько важным вещам? Россия слушает мужчину неохотно, его голос звучит в голове, как грохот барабанов и от того ему ещё сильнее хочется зажать уши руками. Он поджимает губы и смотрит на Рейха с презрением, опускает взгляд на дворецкого и тогда же сталкивается с ответным взглядом полным ненависти и разочарования. Он подставил человека. И это осознание бьёт сильнее всего. Парню стыдно и он прячет глаза в стороне, чувствуя себя виноватым идиотом. — единственное, чего я никак не могу понять, почему мой дворецкий решил так легко отдать столь важные документы какому-то мальчугану. Что же заставило его пойти на такой отчаянный шаг. Я никогда не поверю, что это твоя скрытая способность, что в тебе есть неизведанный дар убеждения, парень. И никогда не поверю, что мой дворецкий идиот. Так что же, Герхард, разве вы не хотите поделится теперь со мной подробностями? Дворецкий, он же Герхард, молчит и поджимает губы, пока ещё не показывая своего волнения так явно, как должен был показывать его человек, стоящий на коленях перед Рейхом. Рейхом, что уже брал в руки пистолет. Мужчина проверяет наличие патронов, снимает предохранитель и направляет дуло пистолета на голову своего дворецкого. Было жалко его убивать и Рейх категорически этого не хотел. — вы вынуждаете меня, Герхард. Я очень хотел бы пощадить вас. Разве не вы давали клятву служить мне верой и правдой? Вы всегда справлялись с своими обязанностями. Что же теперь? Вы решили предать меня? — nein! Nein! Mein Führer, прошу! Я не собирался предавать вас, я. я. — тогда что же, Герхард? Мужчина давит, подходит ближе к бедному слуге, не сводя прицел с его головы. А РсФсРу только и остаётся, что смотреть на это, не имея возможности ничего изменить. Дворецкий бледнеет, теряется, теперь уже дрожит и напоминает человека, испуганного близостью своей смерти. — . произошла катастрофа, меня. — мужчина поджимает губы и сдаётся, решаясь на самый худший поступок в своей жизни — .меня отвлекла горничная, прося идти скорее за ней. У одной из наших служанок был приступ и срочно нужно было лекарство, а она растерялась, поэтому. — имя служанки, что отвлекла вас? — . прошу, вас- — я спросил имя. Рейх смотрит холодно на мужчину в своих ногах, приставляет дуло к его голове и не проявляет и капли человечности. Он собирался дать урок парню. Урок, который он запомнит на всю жизнь. И раз он не мог убить дворецкого, он выбирет другую жертву. Все в комнате понимали, что невинная служанка сегодня умрёт. И дворецкому не оставалось ничего, кроме как назвать её имя. Рейх тут же даёт распоряжение привести девушку и пока они ожидали её, мужчина вновь обращается к парню. — нравится, junge? Сегодня из-за тебя умрёт невиновный человек и только ты будешь виноват в его смерти. Когда-нибудь ты задумывался о последствиях своих действий? Глупый ребёнок, что старается быть умнее всех. Рейх мрачно смотрит на парня, улыбается и видит, как обнимает себя Россия, явно пребывая в сильном стрессе от происходящего. Когда в коридоре начинают слышаться крики, мужчина оборачивается на дверь и начинает ожидать свою барашку, что сегодня примет участие в жертвоприношении. Жаль, только, что в роли жертвы. Мужчина хладнокровно смотрит на дрожащую, тоненькую девчушку, которой едва ли давно исполнилось восемнадцать. Такая юная. Такая нежная. Отлично. Рейх вновь начинает улыбаться, наслаждаясь происходящим по полной. Он подходит к рыдающей взахлёб девушке и хватает её за волосы, приставляя к её голове пистолет. — смотри, junge. Она не была виновата в твоём поступке, она всего лишь отвлекла Герхарда. Разве она должна была умереть? Но ты. Ты решил, что всемогущ. Решил, что правишь балом. И что теперь? Теперь она умрёт! Девушка плачет навзрыд, умоляет не убивать её, завывает и хватается за руки Рейха, дрожа от ужаса и страха. Мужчина не испытывает жалости, он смотрит только на Россию и толкает служанку, принуждая встать её на колени. Он отходит, чтобы кровь не попала на него, направляет пистолет и прицеливается, поглядывает на Россию, что упорно прячет глаза, лишь бы не видеть этого всего и. — смотри, junge. Смотри, иначе я приведу сюда ещё кого-нибудь и буду убивать, пока ты не увидишь собственными глазами, как люди умирают от твоей ошибки. .И Россия смотрит. Сквозь страх и слёзы. Он не хотел ещё больше жертв. Он видит, как рыдает и умоляет не убивать её ни в чём невиновная девушка, видит боль в лице Герхарда. И на мгновение сам пугается, когда тот вскакивает и закрывает собой служанку. Рейх на это только вздыхает и закатывает глаза. — Герхард, отойдите и не мешайте. — она ни в чём не виновата, mein Führer. Она ещё совсем девчонка! — не испытывай моё терпение, Герхард. — вы не можете так- Рейх психует и первая пуля прилетает точно в лоб дворецкому. Он же ясно сказал, отойти и не мешать. Что тут непонятного?! В комнате на мгновение воцаряется тишина, но уже через секунду её разрывает истошный крик девушки, перепуганной до смерти мёртвым мужчиной, что лежал у неё в ногах. И тогда же следом звучит второй выстрел, прерывающий этот дикий рёв. Россия видит, как замертво падает ещё одно тело. — . Ну вот. Из-за тебя я потерял хорошего дворецкого, junge. И вот скажи, разве твоё неповиновение стоило этого? Две невинные жизни, что были отняты из-за твоей дурости. Стоило ли это всего вот этого? Рейх давит и всё сильнее загоняет Россию в чувство вины. Он видит пустой, отрешённый взгляд парня и решает закончить на этом сегодня, завершая всё фразой «ты сам во всём виноват». Рейх выходит из комнаты, перед выходом приказывая солдатам прибраться здесь. А Россия видит мёртвые глаза людей, убитых по его вине и не чувствует внутри ничего, кроме удушающей пустоты. Он в ужасе. Он. Виноват. И от этой боли уже никуда не деться. Он заслужил своих страданий. Он сам во всём виноват.

*

Проходит около двух недель, с первого дня пленения России. Он мало ест, плохо спит, часто лежит трупиком и равнодушно реагирует на крики и удары от солдат. Позже его и вовсе перестали трогать, боясь, что даже один лёгкий удар может добить его окончательно. А парень не мог перестать думать о тех людях. Они умерли из-за него. Рейх находится в своём кабинете и снова работает, когда в дверь стучат. Не отрывая головы от бумаг, он говорит краткое «войдите» и продолжает что-то вычитывать в документах. В кабинет заходит солдат, один из тех, что были приставлены следить за Россией и его состоянием, Рейх не мог позволить этому недоумку подохнуть, и начинает сообщать последнею информацию о состоянии пленника. — mein Führer, разрешите доложить — разрешаю — парень находится в плачевном состоянии. Он не ест и мало пьёт, всё реже он приходит в себя. Что прикажете делать? Мужчина отрывает взгляд от бумаг, смотрит пристально на солдата, что в свою очередь смотрел просто прямо, избегая фюрера глазами. Рейх молчит около десяти секунд, затем хмыкает и поднимается из-за стола, отходя к окну. — сколько по твоему он ещё протянет? — дня два, сэр. — плохо Рейх не обращает внимания на напрягшегося у него за спиной солдата, смотрит задумчиво в окно и, в конечном счёте, вздыхает, решая принять единственно верное решение в данной ситуации. — подготовьте его к отправке. Пусть капитан Штраус займётся его перевозом на мою зимнюю дачу. — вас понял, сэр. Разрешите идти? — иди. Солдат быстро кивает, прощается и уходит из кабинета, пока мужчина остаётся мрачно смотреть на оживлённую улицу родного города Берлина. Совсем скоро парень покинет это место и мужчине придётся постараться ради того, чтобы мальчишка не сдох в том домике. Рейх понимал, что его злость на мальчишку загубит того, поэтому. пусть о нём там позаботятся нянечки. Миссис Луиза точно с этим справится. Он был уверен.

*

Две недели мучений. Две недели и пару дней с хвостиком. Он слышал, что сегодня последний день лета. Его жаркого, знойного лета. Вчера его отправили с военным экипажем в какой-то тайный домик, ещё одно из имуществ Рейха, но парню уже было всё равно. Он не хотел жить и ему было так плохо. Он молил бога о пощаде и скорой смерти, потому что жить было тяжелее. Но может его атеистичная вера, а может реальное отсутствие бога сыграли на том, что ни кто его не пощадил и не собирался. Он встает на каменную дорожку, ведущую к большому, но весьма милому домику, что на удивление не был размером с особняк, смотрит на закатные лучи солнца и вдыхает воздух, пропитанный влагой и ароматом цветов рядом. Вчера его взяли под руки, переодели и увели в машину, посадив в военный грузовик, в кузов с тремя солдатами, что обязаны были охранять его. Словно он смог бы сбежать. Это было смешно. Парню уже на многое было плевать. Он был слишком истощён, чтобы даже пытаться. И сейчас, греясь в последних лучах летнего солнца, он впервые чувствовал себя легче. Наконец-то, легче.