Обжигаться всегда больно

Обжигаться дважды всегда больно. Память хранит ласковые прикосновения, слова, от которых вся суть поет. Самаэль смотрит на Отца перед собой, не скрывая своего восхищения, любви, которой пропитан он весь. Вся его жизнь принадлежит Ему, вся его любовь для Него, весь архангел, сотворенный руками Господа, тянется к Нему. Тянется к тому свету, что дарит Господь-Бог, не задумываясь даже о том, чтобы предать. Чтобы сказать что-то против. Денница — послушный сын, чуть менее послушный солдат, который следует каждому приказу, внемлет каждому слову. Он следует за Богом по пятам, словно за единственно верным ориентиром. Возится с младшими братьями, воспитывает их, сохраняя каждую улыбку, каждый момент в своей памяти. Самаэль наполнен любовью ко всему живому, его Свет озаряет Небеса и сам он — светится, словно маяк для остальных ангелов. За ним идут, на него равняются, ему доверяют. И все равно он продолжает любить больше всех Отца, что занят важными делами, от того и увидеть его можно очень редко. Тем не менее архангел искренне верит в то, что Господь любит их всех, что он заботится о них и что никогда-никогда они не расстанутся, пускай это и несколько наивно. Самаэль желает, чтобы это спокойствие длилось вечно. Память хранит разочарованный взгляд, направленный сверху вниз. Он все еще слышит набатом в ушах слова, брошенные Отцом, видит перед глазами лицо Михаила, что не встал на его сторону. Назвал выродком, хотя Самаэль... Нет, теперь только Люцифер, прошлое имя предстояло забыть, похоронить вместе с остатками любви к своей семье, которые остались в нем после Падения. Люцифер просто желал быть понятым, желал быть услышанным, пускай гордость не позволяла ему взглянуть на ситуацию иначе, понять, что в чем-то он неправ и что люди, возможно, не так и плохи. Что они умеют любить и сострадать, а не только предаваться греху, на который он их так ловко подталкивал. Люцифер смотрит на прутья Клетки, вжимается в них, словно холодный металл мог подарить ему хоть какое-то утешение. Подарить ему прикосновения братьев и Отца, которых ему так не хватало. Он сходит с ума от одиночества, от нескончаемого потока боли, который с каждым днем, с каждой медленно тянущейся секундой, становился все сильнее. Он забыл каково это, надеяться на спасение. На прощение. Осталась лишь ненависть, что заполняла его существо вместе с тьмой. Разъедала изнутри, сводя с ума все сильнее. Архангел мог концентрироваться лишь на ней, ведь воспоминания о братьях приносили еще большую боль. Ему хотелось исчезнуть, стать лишь легендой, которую демоны будут рассказывать друг другу, лишь бы прекратить свои страдания. И все равно каждая частичка его сути была заполнена желанием выжить. Память хранит чувство зарождающейся надежды. Люцифер смотрит на Отца, что сидит перед ним на стуле, щурится, вслушиваясь в его слова. И чувствует как что-то внутри сосуда предательски ноет, возможно сердце, или душа, которой у него не было. Он складывает руки на груди, поджимает губы, слушая в очередной раз о том, что "Так было нужно". Для Отца столетия в Клетке — просто наказание, для Люцифера же — причина возненавидеть весь мир. Его суть промерзла насквозь, он сам — комок ненависти, который тронь — обожжешься. И все равно архангел ощущает, как постепенно оттаивает тот слой льда, которым он оброс, как внутри зарождается давно забытое чувство. Он позволяет себе улыбнуться, впервые за долгое время искренне, радостно. Чувствует, как вся суть снова тянется к Нему, как она открывается, впервые со времен Клетки. И архангел позволяет этому произойти, послушно становится частью команды, хотя вся его сущность противоречит тому, чтобы сотрудничать с людьми. Но что не сделаешь ведь, чтобы заслужить извинения Отца? Он переступает через свою гордость, через свое отвращение к Винчестерам, чтобы снова почувствовать себя Любимым, как когда-то давно, еще на Небесах. Ему не нужны были чужие молитвы, не нужны были жертвоприношения в его честь, лишь мимолетный взгляд Отца да улыбка, как прежде. Словно не было тех столетий ненависти и отчаяния, словно крылья за спиной все еще белые, а не сломанные так, что летать на них практически невозможно. Люцифер искренне желал вернуть все, что он потерял. Память хранит момент, когда Отец снова ушел. Пропал вместе с "тетей Амарой", оставив Люцифера в очередной раз одного. Он снова лишился единственной поддержки, единственного существа, которого продолжал любить всей своей сутью, пускай простить окончательно он его так и не смог. Братья смотрели на него с опаской, с ненавистью, и получив прощение Отца, он не получил его от остальных. Не было даже смысла пытаться что-то исправить, оставалось лишь смириться с тем, что он вновь оказался в одиночестве, пускай сейчас архангел и не был заключен в Клетку. Бессмысленные прыжки из сосуда в сосуд, ненависть, которой был переполнен он сам и которая разъедала вессели изнутри. Он просто не мог найти в себе силы для того, чтобы чуть приглушить силу, сдержаться. Хотелось уничтожить все вокруг, сжечь всю планету дотла, чтобы показать Отцу, что он зря снова оставил своего сына, бросил его в одиночестве, которое сводило Люцифера с ума еще в Клетке. Теперь же он был совсем один среди толпы. Люди сновали вокруг, наслаждались своей жизнью, своими любящими семьями и впервые архангел почувствовал к ним жгучую зависть, а не только отвращение. Он ищет хоть что-то за что можно зацепиться, что можно примерить на себя, чтобы почувствовать себя вновь Любимым. Но ему подходит лишь Винс, чьи фанаты позволяют ему понежиться в иллюзии любви лишь немного. Память хранит чувство опустошения, которое стало ему уже привычно. Обжигаться дважды всегда больно. Но ведь Люцифер давно промерз изнутри.