Грейс никогда не признавался себе, что едва выносил одиночество. И страшно представить, что бы с ним случилось на этом корабле, не встреть он Рокки. У Аве Марии нет шумных соседей, из неё нельзя выйти и прогуляться до кафе на углу. Есть только плотный металлический корпус, отделяющий внутренности корабля от пустоты и холода остальной вселенной. Как ни красивы звезды, их холодный свет едва ли смог бы заменить тепло настоящего общения.

– Если я сейчас открою глаза, а твоя морда снова у моего лица, пялится прямо мне в душу, ты снова будешь спать на полу в куче тряпья. Дэрил тихо смеётся от слов охотника, ведь он и правда нависает над его телом. И нормальный бы вскрыл ему глотку, не задумываясь. Но Эйден позволяет Дэрилу дурачиться. Позволяет отродью. – Мне просто скучно, – голос всё ещё хриплый, тихий, сколько бы он ни говорил – связки работали на износ, но это лучше, чем молчать, – а доставать тебя весело.

...Феофан смотрит на потухший окурок почти с тоской. – Говорят, целовать курящую женщину это всё равно, что облизывать пепельницу. Интересно, распространяется ли это на мужчин? В рубашке чуть зябко под сквозняком, но Феофан во многом слегка небрежен к своему здоровью, к разочарованию Дотторе, которому пару раз приходилось лечить его пневмонию. И пулевое ранение, но тут уже совсем не вина Феофана...

Панталоне делает уверенный шаг внутрь лаборатории, щелкающий ударом каблука ботинка о кафель. Взглядом ищет Зандика – он легко узнает его и в толпе клонов. И находит. И смотрит, не моргая. И, кажется, не дышит. Только бледнеет так, будто жизнь ушла и из него. Таким выглядит Дотторе на операционном столе. Безжизненным. Это очевидно и логично – когда тебя взрезали от шеи до паха, когда внутренности лаково поблескивают в распахнутой полости тела под скудным светом ламп, ты не можешь быть живым

..За расступившимися деревьями – гладь замерзшего озера. Она кажется совсем чёрной отсюда, словно провал в пустоту, и сейчас, вместе с ослепительно ярким снегом это выглядит чем-то зловещим, словно в дурном сне, оставляющим горький осадок на утро. Финни царапает ладони осколками наста, вскакивает. Позади слышатся окрики, суетной топот ног и скрип снега, но тормозить сейчас нельзя. Он же себе не простит... AU, где Альберт и Финни – одногодки, оба работающие в лагере Альпайн.