Зайчонок

Чужой дикий визг вывел меня из сна слишком быстро. Я подскочила на кровати, испуганно повернувшись к небольшому окну, взглянув через стекло на белый круг луны. Это был кошмар? Мне показалось? Сердце бешено стучит, а дыхание сбилось. Прислушиваясь к возникшей тишины, я не услышала ничего, чтобы приводило бы меня в ужас. Голова обратно возвращается на подушку, но теперь про сон можно было бы забыть. Сердце билось в груди так сильно, что заглушало собственные мысли. Почему-то я вспомнила рыжие волосы в лесу. Вспомнила острый конец стрелы, вспомнила, как Мейсон расстроенно смотрел куда-то вдаль. Я проглотила комок, возникший в горле и вновь поднялась на ноги. Не стоило мне оставаться здесь, не стоило просить его о помощи. Мне просто надо было бежать от него. Бежать так, как бегут зайцы. Надо собираться и поскорее валить отсюда, пока не стало слишком поздно. И пока я натягиваю уличную одежду на себя, в полной темноте совершенно не замечаю тонкий ворс ковра, задевая его ногой. Спотыкнувшись, едва не ударяюсь лбом в пол, но вовремя вытягиваю руки вперёд, отчего пострадал только нос. — Чёрт… — моё тихое шипение разносится по всему помещению, пока краем глаза не замечаю что-то… белое. Где-то там, под кроватью, скрытое от посторонних глаз. Не ведая собственными мыслями и действиями, осторожно тянусь руками к неизвестному предмету. По ощущениям напоминал что-то гладкое, практически отполированное. Имело неровные кроя, практически острые. Что же это могло быть?.. Мой визг был практически оглушающим. Череп. Человеческий череп. Всё вдруг встало на свои места. И рыжие волосы, и арбалет, и взгляд мужчины. Мне больше нельзя здесь оставаться. Нельзя больше находиться здесь. Ведь я — следующая жертва. Точно следующая. Я резко вскакиваю на ноги и поспешно собираюсь, не замечая вокруг себя ничего. Ужас вёл мной, страх окутывал. Стены начали угнетающе давить, все черепа животных будто смотрели мне прямо в душу. «Ты следующая», — говорили они мне, пока я надевала на себя обувь, подхватывая свой рюкзак. «Ты не выберешься», — я выберусь. Я смогу. Резко открывая дверь, я выбегаю из дома маньяка, врываясь в темноту ночного леса. Вот только куда бежать? Из-за собственного страха меня вело чувство самосохранение, а не разум. Стоило бы хотя бы убежать подальше отсюда, а потом уже обдумывать своё спасение. Невдалеке была небольшая река, может если идти вдоль неё, то я смогу выбежать к какой-нибудь деревне? Осталось бы только вспомнить за каким поворотом я видела эту грёбаную реку. В полной темноте было тяжело ориентироваться, а света луны не хватало для того, чтобы чётко видеть, что происходит перед глазами. Я игнорировала все звуки, любые хрусты, которые окружали меня. Я теперь не была уверена в том, что Мейсон не заметил мою пропажу. Возможно, уже вернулся в дом, полностью в крови и с топором на перевес, ожидая, что я буду в кровати… Ну уж нет, урод! Я не сдамся так легко. Дыхание сбивалось, а из-за холодного воздуха в грудной клетке неприятно болело. Я почувствовала металлический привкус во рту после продолжительной пробежки. Как хорошо, что ноги могли ещё нести меня куда-то вдаль, игнорируя усталость тела. И я бежала, и бежала, и бежала… Силы покинули в тот самый момент, когда моя нога задела какую-то корягу и я кубарем покатилась с пригорки в канаву, собирая грязь и опавшие листья себе под одежду. Неприятный хруст в области лодыжки не ознаменовал ничего хорошего. Да и вывихнутое плечо неприятно заныло, когда я всё-таки упёрлась лицом прямо в холодную и очень влажную землю. Шипя от боли, я держу себя за макушку, ощущая легкое потряхивание в теле. Двигаться стало теперь так болезненно, что я выла от каждого движения. — А?.. — пальцы в темноте подцепили что-то очень мягкое и твёрдое одновременно. В канаве света практически не было, отчего я не сразу поняла, что упала я не только в грязь. Электрический ток прошёл по всему телу, глаза медленно начали округляться, дыхание остановилось. Я видела эти рыжие волосы, видела неестественно вывернутые конечности, эту серую куртку. Я видела застывшее лицо ужаса, большие стеклянные глаза, слепо направленные на меня. Мокрая земля, в которую я упёрлась, была пропитана чужой кровью, стекающей с неаккуратного разреза на шее. — О, зайчонок, — до боли знакомый голос. Язвительный, наигранный голос. Я знала кому он принадлежит. Я не хотела поднимать голову, но инстинкты вынудили меня поднять полное страха лицо. Встретиться с его сверкающими тёмными глазами, смотрящими на меня сверху вниз. — А я всё думал куда ты так рванула. Говорил же не сбегать. Совсем не слушаешься, будто бы и правда зверёк какой, — на плече висел огромный охотничий нож, которым он постукивал по плечам. В моих ушах неприятно зазвенело, сердце начало стучать так, будто было готово разорвать рёбра вместе с лёгкими и вырваться наружу. Я, даже не ответив ему ничего, развернулась всем корпусом и попыталась вскарабкаться из ямы наверх, в противоположную сторону от Мейсона. Пыталась встать на сломанную ногу, игнорировала больное плечо. Громко кряхтела, хваталась за сухие коряги и ползла по крутой стене из грязи. Получалось отвратительно. Едкий смешок срывается с его уст и мужчина медленно спустился в канаву ко мне, игнорируя труп под ногами. Хруст ломающихся костей достиг до моих ушей, по мере того, как мужчина приближался ко мне. Слёзы и истерика охватила моё сознание, я начала громко кричать и пытаться ползти всё дальше, пока его большая рука не достигла моих волос, грубо потянув назад. — Нет, не надо! Пожалуйста! — он полностью игнорировал мои жалобные стоны, мои мольбы. Грубо тащил по земле, пока я извивалась, царапала его ладонь грязными ногтями. Он вытащил меня из канавы и бросил к дереву, больно ударив головой о ствол. Я взвыла и попыталась встать, чтобы попробовать сбежать, но не получилось. Его нога опустилась на мой живот, вдавливая меня в землю. — Как будто бы ты знаешь, куда бежать, зайчонок, — усмехается мужчина, легко поднимая меня над землёй, заставляя меня встать на ноги. — Не стоило убегать, а спокойно спать себе в кровати, как и полагает хорошим девочкам, — его лицо было так близко, что я чувствовала горячий пар, идущий из его рта. — А теперь мне придётся… Острие ножа коснулось моей шеи, оставляя после себя кровавую полосу. — Не убивай меня! Пожалуйста, я никому не скажу! Я забуду про это всё, только пожалуйста, — мой вид был таким жалким, что это наоборот веселило его. Ему нравилось, какая я была жалкая и какая разбитая. Грязная, измазанная чужой кровью. Слёзы бесконтрольно стекали по щекам, я ухватилась за его руки, пытаясь оттянуть от себя. Какая жалость, что он был сильнее. Мейсон бесстрастно изучал меня, обдумывая, как ему поступить. Убивать так просто даже неинтересно. Его жертвы обычно мучаются перед тем, как он решит их убить. — Хотела обмануть меня? — шепчет он мне, убирая от лица острый конец ножа. Но вместо этого его рука опустилась чуть ниже и в ту же секунду я почувствовала, как характерный звук разрывающей одежды заполнил пространство. Я моментально поняла, что он собирается сделать. — Нет! — кричу я, стараясь вырваться из хватки маньяка, под звук расстёгивающейся молнии на его брюках. — Не надо! — телу стало очень холодно чуть ниже живота, ужас сковывал так сильно, что я не могла его нормально ударить ногой. — Тихо, — его шипение обожгло лицо, свободная рука переместилась с рук до бёдер, приподнимая меня над землей. Своим массивным телом он впечатал меня в дерево, не давая пошевелиться и упасть. Но я не хотела сдаваться без боя. Только не так он меня убьёт. Я зло кричала, пыталась ударить его по лицу, но его удар был куда болезненнее. Замахнувшись ладонью в тот самый момент, когда я попыталась хлестнуть Мейсона по лицу, моя ладонь прижалась к кроне дерева. Я почувствовала острую боль выше ладони. Это было похоже на то, когда режешь огромный кусок мяса с костями. Даже характерный хруст был совершенно идентичен. Сухожилия, нежное мясо и другие кровеносные сосудики были не в силах противостоять напору лезвия, которое пронзило мою ладонь; отчего рука натянулись на нож легко, подобно мясу на шампур. Я совершенно не ожидала, что мужчина поступит с моей борьбой именно так. В моих глазах он и вовсе стал психопатом, который даже не думает ни в чём разбираться. Громко вскрикнув, в глазах потемнело. От боли, от ситуации, от того как тяжело дышать. Сердце бешено колотилось, я двигалась в конвульсиях, пытаясь здоровой ногой ударить его по ногам. Боль от последующей пощечины уже не ощущалась. Она терялась из-за острой боли в ладони, в моей порезанной культяпке, пальцы которой страдальчески сжимались и разжимались, напоминая раненое животное. Куда более ощутимо стала нехватка дыхания, из-за ручищ насильника, прижавшего меня к стволу. Страх за свою жизнь стал первопричиной, по которой я до последнего пыталась выбраться. Я не могла залезть в голову Мейсона и узнать, что будет дальше. Единственное, что мне было точно известно — он псих, который не остановится одним лишь лезвием. Меня охватил страх. Я была одна под огромной тушей мужика! Я искала хоть каплю милосердия в грубом лице, нависшем надо мной, и не находила — только голод и ненависть. Словно людоед, Мейсон глазел на меня, и растягивался в противной ухмылке. — Не смей! — я зажмурилась и только чувствовала, как стягивают мои штаны, ощущала руки на своем теле, слышала тяжёлое дыхание. И как бы я не пыталась, тяжело было противиться чему-то подобному. Я задрожала в паническом страхе, который всё рос — с каждым клочком разорванной ткани, с каждым тяжёлым вздохом Мейсона. Я истошно кричала: — Отпусти меня! Отпусти! Прекрати! Нет! — всё громче и громче, и когда остатки одежды были сорваны с меня, охваченная отчаянием, я закричала во всю силу легких. — НЕТ! Он был надо мной, его толстый длинный член скользил по моему животу. Толстые выступающие вены, розовая головка, большая, как мой кулак — надутый, он был огромен, больше похожий на дубину, чем на орган мужчины. Я видела, как он угрожающе пульсировал, прижимаясь к коже. Один толчок бёдрами и всё. Перехватывает дыхание, в глазах всё расплывается. Отчаянно Мейсон стремился разорвать меня и насладиться чревом. Страшная сила заставила головку вонзиться, на мгновение яростно и больно вывернув слишком напряженную щель. Влагалище вынуждено было поддаваться мясистой дубине, которая грубо растягивала не привыкшие к этому нежные складки плоти. Головка начала медленно входить, проскальзывать в напряженные и натянутые ткани. Мои крики замерли от ужаса, переходящего в полную агонию. Я протяжно завыла, казалось, это длилось вечно. Ужасающий вопль постепенно замирал, пока в легких кончался воздух. Моя голова билась из стороны в сторону. Вены и сухожилия напрягались на шее. Уши всех животных в лесу продолжали слышать мои крики. Отзвук отвратительной агонии, которую я испытывала, проносился по длинным деревьям. Меня жестоко насиловали прямо в лесу, прижатую к дереву — это означало, что Мейсон всё-таки захватил надо мной власть. Тут же ещё один, даже более чудовищный крик пронзил его уши. Снова и снова мой голос выплескивал боль и страдание. Казалось, что член мужчины рос ещё больше под воздействием криков ужаса. Кажется, когда крик превратился в агонизирующий вой, он на секунду приостановился. Плоть теперь наполнялась и раздувалась ещё быстрее. Он мог увидеть розовую плоть, чувствовать мою шелковистую кожу; его член, как копье, упирался в сопротивляющееся тело. Мейсон видел моё лицо, гротескно искаженное болью, крутящуюся голову, тело, неистово извивающееся в мужских объятиях. Мужчина над мной таранил меня насквозь, сжимал свои ягодицы, пытаясь вторгнуться внутрь. Боль терзала изнутри. Раздутая головка члена мучительно открывала с грубой силой. Беспощадно разрывая меня на части, агония повышалась на новый уровень. Выше и выше, этот ужас вынуждал женское тело приспосабливаться. Подобно загнанному в угол животному, я боролась с болью, используя любую возможность уменьшить адские муки, причиняемые телу. Я видела его лицо, качающееся надо мной. Мейсон скрежетал зубами, кожа на его лбу напряглась. Моё тельце было побеждено, в тисках мужчины крупнее меня саму. Бешеная борьба невольно помогала насильнику вторгаться во влагалище. Толчки кончились именно в тот момент, когда он стал на пределе своих возможностей. Тяжело дыша, напоминал настоящего монстра, а не человека. С каждым толчком раздирал меня изнутри, пока не кончил — громко и болезненно. Я вскинула голову высоко наверх и поняла, что это конец. Чувствовала, как он наполняет меня изнутри, как тело дрожит от холода и страха. А после вышел из меня, оставляя после себя только боль и страдания. Отпустив тело, я замертво упала на землю, с прижатым лезвием в руке. Глотала собственные слёзы и слюни, тихо выла. — Было весело, зайчонок, — его голос эхом отдавался в моей голове, но у меня уже не было сил взглянуть ему в глаза. — Но пора заканчивать, — из-за сковывающей боли даже не почувствовала того, как он вытащил свой нож из моей ладони, не чувствовала горячей пульсирующей боли в руке. Мейсон поднял меня за волосы, моё обмякшее тело, заставляя голову поднять высоко наверх. Я видела звёзды, видела красивый лунный диск. Видела высокие ели, видела, как пошёл снег. — Красиво… — шепчу я в последний раз, пока окровавленное лезвие не полоснуло меня по вытянутой шее. Дальше только — темнота, размывающийся взгляд и холод. Теперь я вижу пустые глаза, рыжие волосы и собственную кровь, затекающую мне в глаза. И всё. Нет больше ничего. Нет даже боли. «Зайцы всегда следуют своим инстинктам, отчего частенько не ведают куда бегут. И частенько получается так, что оказываются в лапах хищниках только по своей глупости.»