Призвать неизвестное...

Тело падало вниз. Стремительно, со свистом рассекая собой воздушные массы. Чёрная длинная мантия обвилась вокруг туловища, превращая своего хозяина наполовину в кокон и трепыхаясь своими свободными краями от быстроты падения. Нос резал холодный воздух с примесью горького, неприятного запаха. Разум старался понять, что происходит, пытался восстановить разломленную цепочку событий, но глаза… Они не хотели открываться. Боялись увидеть… окружение. Веки слипались, противясь своему открытию, холод жёг собой, забираясь под одежду. Через пару стремительных секунд падение прекратилось — с громким стуком тело плашмя соприкоснулось с землёй, а едкая боль тонкими иглами вонзилась в каждый позвонок. С губ сорвался выдох, будто из лёгких вытолкнули весь воздух, вперемешку с болезненным стоном. Сила притяжения буквально пригвоздила собой, расплющила, вжала в твёрдую землю. Клубы поднявшейся пыли вместе с багровыми частичками, кои обычно являлись последствием телепортации, взвились вверх, медленно оседая на тёмное, мятое одеяние. Нечто колючее и грубое щекотало открытые участки кожи, порой казалось, что даже оставляло лёгкие царапины. На лицо падали непонятные, еле ощутимые частички, вероятно, всё та же пыль или, быть может, что-то другое. Глаза открылись не сразу, к тому же с огромным усилием. Нечёткий, размытый взгляд скользнул по серым тучам, неоднородно затянувшим небо высоко над головой. В глаза сразу бросились маленькие сероватые частички, кружась, летящие на землю. Кажется, это был пепел. Стоило это осознать, как сразу же почувствовался запах горящего дерева. Тело ещё болело и ныло от такого твёрдого падения. Сколько мгновений оно вообще длилось? Голова шла кругом, из-за чего частички падающего пепла двоились, приобретая новые нечёткие контуры. Рвано вдыхая тяжёлый воздух, миф приподнимает тяжёлую руку, пальцев которой касается несколько десятков непонятных, тонких, шершавых объектов. Но сил не хватало, и она безвольно падает в них, отдавая несильной болью. — Да что ж такое, — он выругался себе под нос никому неслышным шёпотом. Стиснув зубы, он поворачивает голову влево, что удаётся с заметным усилием, по ощущениям, позвонки закаменели. Мгновенно серые, еле сияющие тусклым светом глаза, со слегка различимыми, более тёмными зрачками, расширились в немом удивлении. Взгляд застыл на траве, что была выше его головы в таком положении и концами своих тонких травинок норовила вновь потрогать его бледное лицо. Он почти врезался в неё взглядом, в её тонкие стебли и длинные, узкие листья, тянущиеся вверх. Его собственное тело смогло примять несколько таких стебельков, что при этом успели спутаться вместе с чёрными, плавно перетекающими на концах в винный цвет волосами. Порыв лёгкого ветра прошёлся по кончикам травинок, колыхнув их и погнав лёгкую волну дальше по травянистому морю. Ещё бы чуть-чуть, и кончик острого, шероховатого листа воткнулся бы в нежную склеру, но миф вовремя зажмурил глаза, и тот лишь полоснул чуть ниже века, оставив неприятный, пекущий след. — Что за чертовщина? — он вновь открыл более прояснившиеся глаза и повернул голову на другой бок. Вновь взгляд замирает на бесчисленном множестве тонких стеблей, слегка покачивающихся от порывов неощутимого кожей ветра. И всё бы ничего… Трава травою, обычная, быть может, лужайка или обширное поле, да только она полностью серого цвета, будто свежий, яркий, зелёный оттенок с неё смыли. Да и настолько сера оказалась, что сливалась с затянутыми тучами небесами и блёклым пеплом, оседающим на полураскрытую ладонь, покоящуюся возле тела в поле зрения точно таких же серых глаз. «Я должен осмотреться», — приходит к выводу Кэндимэн и пытается подняться, стараясь ухватиться не слушающимися пальцами за тонкие стебли растений. Спина при каждом неосторожном отрыве от земли разражалась страшной болью, точно такие же ощущения были не только в позвоночнике, но и в других костях, а также в мышцах. Возможно, от такого падения, после которого мог выжить лишь миф, не человек уж точно, останется слегка синеватый след, что сойдёт за несколько дней после этого злоключения. Сил в теле мало, так они ещё тратятся, чтоб заглушить сильную боль, но встать нужно… Ладони упираются в землю, застелённую скользкими, гнущимися стеблями серой травы, и на дрожащих руках он поднимается. Садится. В глазах внезапно темнеет, а всё вокруг начинает идти кругом, как на детской карусели. Тело качнулось назад, и он бы упал вновь, коснувшись лопатками земли, если бы вовремя не выставленная назад рука, что, правда, согнулась в локте, но равновесие удержать помогла. Прийти в себя получилось спустя несколько минут. Больше ничего не двоилось, не плавало, не искажалось, не темнело, взгляд стал чётким, как и раньше. Усталость в теле по-прежнему сохранялась, из-за чего кончики пальцев подрагивали. Медленно протирая ладонями глаза, он осматривается по сторонам. Вокруг качались серые травинки, но вдалеке чёрным кольцом различались высокие, могучие деревья с толстыми, густыми ветвями, что на концах заострялись, покрываясь редкой, мелкой листвой, чей шелест напоминал протяжный, еле слышимый гул. Это, где он сидит, — лишь маленькая полянка, пусть таковой она не кажется, в окружении огромного, густого и тёмного леса, что отпугивает своей мрачностью и гнетущим чувством беспокойства, возникающим в сердце лишь при взгляде на переплетающиеся ветки, напоминающую сеть. В серых глазах что-то разлилось, стоило Кэндимэну заметить этот таинственный лес, кажется, это было что-то на грани беспокойства и откровенного непонимания. Дар речи исчез, дыхание стало прерывистым. Голова резко повернулась в другую сторону, шея едва ли не хрустнула, а волосы колыхнулись. С другой стороны, в пяти метрах от него, росло высоченное, полностью чёрное дерево, будто ранее его сожгли и остался лишь уголь. На ветках было мало листьев, а они сами выглядели тонкими, но прочными, резко выделяющимися на светло-сером небесном фоне. Некоторые массивные корни выпирали из-под земли, а пепельного цвета трава у корней была коротка, будто её специально там постригли. И больше ничего. Лишь поляна с единственным деревом посреди страшного леса. Лёгкие пекли от смрада в воздухе и пепла, холод пронизывал сквозь одежду, ветер иногда проходился в волосах. Окружение давило своей серостью и мрачностью, нагнетало… Внезапное понимание происходящего оглушило невидимой вспышкой: — Нет, нет, нет, только не это! — тихий хриплый голос с примесью тревоги нарушил мёртвую окружающую тишину, чьей неотъемлемой частью был далёкий гул леса. Сердце в панике забилось сильнее, врезаясь в рёбра и болезненно трепыхаясь, как птица в клетке. Зрачки сузились в ужасе… — Если, если… — собственный шёпот звучал жалко. Пальцы вцепились в волосы чернильного цвета у корней, он сгорбился, а острые, дрожащие локти упёрлись в бёдра. Глаза открыты, но ничего не видят. Мысли отравляют собой, заставляя вину заселятся в сердце. — Если Пустотный заточил меня в своём мире… — грудная клетка сдавилась, он сглотнул. Ладони поползли на лицо, закрыв глаза. — Что хуже, если он заточил каждого в разном мире? — сердце обливалось тревогой, горечь чувствовалась на языке, а страх взял в свои объятия, обняв врановыми крыльями. Но это не обычный страх. — Он убьёт каждого. Поодиночке. Жестоко. Беспощадно… Я не успею спасти… — предплечья безвольно соскользнули, упав на ноги, а тыльные стороны ладоней коснулись мятой мантии, лежащей на холодной земле. Он поднял глаза, с отрешённостью глядя на чужой мир. Его обезвредили с чудовищной лёгкостью, сделав бессильным. Подумать только, его — могущественного мифа, члена Совета самых сильнейших, того, кто обладал большими умениями… Его — Кэндимэна, смог поймать какой-то Пустой человек, что сам уже не раз ловился? Как это возможно? Он слишком расслабился, стал невнимательным в суматохе событий? Может, уже пора на покой, раз он перестаёт справляться, слабеет… Или… Пустотный… Стал сильнее? Стал могущественнее, поглотил больше душ и теперь его сила сравнима лишь с Херобрином? Нет… Это Кэнди стал слаб… Слишком… Настолько, что даже прямо сейчас не хватает сил на полную регенерацию после падения. Но что толку думать об этом? Ему нужно действовать немедленно, нужно выкарабкиваться и скорее спасать человеческие души… Но если они тоже каждый в своём мире, то он опять-таки беспомощен в таком-то состоянии. Бесполезен. Слаб. Плох. Жалок. Пустой не выпустит никого, пока те сами не выберутся. Это его жестокие правила… Это не страх перед тёмным владыкой, пред его мощью, а страх, что погибнут те, за кого он ручается, те, кому он обещал помощь… Напрягаясь и собравшись с силами, миф с трудом встаёт на ноги, выпрямляясь. Тут же рукой хватается за голову, когда картинка местности поплыла на секунду пред глазами. Он слегка пошатывался, а тело так и норовило упасть обратно, не чувствуя жизненно-необходимых сил, кажется, даже слабое дуновение холодного ветерка могло сдуть его… Шаг. Ещё один. Тяжело. Он чуть не упал, запутавшись в собственных ногах, находясь на грани потери равновесия, но удержал его буквально в последнюю секунду. Падать нельзя, нужно идти. Ноги ощущались каменными, неподвластными, чужими, шаги выглядели неуверенными и робкими, но частыми. Он с облегчением выдохнул, когда понял, что может хоть как-то идти. Чёрный таинственный лес приближался, рос на глазах, а ветви деревьев удлинялись, касаясь серого небосвода. Пепел падал на лицо и неприятно ощущался на коже, из-за чего его периодически приходилось стирать руками. Стебли серой травы похрустывали и тихо шелестели, когда на них наступали, пригибаясь к земле. Похолодало… Вероятно, температура уже опустилась ниже отметки в ноль градусов. Вредный холод жёг собой, кусался, вызывал мелкие мурашки на коже. Поёжившись в очередной раз, Кэндимэн накинул на голову капюшон своей чёрной мантии, который плавно лёг, скрывая под собой взъерошенные волосы. Увидеть его таким — редкость. Капюшон надевался лишь во время непогоды, чтобы волосы не мокли зря. Даже как-то неузнаваем он стал. Ладони легли по собственным плечам, как бы обнимая их, в попытке сохранить пожираемое холодом тепло тела. Он выглядел как чёрная, безмолвная тень — простой нечёткий силуэт, движимый к началу такого же тёмного леса, незримо и неслышно приглашающего заглянуть, стать частью одного огромного чёрного пятна в не красочном мире. Мифа можно было бы спутать с кем-то другим, с кем-то одиноким, мрачным, уставшим. Он и был этим «другим», являясь странником в чужом мире. Кэнди замер, как только заметил грубо виднеющийся средь серой травы чёрный, крепкий древесный корень. Он медленно поднял голову вверх, а бледно сверкающие, серые глаза застыли, смотря на его далёкую верхушку. Так высоко… Эти деревья намного выше привычных земных, и не сравнятся даже с теми, что произрастают в Тэнэтуре. Сбоку налетел сильный порыв ветра, попытавшийся сдуть чёрный капюшон, но лишь наполовину столкнул его с головы, шевельнув алыми кончиками волос и охладив ещё сильнее чужое тело. Миф выдохнул. «Есть ли смысл идти туда?» — смотря сквозь редкие стволы деревьев, прямо в тёмную чащу, где они уже начинали сгущаться и заполнять собой почти всё, подумал он. Другого варианта не было, и он шагнул в тот лес, незаметно нагнетающий своей чернотой и вызывающий тревогу где-то в глубине бьющегося, живого сердца. Ветер стал сильнее и дул прямо в лицо, сорвал капюшон с головы и пытался вытолкнуть чудака из лесной обители тьмы. Глаза заслезились от его порывов. Мантия развивалась за спиной и, кажется, ещё чуть-чуть и брошь, держащая собой два её конца, отколется и чёрную материю сдует и унесёт вдаль. Чем глубже в лес он шёл, тем становилось темнее, кажется, это темнело небо. Стоило устремить взгляд вверх, и он подтвердил свои загадки — его бледно-серый цвет стал намного темнее, а линия горизонта, заметная даже меж густо растущих стволов, окрасилась ярко-красным цветом, как предвестник чего-то нехорошего. Ветер гудел меж стволами, но, хорошо, что уже не так рьяно дул в лицо, правда, всё равно ещё гуляя в волосах. Его вой смешивался с гулом листвы, что еле-еле можно было назвать шелестом, часто раздавались трески и скрипы, реже звучал неопознанный свист, как будто что-то внезапно быстро пролетало мимо, и всё это складывалось в одну мрачную, угнетающую симфонию. К ней быстро можно было бы привыкнуть, если бы не её переменчивость. Смесь гулов и шорохов мгновенно превратилась в противные, режущие слух звуки — нечто напоминающие истошные, предсмертные крики людей и напрягающую трель неизвестного инструмента. И всё было так громко и неприятно, что миф даже прикрыл уши. Порыв ветра вновь взлохматил волосы и колыхнул с силой мантию за спиной, а в небе послышался раскат грома, заглушивший собой всё и прекративший какофонию звуков. Всё стихло. Чудовищно быстро. Чудовищно резко… Лишь стволы слегка поскрипывали. Кэндимэн замер на месте. Взгляд забегал, плечи напряглись. Тишина не предвещала ничего хорошего. Небо разразилось ещё одним гулким, продолжительным раскатом. Недалеко вспыхнула длинная ветвистая молния, ударившая в землю, и там, кажется, вспыхнули языки пламени, ползущие по чёрной от теней деревьев траве. «Нужно уходить,» — он понял это не сразу, с задержкой, лишь когда молния ударила ближе, на секунду ослепив. Миф срывается с места, стремительными шагами лишь глубже заходя в глушь. А чем дальше — тем всё хуже. Небо не переставало громыхать и вспыхивать новыми и новыми тонкими, стремительными молниями, что ползали по нему, как трещины по стеклу. Они слепили, отвлекали и пугали, заставляя сердце замирать при каждом своём приближении и слышимом звуке электрического треска, с которым они врезались в землю. Огонь, имеющий ярко-белый оттенок, медленно поглощал всё позади. В воздухе повис вперемешку с запахом пепла запах серы, а ещё зародился новый звук. Отчётливая скрипка. Тихо, настороженно играя свою мелодию, словно этот одарённый скрипач сидит на каком-то дереве и спокойно водит смычком по тонким струнам, порождая эти писклявые порой звуки. Кэндимэну это всё не нравилось, мало того, приводило в ужас, заставляя итак слабый организм сорваться на бег. Сердце колотилось, в глазах уже начинало всё двоиться, дыхание сбилось — стало громким, прерывистым. Он лишь с каждым шагом всё сильнее поглощается лесной тьмой, застревает в ней. И тут ноги подкосились по неведомой причине. С острой болью в лодыжке и он рухнул на твёрдую землю, слегка содрав кожу с ладоней. Встать не вышло. Неистовая, давящая сила приклеила к полу, а белая, яркая вспышка ослепила собой и… Всё стихло на несколько жалких мгновений. «Что произошло?» — возник вопрос, пока миф пытался очухаться, в то время как тьма поедала свет пред глазами, заменяя его на себя же. Неожиданно слышится звон… Такой родной, привычный, слишком запоминающийся. «Будильник?» — распахивая широко глаза, Кэнди подскакивает на своей кровати, резко принимая сидячее положение. Край одеяла спадает с него и свисает вниз, на пол. Подушка за время сна успела помяться, как и простынь. Всё помещение было полностью тёмным, без единого источника света, лишь электронные часы слабо высвечивали красные цифры времени на прикроватной тумбе, поэтому зрение мифа было прекрасным, и он видел абсолютно каждый объект — всё, что находилось в родной квартире. «Это был лишь сон?» — подрагивающие от волнения пальцы протёрли глаза и убрали с лица мешающие спутанные пряди взлохмаченных, будто ураганом, волос. Однако эта мысль казалась ложной, неправильной. Сны не бывают такими реалистичными, особенно когда просыпаешься в кровати полностью одетым — он заметил это сразу же, стоило одеялу лишь чуть спасть с него на пол, при этом тяжесть мантии давала плечам знать о своём присутствии. «Но что было сном?» — он отрешённо смотрит на мятое одеяло, потирая левой рукой висок. Был ли сном лишь только тот мир с чудной серой травой, такого же цвета небом и чёрным, как сама тьма, таинственным и зловещим лесом? А Пустой человек? Про его побег — это тоже был сон? Никто не проводил ритуал, он ни к кому не приходил на помощь, не знакомился с людьми и… Не узнавал ничего про мир Душ? Все эти злоключения, наполненные лишь проделками Пустотного и его играми с человеческими невинными душами — сон? Вымысел? Да не может быть… Всё было слишком реально. Кэндимэн готов в этом поклясться. Но в то же время при нём не было физических доказательств реальности «сна». Тогда, если ничего этого не было, то чем он занимался-то? До того как лёг спать? В памяти не было никаких похожих фрагментов, только люди и тёмный владыка душ. Всё это слишком странно. Подозрительно. «А что, если это очередная иллюзия?» — он скользнул взглядом по интерьеру комнаты, стараясь найти лишнюю деталь, в подтверждение собственных слов. Но ничего примечательного… Единственный способ узнать истинную правду — зайти на мистический сайт. От такой мысли руки чуть подрагивали. А устроит ли его та правда? Только он об этом подумал, как одиноко стоящий на широком столе у стены большой изогнутый монитор загорелся ярко-синим цветом, как при синем экране смерти. Свечение ударило в глаза, ухудшив зрение, да так, что миф видел лишь размазанное синеватое пятно. Однако эта внезапная вспышка насторожила. Немедля он выпутывается из одеяла, всё ещё лежащего на его ногах, и приближается к стене. Щелчок, и мягкий белый свет озаряет всё пространство, а на мониторе уже совершенно обычный рабочий стол с какой-то заставкой в винно-чёрных тонах, подобранной по вкусу хозяина квартиры. Конечно, в темноте он видит лучше, но со светом как-то спокойнее… Неуверенно миф приближается к своему рабочему месту и тут же замечает, как мышка сама шевельнулась на коврике, а её стрелка на экране поползла в сторону браузера. Удивление чуть ли не сбило с ног мифа, но тот подскочил к компьютеру поближе, пока что наблюдая за тем, что будет происходить. Сердце билось в недобром предчувствии, а глаза не могли и моргнуть, внимательно следя за курсором. Пару кликов, и открылась закладка с сайтом мифов, ввёлся пароль, открылся аккаунт, и тут понеслось… Первым делом невидимый пользователь, что сейчас взял под контроль чужой компьютер, взялся за чат со всеми мифами… И как только он начал вводить первые предложения, админ спохватился, попытался остановить мышку и быстро нажимающиеся клавиши клавиатуры. Он метнулся к системному блоку и отсоединил от него всю гарнитуру… Да только это не помогло — оскорбительный текст быстро появлялся в строке ввода сообщений, полный грязных, мерзких слов и пропитанный ненавистью ко всем мифам. Без какого-либо приветствия, будто вырванный фрагмент из контекста, словно обрывок, а не целое послание. Но такое… Жестокое, прямолинейное, колючее. Кэндимэн не мог просто так сдаться и позволить неизвестному нажать на кнопку «Отправить». Есть же ещё несколько выходов. Он только хотел подлететь, как птица, к интернет-роутеру и выключить его, как могущественная и неведомая сила сковала его ноги, приклеив их к полу намертво, не желая отпускать. Он качнулся вперёд, взмахнул руками, стараясь поймать равновесие. Получилось — не упал, лишь мантия колыхнулась за спиной. Глаза округлились, сверкнули бледным светом в лёгком полумраке. А в какой момент свет стал настолько бледным? Губы дрогнули, сжавшись в тонкую линию. Кэнди дёрнулся. Ничего. Снова постарался оторвать ногу от пола, и вновь ничего. Что-то крепко держало его на месте. Тогда он начал яро сопротивляться, не желая сдаваться и слыша лишь громкое щёлканье клавиш собственной клавиатуры, что так неприятно, в полной тишине, било по нервам. Ведь каждый щелчок — новая буква в оскорбительном тексте. Из-за сопротивлений неизвестные силы лишь поползли вверх, сковав всё ниже пояса и парализовав так, что с места он уже никуда не сдвинется. Паника горела в бегающем взгляде, он глубоко вдохнул и выдохнул. Взгляд упал на яркий свет монитора. — Нет, нет, нет, — несдержанный шёпот слетает с уст как раз-таки в момент нажатия страшной в такой ситуации кнопки — кнопки «Отправить». Воздух исчез из лёгких, мир исчез. Остался лишь он и комната. Всё схлопнулось. В тишине слышалось, как билось собственное сердце, а руки опёрлись на стол, впившись ногтями в гладкое дерево. Что-то внутри задрожало — испугалось, забилось в угол. Сознание будто вышло из тела. Он не хотел верить в то, что позорное сообщение теперь висело в общем чате. Только сейчас Кэнди внимательно вчитался в убивший его изнутри текст: — Мифы, мифы, мифы. Сколько же тварей среди вас? Да чтоб вы сдохли. Ленивые, злопамятные, тупые амёбы — вот кто вы. Разумные? Издеваетесь? Вы глупее жалких людишек… Ха-ха, некоторые из вас их даже боятся. Позор. Вы все — позор! Ради чего живёте — ради власти, чужой крови, похоти и хвастовства? Каждый день просыпаетесь лишь с одной мыслью — какие мы нежные, добродушный существа. Да гореть вам всем в аду, черти, поотламывал бы вам всем руки да ноги, чтоб сбежать оттуда не могли. Да вспороть брюхо каждому из вас — мало. Вы это уже чувствовали, так сгнийте изнутри, ощутите, как внутренности превращаются в кашу. Вы — не центр вселенной, сволочи, до вас это дойдёт хоть когда-то? Спрыгните с небес, да и разбейтесь. Кем возомнили себя, трусы? Селебрити? Вы? Я лично изничтожу каждого за все грехи, вам ведь плевать на них, идиоты. Твари! Гады. Безбашенные убогие отбросы. Как вам в этой мусорке? Как её — Тэнэтур? Такое заумное название, явно не вашего авторства. Низшие, бессовестные, безмозглые… Тело бросило в дрожь, когда Кэндимэн заметил, как начали появляться возмущённо-мстительные и злые ответы на это сообщение. «Это крах всего» — пальцы вцепились в волосы, беспощадно вырвав с десяток волосинок и причиняя боль самому себе. Он не может ничего сделать, лишь беспомощно кричать в душе, в мыслях — извиняться, оправдываться и понимать, что на улицу выйти больше никогда не сможет. Его мгновенно поймают и отведут к Старшему. Такие оскорбления на сайте запрещены, тем более админам, и к тому же это низко — считать собственную расу убогой. За это, конечно, не убьют, но вечный позор обеспечен, привяжутся насмешки, оскорбления и частые злые перешёптывания за спиной. Что хуже — отберут часть сил, выгонят из Совета, возможно, даже заключат на неопределённый срок, что, если честно, маловероятно. Краем глаза, находясь в ужасе и страхе последствий, Кэнди замечает, как начинают исчезать посты, важная информация и архивные данные из разных разделов, как начинает изменяться программный код страницы, как понемногу уничтожается сайт. За это точно заключат — уничтожение важной информации будет караться жестоко. Уже чуть ли не слёзы беспомощности застилали глаза, но не решались потекли по бледным, холодным щекам тонкими, прозрачными струйками. Слабость всегда будет ходить за ним по пятам… Он рвано выдохнул, невидящим взглядом смотря в монитор. Всё удалялось… Рушилось, уничтожались чужое доверие и уважение с каждым новым просмотром отправленного длинного сообщения. «Выглядит как сочинение обиженного на учёбу школьника» — горькая усмешка коснулась губ, став всплеском безысходности. «Почему они верят в это? Почему верят в то, что это написал я? По какой причине верят, даже когда знают меня, даже когда знают, что я так не мог?» — сердце сжималось лишь при взгляде на знакомые имена, в ответ пишущие какие-то проклятия. Стало больно… Только одно сообщение подорвало доверие всех… Никто не пытался, нет, никто даже не подозревал о подвохе. Никому не казалось странным длинное гневное сообщение, отправленное посреди ночи. Все прицепились к словам и смыслу, никого не волновали причины и повод. Никого. Кэндимэн продолжал стоять у стола, всё ещё не в силах отшагнуть от него, да и смысла больше не было. Некто невидимый, можно сказать, инкогнито, вновь заводил мышкой по коврику и защёлкал клавишами. Браузер закрылся так же, как и погасла свобода вместе с надеждой на лучшее в серых, совершенно обычных глазах. Весь свет исчез из них от сильных переживаний и отрешённости. Взгляд стал пустым, холодным, с каплей безразличия. То, что сделано, уже не воротишь. Нужно двигаться дальше. Безразлично он лицезрел, как открылась переписка с Наллом, мельком удалось заметить, как Старший успел отправить порядка двадцати сообщений. Гневается, видно. Налл был для него лучшим другом, той редкостной опорой и поддержкой, но с чуть-чуть взрывным характером и ранимой душой. Единственным, с кем он был настолько близок, что спокойно, встречая закат, мог устало опустить свою голову тому на плечо, игриво заглянуть в глаза и мягко улыбнуться. И никогда не было возражений. Была стабильность, существовало радушие и дружеская теплота. Никто не был ему так дорог в этой мифской жизни, кроме лучшего друга. И сейчас неизвестное, невидимое существо нагло вторгается в личную переписку и печатает сообщение. До конца Кэнди был уверен, что это будут очередные оскорбления, однако сообщение звучало по-другому: «Доброй ночи, спишь?» «Слишком обычно, однотипно, но… Что это нечто задумало?» — мысли бегали в голове, пока он немо наблюдал за разгорающимся диалогом, ведь Нулл даже ответил: «Доброй, не, проснулся минуту назад от сообщений с сайта. Что-то они все там шумят, не понимаю, что за кипишь», — в конце был отправлен недоумевающий рисованный смайлик из набора стикеров, что «Налли» откопал на просторах интернета и активно использовал для описания своих эмоций, когда с этим не справляются текст и даже голосовые сообщения. Его незнанию можно было лишь посочувствовать, возможно, он теперь более уязвим для Лже Кэндимена, в то время как сам этот миф в панике не мог найти места своему сознанию, он не хотел знать исход переписки. Не хотел терять друга, при этом будучи лишь наблюдателем. «Я очень тобой дорожу и ценю тебя. Ты лучший из лучших и самый понимающий из всех, а мне такие нравятся», — сообщение не впопад, слишком льстительное, и Кэнди уверен, что оно даже смогло вогнать Налла по ту сторону экрана в лёгкую краску смущения. «Правда-правда?» — и смущённый смайлик с красными щеками. Как жаль, что он не знает о том, что происходит, и наивно верит всем словам. «О, Херобринские тапочки, Налл, не ведись, я б не сказал просто так такое, особенно в переписке, вспомни, я не обсуждаю это по интернету, молю… " — миф готов рухнуть на колени и молиться на своего друга, что тот сумеет догадаться о подвохе, но, кажется, чужие мысли уже что-то затмило, оглушив собой. Что-то невозможное, но трепетное. Кэндимэн сглотнул, видя, как сейчас его друга разобьют в щепки, и, предчувствуя чужой гнев, он покачал головой, мысленно пугая себя, что нужно было сразу же разбить компьютер, а не пытаться отключить от него клавиатуру вместе с мышью. Попытаться разбить монитор прямо сейчас — решение плохое, от простого удара о стену или о пол он не разобьётся, тут нужно что-то посильнее, а для этого чего-то нужна свобода всех конечностей. Миф тяжело выдыхает. Сердце стучит в груди болезненно, гулко, по виску течёт капля холодного пота. А невидимое существо отправляет сообщение: — Нет, конечно, идиот. Кому ты такой нужен? Да я дружу с тобой лишь из жалости. Да и подружился потому, что мне было просто скучно. А ты такой наивный, сразу повёлся. Ха-ха. Серьёзно рассчитывал на более сильные, интимные чувства? Что? Сердечку больно? Иди поплачься кому-нибудь, что я тебя обидел, я ведь такой-сякой, плохой дядя. У-тю-тю-тю. Не дорос ещё, мелочь, чтобы иметь со мной что-то общее. Ручки чешутся прямо сейчас ударить? Ага-ага, верю, трусики, ты и шагу не сделаешь, ведь боишься, что я тебя сильнее. Ты просто наивный, глупый трус», — это, вероятно, сильно задело Налла, но все слова — ложь. Поймет ли он это или нет — имеет ли смысл? Он не простит — это точно. Да и не настолько он наивен, чтобы верить в этот бред чистой воды. Но после пометки «прочитано» ничего не было отправлено в ответ, никаких пламенных речей о том, что всё это ложь, никакого мата и гнева. Ничего. Пусто. Кэнди вскинул брови, он ожидал хоть какой-то реакции или Наллу всё-таки всё равно? Или тот в полном шоке, что даже не способен что-либо здраво ответить? Несколько минут проходят в болезненно давящей тишине, которую не могло изничтожить ни трепыхание крыльев крохотного мотылька, бьющегося в монитор, ни тихий гул работающего системного блока, ни биение обливающегося виной сердца. Кто виноват? Кэндимэн, кто же ещё… Поплатился за свою рассеянную бдительность, не смог предотвратить, не успел остановить… Оставалось лишь дожидаться расплаты, пока кто-то невидимый уничтожал всю операционную систему, успев полностью сломать сайт и удалить все контакты из мессенджера. На сайте была вся ключевая информация, в него было вложено неимоверно много сил и времени, а ещё там заточены наиопаснейшие мифы. Теперь все они на свободе… Безрассудно ли держать их в электронных клетках в глубине интернета, когда кто угодно может вторгнуться в код сайта и всё сломать? Нет, там много защит, а единственный возможный способ — только лишь если сам администратор всё испортит. Но это тоже на грани возможного. Каждая учётная запись под защитой сложного длинного пароля — буквально множества рандомных букв, чисел, знаков. На его подбор нужно несколько вечностей. Тогда как? Как невидимый инкогнито смог саботировать поломку сайта — это один вопрос. Другой — откуда ему известен пароль? «Это всё слишком… Будто нереально», — глаза смотрели в никуда, а миф пытался всё обдумать. «Что, мать его, происходит. Никто не знает пароля! Да никто и не мог войти в мою квартиру, здесь же поле. Кроме тех, кому дозволено» — он искренне не понимал. Поле — это сгусток особой невидимой и неосязаемой материи, которая не пускает посторонних пройти сквозь него. Но при этом тот, кто окружил своё жилище этой материей, может выбирать сущностей, способных спокойно пройти сквозь неё. Таких в Тэнэтуре, к слову, было много — от друзей до знакомых. «Или это кто-то свой? Тогда каковы цели? Обида? Ненависть?» — но он не мог поверить, что кто-то из его близких способен на такую подлость. Он знал их слишком хорошо. «Может, это всё ещё сон? Может, я и не просыпался?» — он всё гадал, наблюдая за бесполезными попытками мотылька стать ещё ближе к свету, разбивая своё маленькое тельце о твёрдый экран, он точно также пытался добраться до истины, но вдребезги всё ниже и ниже падал в яму непонимания. «Вновь проделки Пустого? Это его мир?» — Это нельзя исключать. Тёмный владыка, по крайней мере, таким его считает его верная свита, может путать, сводить с ума, чтобы устранить проблему. Если ничто не было сном, то Кэндимэн для него действительно проблема, не дающая вдоволь наиграться, а после убить людей… Неожиданно дверь в комнату отворяется нараспашку и громко бьётся ручкой о стену. По полу внутрь залетел чёрный дым со смесью беловатых искорок, будто звёздный небосклон сошёл на землю и медленно растворяется в атмосфере, стелясь по низу, да только искры были так малы, что больше походили на блёстки, нежели на звёзды. И этот дым был остаточным эффектом телепортации. На пороге стоял Налл: в мятой чёрной растянутой футболке и серых клетчатых штанах; с взлохмаченными и спутанными чёрными, как сама ночь, волосами; с заспанным лицом, но суровым, тяжёлым взглядом и по-недоброму напряжённым телом. Руки сжались в кулаки, когда тот заметил «автора» оскорбительного письма, а взгляд сияющих белых глаз, где свет даже затмил зрачок, стал остёр и гневен. Он шагнул вперёд и быстрыми шагами приблизился к своему другу. Его не смущало ничего: ни только что вспыхнувший на мониторе синий экран смерти, ни слишком бледный свет, ни сами по себе до сих пор нажимающиеся клавиши клавиатуры, ни растерянный, напуганный вид другого мифа. Налл застыл в полуметре от Кэндимэна, смерив того холодным, пронзительным, укоризненным взглядом, прищурившись. — Так значит, да? — тон обжигал своей холодностью и потаённой злобой. Было видно, как сильно сдерживался Налл, чтобы произнести это спокойно. Внезапно с силой его руки впились в чужую расстёгнутую кожаную куртку, в миллиметре от того, чтобы задеть края мантии, и, крепко сжав материал, при этом неприятно надавив на кожу под ним, притянул ближе к себе. Всё внутри Кэндимэна застыло. Он растерялся, не сопротивляясь, внутри виня себя за всё и мысленно сто раз извиняясь за то, что не делал. Плохое предчувствие замерло под сердцем, сейчас что-то будет. Сейчас Налл со своим взрывным порой характером что-то сотворит. Сейчас эта бомба замедленного действия взорвётся. Белоснежные, ярко светящиеся и слепящие этим глаза уставились прямо в зрачки светло-серых, что уже даже почти не светились. Хоть Нулл и был ниже, но ему ничего не мешало смотреть так, будто сверху вниз. Взгляд выражал лишь открытую ненависть, агрессию, пожирал собой, сверлил, опустошал, разрывал душу. — Ублюдок, — сквозь зубы прорычал Налл и сорвался. Выпуская из своей крепкой хватки, ударил уже бывшего друга кулаком в лицо, предположительно в щёку, проехавшись по длинному порезу, пока внутри бушевал ураган гнева, а всё горело адским пламенем, отголоски которого можно было прямо сейчас заметить в глазах на хмуром, яростном лице. От удара Кэнди пошатнулся, сделав шаг назад. Он был уже не прикован к полу, и когда неведомая сила только успела его отпустить? Тут-то Налл прыжком накинулся на того, как сокол на добычу, повалив друга с ног и почти сразу уложив на лопатки, придавил всем своим весом, продолжив бить. Без разницы куда: в грудь, в солнечное сплетение, в лицо. Вспышки боли почти парализовали сероглазого, но он терпел, не шевелился, принимал каждый удар, не защищаясь. Мог, но не делал этого. Смирился с тем, что должен понести наказание за бездействие. Во рту разлился металлический вкус крови, а сама она струйкой потекла из пореза на щеке, алым своим цветом контрастируя с бледной кожей даже в скудном освещении. Размытый взгляд внимательно наблюдал за искажённым яростью лицом. Вскоре всё прекратилось, стряхивая с рук чужую кровь, Налл поднимается на ноги, окинув взглядом поверженное тело, внутри усмехнувшись нелепому зрелищу. — На словах ты мастер, а в жизни-то что? С потолка, на который Кэнди смотрел уже порядка минуты, взгляд устремился на попадающую в поле зрения фигуру друга. — Я заслужил, — сквозь боль, сдавленно выдыхая, проговаривает он и, кряхтя, приподнимается на локтях, садясь. Налл лишь похлопал глазами, не ожидая такого ответа. Кэндимэн применил регенерацию, так что большинство увечий исчезли, рукавом лонгслива стёр кровь со своего лица. Хорошо, что белоглазый на этого «ублюдка» не захотел тратить свои силы, применив заклятия, тогда было больнее физически. — Прости… — Кэнди прошептал, вновь взглянув на друга. — Думаешь, так легко отделаешься за всё? — друг был ещё зол, и зол до глубины души, но слов этих бывший админ уже не слышал, ведь след его давно простыл, оставив оседающие на пол багровые частички, как намёк на своё былое присутствие. На это Налл лишь недовольно выдохнул, но не ринулся никого искать вдогонку. Ему этого больше не надо. Большинство злости выместил на бывшем друге, теперь о том можно скоропостижно попытаться забыть, храня обиду, да только что-то внутри не позволяет этого сделать, уколов сердце болью. Сероглазый сбежал не от страха… Он не хотел больше видеть это, разгневанное на него, лицо близкого друга, не хотел знать, что этого друга у него больше нет. Никого нет. Все в это утро, четыре двадцать, ведь уже не ночь, отвернулись от него, как от предателя рода. Грустно. Невыносимо грустно из-за того, что так поплатился за то, что ничего не делал во всех смыслах. Бездействие тоже карается. А если начнёт оправдываться — никто не поверит. Вся история будто выдуманная, бредовая, ненастоящая, в то время реальнее некуда… Он шёл по скверу, недалеко от дома, где разместилась его квартира. В свой особняк наведываться желания не было. В том большом, пустом, тёмном пространстве он почувствует себя ещё опустошённей и виноватей. Мантия тряпкой повисла за его спиной, колышимая холодным ветром, лохматящим волосы. Тучи на небе сгущались, он понял это по исчезнувшим звёздам. Воздух стал гуще, как перед дождём, наполнился сгустками электричества, будто вот-вот где-то недалеко сверкнёт молния, ослепляющей вспышкой ударив в землю с громким треском. Листья на деревьях тихо шелестели, колеблясь. Город спал. Почти нигде в многоэтажках не светились окна — лишь темнота. Даже фонари на улицах горели лишь кое-где. Темно. Непривычно. Некомфортно. Мрачно. Грустно. Раньше в родном мире он не замечал никогда этой ночной, тихой унылости, что залазила в самое сердце, осторожно устраиваясь в его уголочке. А сейчас всё будто ещё сильнее нагнетает, усугубляя разбитое состояние, мягко укутывая депрессией. В траве настороженно стрекотали сверчки, как-то прерывисто, пугливо. Их стрекот замирал с каждым новым шагом недремлющего мифа. Он уронил голову вниз, рассматривая еле видимые для него маленькие камушки раздробленной кое-где от времени плитки. Фигура его плыла тенью в ночи, никем не видимая, никому не нужная. Всем он понадобиться лишь утром, чтобы обвинить или, быть может, попытаться выяснить причины. Эта тоскливая ночная идиллия крупного, но словно вымершего с наступлением тьмы города одновременно и дарило душе какой-то покой, но в то же время заселяла колючую грусть. В чём смысл так бесцельно бродить по заученному с ранних лет маршруту?! Его нет. Быть может, миф хотел провести последние мгновения здесь, прежде чем навеки скроется в глуши одного из тёмных, непроглядных лесов, уйдя туда по своей воле. Ведь ждать приговора — та ещё мука. Внезапно ночной, холодный, густой и вязкий воздух разрезал громкий хлопок, будто взрыв, прогремевший буквально в паре кварталах от Кэндимэна, спровоцировавший взметнутся ввысь над одним из небоскрёбов смесь дыма и пламени. «Взрыв!», — он понял сразу, стрелой метнувшись к месту событий под более тихие звуки разрывов чего-то ещё и грохот обваливавшегося здания. В тревоге шаг за шагом он приближался, урезав путь сквозь деревья, чуть не запутавшись в их ветвях. Половина здания обрушилась прямо на глазах, на фоне столба дыма и пламени. Обломки падали на землю, поднимая пыль. Это было так громко, неожиданно. Он замер на расстоянии, подняв голову к небу и лицезрея затухающий огонь и то, как остатки здания, с которого успело осыпаться довольно много кирпичей и бетона, медленно завалились набок, окружаясь поднимающимся с земли сором. Нужно срочно остановить это, не дать жилому зданию полностью разрушиться по кирпичикам и не дать погибнуть ещё большим жертвам. Бледные глаза моментально ярко вспыхнули, руки инстинктивно вытянулись вперёд. С ладоней полилось сероватое свечение, сразу же окружившее полуразрушенное здание. Сердце в волнении билось в груди. Он постарался затормозить падение, да только это здание его самого чуть не потащило за собой, но он, стиснув зубы, крепко уперевшись ногами в землю, отклонился всем телом назад, тяня это здание как бы на себя, и… Получилось… Оно больше не падает. Но и отпустить его миф не может, а сколько он его так продержит? Силы не бесконечны. Нужна чья-то подстраховка. Может, мысленно с кем-то связаться? Да только с кем? Никто и слушать не станет. Странно, что здесь до сих пор не появилось больше ни одного мифа, неужто совсем не слышно было взрыва и никто не заметил падающего здания? Поднялся сильный ветер, так и старающийся сдуть собой всё на пути, парой своих дуновений он пошатнул чужое тело, поигравшись мантией. С неба полился не дождь. Не просто маленькие капельки, а целый ливень, беспощадно своими крупными каплями бьющий по земле. Одежда быстро намокла, прилипнув к телу, вес мантии стал ощутим, и плечи отозвались ноющим, неприятным чувством. Медленно ноги начинали скользить вперёд по мокрой земле, уже не чувствуя твёрдой опоры. Глаза тускнеют… Ещё один громкий взрыв отвлёк своей внезапностью Кэндимэна, который от этого вздрогнул, и свет исчез с его рук, глаза потускнели. Здание окончательно с грохотом упало, пока второе соседнее падало и рассыпалось точно также. Поднимая голову вверх, можно было заметить кровавое зарево от всех этих взрывов, что гремели уже по всему городу. Кэндимэн бросился вдогонку этим взрывам, чтобы найти того, кто создаёт их. Ото всюду слышались крики и стоны боли, здания с грохотом падали на землю, дождь бил своими каплями по спине, не тухнущее пламя с каждым разом взвивалось лишь выше. Небо горело, землю залила тёмная кровь, повсюду были тела и никого живого кроме Кэнди. Это не на шутку настораживало. Он открыто не понимал ничего. Было ясно только одно — в их мир кто-то нагло вторгся, посеял хаос, безжалостно унося жизни многих. Это всё напоминало апокалипсис, конец целого мира — везде огонь, разруха, да смерти. Пробегая мимо безжизненных тел, он видел чужие застывшие глаза, полные ужаса и смотрящие прямо в чёрное небо, видел этот мёртвый взгляд, всю боль и кровь, что медленно пачкала асфальт, стекая с бордюров на дорогу и размываясь холодными каплями. Бушевала стихия, бушевали взрывы — прямо катаклизм… Больше всего под грудой обломков миф боялся увидеть кого-то знакомого, при виде которого сердце не выдержит. Ведь оживить будет сложно. Очень… Это и так нелегко в обычных условиях, а здесь — в множество раз труднее. Несмотря на то, что по-прежнему висела над городом ночь, как в петле, её безмятежность разбили, общипали тёмные крылья горящим огнём, что извергал из себя слишком много света, поэтому всё было видно просто превосходно… Весь этот кошмар. Весь хаос. Всё падение могущественной расы. Но погодите, под обломками тела были лишь малоизвестных мифов, где все остальные? Где в конце-концов Совет? Почему бездействует? Почему только Кэндимэн оказался в эпицентре суматохи? Куда в таком случаи делся Налл, раз уж он тоже ничего как-будто не замечает. Взгляд замер на очередном подорванном здании — не жилое, что-то вроде офиса информационных технологий. Главная площадь приближалась, кажется, взрывы следовали как раз к ней. Кэнди выбежал из переулка прямо к ней, немного уставший от долгого, длинного бега, но переводить дыхание времени не было… На верхушке красивого здания с часовой башней, построенной в винтажной стиле, на самой верхушке её длинного шпиля застыла чья-то фигура, вся в чёрном. Ветер за спиной развивал мантию, а руки были раскинуты в стороны в жесте всевластия. «Пустотный», — скрипнув зубами, сразу узнал того миф, пусть чужая фигура и была далека. Остаётся гадать, как Пустой человек проник в Тэнэтур и чего желает добиться. Что-то это всё странно, для такой коварной личности напрямую захватывать чужой мир — слишком, что ли, глупо. Захоти он, давно бы это сделал, да только извечно сидит в своём мире, помалкивает и постепенно наращивает мощь, чтоб обрушить свой гнев лавиной. Не похоже, что он сумел накопить так много сил. «Что он творит?», — пока миф рассуждал, стоя в тени, гадая, как лучше помешать своему врагу, край глаза зацепился за странное шевеление… Можно было бы всё спихнуть на «просто показалось», да только шевеление продолжилось. Казалось, его собственная тень самостоятельно начала двигаться. Глаза ярко вспыхнули, он напрягся и только хотел обернуться, чтобы в случае чего напасть, как внезапно чья-то рука с силой обвила за талию, резко затаскивая с собой глубже в тень ещё целого здания, оказываясь вновь в переулке, пока другая рука заткнула рот. Сердце вздрогнуло от неожиданности. Миф попытался освободиться, дёрнулся один раз, другой, замычал. Но тотчас успокоился, а зрачки от удивления расширились, стоило только неизвестному, схватившему его, заговорить: — Молчи, придурок, — еле слышимый шёпот раздался недалеко от уха, заглушаемый шелестом дождя. Но Кэнди, несмотря на это, сразу же узнал, чей это голос, и обжёгся чужим волнением с примесью злости. Повернуться, чтобы увидеть другого мифа в живую, не вышло. Внезапно прямо в метре от Кэндимэна пронеслось несколько тёмных фигур, но не местных мифов. От них почувствовалась холодная, враждебная аура, колющая собой тыльную сторону кистей рук. Это приспешники Пустого или же его слуги. Скорее всего, если б его не оттащили, то сейчас он бы валялся на земле в схватке сразу с двумя или же тремя тёмными сущностями. И не факт, что победил бы. — Благодарности не требую, — холод чужого тона где-то в глубине души кольнул. Чужие руки отпустили сероглазого, и из-за его спины вышел Налл. Тоже весь мокрый до нитки, с ярко сияющими белыми глазами, освещающими его строгий, с примесью грусти, лик. Откуда он здесь? Всё это время шёл по пятам или случайное стечение обстоятельств? Да и почему спас, затащил в тень? Он ведь безмерно зол с недавних пор на Кэндимэна, разве он ещё должен беспокоиться о нём, разве должен помогать? Он не обязан. Они не друзья больше, они друг другу — никто. Но он всё равно до сих пор переживает, до сих пор остался остаток старой связи, не затмённый полностью обидой, ему всё же небезразлично. Пусть и разгневан, пусть разочарован, но умереть раньше времени не позволил. Этот факт мог бы согреть, но стал лишь тем самым горьким послевкусием. Прощение всё равно выпросить не удастся. Налл лишь бросил на бывшего друга тяжёлый взгляд, что-то про себя хмыкнул и прошёл мимо, выходя на свет пылающего недалеко горящего пламени; поднял голову вверх, лицезрея фигуру Пустотного. В его руке что-то блеснуло, наверное, какое-то оружие. Он коротко обернулся, бросив взгляд на сероглазого, и строго, колко проговорил охрипшим голосом: — Дальше каждый сам за себя, — и с невероятной скоростью помчался куда-то вбок, исчезнув из поля зрения. Буквально сразу донёсся издали лязг метала. Кэндимэн выдохнул. Опустил взгляд. Поднял его. Что-то быстро взвесил в мыслях. «Война так война, подлец, я знаю, кто виновен», — суровый взгляд приковался к Пустому человеку, что на расстоянии руководил своими тёмными сущностями, чьи тени можно было заметить почти везде. — Ты заплатишь, — со всей внутренней злостью оно просто вырвалось. В сжатой в кулак руке материзовалась длинная крепкая рукоять боевого топора, чёрного как тьма, но с кроваво-красным светящимся лезвием, украшенного кое-где камнями и разнообразными узорами, похожими на лепнину со стен старинных зданий. Он взглянул своему отражению в натёртом до блеска лезвии прямо в глаза. Сурово. Твёрдо. Вобрал в лёгкие воздух. Крепче сжал рукоять и поднял голову, быстро выискивая взглядом слуг тёмного владыки. Они особо не прятались — тенями плясали кое-где по стенам уцелевших зданий, сгустками тьмы мелькали сквозь деревья и отчётливыми силуэтами расхаживали, как стражи чего-то ценного, по площади близ фонтана. Найдя цель, он растворился, а появился уже возле фонтана, в центре сборища небольшой группы тёмных сущностей. Сизый дым после его телепортации мгновенно осел на землю, а лезвие его топора разрезало со свистом воздух, после перерубило тело тёмного, не успевшего среагировать, существа. Брызнула алая кровь, окропив собой и красивую бежевую плитку, и мрамор фонтана, и мантию Кэндимэна. Вопль разрезал недолгую тишину, и верхняя половина тела соскользнула с нижней с противным, склизким звуком, падая на землю и поливая всё горячей кровью. Топор был закалён специальным заклинанием, благодаря чему любые раны, нанесённые им, не заживали, поэтому таким орудием спокойно можно убить любого мифа или другую сущность. Остальные пять членов тёмной свиты вовремя отпрыгнули от внезапно возникшего мифа Совета, что по силе превосходил их. Все они выглядели до жути одинаково, и их даже можно было спутать с мифами из-за схожих черт. После сильного замаха кончик топора вонзился в щель между плитками, чуть расширив её. Только Кэндимэн собирался вытащить своё оружие из этой щели, как на него уже налетели двое. Оба с сияющими острыми кинжалами. Клинок первого в мгновение ока встретился с топором. Послышался режущий слух скрежет двух абсолютно разных металлов. Кажется, в стороны аж полетели искры. Тёмная сущность вложила все силы в удар, но одним рассечением воздуха клинок был выбит из рук и, царапая собой дорогу, поскользил прочь от фонтана. Удар длинной рукояткой в бок, и противник уже упал на землю. Но это только начало битвы. Второй слуга тьмы, как заяц, прыгнул на мифа в попытке повалить того на землю, да так, что лезвие топора не успело встретиться с его оружием, и клинок до основания, с неприятным звуком разрезания плоти вошёл в тело Кэндимэна в области правой ключицы. Потекла горячая кровь, запульсировала боль, но времени на регенерацию нет. Ярость кипела внутри сероглазого, придавая ему небывалых сил для победы в этой войне за собственный мир. Левая рука вцепилась в руку врага, отцепляя того от себя. Замах топором, и чужая голова слетела с плеч, покаталась по плитке и стукнулась о фонтан, выдавливая из себя остатки крови. Тело врага обмякло и рухнуло вниз. Зоркий взгляд пробежался по округе, остальные противники где-то затаились, готовясь напасть в самый неподходящий момент, и это нагнетает. Недалеко прогремел очередной взрыв, небо в том месте вспыхнуло алым цветом, как кровь, что растеклась на поле боя у фонтана, даже в колышущуюся ранее кристально-чистую воду успело попасть несколько её капель. Брызгами запачкались изящные статуи древнегреческих богов, и сейчас на фоне разрывов, дикого пламени, отдалённого лязга металла и прочей смеси звуков они были немыми свидетелями неожиданного противостояния тьме. Тихий треск, похожий на приглушенный разряд молнии, послышался за спиной, стоило обернуться, как он сразу заметил одного из чужих слуг, что внезапно ударил кулаком в плитку. Она раскололась, и трещины поползли дальше. Земля задрожала, как при землетрясении, и из неё с невероятной скоростью начали вырастать шипы по направлению к Кэндимэну. Миф не растерялся, сгруппировался и сделал кувырок в сторону, быстро распрямляясь, ведь в то же мгновение пришлось крепко сжать топор обеими руками, вытянув его вперёд. Рукоять упёрлась в чужое горло, отталкивая соперника в сторону и давая пространство для замаха. Рассечение воздуха, и разрубленное на две части тело падает к его ногам, заливая всё вокруг кровью. Лязг. Скрежет. Тяжёлый выдох. Чужой вскрик. Применение заклинания, что он чуть не проморгал, но вовремя скользнул в сторону, иначе поджарили бы. Далёкие взрывы, пламя. Холодная решимость в бледнеющих глазах. Кровь… Много крови. Она заливает плитку, фонтан, траву, облила собой полностью облик мифа, оставшись на его лице брызгами. Но алая жидкость чужая, не его. Мантия колышется за спиной, порой мешается, дождь всё ещё льёт, ухудшает видимость. Удар топором, чьё лезвие полностью обагрённое, рассечение воздуха, рукопашные удары, руны, заклинания… Всё длится уже, вроде как, час. Сил почти нет. Кэндимэн выдыхается, а тёмных сущностей всё больше и больше, ползут как тараканы к уже разрушенному сокрушительными заклинаниями фонтану. Он может не справиться… Проиграть. Умереть в конце концов, если не от чужой атаки, так от изнеможения и усталости. Зубы плотно стиснуты, твёрдая земля уже еле ощущается под ногами, в глазах понемного двоится, плывёт. На него накинулись сразу семеро, повалив с ног на землю. Это поражение… Топор был выбит из рук и кем-то забран. Жестокие удары всё сыпались и сыпались, отбиваться от них уже не получалось — руки сами опустились. Он сдавленно выдохнул, глядя сквозь чужие тела на развалины былого города. Имеет ли смысл дальше биться, если больше ничего нет? Ничего… Лишь разруха. Он безмолвно прикрыл глаза, пока его добивали. Мысли улетели подальше от данного места. «Я поражён? Так легко? Так просто? Меня убивает кучка существ, что намного слабее меня?» — слова эхом звучали в голове, горечь терзала душу. Нет, он не мог принять поражение, когда может ещё хоть как-то биться. Руки медленно скрестились на груди, ладони коснулись плеч, а пальцы чуть приподнялись: — Амздено, — сорвалось хрипло на выдохе и смылось шумом дождя. Белая, еле заметная энергия, ветвясь как молнии во время грозы, потекла по рукам, от локтей к ладоням. Кэндимэн отдёрнул руки от груди, всё ещё держа их сложенными крест-накрест. Тот час же блеснула вспышка, и прямо перед ним нарисовался белый крест, как из игры в крестики-нолики. Через секунду этот рисунок, ярко вспыхнув, испарился, а всех врагов силовой волной откинуло в стороны. Это заклятие защиты — мощное, быстродействующее, оглушающее врагов, но вытягивающее силы, которых осталось совсем мало, настолько, что глаза больше не светились, но он был ещё жив, о чём говорила медленно вздымающаяся и опускающаяся грудная клетка. Враги попадали на землю, как пронзённые насквозь стрелами чёрные вороны, но после падения они начали вставать. Уверено, непоколебимо, будто и вовсе им было всё равно на недавно применённое заклинание. Они начинали окружать плотным кольцом, как и ранее сгущаясь подобно тучам. В этот момент время для Кэнди замедлилось. Не аккуратно, быстро он перевернулся на живот, опёрся руками на раздробленную и липкую от крови плитку и поднялся. Пошатнулся. Голова закружилась. С тяжестью моргнул. Глаза хотели закрыться, тело дрожало от усталости. Враги окружали. Он «покадрово» видел шаг каждого, сам же рывком бросился в сторону, туда, куда откинули его топор, ведь никому всё же не удалось с ним совладать. Орудие лежало средь обломков мрамора и разбитой статуи Афродиты, в навершии топора, отражаясь в натёртом, но уже довольно сильно запылённом металле, скакали отблески пламени догорающих обломков бывшего здания. Оно было всё поцарапано, испачкано кровью, даже рукоять была в сколах, но сражаться им всё ещё можно. Руки сжимаются на рукоятке, и он выпрямляется. Сердце стучит. Не знает даже от чего — волнения, страха или предвкушении. Взгляд окидывает стремительно приближающиеся размытые тёмные силуэты и бесчисленное количество, порой светящихся, глаз. Он поднимает топор вверх, всё ещё крепко его сжимая, ожидая, когда его полностью окружат, а после выпускает весь воздух из лёгких, стремительно выставляет топор прямо, при этом, чтобы острая сторона смотрела вправо, он… Начинает кружиться… Непринуждённо, легко… Как-то отдалённо безисходно. Словно в танце. В танце горечи, но невероятной стойкости. Мантия кружится вместе с ним, красиво развиваясь, дождь вокруг тоже пляшет в своём невероятном танце. И всё это как будто спектакль на большой сцене. Всё так изящно, красиво, плавно, но трагично. Лезвие перерезает чужие тела, те падают на землю, и так снова и снова. Льётся кровь, уничтожаются всё новые и новые тёмные слуги, что не успевают понять происходящее, их мёртвые тела наваливаются друг на друга, образуя кучи, гремят вдали взрывы, нос щекочет дым, усталость посылает дрожь по телу, вот-вот и ноги подкосятся. Но он всё кружится, кружится, кружиться. Не хватает лишь плачущей скрипки и симфонии, что смогла бы описать всю внутреннюю боль… Один за другим… Лишь смерть. Быстрая, болезненная. Отблески взрывов бледным отголоском отражаются в уже не таком остром, поцарапанном лезвии. Ветер проходится в мокрых, слипшихся волосах, развивает мантию, как флаг; сердцебиение замедляется, а смерть стоит уже за спиной, готовая взять в свои объятья того, кто и так преподнёс ей много жертв за сегодняшний день. Но вот наступает тишина. Мёртвая. Напряжённая. Звенящая. Враги все мертвы, площадка у разрушенного фонтана вся завалена ими, а «багровые реки» текут по ранее красивой плитке, что сейчас превратилась в осколки. Взрывы отгремели, не было видно ни одного целого здания. Всё разрушено. Бои вдали тоже затихли. И неясно, кто их победитель. Больше осквернённые тьмой существа не сбегались к мифу, вероятно, здесь он убил всех, либо остаток в страхе сбежал. Боевой топор почти вываливается из рук, его навершие касается земли, а в рукоятке Кэндимэн находит опору для собственного тела, почти повиснув на ней. Холодный дождь закончился. Остались лишь свинцовые тучи, намёка на рассвет не было. Где-то недалеко ещё трещало непотухшее пламя. Рукавом лонгслива, что изрядно порвался в этой схватке, Кэнди стирает пот с лица вместе с брызгами своей и чужой крови. Любое дуновение ветра шатало его, сил почти не ощущал. Нырнув рукой в карман своей куртки, выудил из него маленький серебряный анх, что слабо блеснул в сгущающейся темноте. Поскольку взрывы стихли, а пламя почти потухло, небо вновь потемнело, а ночная темень вернулась на своё место. Дрожащими руками он надевает на себя цепочку. Стало чуть легче. Вдыхает густой воздух полной грудью. Выдыхает. Переводит взгляд на шпиль и замирает. «Где он?» — Пустого не оказалось на верхушке. Как давно он бесследно исчез и куда? — Меня ищешь? — внезапность чужого голоса, переполненного себялюбием и надменностью, заставила мифа вздрогнуть. Капля холодного пота потекла по виску. Он сжал челюсти и обернулся. Пред ним возвышался Пустой человек, внимательно смотрящий пустыми глазами в душу, будто желая её поглотить. Оскал сиял на его бледном лице, а ветер колыхал пепельные волосы. Но Кэндимэн видел того лишь слегка полуразмытым силуэтом. — Забавно видеть мифа Совета таким, не находишь? — владыка пустоты презрительно смерил взглядом полуживого мифа. Кэнди выдохнул и промолчал, не смотря тому в глаза. Чувствовался стыд за то, что он сейчас так слаб пред этим нахалом. — Выглядишь так, будто вот-вот умрёшь, — с едкой ухмылкой и явной насмешкой в голосе, Пустотный обошёл мифа с другой стороны, рассматривая, будто тот — диковинная птичка в клетке, выставленная напоказ. Было не по себе от этого взгляда, но внутри всё горело злостью. Он, собирая остатки сил, выпрямился, чтобы, подобно тряпичной кукле, не висеть на рукоятке собственного топора. — Не твоё дело, — со всей внутренней злостью прорычал он сквозь зубы, чуть сильнее сдавив оружие в своих руках, словно сможет поднять его над землёй и атаковать. Острый взгляд серых, угасших глаз скосился на стоящего неподалёку, справа, Пустого человека, что склонил голову набок, изучая свою новую забаву. — О, кто-то ещё может огрызаться? — мантия тёмного владыки, лежащая на земле небрежными складками, колыхнулась, а он сам растворился. Тут же он появился прямо перед лицом Кэндимэна, от неожиданности сердце нейтрального мифа ёкнуло. — Сейчас это не твоя прерогатива, вместо этого ты должен кланяться мне в ноги и молить о пощаде, — фигура Пустотного выглядела угрожающе. Свет от ещё не затухшего пламени обрамлял его со спины, в то время как лицо оставалось в тени, а глаза зияли бездомными пропастями. Тон был спокоен, но скрытое торжество с нотками агрессивности можно было почувствовать. Он ухмылялся, растянув кончики чёрных порезов и оголив белые, острые клыки. — Ещё чего, — Кэнди съязвил. Ему всё равно на своего главного врага, к тому же сейчас ничего не имеет смысла и он всё равно не смог бы сбежать — на телепортацию нет сил. — Пришло время расплачиваться за давние обиды, даже не попытаешься сбежать? — воодушевлённо произнёс Эмпти мэн, а в его руке блеснул клинок тёмной материи. Тот самый… Скованный из самой настоящей пустоты, принявшей удивительные изгибы и превратившейся в это орудие невероятно чёрного цвета с редкими голубыми бликами. В клинке таится невероятная мощь — он никогда не затупляется, не ломается, не изнашивается; убивает всё, к чему прикоснётся лезвие, и взять в руки его способен лишь Пустотный, либо более сильный миф. Оружия Совета часто подходят под такие характеристики, вот только для них характерен какой-никакой износ. Кэндимэн поднял взгляд на чужое лицо, усмехнулся и с непоколебимым спокойствием ответил, пока остатки злости подъедали душу: — Нет, хочешь поквитаться, так действуй! — он повысил тон, призывая к началу чужих деяний. Он смерился, будучи загнанным в неосязаемую, но итак очевидную ловушку. Знал, что Пустой отомстит за своё заточение и за множество провальных охот на человеческие души, что пресекались сероглазым. Поквитается за всё, в том числе и за всё недавно случившееся. Без лишних слов чужой клинок просто вонзился в грудь с правой стороны, пройдя насквозь, проткнул лёгкое и сломал несколько рёбер. Болезненный выдох сорвался с уст Кэндимэна и тот, пошатнувшись, сполз на землю, сев на колени; его топор с тихим звоном упал на землю. Со рта тонкой струйкой потекла кровь… Боль разрыва изнутри. Клинок вытащился и тут же вонзился в левую часть, чуть выше сердца, лишь слегка его задев. Глотая ртом воздух, тело полностью легло на раскрошенную плитку, залитую свернувшейся кровью, пока новые потоки алой жидкости заливали её. Туман сгустился пред глазами вместе с тьмой. Хватило лишь пары минут, чтобы последний вдох чуть расширил грудную клетку, после чего Кэнди замер навсегда… — Слабак, — на последок выплюнув это слово, Пустой вынул клинок из остывающего тела и повернулся к тому спиной, неспешно удаляясь вдаль и окидывая взглядом своё творение: полностью разрушенный центральный город Тэнэтура, как и другие его города вдали, обломки зданий и осколков стекла на тротуарах, сожжённые деревья, моря крови на земле и кучи мифических тел, что погибли и с боем и без боя. «Даже как-то неинтересно. Слишком быстрая месть…», — и он испарился, оставив после себя лишь оседающий пепел и хаос…

***

Ночь своей тьмой скрыла тёмные деяния, прогнав рассвет. Время словно замерло всего в нескольких часах до него. Тишина. Полностью мёртвая. Начал капать в очередной раз дождь, смывая кровь, унося с собой следы смерти. Так быстро пал древний род, похоронив своего последнего воителя средь обломков фонтана, всего мокрого от капель дождя, в крови, как своей, так и чужой, со стеклянными глазами, смотрящими вдаль, и двумя сквозными дырами в груди. Так быстро уничтожился старый мир, до этого существовавший не одно тысячелетие, все магические силы быстро выветривались из растительности и животных, и те начинали погибать. Скоро останется лишь пустота, что и погубила всё…