Призвать неизвестное...

Глаза открылись с трудом, такое чувство, будто веки до этого кто-то склеил. В горле чувствовалась сухость, а спина ужасно болела. «Где я?» — первое, что мелькает в мыслях, пока ещё затуманенный взгляд бродит по белому потолку и по знакомой люстре. Тело по ощущениям налилось свинцом, даже пальцем трудно было пошевелить. Лёгкое непонимание кружилось в его голове, а во взгляде схоронилась потерянность, но всё это быстро исчезло, как только в поле зрения появилось серьёзное лицо мифа, чьи светло-серые глаза чуть светились в полумраке комнаты. — Живой? — твёрдый голос Кэндимэна разрезает тишину, а после где-то сбоку слышатся приглушённые шорохи. Разум пытался сообразить, что конкретно произошло, уснул ли он или действительно вернулся назад в свой мир. — Да, — через пару мгновений всё же хрипло отвечает Берг, отчего горло отдалось дерущей болью. Миф облегчённо выдохнул, и стало заметно, как напряжённые плечи, скрытые за чёрной мантией, расслабились. Через пару секунд в поле зрения появились другие взволнованные лица друзей. Получается, сейчас все столпились возле него, оценивая чужое состояние. Взгляд двухцветных глаз лишь бегал от лица к лицу, пока сам их обладатель пытался прийти в себя и согнать туманящую пелену с разума. — Ты как? Встать можешь? — спрашивает обеспокоенно Домер? «Почему они так волнуются насчёт моего состояния, я что, так ужасно сейчас выгляжу?» — удивляется Никита, видя нескрываемое волнение в глазах у каждого в этой комнате. — Не знаю, вроде нормально. Наверное, смогу, — голос хрипит, а слова вылетали из уст медленно и явно с трудом. Сразу после этого он порывается подняться. Прилагая все усилия, пытается сдвинуть руки с места и увести их чуть назад, чтобы впоследствии приподняться на локтях, но они как будто приклеены к полу тягучей липкой смолой, что не даёт и шелохнуться. Через неприятную тяжесть он всё же чуть поднимает корпус тела, уперевшись локтями в твёрдый пол. Тут же острая боль вонзается в плечо левой руки, и, болезненно выдохнув, он жмурится. Локти дрогнули, и парень упал назад, вернувшись в прошлую позу. Рана на руке давала о себе знать болезненной пульсацией, при этом ещё очень сильно пекла, словно её подожгли. Это так невыносимо. Сильней стиснув челюсти, попытался вновь подняться, но стоило лишь чуть шелохнуть левой рукой, как волна новой боли растекается по всему плечу, прибивая его назад к полу. — Нет, не могу… Рука… Больно, — Никита замер, не шевелясь, но это не прекращало мучений. Пока Домер и Руда растерялись, видя этот взгляд гетерохромных глаз, пропитанный насквозь болью, Кэндимэн обошёл хозяина квартиры, опускаясь возле него на корточки и оперативно, осторожно поднимая чужую раненую руку, закатывая рукав синей кофты. Кажется, он явно знает, что делает. Берг же лишь сильнее поморщился от резких, на его взгляд, чужих действий. Под синей тканью мелькнул запачканный кровью край бинта. Поднимая рукав выше, вид открывается на полностью пропитанный кровью бинт, настолько, что он весь был яркого алого цвета; красные разводы с ржавым оттенком были и на коже возле него. — Вашу ж мать, — Кэнди осматривал перевязочный материал. Приложив свой палец к повязке, он чуть на неë надавил. Послышалось сдавленное болезненное шипение со стороны раненного, а его тело вздрогнуло. Убирая руку, на своём пальце миф заметил довольно сильно отпечатавшуюся кровь. Свежая… Это говорит о том, что кровотечение, возможно, ещё идёт. Резко оборачиваясь, каким-то злым, серьёзным и одновременно встревоженным взглядом он смотрит на двоих бездействующих людей. — Что стоим? — спрашивает он. — Несите аптечку! — это звучит как приказ, который беспрекословно берутся исполнять, а сероглазый поворачивается назад к «главному звену» уже проведённого ритуала «общения» и начинает разматывать бинт, который на руке уже и так держался довольно слабо, сам пачкаясь в чужую алую кровь. Берг то и дело корчился от боли и болезненно выдыхал, когда грубый край бинта задевал глубокую рану или когда чужие пальцы касались кожи возле неё. Аптечка вскоре оказывается возле мифа, но тот лишь бросил на неё мимолётный взгляд, продолжая убирать последние слои повязки. — Так, мне срочно бинт либо марлю, — командует Кэндимэн, и Сергей тотчас достаёт из аптечки названный предмет, причём целый рулон. Весь большой рулон — это, конечно, много, но тоже сойдёт. Миф начинает складывать его в несколько слоёв, а после, убирая остатки окровавленной повязки, прижимает новый бинт непосредственно к ране. Тело Никиты вздрогнуло, лицо скривилось от боли, а плечи отпрянули от пола, приподнимаясь. Миф не дал подняться полностью, с силой надавив своей левой рукой на центр груди и тем самым прижав парня обратно к полу. — Терпи, — строго говорит он, как можно сильнее придавливая бинт двумя руками к ране, из-за чего ему самому пришлось стать на колени, чтобы перекинуть вес на руки. Постепенно кровь начинала просачиваться сквозь повязку, и её пятна всё сильнее расплывались на белом материале; чужое тело под руками содрогалось от боли, а на уголках зажмуренных глаз выступили капли солёных слёз. — Чуть-чуть осталось, — приговаривает миф, прикладывая поверх уже полностью запачканных бинтов несколько слоёв чистого материала, также прижимая всё это к ране. Берг чувствовал лишь острую боль, что с каждым более сильным нажатием резала всё сильнее, жгла, растекалась по всей руке. Ещё болела спина. Такое чувство, будто он упал на неё с большой высоты. Пред глазами плавал туман, схожий с тем самым утренним, когда только-только решает забрезжить рассвет, а он ещё окутывает собой землю, размывая объекты вдали и придавая им новый белёсый оттенок. Силуэт мифа рядом он видел чёрным пятном, что шевелилось и порой кое-где приобретало новые цвета. Это было так странно. Пока ему всеми силами спасали жизнь от смерти, пришедшей бы от малокровия, в голове засели мысли, засело беспокойство и не насчёт собственного здоровья, а насчёт того… «Справится ли Давид в одиночку?» — отчаянный вопрос терзает его разум, всё время отвлекающийся на боль. Неизвестно, как пройдёт ритуал, не решится ли кто помешать, да и вдруг всё пойдёт совсем не по плану? Вдруг Роменский перепутает порядок символов и что тогда? Да там в принципе есть несколько исходов, именно поэтому и было беспокойство. Вдруг Акельн, оказавшийся не таким уж и доброжелательным, как его приукрашивал Фел, решит вторгнуться внутрь квартиры и прервать ритуал? Попытается убить? Затащить в пустоту за окнами? А что будет, если душа действительно окажется в той пустоте? Попадёт в мир вечности, где её уничтожат другие сущности, или так и застрянет в странном пространстве? «А если всё пройдёт хорошо?» — уже капля чего-то более позитивного вторгается в мысли. «Как долго он будет перемещаться? Безвредно ли это? Да и как вернётся? Без тела? Или тело есть?» Очередная вспышка боли выдернула из размышлений в реальность. Кэндимэн туго бинтовал рану. На повязке крови уже почти не было. — Руда, вколи Бергу обезболивающее, — тон оставался спокойным, сосредоточенным, но с толикой приказа. Слушаясь, названный начинает копошиться в аптечке и достаёт из неё шприц и две ампулы с прозрачной жидкостью разных размеров. — А сколько? — парень замялся, опускаясь возле правой руки друга, лежащего на полу. Миф мельком оценивающе глянул на ёмкости с жидкостью, а после, продолжив накладывать давящую повязку, ответил: — Ампула, что поменьше, подойдёт. Кивнув, сероволосый закатил рукав кофты как можно выше на другой, не раненой руке, оголив область ниже плечевого сгиба; капнув на кусочек ваты антисептический раствор, он протирает ним кожу; после вскрывает упаковку, вынимая шприц и надевая на него входящую в «комплект» иглу. Снимая с неё защитный колпачок, он откладывает шприц на упаковку, беря в руки ампулу и обламывает её верхний кончик. Отломался он как раз ровно по линии, и жидкость даже не пролилась. Беря шприц, Саша начинает наполнять его прозрачным раствором. Закончив, он вытягивают руку вверх, к свету, и выдавливает из шприца весь лишний воздух, пока пара маленьких капелек не появляются на кончике иглы, медленно стекая вниз, по её основанию. Поднося острый кончик к коже, да так, что он упёрся в неё, темноглазый надавливает, и игла протыкает кожу, входя в неё полностью. Медленно обезболивающий раствор начинает вводиться в тело, разносясь кровью по венам, и. Это было не настолько больно, насколько ожидал Берг. — Скоро подействует, — осведомляет миф и закрывает рядом стоящую аптечку. Взгляд гетерохромных глаз скользнул по его силуэту, потом по двум другим и устремился вновь в потолок. Боль и правда, кажется, уже начинала притупляться. Тем временем Кэнди выдохнул, прикрыл глаза и попытался сконцентрироваться. Кажется, вновь сейчас будет «магия». Распахнув веки, он принялся что-то чертить в воздухе над грудью лежащего на полу Никиты. Его глазницы пылали ярким сероватым светом, а под пальцами начинали появляться горящие ярко-красным светом линии. Сначала это была окружность, после внутри неё появился крест из пересечения двух линий, причём одна из таких линий вышла за черту окружности, оборвавшись в области солнечного сплетения; после круг начали окружать всевозможные странные символы, больше похожие на несуразные знаки; внутри же легли узоры, похожие на рисунки веток, чьи концы обрывались маленькими кружочками. Самыми широкими и яркими получились именно окружность и крест, остальные линии выглядели тонкими и более блёклыми. — Что это? — недоумевая, восклицает Руда, что замер на прежнем своём месте, справа от Никиты. — Руна Альхрам для восстановления утраченной крови в человеческом организме, — следует сосредоточенный ответ, пока миф двумя руками дорисовывал необычную руну. На секунду Домер задумался и вдруг прямо спросил: — Ты же миф, наверное, в совершенстве владеешь всеми этими магическими штуками, так почему ты просто не можешь заживить рану? После этого вопроса повисла гнетущая тишина, а черноволосый плавно и медленно дочерчивал последние линии. Берг завороженно наблюдал, как над ним медленно расцветает огненно-красный магический рисунок, бегая глазами за чужими руками. Дорисовав символ, Кэнди убрал руки себе на колени, а глаза перестали так ярко светиться. Он повернул голову в сторону Сергея, а после посмотрел на Раду, что был не менее заинтересован в ожидании ответа. — Понимаете, вы, люди, живёте в обычном мире, где волшебство — лишь глупая выдумка по меркам многих, ваши органы не подготовлены к сильному влиянию магии в отличие от существ, что с перерождения живут «в ней», знают её и способны её обуздать. В большом количестве даже самые слабые чары вредят вам. Только зелья более безвредны, но под рукой у меня их нет, есть лишь руны да заклятья, — спокойно разъясняет мистическая сущность, после сказанного сразу же возвращаясь к сеансу рунизма. Его глаза вновь вспыхивают ярким свечением, а с уст срывается неразборчивый шёпот. Сияние руны усилилось, а она сама как будто начала медленно плыть вниз, к телу человека. Вскоре она прошла сквозь человеческую плоть, оказавшись внутри. Сразу же по венам разлилось приятное тепло с примесью слабости. Неожиданно странный металлический вкус почувствовался на языке, становясь всё насыщеннее и противнее. Никита ощутил нечто тёплое и жидкое у себя в горле, из-за чего закашлялся, повернул голову в бок, выплёвывая собственную багровую кровь, чьи капли потекли по губам и подбородка. Ритуал был закончен. Кажется, после него должно было стать лучше, а не хуже. Парень буквально начал давиться кровью, не в силах отплеваться от неё в таком положении. — Так, всё под контролем, — резким движением миф расставляет руки в стороны, заставляя двух друзей хозяина квартиры замереть, ведь заметил в их глазах панику. В глазах раненого же мелькнуло замешательство, страх и непонимание. Этой фразой Кэндимэн хотел успокоить в первую очередь его, его друзей и в конце концов самого себя, поселить в самом себе надежду, что всё действительно под чутким контролем и происходит так, как нужно. Внутри у мифа уже давно бушевала буря волнения, беспокойства и не знания, но он держал себя в руках, ведь на его плечах жизни этих людей. Здесь нет времени для паники, здесь только решения холодного расчётливого ума. Вставая с пола, под тихий шелест мантии за спиной, чьи складки сразу распрямились, он подхватывает Никиту под руки, поднимая его корпус тела, заставляя принять сидячее положение. — Скоро вернёмся, — оповестил миф и тот час же вместе с раненным испарился, оставив после себя оседающие на пол багровые частички, схожие с каплями крови.

***

Дрожащие руки хватаются за края белой раковины, намертво вцепившись в них. Перед глазами всё плывет, кружится, шатается. Тошнотворный металлический вкус режет горло; вытекая изо рта, пачкая губы, струйка крови капает на белый фаянс, оставаясь на нём яркой каплей. Никита давился ей, пытался откашляться, но бестолку, кровь всё текла и текла. Медленно… Обагряла белый фаянс, оставаясь густыми разводами и каплями, замирала на губах, на коже. Отравляла своим вкусом. От холодного пота несколько прядок двухцветных волос прилипли ко лбу. Тело было слабо. Он еле стоял на ногах, даже точки опоры нормальной не было. Кэндимэн стоял рядом, крепко держа под правую руку, не давая человеческому телу безвольно соскользнуть вниз и осесть на холодную плитку. Миф ждал. Внимательно наблюдал за всё новыми и новыми каплями красной жидкости, капающих вниз, выжидая, когда прекратится приступ кашля, от которого содрогался чужой организм, и раздумывая над тем, что делать дальше с парнем. Сплёвывая очередную порцию крови, хриплым, дрожащим голосом Берг спрашивает: — Что со мной происходит? — буря страха и непонимания вырывается вместе с этими словами. Ответом была лишь тишина. Устало выдохнув, Кэнди всё же заговорил: — Я ж предупреждал тебя, что не стоило проводить ритуал «общения» с твоим участием. Вот и последствия. Потерпи, скоро это закончится, более сильных осложнений не должно быть, — он аккуратно похлопал человека по плечу в успокаивающем жесте, будто это поможет и как-то облегчит ситуацию. Но ведь поддержка всё равно важна… Ещё минут пятнадцать Берг нависал над этой раковиной, пока последняя капля не упала вниз. На языке еще остался вкус металла, а картина перед глазами медленно покачивалась. — Я сейчас, — сказал миф и неожиданно испарился, оставив хозяина квартиры в замешательстве, но через несколько секунд он возник из неоткуда всё на том же месте. Пока остатки сизого дыма после телепортации стелились по полу, он протянул парню стакан воды. Дрожащей рукой тот взял его и, сделав глоток прохладной жидкости, прополоскал рот, выплёвывая в раковину воду, смешанную с остатками крови. Металлический привкус на языке стал менее ощутим, но всё же ещё остался, поэтому он прополоскал рот ещё раз, а после выпил всё содержимое стакана. Стало лучше. Намного. По крайней мере не штормило, а взгляд не плавал, даже стал чётче. — Полегчало? — слышится голос мифа с толикой скрытого волнения. Парень лишь кивнул, поднимая голову и встречаясь взглядом со своим отражением в зеркале. Такой уставший… Выжатый как лимон. На подбородке замечается уже присохшая алая кровь, оставшаяся и на губах тоже. — Держи, — Кэнди протянул ему белое полотенце. Всё же удобно, что тот способен читать мысли. Он способен понять без слов, лишь взглянув и прочитав, что творится в голове, с такой легкостью, с какой люди читают книги. Никита медленно повернулся, дрожащей рукой сжал протянутый предмет и, повернувшись вновь к зеркалу, попытался стереть остатки крови. Пришлось, правда, намочить кончик полотенца, чтоб лучше оттереть её следы. Когда Берг закончил приводить себя в порядок, сероглазый обхватил в очередной раз того под правую руку, и они вдвоём телепортировались назад в комнату, но только рядом с кроватью. Как только «следы» перемещения исчезли: дым растворился, мелкие частички осели, миф надавил на чужие плечи, заставляя человека сесть на кровать. Повинуясь лёгкому нажиму, парень всё же присел. — Ляг. Так будет лучше, — в твёрдом голосе ощущалась… Забота? Всё же так непривычно, когда мистическая, не существующая по меркам науки сущность, обладающая невероятными силами, печётся о человеке. Тело без возражения согласилось с этими словами и, склонившись на бок, легло на мягкую, манящую поверхность, отчего по венам потекло блаженство. — Ты как? — взволнованный Руда присел на край кровати, полностью повернувшись лицом к гетерохрому, который лёг на спину и скосил на того уставший взгляд. — Лучше, чем пару минут назад, — прорезался чистый голос, даже без хрипоты, но довольно тихий. — Тогда рассказывай, что там было? Как мир выглядит, как там что устроено, видел Давида, смог что-нибудь придумать? — на одном дыхание выговаривает Саня с глазами, горящими интересом, он от этого аж чуть поддался корпусом тела вперёд, оперевшись руками о матрас. Вновь он засыпает бедного Никиту огромной кучей нескончаемых вопросов, между которыми нет даже паузы. От громкой речи друга полублондин поморщился — не такого наплыва любопытства он ожидал. Пока Руда ещё что-то спрашивал, он перевёл взгляд на Кэндимэна, чей вид показывал лишь невозмутимость, только, кажется, тот тоже был не в духе от чужой слишком ярой заинтересованности; посмотрев на Домера, он увидел, что тот лишь выдохнул и рискнул остановить сероволосого. — Сань, сдержанней, пожалуйста, Никите сейчас плохо станет от твоих вопросов, — только благодаря этой фразе воцарилась тишина, в которой Руда лишь закатил глаза и задал спокойным тоном первый вопрос: — Что ты видел в том мире? — Честно, там всё выглядит очень схоже с этим миром. То есть там точно такая же квартира, только за окнами и входной дверью пустота. В пустоте может идти фальшивый снег. Из неё в квартиру спокойно залазят всякие страшные сущности. За той пеленой тьмы находиться мир вечности — вроде бы сам по себе зацикленный, с множеством лабиринтов. В его центре — огромный небоскрёб. Само это здание — центр сразу двух миров — того и мира Душ; в нём много стражей, и это не непонятные сущности, а больше монстры разных мастей. На каждом этаже разные комнаты, в архивах, вроде как, хранятся воспоминания всех душ. То есть эти два мира взаимосвязаны, точнее мир Душ зависит от мира Вечности, а тот как бы его техническая часть. Маленькие мирки, что принято звать миром Душ, по сути — места, где умерли жертвы, и они висят в пустоте, что, как стена, разделяет собою два мира. Но души-то попасть в неё не способны. Было видно, как Кэндимэн призадумался, видимо информация была очень ценной для него. — А Давида-то ты нашёл? — неожиданно спрашивает Домер, ведь по сути это и было главной целью «связи». — Да, конечно, целого и невредимого. — Вы вместе смогли поговорить и попытаться найти способ вытащить его? — мистический гость привлёк внимание двухцветных глаз своим вопросом. — Да, я был как призрак, но взаимодействовать с предметами мог, пришлось переписываться с ним через бумагу. И да, способ вытащить его есть. Существует ритуал… — Какой? — послышалась настороженность в голосе мифа, а взгляд переменился на недоверие к способу побега из иного мира. — Там нужно написать специальные символы на зеркале, разбить его, прикоснуться к нему и произнести перевод символов, наверно, и их звучание тоже, — Никита замялся, в безопасности того ритуала он тоже не был уверен, но другого способа не было, верно? — Дальше, — грубо требует миф. — Это и весь ритуал, — отвечает Берг с непониманием. — Что такого-то? — Что такого? Это очень опасно. Его последствия могут быть непредсказуемы! — волнение достигло пика, к нему помешалась ярость, из-за того, что другого варианта не было. На мгновение пальцы черноволосого коснулись висков, потирая их, после он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, отводя руки и останавливая их ниже своей груди, раскрыв ладони внутренними сторонами вниз, чуть растопырив пальцы. Этот жест часто применяется, чтобы успокоить несколько человек, но сейчас он пытался успокоить самого себя. — Ладно, — выдыхает он и заводит руки за спину, идя вперёд по комнате, обходя её кругом и снова проделывая это же действие. — Подробности, — неожиданно говорит он, и не поймёшь сначала чего хочет. Особенно не понял Никита, слегка плоховато соображая в своём состоянии средней усталости, смешанной с как будто моральной истощённостью. — Ну же! — миф воскликнул, замерев на месте. — Мне нужны все подробности ритуала, — он отчаянно ожидал ответа, молясь, чтобы не было чего-то связанного с кровью. Правила мифической магии гласят, если в ритуале применяется кровь — как самое могущественное вещество, хранящее в себе чары жизни и огромное количество энергии, то ритуал опасный. Опасно часто ни то, что с помощью него можно создать, и не тот, кто призывается такими способами, а опасны последствия, раскрываемые не сразу, особенно для иных, не владеющих волшебной материей, существ. — После прикосновения зеркало заставит вспомнить всё самое негативное и заберёт часть энергии, — встревожено отвечает парень. Он видел эту реакцию на свои слова. Видел это напряжение, эти переживания… Этот страх за чужую жизнь… Значит, этот ритуал — нечто опасное… «Заберёт часть энергии? Не самый красочный вариант, хорошо, надо вспомнить, может я слышал о чём-то похожем…» Миф продолжил ходить по кругу, от этого мантия развевалась за спиной, иногда её полы взлетали над половицами. Шаги его по деревянной поверхности звучали довольно гулко. Вид выражал сосредоточенность и задумчивость; порой правая рука поднималась прикрыть собой глаза, иногда потирала висок, по итогу легла на грудь, а левая упёрлась в подбородок, большим пальцем изредка проводя по нему. «Нет, не помню, не знаю. Откуда это вообще?» — А откуда… — Руда только хотел задать вопрос, несмотря на чуть погасший интерес, ведь всё основное уже разъяснили, но Кэнди резко его перебил, причём задав абсолютно тот же вопрос, на что получил возмущённый взгляд тёмных глаз. — Откуда ты знаешь об этом ритуале? — миф Совета стоял уже у кровати. — Я побывал в мире Вечности, в главном небоскрёбе, одно из существ решило помочь, взамен на то, что я достану ему один кристалл. — Что это было за существо? — изумился черноволосый. Тёмная сущность да ещё и так любезно помогла — да не может быть такого! — Бывший миф, кажется, был слугой Пустотного когда-то… Зовут Фелис, — Берг рассказывал всё с точностью, ничего не тая, упуская лишь мелкие, ненужные детали. — Так. Фелис… Фелис… — вновь задумчивость отразилась на бледном лице. — Не помню такого, — сразу же сказал администратор мистического сайта. — Ладно, хорошо. Он несколько раз слышал о том, как члены бывшей свиты Пустого, после своего изгнания, становились обратно на светлый путь, так что такая ситуация вполне могла произойти. — Погоди, погоди, Никит, — Руда прервал даже размышления Кэндимэна. — Ты ж говорил, что в том небоскрёбе море монстров, как ты в него попал? — Саня искренне не понимал и догадывался, что рассказчик упустил много подробностей. — Да так, жёлто-белый силуэт помог, — ответил Ник так, будто это было самым очевидным. — Кто? — Домер, как и остальные в этой комнате, кроме хозяина квартиры, оказался в недоумении. Во всей этой заварушке Берг даже не успел до этого ни разу упомянуть это существо, а быть может, это было к лучшему. — Я честно не знаю, кто оно… Оно просто является ко мне… Во снах, в видениях и просто так помогает, получается, оно как мой ангел-хранитель, — сравнение вырвалось само, и от этого необычно тепло стало на душе, будто свет загадочного образа вновь коснулся его кожи. Кэндимэн лишь смерил его тяжёлым взглядом ярко светящихся глаз. Он всё прекрасно понимал. Понимал, что парень в череде быстро сменяющихся событий просто не успевает многое рассказать и сейчас скрывает детали, ведь ему тяжело было повествовать всё от начала и до конца. Да вообще всё равно на этот силуэт, внезапно возникший средь чужих речей, помогает, так это к лучшему. Подозрительно ли? Конечно! В то время Руда и Домер вообще ничего не поняли, а подробности вытянуть клещами из Никиты не захотели. — А что ты ещё скрываешь, а Никита? — придрался Александр, в конце концов решившись узнать большего. Пока обладатель гетерохромии размышлял, чтобы ответить на этот вопрос, попутно борясь с дурманящей разум усталостью, миф напрягся. Воздух в комнате по ощущениям сгустился, стал тяжёлым, давящим. Стало холоднее и неуютнее. Свет как будто побледнел, а тьма спустилась, выглядя пугающе; словно завоеватель, она постепенно сгущалась, пожирая свет. Эта мгла… Она странная… Чужая… В воздухе возникли нотки гари. Ощутилось нехорошее и слишком близкое чужое присутствие, такое колючее… Холодное… Будто неосязаемая угроза с каждой секундой надвигалась… И самое главное — никто кроме него этого не замечал. Сероглазый насторожился. Обернулся, заглянул в каждый более тёмный угол. Внутри всё занервничало. Это не просто предчувствие опасности, не просто «показалось». Это… Чужая аура. Чёрная, властная и мстительная. Аура тёмного мифа. Он рядом. Что-то задумал. Но что? «Где ты, паразит?» — глаза мистического существа вспыхнули ярким светом, он прислушивался к тому, как чужая аура становилась всё ближе и сильнее. — Что случилось? — Домер удивился, заметив то, как миф встал в позицию, готовую либо к атаке, либо к защите. Но Кэнди промолчал, хоть и услышал, вся его концентрация ушла на другое — на попытку определения чужих намерений. Берг хоть и видел лишь спину черноволосого, быстро смекнул, что что-то не так. Что происходит что-то плохое. — Так, медленно отойдите вплотную к стене. Кэндимэн ничего не говорил вслух, но Домер с Рудой готовы были поклясться, что абсолютно точно слышали его голос. Миф же оглянулся на них через плечо. — Скорее, — но губы его не двигались. Он обладал ещё и телепатией. Ребята быстро приблизились к стене. В глазах у каждого было непонимание и скрытый страх. — Никита, лежи, не двигайся, — полублондин услышал чужой голос в голове и замер, скосив взгляд на действия мифа, который расставил руки в стороны, уведя их назад, ладонями в направлении стены, попятился назад к кровати, едва ли не наступая на собственную мантию. В этих действиях можно было увидеть защиту. Не атаку… Он выбрал вариант защищаться и сберечь три людские души, чем ринуться в бой. Но что происходит? Всё происходящее оставалось для людей загадкой. Понимал, вернее чувствовал, лишь сероглазый. Свет внезапно потух на одну секунду, Сергей вздрогнул. Всё внутри Никиты сжалось. Миф лишь продолжал выискивать что-то глазами. Запах пепла теперь могли почувствовать и люди, от их глаз также не скрылась и надвигающаяся из левого угла, где стоял стол, тьма. Она медленно ползла к кровати. Кажется, ничто не способно её остановить. Только Кэндимэн хотел возвести защитный щит, дабы сберечь чужие души, как произошла яркая внезапная вспышка, ослепившая абсолютно всех и даже оглушившая, звон в ушах тому подтверждение. Через пару минут яркий белый свет стал блёкнуть и… Комната оказалась пустой. Все исчезли. Ни людей, ни мифа… Никого… Безмолвная тишина. Свет потух с треском лопнувшей лампочки…

***

Давида окутывает колючее одиночество. Прошло уже десять минут с момента, как ручка упала на книгу, а он так её и не прочёл. Боялся ли? Всё же он сжал в руках хранительницу слов, поднимая с пола и разворачивая к себе, он всё ещё сидел на коленях, всё на том же месте. «Ухожу, но не прощаюсь. Кроме перевода произнеси и транскрипцию символов. Зеркало заставит вспомнить тебя самое болезненное, ему нужна твоя боль. Не бойся этого… Я не знаю другого варианта для побега. Мы будем тебя ждать. Мы все переживаем и верим в тебя…. Я верю. Ты не один!» Его ждут. Давно уже ждут, когда он сможет вернуться обратно, домой, в свой родной мир, в безопасность, в объятия покоя… «Нужно приступать», — с железной решимостью он сжимает эту книгу в руках, перелистывая страницу назад, вчитываясь в символы. Если раньше он и колебался, боялся внутри, то сейчас для этого просто нет времени. Если хочешь сбежать — действуй, а не сиди как принцесса в башне в ожидании спасителя на белом коне, что сделает всю работу за тебя. Перечитывая по несколько раз весь порядок и условия ритуала, он морально настраивался. В мире Душ было спокойно. Даже слишком. Будто всё затаилось в ожидании магического обряда. Шелест страниц заполнил комнату вперемешку с тихим шёпотом, что читал текст вслух, для лучшего запоминания. Особых нюансов парень не нашёл. Одна из книг сразу же была отложена в сторону, на пол, слишком близко к мерзкой, тягучей чёрной субстанции, в коей плавали блики, как в твёрдом металле; кажется, корешок дневника даже чуток погряз в субстанции, испачкавшись в ней. Давид почти вплотную подходит к зеркалу. В подрагивающей руке — чёрный маркер, чей кончик касается зеркала и начинает перерисовывать символы с открытой книги. Так, надпись готова. Теперь в левой руке — острый нож, в правой, до посинения пальцев, сжат молоток. Сердце от волнения так и выпрыгивает из груди. Лёгкая дрожь проходится волной по телу, но он отбрасывает нерешительность в дальний угол подсознания. Замахнувшись, с силой бьёт молотком по зеркальному стеклу, что вдребезги разбивается. Самые мелкие осколки падают на пол, а по отражающей поверхности разветвляются трещины. Кажется, стоит дунуть, и оно полностью рассыплется. Молот теперь не нужен. А вот нож… С ним он не расстанется — это единственный предмет для самообороны. Крепко сжимая и держа его наготове, мало ли что, шатен боязно прикладывает ладонь к разбитому зеркалу, не давя на него, чтобы ненароком не порезаться мелкими, острыми осколками. Теперь дело за малым — произнести перевод и транскрипцию, завершив тем самым ритуал. Но слова всё никак не срываются с языка. Его всё гложет неуверенность и страх. Краем глаза, в искажённом трещинами отражении, он, левее своего силуэта, замечает два ярких, далёких огонька. Глаза… Да, точно они. «Что ему нужно?» — парень тихо сглатывает, уводя взгляд и смотря в глаза своему отражению. Страшно… Очень страшно. Ещё и перед разбитым зеркалом стоит с монстром позади. Смотря лишь себе в глаза начинало казаться, что собственное отражение начинает пугающе ещё сильнее искажаться, начинает скалится… Но это просто воображение. Ведь так? — Чего он медлит? — находясь в объятиях тьмы, за пределами квартиры, Акельн внимательно наблюдал за человеком. Внутри ему всё же было тревожно за успех всех этих действий, в конце концов это бы доказало, что даже из мира Душ можно сбежать. «Он что, меня заметил?» — сощурив яркие глаза, сущность в подтверждении своим словам сделала пару шагов к окну, наблюдая за реакцией. Тело Давида вздрогнуло, а он сам чуть пошатнулся, будто норовя обернуться, но всё же не желая этого. «Всё-таки заметил, любопытно», — реакция человека была ему интересна, а ещё, кажется, даже несмотря на чужую пугливость, его заинтересовал железный настрой. Роменский ощущал спиной чужой взгляд, и от этого было не по себе… Как Никита вообще решился говорить с этим существом? Беря себя в руки, он, смотря прямо в зрачки собственному отражению, что почти сливались с цветом тёмной радужки, шатен произносит: — Как двери открываются ключами, так лаз в мой родной мир, откуда я родом, отворись. Даруй всевышняя богиня фортуны мне ключи, да убереги от напасти ангел-хранитель. Сикут остиа клявибус апэриунт, сик остиум ад домум мэам мундум, ундэ вэнио апэри. Эт мэ алиас танто гонорасти постмодум, эт дамна максима интулисти. Свет заморгал. То гас, то вновь включался. Посмотрев по сторонам, не поворачивая головы и боясь увидеть в момент этих морганий какое-нибудь нечто, парень не заметил ни души и повернулся вновь к своему, искажённому трещинами, отражению. Ничего. Всё как и было. Даже свет успокоился, продолжил тихо, бледно гореть под потолком. И вот эта тишина, это спокойствие напрягали. Давид чётко знал, что должно что-то произойти, но всё было тихо. Неожиданно зеркало внизу потемнело, будто его затонировали, как стекло автомобиля, а начиная от этого затемнения, каждая трещинка становилась чёрной, будто наполнялась той вязкой жидкостью с пола, и эта субстанция ползла всё выше. Вот-вот и затронет чужую ладонь. Сколы потемнели прямо под рукою, и кареглазый ощутил резкий холод, да такой, что казалось, под рукой у него не стекло треснуло, а осколок не тающего льда. Вскоре каждая трещинка приняла траурный, чёрный цвет. Два зелёных огонька в мгновении ока исчезли. Оно ушло? Или переместилось ближе, затаившись? Пока шатен пытался найти зелёные глаза, неожиданно стекло под его рукой проломилось, как тонкий лёд, но не вовнутрь, а наружу. Острые, большие осколки угрожающе выпятились вперёд, и несколько из них коснулись ладони, чуть царапнув её. Парень вздрогнул и взглянул на свою руку, окружённую острыми, как лезвия, и торчащими осколками. Куски стекла под рукой медленно начинали давить на кожу, понемногу вонзаясь в неё. Давид поморщился, зашипев от боли, и попытался отдёрнуть кисть, но та, по ощущениям, намертво прилипла к зеркалу. Он снова дёрнулся, предпринял ещё одну попытку освободиться, но всё тщетно — ладонь не «отклеивалась». Из неоткуда взялось чувство чужого присутствия. Холод прошёл по спине. Испуганно, с помощью зеркала, парень посмотрел за своё плечо. Никого. В комнате он один. Так откуда такое стойкое чувство, будто нечто смотрит на него из густой тьмы за окнами? Так откуда такой страх и растекающаяся по телу паника? Откуда? Стоило лишь моргнуть, а единственный пучок бледного, мерцающего света горит только лишь над ним, ярко освещая силуэт, а вся комната затянулась непроглядной тьмой. «Что происходит?» — настигла паника, и он судорожно бегал глазами по темноте, отражаемой в зеркале, в поисках угрозы. В ушах возник странный, давящий гул, а в воздухе появился пепел. Несколько его частичек упали на бледную кожу руки, хорошо обрисовываемые светом. Дыхание попыталось затаиться в ожидании самого худшего. Из какого-то угла донёсся скрип половицы, а после два чётких громких шага. Настала неспокойная тишь. Сердце быстро стучало по рёбрам, желая вырваться из грудной клетки, глаза бегали от одной точки к другой, левая рука крепче сжала, трясущийся от напряжения, нож. Дыхание сбивалось. Вновь два шага раздались, но ещё ближе, и вновь затишье, как перед бурей. Через пару секунд ещё шаг и ещё. На этот раз их прозвучало три, кажется, прямо на границе тьмы и бледного луча света. Тишина сжала в свои тревожные объятия. Плечи Роменского напряглись. Неужто Никита чувствовал себя похожим образом во время призывания этого демона? Держать себя в руках было сложно, особенно когда правую руку резали осколки, а левая, и так раненная, сжимала до боли холодное оружие. Есть ли вообще толк от него? Неожиданно в пустом углу, возле правого, если стать к нему лицом, окна, загорелся точно такой же луч света под громкий треск. Сердце ёкнуло и упало куда-то вниз, парень замер, смотря лишь в ту точку. На мгновение свет моргнул, и другой луч озаряет уже не просто воздух с кружащимися частичками пепла, а человеческую фигуру. Она шаталась из стороны в сторону, угрожающе кряхтела, полурыча, как будто готовясь броситься. Одежда вся рваная, белая футболка пропитана струями багровой жидкости. Тёмные волосы взлохмачены и видно тоже в засохшей крови. «Ну нет, этого не может быть» — шок. Он не мог поверить. Это была не просто фигура… Это был он сам! Но это же невозможно! Как и кто мог такое сделать? Фигура медленно подняла голову, уставилась на испуганного парня пустыми, вырезанными глазницами, что были все в крови, которая текла от них, подобно слезам, по белым, как мрамор, щекам. Это точно его тело! Только изуродованное. Без глаз. В крови. Улыбка растянулась на, испачканных кровищей, губах этого самого тела, даже нет, коварная ухмылка. Пустые глазницы, казалось, смотрели в душу, вонзаясь в неё. Роменский был на грани от того, чтобы не вскрикнуть от дикого страха. Его окровавленное тело лишь смотрело, пугало только своим видом и вдруг произнесло фразу его же голосом: — Ты уверен, что тебе есть куда возвращаться, душа? — акцент был сделан на последнем слове, от чего Давид занервничал, запаниковал и ещё сильнее испугался, чувствуя, как волосы встают дыбом. «В смысле, есть куда возвращаться? Или… Или… Чёрт… Он… Он… Сделал это с моим телом?» — встревоженный парень смотрел на своего двойника, смотрел на вырезанные глаза и на кровавые разводы на коже и одежде. «Да не может быть» — бесполезное отрицание, ведь в голове эта мысль засела слишком прочно, пустив корни. Внезапно, пока шатен был отвлечён, чьи-то длинные ледяные пальцы болезненно впились в плечи, немного отдёргивая тело назад. Он вздрагивает, устремляет взгляд на зеркало и поднимает голову повыше. Кровь похолодела в венах. С гордым видом, хладнокровным взглядом убийцы, с маниакальной улыбкой за его спиной возвышалась тёмная фигура Пустого человека с мантией, струящейся вниз, и капюшоном на голове, слегка прячущем его лицо с острыми чертами. На лике появился оскал, когда тёмный Пустотный владыка увидел этот взгляд, насквозь пропитанный страхом, шоком и паникой. Его пальцы лишь сильнее впились в плечи беззащитной душонки, полностью принадлежавшей ему, ощущая, как те напряглись, а человеческое тело вновь вздрогнуло. Тёмный миф лишь немного нагнулся, и его зловещий властный шёпот раздался почти над головой. — Ты уверен, что сбежишь? — казалось, его пальцы сейчас проткнут человеческую плоть. Хищный взгляд смотрел в глаза отражению своей маленькой жертве, а пепельные волосы даже не могли его скрыть. Давида пробирали мурашки от этого, пусть даже в чёрных пустых глазницах и не было чётких зрачков. — Да, — сдавленно пискнул парень, сжавшись, но его рука с попыталась вонзить лезвие в тело недоброжелателя. — О-о-о, — протянул миф, воодушевлённый фантомной уверенностью. — Не советую, — тон стал злее и строже. Нож замер в дрожащей руке и медленно сквозь сопротивление направил своё лезвие на тело Давида, неминуемо приближаясь. Ещё б пару секунд, и кончик вошёл бы в плоть, но Роменский быстро разжал ладонь, и холодное оружие со звоном упало на пол. — Докажи, что способен, — Пустой рассмеялся, обнажая острые белоснежные клыки и… После страшного гула растворился в пространстве, оставив после себя лишь пепел и страх. Сразу же после его неожиданного исчезновения, пока Роменский даже не успел сообразить, что это было, в его руку вонзились осколки зеркала, протыкая насквозь, выпячивая свои обагрённые концы из тыльной части ладони. Парень закричал от жгучей боли, пока тёплая кровь струями вытекала из новых ран, оставляя на коже свои рыжеватые разводы и алые тонкие полосы, пока основная её часть стекала на пол крупными каплями, звонко разбиваясь об него и хлюпая по быстро появившейся кровавой лужице. Тело бросило в дрожь и жар, сердце ускорило ритм. Он попытался снять руку с осколков, что как шипы крепко впились в плоть, но малейшее шевеление раненой конечности вызывало новую, сильную волну боли. Теперь у него ранено две руки… Странный туман появился в голове. Стало трудно соображать, мыслить и понимать… Зеркало перед глазами размывалось… Кровь, что лила из свежих ранений, показалась слишком яркой и противной. Тело отказывалось слушаться и слегка качалось из стороны в сторону, желая упасть. От этой качки вскоре к горлу подступила тошнота, а боль в руке лишь усилилась. Через пару мгновений тело с громким стуком упало на пол. Осколки в ладони прорезали более длинные борозды, повреждая кисть сильнее. Радужка глаз помутнела, да и сам облик медленно становился прозрачным, пока мир в глазах размывался водой. Появилось чувство эйфории, а веки вскоре сомкнулись, но Роменский был ещё в сознании и чувствовал ту боль, что начинала слабеть, а тёплые струйки крови на руке и вовсе, по ощущениям, исчезли. Он ничего не понимал. Но, кажется, это часть ритуала. А почему тогда явился Пустой человек? В чём смысл его визита? Да и он, создатель этого мира, навряд ли так просто отпустит одну из своих душ. Он что-то задумал. Что-то тёмное, нехорошее. Или это всё предубеждения и владыка мира бессилен против ритуала? Может, Пустой способен только запугивать, вселяя в души неуверенность, чтобы они не смогли завершить обряд? Или Давид и вовсе никогда не был ему нужен? Конечно, ему нужен лишь призыватель, остальные нужны, чтобы причинить тому боль, а после он всё равно убьёт всех. Пустой человек — мучитель. Он любит это. Он садист. Хладнокровный убийца. Эгоистичен. Беспощаден. Бездушен. Жалость — не его подруга. Он — властный правитель, все остальные — уже даже не свита, а его пешки. Он считает себя всесильным, пусть порой и говорит, что есть кто-то мощнее его. Он сама тьма, он — пустота… Давид не мог долго бороться, неподвластная усталость укутывала в тёплое одеяло, зажимала раны на руке, убаюкивала, и так хотелось согласиться на сон, пока с каждой секундой тело всё обмякало и обмякало, казалось, оно сейчас расплавится, как воск на свече. Он уснул, правда, погрузился совсем не в сон… Его призрачный, полупрозрачный образ медленно всасывался в зеркало, запечатываясь в нём. Именно там он должен перенестись в своё болезненное воспоминание, отдать свою боль и негатив. Эмоции — это цена. Зеркало, как нора в другой мир, — монетоприёмник. Стоило зеркальной поверхности заглотить душу полностью, как она треснула ещё сильнее.