Кисло-сладкая

      

***

      В голове крутилась песня, пока я слегка покачивая головой стояла в лифте, рассматривая зеркальную стенку напротив. Моя прекрасная влюбленность? Любовь? Неважно, это чувство заставляло сердце сжиматься в нежности, я совсем забылась, вспоминая его. Дома оно забудется под грузом ответственности, ровно до момента пока я не вспомню его вдруг, но и тогда это будет совсем остаточным явлением. А потом снова вторник, встреча с подругами и с ним. Я нежно улыбалась, представляя как он бы снова начал бы дурачится. Хах.       Лифт остановился и я уже с раздражением посмотрела на табло с номерком этажа. Только оно ярко мерцало, из-за чего мое сердце ярко забилось. Никого рядом, лишь пустота с зеркальными стенками, которые отражали мое испуганное лицо. Руки сжались вокруг поручней, глаза зажмурились, когда я внезапно почувствовала как лифт начинает стремительно лететь вниз, распространяя мой крик. Я не слышала ничего вокруг, лишь момент когда что-то основательно скрипнуло и трестнуло. Мои кости. Я пораженно замерла под весом лифта, пытаясь дышать. Мама! Мамочка, спаси меня, пожалуйста! Я не хочу умирать ТАК рано! Нет, пожалуйста, нет! Слезинки скатились по щекам, но я этого не заметила, начиная захлёбываться кровью в горле. Мерзкое чувство вины перед родными и тяжёлое забытье, которое лишь принесло волну паники и апатии.       Словно черный экран, без единого звука и запаха, без возможности видеть. Лишь попытки ходить куда то, но с каждой подобной попыткой я чувствовала непереносимую боль. Тугой комок сидел в горле, если оно у меня было, сердце сжималось и не билось. Хотелось кричать, бить, выпустить свою ненависть на кого нибудь, кто был ответственен за мою смерть. И я пыталась, но каждый раз меня останавливал невообразимый страх, страх боли. Что если сейчас меня пронзит та самая боль, заставляя корчится и снова, и снова, и снова, и снова кричать?

***

      Наверное прошла вечность? Тут не было времени. Холод, неопределенность, темнота — это то, что окружало меня наверное слишком долго. То, что заставляло лишь смотреть вдаль, надеясь на что-то, что спасет меня отсюда.       Боль внутри иногда прекращалась и тогда я вспоминала золотые локоны, розовые пряди, карие глаза, строчки песен, кусочки текстов, видимо это то, что держало меня там. Я не помнила где, там. Наверное это было место, похожее на то, что я вспоминала чаще всего, что-то типа милого городка с тяжёлой погодой. Странно что я помнила как ходить, что такое слова и что они значат, хотя совсем не помнила ничего связанного с моей личностью. Дружба? Родные? Любовь? Красивые слова, но совсем ничего не приносящие мне, лишь немножко боли, где то там, внутри. Хорошо это или плохо, решать уже не мне наверное.       Я устремила взгляд наверх и если тут есть потолок, он очень-очень высоко. Меня коснулось что-то сзади, теплым и липким касанием заставляя вздрогнуть.        -? — я могла бы попытаться что-то сказать, наверное… — Да?       Я распахнула глаза, пытаясь повернутся, выраженная возможностью говорить. Голос был таким непривычным, что поначалу резал тонкий слух, поэтому я не хотела говорить снова.        — Да? Это приятное слово для многих смертных и богов, душа — произнес тихий голос, который я не смогла полностью разобрать.       На мой нос прилетела голубая бабочка, успокаивая и даря спокойствие. Она была смутно знакома мне и я хотела бы погладить ее крылышко, но наверное не стоит.        — Я не смогу долго быть тут, душа. Я долго смотрела на тебя, смотря на то, как ты сжимаешься от страха. Наверное во мне это что-то тронуло, раз я приняла подобное решение, — новое касание, которое побудило во мне желание убежать, куда нибудь, где не будет этой странной угрозы, которую я чувствовала всеми своими органами чувств, — Душа, твоя жизнь будет новой, я подарю тебе немножко знания, желаю покровительства Удачи.       Я растерянно посмотрела вперёд, не осмеливаясь смотреть назад, внезапно чувствуя как по коже стало стекать тепло, от макушки до пят. Мое изуродованное тело принимало новую форму, переставая болеть только от одного движения. Грудь снова начала двигаться, а сердце стало стучать более четко, явно давая знать — оно есть. Я чувствовала свои ноги, которые перед этим казались мне просто тяжёлыми тряпками и тихо радовалась, чувствуя тяжесть в груди. Благодарность? Я тихонько кивнула и мой мир закружился. Темнота отдалялась, превращаясь в иную темноту, теплую, светлую и яркую.       Пузырьки. Мыльные пузырьки лопались передо мной, а я улыбаюсь, рассматривая потолок, который есть. Рассматривая комнату которая есть.       Солнце светило за окошком сбоку, а я прикрыла глаза, решаясь поспать впервые с того момента.

***

       — Мама, все хорошо, правда, — бормотала я, рассматривая Рене.       Та Богиня (?) наверное очень сильно помогла мне, давая память об этом мире, который безусловно отличается от моего старого. Того, который самый первый, в котором я жила. В этом я тоже жила, чувствуя неимоверную радость только от этого факта.       Я села на стул, рассматривая кухню и беседуя с новой мамой. Это отзывалось новой глухой болью, как и присутствие Филла рядом. Из-за него я чуть ли не отпрыгнула обратно в комнату, внезапно ощущая неземное недоверие. Хотелось подождать губы и презрительно посмотреть на него, ощущая обиду. Обиду не на него, а на маму. Старую. Что такого она сделала там, в старом?.       Рене безусловно пыталась разговорить свою дочь, которая внезапно перестала разговаривать с кем либо, лишь отвечая что все хорошо. Белла Свон. Милое имя… На мое совсем не похоже, но какое оно было у меня там?        — Мам, я правда, в смысле все хорошо, — сказала я, качая головой и скрещивая руки за спиной.       Рене сказала что то вроде «хорошо», а я решила подняться к себе, не желая сидеть на стуле. За окном прощебетала птичка, а я не стала задерживаться, заходя к себе и закрывая дверь.       Я села за стул около окна, смотря вдаль. По щекам потекли слезы, которые я тут же постаралась убрать, смахивая и промаргиваясь. Все будет хорошо...хорошо.