throwed

К чёрту оверсинкинг. К чёрту деликатность. К чёрту обстоятельства. Пальцы Джисона, задевающие и без того постыдно возбужденный член Криса, — это игла, которая прокалывает тонкую радужную оболочку пузыря, который является жаждой Криса. Крис рискует этим — он рискует всем. Просто ощутить его руки на обнажённой плоти, ногти, прочерчивающие красные линии на коже, и его пересохший рот на губах Джисона. Он говорит себе, что они позволят друг другу выйти сухими из воды, это кощунственное пересечение границы между друзьями: алкоголь всегда и во веки веков был идеальным козлом отпущения. Идеальный ингредиент для сытного блюда, которое можно объяснить ошибкой по пьяни. Ха-ха, о чем мы только думали? И ничего себе, прошлой ночью мы были сумасшедшими. В этот момент Крису всё равно, будет ли это последний жадный кусочек в его жизни. С закрытыми глазами, уткнувшись носом в шею Джисона, Крис говорит на невнятном корейском: «Я так сильно хочу тебя прямо сейчас». Его собственный голос звучит как песок в ушах. Крис не знает, чего он ожидал от Джисона в ответ, но «правда?» — это было не то. Да, действительно. Правда, правда, правда. Разве он не сделал это очевидным? Разве он не демонстрировал это так открыто, чтобы Джисон видел? Голод подкатывает к горлу Криса. Его ответ в виде царапанья зубами по шее Джисона — это все, что он может предложить. Джисон, кажется, понимает. — Комната, — выдыхает Джисон. На этих словах сердце Криса ухает куда-то в желудок, расталкивая густое возбуждение в животе. Они проталкиваются сквозь толпу, неловко, но вежливо извиняясь и кивая в знак приветствия, фальшивые улыбки неуклюже растягиваются на их лицах. Они не соприкасаются, пробираясь сквозь людей и переступая через них. Крису ничего не хочется, кроме как притянуть Джисона к себе, крепко сжав пальцами его запястье. Но это слишком очевидно. Это опасно. Крис прекрасно понимает, что им не следует так откровенничать, несмотря на выпитое виски. Не со всеми этими людьми вокруг. Нет, если это что-то такое, в чем они не уверены, каков будет результат. Двери обеих их комнат открыты, в них полно людей, которые разговаривают, отвлекаясь от беспорядка в гостиной и на кухне, но Крис мягко тянет Джисона за запястье. Они безмолвно смотрят друг другу в глаза, и Крис наклоняет голову в сторону их ванной в конце коридора. Дверь открывается, и свет гаснет. Они протискиваются сквозь дверь вместе — Джисон следует за ним по пятам — и прежде чем Крис успевает даже обернуться, Джисон уже закрывает дверь своим весом, прижимаясь спиной к дереву. Его распутный взгляд и опущенная голова, умоляющие об этом, предлагающие, заставляют Криса не задумываться. Подвергают Криса пыткам. Делают Криса болезненно, блять, возбуждённым, голодным и жаждущим. Его разум, наконец, позволяет ему действовать исключительно импульсивно. В одно мгновение его рот прижимается к губам Джисона, резкие и небрежные, шершавые пальцы задирают рубашку, чтобы, наконец, прикоснуться к нему так, как он так долго хотел. Крис знает, что он усложняет задачу Джисону — пытается съесть его, как человек, умирающий с голоду; Джисон просто возится непослушными пальцами с пуговицей и молнией Криса, что вызывает у него столько же симпатии, сколько и возбуждения. Он пытается покачать бедрами, сделать что-нибудь, чтобы помочь, но не может оторвать рук от кожи Джисона, тепло его ладоней тает на ребрах Джисона. Он почти винит в этом Молли, которую принял несколько часов назад. Но он знает, что это полностью Джисон. — Хён, — скулит Джисон. Крис тает, как, блять, масло. — Хён, — повторяет он хриплым и рваным голосом. — Я так чертовски много думал о тебе в последнее время, — признается Джисон. Крис просто хочет сказать, я знаю. Я не дурак. По тебе это очевидно. Хён сейчас здесь. Позволь хёну заставить тебя чувствовать себя хорошо. Позволь хёну трахнуть тебя так, как он этого хочет. Но Крис умён. Он только шепчет: — Да? — Дерзкий и всезнающий. Уверенный кулак горячо и крепко обхватывает член Криса, почти выбивая воздух из его груди. Крис втягивает воздух сквозь зубы, когда Джисон влажными пальцами сжимает ствол, отодвигая крайнюю плоть. — Да, — тихо говорит Джисон в рот Крису, обдавая горячим дыханием его губы и нос. Капельки предэякулята уже вытекают из щели его члена, скользкие и липкие на ладони Джисона. Джисон вырывается, задыхаясь, прежде чем поменяться местами. Его задница ударяется о сиденье унитаза с громким стуком пластика. Он поднимает взгляд на Криса, его глаза налиты кровью, остекленели и отяжелели. Крис обрисовывает наклон лба Джисона, склон его носа, линии его лица, как будто он еще не запомнил каждый изъян и родинку. Джисон ничего не говорит — просто просовывает пальцы в петли ремня Криса и нетвердым рывком притягивает его вперед, чтобы взять его член в рот. Крис почти сразу же запускает пальцы в волосы Джисона, царапая его кожу головы, в то время как Джисон облизывает солоноватую головку. Крис чувствует, с какой неторопливостью Джисон отсасывает ему: как будто он смакует это, подмечая вкус и запах Криса. Джисон, как ничто другое, предан своему делу и скрупулёзен во всем, что он делает. Черты, которыми Крис восхищается в нем. Джисон пытается протолкнуть его дальше, к задней стенке горла, дыша через нос и обхватывая ствол горячим языком; слюна, скапливающаяся во рту, стекает с уголков его губ, по подбородку и скатывается по члену Криса. Крис хочет толкнуться ему в рот, ударить по задней стенке горла Джисона головкой своего члена. Трахать его рот, нежно зарываясь руками в мягкие волосы, глядя на него влажными глазами с прикрытыми веками, сглатывая, как будто это всё, что он когда-либо хотел сделать. Криса снова заносит. Но он непоколебим — его сила воли похвальна, что удивительно, учитывая то, как уютно и тепло во рту Джисона, как это заставляет его хотеть погрузить свой член в горло Джисона. Он отрывается с непристойным чавканьем, прежде чем сплюнуть слюну и предэякулят и пососать головку. Звук, издаваемый Крисом, заставляет его чувствовать себя таким замеченным. Так смущающе. Да, Джисон делает его таким. Делает его жалким животным. Отстраняясь, Джисон берёт мокрый от слюны член Криса в кулак, медленно и крепко лаская его. — Не мог выбросить твой член из головы, — задыхаясь, признаётся он, прежде чем приоткрыть рот, чтобы сплюнуть на головку. Пузырёк слюны застывает у его открытого рта, прежде чем лопнуть. Внутренности Криса скручиваются от признания Джисона. — Отдал свою анальную девственность типу из Instagram, — бесстрастно говорит он, глядя на Криса сквозь ресницы и похотливо обводя языком вокруг щели. Крис с трудом сглатывает — он знает, что Джисон это слышит, — спазмы в животе. Вот уже несколько недель в нём растет какая-то ревность. Вторгается в его желудок, угрожая разорвать его слизистую оболочку. Это чувство похоже на то, когда Джисон солгал ему прямо в лицо о просмотре фильма с Феликсом — но более сильное, более раздражающее. Крис спросил об этом после того, как увидел местоположение Джисона, указанное прямо на крыше жилого комплекса всего в нескольких милях от их собственного, в противоположном направлении от кинотеатра, мучающее его на экране телефона. В этот момент Крис понял, что его обвели вокруг пальца. Голос Криса низкий, размеренный. — Ты думал обо мне, когда он трахал тебя? Крис знает, что спрашивать эгоистично, но это скорее из-за неуверенности в себе (и желания обладать). Пожалуйста, убеди меня, что ты хочешь меня. — Да, — без колебаний отвечает ему Джисон, проводя носом у основания члена Криса и засасывая одно из его яиц в рот. Крис может только тупо пробормотать: — Блять. — Он даже не заставил меня кончить, — добавляет Джисон, проводя языком по шву яичек Криса. Голос Криса мрачен, ревность, желание и уверенность бурлят у него в животе и поднимаются к горлу. — Я мог бы. Джисон только говорит: — Я знаю, — голосом, который выводит Криса из себя. Ему следовало сказать что-нибудь раньше, думает он. Он мог бы полностью завладеть Джисоном, трахнув его грубо и глубоко на своей кровати. Мог бы позволить Джисону кричать и царапать его спину, позволить Джисону подавиться его членом. Вылизывал бы Джисона до тех пор, пока он не заплакал. Удерживал бы его за бедра, зная, что Джисон выгнется дугой и задерет свой таз вверх, заикающийся и перевозбуждённый. Но вот они здесь. Сплетаются в своей грязной ванной с стоящими членами, пока Джисон сидит на крышке унитаза, популярные треки просачиваются сквозь стены. Джисон снова обхватывает член Криса, проталкивая его достаточно глубоко, чтобы в горле у него перехватило, а глаза заблестели от непролитых слез. Крис почти волнуется, что Джисона вот-вот вырвет, Молли, коричневый и белый ликер опасно перемешиваются в их желудках. Джисон быстро расстегивает свои джинсы, пытаясь стянуть их с бёдер, его рот заполнен членом Криса, руки Криса все еще нежно лежат на его голове. Его трогательно твёрдый член вываливается из нижнего белья. Он ласкает его ленивым, расслабленным кулаком, покачивая головой, когда Крис делает неглубокие толчки в его рот. Джисон отстраняется, его губы припухли и блестят от слюны, грудь вздымается, прежде чем он прислоняется к спинке унитаза, раздвинув ноги и держа член в руке. Крис хочет поглотить его, проглотить целиком. Он хочет взять член Джисона в рот и отсасывать ему до тех пор, пока тот не кончит в судорогах на нос и губы Криса. — Хёоооон, — скулит Джисон тихим голосом. Он использует «хёна» только тогда, когда ему что-то нужно. Крис знает об этом. Крис кладет одну руку на волосы Джисона, откидывая его голову назад, чтобы взглянуть на него. Затем пальцы падают ему на лоб, мимо щеки, где в конце концов встречаются со ртом Джисона, Крис большим пальцем дергает за нижнюю губу, и Джисон проводит розовым язычком по его пальцу. — Иисус Христос, — это всё, что говорит Крис, не веря своим ушам. Они оба одновременно двигаются вперед — Джисон отодвигается от бачка унитаза, а Крис наклоняется, чтобы встретиться в очередном хаотичном поцелуе. Небрежные, отчаявшиеся, руки на шеях и плечах. — Хочу этого, — шепчет Джисон в голодный рот Криса. — Джисон, — выдыхает Крис. Он умоляет. «Пути назад нет», думает Крис. Он не хочет возвращаться. Они ни за что не смогут не сделать этого снова. Не после того, как Крис наконец-то наложил свои ноющие, отчаявшиеся руки на Джисона после стольких лет. После многих, многих, многих лет.