с ней

тело неоправданно тяжëлое и горячее. саэ тщетно пытается проснуться, чтобы понять, что происходит, но не может—вчера он опять засиделся допоздна. лучи солнца пробивают светлые шторы, падают на пол и на кровать и заставляют задуматься о том, сколько всего он уже пропустил. давящее чувство тяжести на торсе не отпускает—и саэ, спустя долгие четыре минуты, открывает один глаз, чтобы удостовериться, что его не придавило гидравлическим прессом. хотя, пожалуй, пресс бы вполне подошёл—на его узких бëдрах устроилась шидо. она сидит неподвижно, смотрит в пол и пальцами водит по напряжëнному животу, на котором проступают очертания его собственного члена. в ней тепло, приятно, как-то по-домашнему—но рюсей не делает ничего, чтобы помочь саэ дойти до оргазма или получить его самой. —саэ-ча-ан!—она восторженно взвизгивает, заметив растерянный взгляд. саэ коротко хмыкает и косится на совершенно нагое тело. у шидо крупная грудь, такие же крупные поджарые бëдра, широкие плечи и смуглая кожа. волосы уже собраны в два высоких хвоста—она давно встала. член в ней становится твëрже, она томно стонет, демонстративно закатывает глаза, устраивая наигранное показательное выступление для итоши. —и сколько ты уже так сидишь? шидо накручивает пышные волосы на пальцы и очаровательно улыбается ему. саэ готов поклясться, что он сам не знает, как всё это произошло—как от их случайных игр на футбольном поле за школой шидо пришла к полному порабощению его сознания. и его постели. и его тела. вообще всего, до чего шидо дотянулась. а руки у неё немаленькие. по всему дому раскиданы её вещи, шидо без зазрения совести ходит по дому голой, не стесняясь ни саэ, ни его друзей ни периодически заходящего к ним рина—и итоши ничего не может с этим поделать, как бы ни старался. кухня понемногу превращается в поле брани, постель—в их настоящее место жительства, потому что рюсей хочется всегда. потому что у рюсей бесконечный запас энергии—извольте дать саэ нобелевку за то, что он открыл ебучий вечный двигатель. —полчасика, саэчусик,—невинно хлопает глазками. —я уж подумала, что ты умер. ты так дрожал во сне, дурацкий ЖЭК, они так и не включили отопление... я подумала, что тебя стоит согреть. термометр в углу комнаты показывает пятнадцать градусов, но саэ больше не холодно—шидо принимает всё на себя, на её грубой коже мурашки даже не видны. вместе с холодом шидо забирает себе его проблемы, делит с ним его переживания за младшего брата, его перфекционизм в отношении собственного мастерства—всё это шидо с готовностью обсуждает с ним, порой даже против его воли:всё равно это помогает саэ. всё равно она лучше всех знает, что ему нужно больше всего. и прямо сейчас саэ необходимо, чтобы она начала двигаться. шидо мучительно медленно приподнимает корпус и, ехидно улыбаясь, замирает на одном месте. саэ чуть дёргается, подаётся вперёд, но рюсей осаждает:кладëт ладони на его живот. вынуждает просить, требовать, умолять—это она главная. итоши из раза в раз пытается претендовать на ведущую позицию, но не выходит. даже будучи связанной шидо контролирует каждое его движение и каждую его мысль, направляет его, всем своим видом показывает, что её следует слушаться—саэ остаётся только смириться. она всё ещё нависает над ним, смотрит на его ещё разнеженное после сна тело, прикусывает губу, и, блять—саэ не может не думать о том, что происходило, когда он спал. он видит перед глазами раскадровку действий шидо, каждое её движение, видит, как она просыпается, трëт глаза кулаком, как она красится и собирает волосы, как она возвращается в постель, ложится рядом с саэ и как вклинивает колено меж его бедëр—её привычка; попытка предупредить саэ о том, что ближайшие тридцать минут он будет сильно занят. саэ видит, как шидо откидывает его мягкое одеяло, как её руки залезают к нему под бельё и приспускают его. рюсей восхищается его телом, молится на его тело, боготворит его—она наверняка долго выцеловывала всю его длину, прежде чем аккуратно сесть сверху, помогая себе руками. пожалуй, если рюсей продолжит стоять истуканом, итоши, в крайнем случае, сможет кончить от одних только мыслей о ней. —саэ,—хнычет шидо, явно порядочно уставшая удерживать себя в таком положении. —саэ, не будь таким чёрствым, неужели тебе совершенно плевать? —полагаю, если бы мне было плевать, я бы давно перестал мириться с твоими идиотскими привычками,—выдыхает саэ. рюсей более чем достаточно—она довольно хихикает и наконец начинает интенсивно двигаться вверх-вниз, постепенно наращивая амплитуду движений. саэ любезно подмахивает ей, убирая со лба налипшие волосы, и прерывисто дышит—шидо вслушивается в каждый полустон, ловит каждое движение его губ, с наслаждением ударяясь о его кожу. итоши шипит, страдая от бездействия, но послушно ждёт. чувствует подступающий оргазм, жмурится, даже шмыгает носом—а потом старается стряхнуть шидо с себя. конечно, она, вечно возбуждëнная и взбудораженная, и не подумала достать презерватив—по правде говоря, саэ не уверен, что он у них есть. он пытался поговорить с ней. тысячу раз объяснял, что оральные контрацептивы не доведут её до добра, но шидо смеялась ему в лицо и глотала по две таблетки в день. рюсей ненавидит защищённый секс; рюсей сделала все необходимые обследования, чтобы доказать саэ, что всё безопасно. рюсей до сих пор отказывается идти к гинекологу, потому что боится, что ей запретят—лишат её главной радости секса. это буквально её язык любви. шидо чувствует себя заполненной, любимой, ощущает, как член саэ распирает еë—она никогда не растягивает себя. если бы она использовала все игрушки, заботливо подаренные уставшим от её непобедимого либидо итоши, она бы, наверное, уже потеряла всякую чувствительность. —саэ,—просит шидо,—саэ-чан, пожалуйста, в меня, в меня, я схожу к врачу,—обещает, явно не планируя исполнять.—не выходи, пожалуйста— —чертовка,—недовольно шепчет саэ, приподнимаясь на кровати. горячая сперма разливается внутри рюсей, и она благодарно стонет, скатываясь на белые простыни. она хватается за живот, чуть морщится от ноющей боли; итоши цокает языком, глядя на безнадëжно испачканную ткань—но не смеет ругать её. нельзя ругать такую смеющуюся и счастливую. шидо утыкается в его грудную клетку, лепечет бесконечные "спасибо" и подтрунивает над тем, что саэ, кажется, впервые в жизни безнадёжно проспал тренировку. ему не жаль.