Запечатление

Когда Кэйа заглядывает к Альбедо, тот уже спит. В его квартире сухо, мусор разбросан повсюду и пылинки пляшут в запоздалых солнечных лучах. Скомканные наброски, валяющиеся на полу, подрагивают и прячутся в тенях, обретая и теряя формы, агонично выгибаясь в непонятном молчаливом скулеже. Кэйа поднимает один из комков, и тот в его ладонях раскрывается в чернильного пса – кажущегося жутким, но жалкого и изнеможённого, тихо тявкающего на что-то невидимое. Кэйа осторожно гладит его по загривку и холке перед тем, как ссадить на столешницу, где тот разом отвлекается на пролетающую мимо пылинку. Всё в комнате Альбедо в той или иной мере живёт. Черновики и готовые работы, инструменты и случайные предметы, обычный мусор, непонятно как оказавшийся в квартире... Однажды аура Альбедо почти оживила притащенный Кэйей с Кли в качестве подарка сворованный светофор. Это, по факту, было абсолютно невесело и даже более чем жутко – парень ужасно скрипел и часов шесть подряд сигнализировал морзянку до того, как они его всё же выбросили. Оставшиеся висеть в квартире украденные дорожные знаки в сравнении с этим ведут себя почти уважительно, просто время от времени пытаясь собрать друг из друга нецензурщину и грубости. Вот что знает Кэйа: переутомленный Альбедо спит очень крепко. Пока его регулярный сон остаётся поверхностным и почти тревожным, он, вырубившийся в процессе творчества, не проснется от движений и звуков вокруг. Несмотря на это, Кэйа максимально осторожен, когда накрывает его плечи покрывалом – может, дело в стылости, но в комнате нежарко – и забирает скетчбук из рук. На секунду прикладывает валяющийся в стороне наушник к уху – фрутилупс из раза в раз повторяет тревожную мелодию, отчего-то пробивающую на чувство обреченности. Он знающе останавливает воспроизведение, педантично сохраняет трек в нескольких вариациях, после чего выключает давно работавший на износ компьютер. Рисунок на открытой странице скетчбука изображает дрозда в полете. Цвет – небрежные мазки карандашей, пастели и, кажется, гуаши – не окрашивают его самого, но отражают динамику движения, мир, проносящийся мимо. Кэйа подцепляет его пальцем, почти поглаживает, и птица до смешного легко со светлым чириком соскальзывает с полотна, после чего совершает почетный круг по комнате, лишь чудом ни во что не врезавшись. Кэйа насыпает немного семян и кормит ее, слишком доверчивую, с рук, после чего отпускает в открытую им ненадолго форточку. На странице скетчбука остаются лишь рваные линии и мазки, не обозначающие, но намекающие на перемену. Он вздыхает, одновременно уставший и спокойный. Переворачивает скетчбук на следующую страницу и, ох. На него смотрит не Альбедо. Но выглядит абсолютно как он. Та же прическа, знакомые одежды, румянец, прищур и усталость во взгляде... Нет только узнаваемого шрама – шея не-человека на рисунке абсолютно чиста. И, несмотря на зримую правильность линий и самого образа, что-то не так. Не-Альбедо смотрит ему прямо в глаза, точно и он в миге от того, чтобы прорвать ткань мироздания и вылезти в реальность, в эту самую комнату, полную пыли, стылости и неуюта. Он улыбается.