Запечатление

В его отражении кто-то был. Нет, нет, послушайте еще раз, только внимательней: в его отражении кто-то был. И, несмотря на идентичный облик, то не был он сам. Альбедо с самого начала знал, что что-то не так. Неправильный изгиб губ, странный взгляд, небольшая ошибка в укладке волос... Другой бы не заметил никакой разницы. Лжец выглядел в точности как он. И он преследовал его. Альбедо спрятал все отражения в квартире. Даже коллекцию забавных мини-зеркал, обитавшую у него на комоде последние несколько месяцев. Он попросил тех немногих, кто знал, где квартира, не приносить своих. Те не стали задавать вопросов. Возможно, на этом этапе любой бы привык к тому, насколько Альбедо странный. Как пятая комната в свое время запретила часы, он запретил отражения. Разумеется, это не помогло. О чем он думал? Металл? Отражение. Стекло? Отражение. Лжец смотрел на него с издевательской насмешкой во взгляде сквозь его собственное окно – но он не улыбался, ведь сам Альбедо не улыбался, так, может, и во взгляде не было ничего, чего не чувствовал он сам- Он спрятался за шторами. Он знал, что это бесполезно. Он проигрывал игру, частью которой никогда не соглашался быть. Лжец в его голове согласно кивал и с улыбкой спрашивал, мол, а с чего ты вообще решил, что решаешь хоть что-то... Альбедо почти вырвало. Он достал скетчбук, затупленный карандаш и нарисовал Лжеца. Прищурился, вглядываясь в неправильный отпечаток всего отвратительного, в нем отсутствующего... Коснулся собственной шеи, через которую пролегал шрам-звезда. У Лжеца не было шрама. Он встал, с силой распахнул шторы и едва успел поймать проблеск – Лжеца, Лжеца-без-шрама, труса, ртути подобно сбегающего с отражения, оставляя Альбедо наедине с его собственным – ошарашенным, полубезумным и бесконечно усталым. Но Лжец преследовал его – в отблесках образа, в мимолетных словах. Он, казалось, ждал чего-то – момента слабости, чтобы вырваться наружу? Борясь с тенью, он привык держать скальпель в своем рукаве, точно бы ожидал прямого столкновения, быстрой стычки – стычки, краткой достаточно, чтобы вспороть скальпелем артерию или вонзить прямиком в сердце. Но кто сражается с отражением в прямом бою? Он мало спит. Он редко видит близких. Он рисует, силясь запечатлеть то, что отличало Лжеца от него. Он оставляет инструкции об этом Кэйе, подсознательно догадываясь о много большем. И однажды, после очередной бессонной ночи, он понимает. Достает одно из зеркал – кажется, винтаж, кажется, подарок Кэйи. – Я отрицаю тебя, – констатирует тупо, едва ли сфокусированный на чем-то конкретно, – и поэтому ты здесь. И Лжец, ухмыляясь, кивает.