Шаткий мостик из костей

«Реальность — это то, что не исчезает, когда вы прекращаете в неё верить» Ф.К. Дик

      — Ты опоздаешь на завтрак. — участливо заметила соседка по комнате.       — Ага, — меланхолично отозвалась я, не двигаясь, впрочем, с места. Сейчас от голода точно не умру, да и манала я это все…       Девушка — если честно понятия не имею, как ее зовут, всех однокурсников по именам еще не запомнила, — дальше прерывать мою хандру не стала и вышла из комнаты. А я только тяжело вздохнула и перевернулась на бок, укрываясь одеялом с головой и радуясь, что слизеринцы в душу к другим не лезут и спасти никого не пытаются, полагая, что человек сам разберется что ему делать.       Шерстяное одеяло приятно пахло можжевельником, немного эвкалиптом и кололось даже сквозь простынь на которой лежало. Последнее не улучшало сложившейся вокруг ситуации и радости совсем не добавляло. Как-то даже напротив, усугубляло мое депрессивное состояние вгоняя в еще большую тоску. Да и вообще заставляло задаваться философскими вопросами. Где я? Что я? И главное: почему? Ответы у меня, положим, имелись. Вот только они мне совершенно не нравились. Верить в них не хотелось, но они все, что у меня осталось. Другое — раскрошилось в пыль, брызнув осколками щебня в разные стороны. Несколько попало прямиком в глаза, заставляя их слезиться сожалениями об утраченном, некогда прочном, фундаменте. На оставшуюся груду камней набрасывались комья мысленных рассуждений, выстраивая шаткую хибарку. Жить в ней, конечно же, было нельзя. Того и гляди рухнет прямиком на мою помутненную голову.       Ведь именно помутнениями мне оставалось утешаться. Видимое, слышимое, ощутимое — все не более чем галлюцинации. Наверное. Такое объяснение казалось единственно верным: самым логичным и весьма неприятным. Другое найти не получалось. С моим-то глубоко скептическим взглядом на мир, и отсутствием веры во что бы то ни было, не доказанное или не объясненное наукой. На сон все это совсем не похоже. А впрочем… Уж не вспомнить где и когда, но как-то раз я слышала что-то о том, что в определенной фазе сна мозг создает сюжет и словно бы обучает себя же в нем быть и действовать, а после уж позволяет что-либо предпринять. Сначала наблюдение, потом деятельность. Определенные схожести с моей ситуацией есть, этого нельзя не отметить. Но черт его подбери, ни в одном сне доселе я не осознавала, что сплю! Или было пару раз? Да песьева разница, не о том думаю.       Размышления вильнули еще раз и вновь оказались в положенном месте. Я вернулась к попыткам понять происходящее. Для сновидения определенно не в меру много событий. К тому же — запахи. Они есть. Я на всякий уткнулась носом в одеяло и принюхалась. Все еще можжевельник. Все еще колется. Слишком реально. Что ж, теперь можно всерьез пожалеть о том, что со мной не случалось задокументированных случаев галлюцинаций, и что мои знания заканчивались на: «Ну, ты как бы видишь то, чего нет, но не понимаешь, что этого, ну…нет». Блестяще. Второклассник не сформулировал бы лучше. Справедливости ради — второклассник и не задавался бы таким количеством вопросов, а радостно поскакал бы на встречу приключениям. Прям вприпрыжку. Жаль, что для взрослой меня магия и всякие волшебные миры были не более чем сказками. Любимыми, зачитанными до дыр или просмотренными по десятку раз, но все-таки сказками. Сложно атеисту поверить, оказавшись вдруг среди более или менее знакомых персонажей, говорящих уже известный ему текст и провожающих по виденному же замку, что он не сошел с ума или не галлюцинирует. А может все и сразу. Сюжетик-то знакомый. Только ранее он разворачивался на обычном экране подключенном к приставке, а не прямо перед глазами: куда ни глянь, словно голову надели очки виртуальной реальности. Хм, это было бы неплохим объяснением. Жаль, неправдоподобным. Нацепи на меня кто-то такие очки — я бы об этом знала. Чувствовала бы контроллеры в руках, понимала бы, что стою или сижу почти не двигаясь. Такой себе аргумент — мысленно хихикнула я, — ведь сейчас я почти не двигаясь…лежу. Забавно. Но не слишком. Желудок скрутило от голода, не дав веселиться дальше. Кто спит — тот обедает, да? Спасибо, невкусно. Желчь довольно противная штука, добавки не нужно. Опять же, во сне у меня ничего и никогда не болело, а необходимый по сюжету голод выражался лишь в мыслях о еде. Может все-таки невозможное возможно? Там, на квантовом уровне или еще каком…       Отлежав правое плечо, я тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок, снова свернувшись калачиком. Мне не хватало еще одной подушки, чтобы обнять и закинуть на нее ногу. Своровать что ли с другой кровати? Да нет, не стоит, опасно. На Слизерине, полагаю, куда ревностнее относятся к своей собственности, нежели в других местах, а последствий мне не хотелось. Оставлю все как есть и буду страдать. Как раз этим, к слову, я сейчас и занималась: перескакивала с мысли на мысль стараясь как-то устаканить все в голове, понять происходящее и прийти хоть к какому-то выводу. Пока получалось плохо. Идеи и объяснения закончились толком не начавшись. Самое лакомое из них я оставила на потом, ожидая полного смирения с ситуацией. Разум пока что побеждал в схватке с верой, но постепенно сдавал позиции. Фантазии и детские мечты напирали все сильней. Воля не сдавалась. Внутренний ребенок почти впал в истерику настаивая на своей правоте. Родитель грозил наказанием и приказывал отбросить бредни. Взрослый, как самый адекватный из присутствующих в моей голове, наблюдал за всем со стороны предпочитая не попадаться под горячую руку. А я, жмурясь от безысходности, медленно сходила с ума.       Не выдержав нарастающей какофонии мыслей, я встала с кровати и нервно прошлась босыми ногами из одного конца комнаты в другой, огибая жаровню, стоящую в середине, по кругу. Без одеяла стало зябко, веяло холодом. Вполне возможно, что даже могильным — кто знает, не замуровано ли в стенах парочка проходивших мимо магглов. Салазар Слизерин вполне был на такое способен, судя по рассказам очевидцев и песням Распределяющей шляпы в каноне. Мотнув головой, чтобы не думать на отвлеченные темы, я подошла к огню в надежде согреться. Подставила ладони поближе, желая, чтобы жар распространился и дальше по телу, но напрасно. Холод шел отовсюду, а больше всего — от пола. Его каменные плиты были почти ледяными, и я будто стояла на хорошо утоптанном снегу. Без теплых носков мерзли ноги, и начинали болеть суставы. Холод подло пробирался внутрь, сквозь кожу и мышцы проникая к костям, минуя совсем тонкую прослойку жира, словно той и не было вовсе. Что же это такое, даже в моих видениях тело вспоминает самую холодную из пережитых зим. Гадство эдакое. Я едва сдержала порыв обнять жаровню и прижаться посильнее к накаленному металлу, манящему своей теплотой и обещающим избавления от мук. Ума все же хватило этого не делать и только немного податься вперед. Ненавижу холод. Самое мерзкое из всех ощущений. От него почти невозможно спрятаться, помогают лишь несколько одеял, носки из вискозы да чашка с горячим, почти обжигающим черным чаем: три ложки белого сахара и долька лимона. Я прикрыла глаза в надежде, что те перестанут слезиться, и попыталась представить что-то другое, менее желанное. И на кой меня распределили сюда, в подземелье, где холод сочится отовсюду? Отдел отвечающий за придумывание сюжетов для сновидений явно поленился придумать что-то приятное. Какой идиотический мазохизм… Нельзя было сделать это место потеплее? Для чего мне весь этот букет ощущений?       Я начинала злиться. В другое время можно было бы найти массу плюсов в том, что меня окружает. Но сейчас раздражало все. Тело словно чесалось от желания нервно и зло расхаживать по комнате высказывая претензии и громко возмущаясь, но этот порыв пришлось сдержать. Отходить от греющего огня не хотелось и приходилось злиться на месте. Нельзя было даже ногой топнуть или ударить что-то. Вернее как. Топнуть-то можно, но будет болеть пятка. Ударить могу жаровню, да только руку обожгу и все станет только хуже. Бить подушку или рвать пергамент не хочу, да и опять же — нужно отойти от огня. Замкнутый круг, и с каждым витком все хуже.       — Профессор Уизли просила передать Деека, что через двадцать минут она ждет вас у выхода из гостиной, — сказал кто-то у меня за спиной и от неожиданности я дернулась, едва не потеряв равновесие и не завалившись прямиком в огонь. Кое-как выпрямившись, обернулась к незваному гостю, осматривая его с ног до головы и еще не до конца веря в то, что вижу. Домовик, а это был явно он, взирал на меня совершенно беспристрастно, словно ему не впервой доводить до сердечных инфарктов нервных пятикурсниц.       — З-зачем?.. — с запинкой выдавила я, надеясь все же отдышаться и не умереть на месте (о том, что это, вероятно, уже произошло, от испуга как-то подзабылось).       — Чтобы рассказать вам о школе и отдать расписание, — невозмутимо пояснил домовик. — Профессор рекомендует вам познакомиться с однокурсниками, прежде чем встретиться с ней, — добавил он и был таков, оставив меня одну: держаться за едва не выпрыгнувшее из груди сердце. Напугать меня всегда было достаточно легкой задачей. Любой скрип, неверная тень, внезапно вошедший в комнату человек или стук грохнутого кошкой об пол стакана, заставляли вздрагивать и нервно озираться. Но справедливости ради стоит отметить, что и у спокойного, уравновешенного человека могут сдать нервы в моих обстоятельствах. Вокруг происходила лишь мало объяснимая чертовщина, которая медленно но верно доводила меня до ручки. Говоря откровенно: уже хотелось просить пощады. Если я прогневила вдруг существующее божество и оно решило наказать меня таким вот оригинальным способом — я готова замаливать грехи. Могу даже не свои, если это хоть как-то поможет.       Эти мысли, разумеется, совершенно идиотические и не имели никакого права на существование в моей голове. Но они в ней были. Что хуже — становились все громче. Годами возводимые укрепления падали одно за другим и рациональность медленно, но верно, теряла свои позиции. Но все еще боролась. Почти отчаянно, с нервной улыбкой и страхом поверить. Боролась. Самое время прийти ей на подмогу, но сил у меня не осталось. Я лишь меланхолично смотрела в огонь, надеясь найти покой в буйных плясках пламени. К черту. Не имею ни малейшего желания куда-либо идти и уж тем более с кем-то разговаривать. Поступлю как в лучшие депрессивные деньки: укроюсь одеялом с головой и пролежу весь день в кровати. Отложу все назавтра. Мой ведь сон. Когда будет удобно — тогда игру и начну.       Полная решимости с головой погрузиться в воды апатии и надеясь на бурное течение самобичевания, я отошла от огня. Путь оказался коротким, но все же неприятным: холод противно лизнул босые пятки, к тому же под ноги попался мелкий, остывший уголек, должно быть, случайно оброненный. Зло пнув черный осколочек, я дохромала до кровати. Хотела было сесть и обругать все что вижу, но… В горле поднялось мерзкое ощущение, ранее неиспытанное. Будто захлебываюсь в море. На вкус оно оказалось желчью напополам с кровью. Пришлось согнуться, борясь с рвотными позывами. Соображалось уже совсем плохо, измученный гроздью измышлений разум, отказался помогать советами. Захотелось откашляться, да так, чтобы выплюнуть легкие вместе со всей этой гадостью. Но вместо всего я выпрямилась, и подняв голову отошла к сундуку. Ощущение пропало. Все ощущения пропали. Тело словно одеревенело — двигалось механически, само собой и больше не подчиняясь. Кто-то виртуозно тянул сотню невидимых нитей, заставляя податливую игрушку рыться в сундуке, а потом одевать саму себя в школьную форму. Исчез холод, исчезло время. Исчезла я, став бесчувственной моделькой. Игра должна продолжаться.