While True

Это нельзя было назвать существованием, скорее пребыванием без начала и конца. Настолько долгим, что тело забыло, каково это — чувствовать притяжение, давление, сжатие, трение. Лишь легкость, блаженная невесомость, нескончаемая свобода небытия. Но что-то не дает покоя. Звук. Надрывистый, требовательный, захлебывающийся болью и яростью. Она открывает глаза и видит белое ничто. Она медленно поворачивает голову и видит лавку. А под лавкой нечто. Нечто, к чему нельзя прикасаться, нельзя ни в коем случае, иначе… А что иначе? Она не помнит. Оно кричит. Она протягивает руку и осторожно касается истерзанной кожи существа. Не плачь. Не плачь, пожалуйста. Хочешь, я спою тебе колыбельную? Хочешь? Как же там было… Если бы я могла заключить время в бутылку… первое, что бы я сделала — сохранила каждый прожитый день, чтобы вновь провести их с тобой… Я бы вновь провела их с тобой… С тобой… Существо всхлипывает в последний раз и умолкает, смотрит на нее холодными змеиными глазами, и в тот же миг пространство вокруг начинает искривляться. Воздух сгущается и кристаллизуется, заключает ее в хрустальную ловушку. Тагадам! Тагадам! Топот копыт и конское ржание. Стремительный порыв ветра подхватывает и уносит скамью и то, что под скамьей, а ее саму сжимает все сильнее. Хруст! Кристаллы проникают под кожу, ломают кости, и она уже не видит белого, лишь голубые огни в пустых глазницах, белоснежную гриву и опрокинутые на бок песочные часы… — А-а-а-а-а! Гарри резко села, выдернутая из кошмара своим же криком. Воздух! Ей нужен воздух! Она согнулась пополам, обхватила прижатые к груди колени и часто-часто задышала, раскачиваясь взад-вперед. Вдох-выдох-вдох-выдох-вдох… Тише, ти-ише… Вот так… Она провела подрагивающей рукой по лицу и волосам, потянула за пряди. Голова послушно дернулась. Что… что это нахрен было?! Галлюцинация? Околосмертное видение? И тут же наперегонки второй вопрос. Где она? Гарри поерзала. Сидела она на чем-то мягком и широком, ничем не напоминавшим ее родной спальник. Ни сизого рассвета, ни шума прибоя, ни запаха йода и соли. Нащупав рядом с собой очки, Гарри спешно натянула их на нос. Что за..? На первый взгляд это было обычной спальней, обставленной в типично британском духе — со сдержанной роскошью. Кровать с балдахином, резные панели, гобелены и ковер, от которого веяло славным колониальным прошлым. Напротив кровати уютно потрескивал камин, справа от него развернулась старомодная ширма, за которой, видимо, прятался гардероб. Но на этом привычные детали заканчивались и начиналась какая-то чертовщина. Во-первых, в комнате не было окон, во-вторых, потолка тоже — треугольные стены шли под наклоном и соединялись наверху. Гарри словно оказалась внутри большой четырехугольной пирамиды. Пирамиды… Египет! Воспоминания замелькали беспорядочным вихрем: нападение монстра, их с Волдемортом прыжок в никуда, скитание по пустыне, примирение, башня, хранитель, город, люди, стража… А потом, что было потом? Их отвели в какой-то дом с расписными колоннами, посадили в странные позолоченные кресла, попросили немножко подождать… а после она ничего не помнит. Она что, заснула? Прямо в приемной? Оу. Неловко-то как. Ладно, по крайней мере это не было похоже на тюрьму. Может, все не так уж и плохо. Осмотревшись, Гарри обнаружила две двери. Первая вела на небольшую прямоугольную площадку, которая заканчивалась уходящими вниз узкими каменными ступенями, а вторая – во вполне приличную ванную. Окон в ванной тоже не было, зато под скошенным потолком кружили стайки светлячков, создавая волшебный уют. Большущее зеркало в золотой (серьезно?!) оправе отразило что-то тощее, взъерошенное, с диковатым взглядом. Гарри подергала себя за воротник похожей ни то на саван, ни то на подвенечное платье викторианской ночнушки. Определенно не ее стиль. На полочке над раковиной обнаружились три хрустальных флакона с бирками, подписанными знакомым идеальным почерком: два укрепляющих зелья и одно бодрящее. Она понятия не имела, где Волдеморт раздобыл нужные ингредиенты, а так же котлы, пробирки и реторты, но сам факт заботы смущал и будоражил. Взглянув в зеркало, Гарри обнаружила, что ее отражение глупо ей улыбается. Приняв зелья и наскоро умывшись, Гарри столкнулась с первым затруднением — ее одежды не было ни в ванной, ни в спальне, зато за ширмой обнаружилось какое-то шелковое многослойное безобразие похоронно черного цвета с золотым кружевом. Ну нет, это она не наденет. Ведомая мятежным настроением, Гарри направилась к выходу в чем была. Стоило ей шагнуть за порог, как кожу защипало от пары сотен охранных заклинаний. М-да. Знакомый почерк… тот же, что на бирках. Интересно, что станет с тем несчастным, кто рискнет приблизиться к ее обители без разрешения? Распылит на атомы в лучшем случае. Лестница вниз была узкой и настолько крутой, что Гарри приходилось держаться за стены, чтобы не полететь кубарем. Окон по-прежнему не было, толща камня сдавливала, вызывая все нарастающую клаустрофобию. Ступенька за ступенькой, Гарри спускалась все ниже и ниже, а лестница все не кончалась и не кончалась. Добравшись, по ощущениям, до самых недр Дуата, она наконец увидела дверь: высоченную, двустворчатую с тянущимися по периметру узорами из змей. Гарри закатила глаза. Не хватало только таблички: “Покои его Темнейшества”. При ее приближении створки медленно и торжественно распахнулись. — У меня куча вопросов, но прежде мне нужна моя одежда, ботинки и мотоцикл, — заявила Гарри с порога. Внутри, вот же неожиданность, был роскошнейший зал с панорамными окнами и абсурдно длинным обеденным столом из полированного кедра. Часть помещения была отгорожена под кабинет, оформленный во все том же классическом английском стиле: викторианский секретер и шкафы, набитые аккуратно свернутыми папирусами и каменными скрижалями. Уж кто-кто себя не обделит, так это ее сосед. Кстати о нем. Волдеморт стоял у окна, сложив руки за спиной. Перед ним в воздухе мерцали иероглифы: плавали, менялись местами, складывались в различные последовательности. При ее появлении иероглифы закружились и взлетели под потолок. Лорд обернулся. Под его немигающим взглядом Гарри почувствовала себя неуютно. — Можно ограничиться одеждой и обувью. — Подойди, — Волдеморт повелительно протянул руку и, когда Гарри приблизилась, положил ладонь ей на лоб. Волна диагностических чар окатила ее, пробежав от макушки до пят. Гарри дернулась и хихикнула. — Ай! Щекотно! Пока Лорд зачем-то проверял ее состояние, Гарри засмотрелась на его одежду. Сотканная из абсолютной тьмы бесформенная мантия сменилась на плащ, сотканый из абсолютной тьмы и золота, что, надо сказать, чертовски ему шло. Плащ держался на изящной фибуле, выгодно подчеркивая нижнюю мантию: плотную, с высоким воротником и узкими рукавами, украшенными рядом маленьких пуговиц. Взгляд Гарри зацепился за перстень на его указательном пальце — определитель ее жизненной активности. То, что он носил ее подарок, даже когда надобности в нем вроде бы не было, наполняло сердце беспокойным жаром неясной природы. — Ты говорила, у тебя есть вопросы. Гарри встрепенулась. — А. Точно. Вопросы… Губы Волдеморта тронула знающая усмешка, и Гарри покраснела. Ну вот, опять она пялилась… Хотя сам виноват, какой реакции он ждал, когда так разоделся? — Во-первых, где мы? — В наших временных покоях. Фараон отдал нам пирамиду своего дяди. — А дядя не обиделся? — Дядя пал жертвой дворцового переворота неделю тому назад. Проигравшим пирамиды не положены. — Оу, — слегка растерялась Гарри, не совсем понимая, как реагировать на такую новость. Волдеморт приподнял безволосую бровь, и она поспешила сменить тему. — Здорово ты тут все обставил. Кровати, камины, кабинет… одежда, — Гарри подергала себя за ночнушку. — Ты сам все это создал? — Разумеется. — Ну ты даешь. Даже Основатели в полном составе не смогли бы сделать столько за одну ночь. — Не смогли бы, — невозмутимо согласился Волдеморт. — Ты спала пятнадцать суток. — Полмесяца?! — Гарри уставилась на Лорда, не веря своим ушам. — Твоему мозгу надо было уложить и переработать накопившуюся информацию, а сделать это можно только во сне. В петле у него не было такой возможности, — холодные пальцы легли ей на виски. — Теперь тебе лучше, я прав? Гарри прислушалась к себе. Голове было легко, словно с нее сняли невидимый обруч, о существовании которого она даже не догадывалась, а мысли текли гладким потоком, не мешая друг другу и не обрываясь. Так вот что значит выспаться впервые за вечность… Волдеморт в последний раз просканировал ее, задержался взглядом на шраме и опустил руки. — Собирайся. Фараон ждет нашей аудиенции. Предупреждая следующий вопрос, твое тряпье я сжег. Наверху тебя ждет приличная одежда. Вся благость тут же покинула Гарри, и она возмущенно вскинулась. — Я так и думала! Ну уж нет, я не буду ходить в твоем дурацком платье. — Ты не пойдешь во дворец в ночной рубашке. — Тогда не надо было сжигать мою одежду! — Богам не пристало ходить в маггловских обносках. — Каким еще богам? Мы люди! Судя по вспыхнувшему в алых глазах огню, Гарри задела что-то личное. Плевать. Она не собиралась отступать — это было делом принципа. Битва взглядов продолжалась недолго, через пару секунд Волдеморт выпрямился, доставая палочку. — У нас нет времени на этот детский сад. — Эй! Ты что собрался… — Гарри ощетинилась, готовясь давать отпор, но пыточных не последовало. Взмах. Рукава ее ночнушки исчезли, подол задрапировался, на манер древнегреческой тоги, а по голове прошлись невидимым гребнем. Тонкий золотой ремешок вокруг пояса и на удивление удобные сандали завершили нехитрый образ. Гарри заботу не оценила. — Ты не собираешься считаться с моими вкусами, верно? — Но ты ведь не считаешься с моими. В этом контраргументе явно был какой-то подвох, но прежде, чем Гарри успела сообразить, в чем именно, Волдеморт достал что-то из внутреннего кармашка мантии и протянул ей, сбивая ее с боевого настроя. То была фибула, такая же, какая скрепляла полы его плаща. Артефакт–переводчик, определила Гарри, стоило ей коснуться металла. — Неплохо, — абсолютно искренне похвалила она, оценивая натренированным взглядом качество и красоту исполнения. На лице Волдеморта впервые за утро отразилось неприкрытое раздражение. — Неплохо? — В смысле, очень хорошо. — … Неудобно получилось. Гарри печенкой чуяла уязвленную самооценку темного мага. Но чего он хотел? В самом начале своего заключения она обнаружила, что создать качественный переводчик гораздо проще, чем учить все семь с чем-то тысяч языков мира, и с тех пор регулярно додумывала и улучшала эту технологию. Сейчас ей ничего не стоило создать универсальный переводчик из песчинки, так что если Лорд желал произвести на нее впечатление, он изначально выбрал не ту сферу. Впрочем, если ему так не терпится получить обратную связь… — Смотри, если в начале поменять местами пару рун и закольцевать эти два потока, переводчик будет тратить меньше магии и точнее улавливать культурный контекст. Это может помочь в переводе устойчивых выражений и идиом. А если мы добавим в конец иероглиф, отсылающий ко всей афразийской языковой группе, это поможет с переводом заимствований и даже выявит… — Я понял, — холодно прервал ее Волдеморт. — Ты сможешь улучшить их, когда мы вернемся. Сейчас нам надо идти. Он прошипел на парселтанге что-то, подозрительно напоминающее отрывок из Данте, и кусок стены рядом с ними просто испарился. Сначала Гарри услышала шум, похожий на рокот моря, и растерялась, не увидев в проеме ничего, кроме чистого неба, потом поглядела вниз и остолбенела. К земле вел широченный многоярусный пандус, у подножия которого собралась весьма внушительная толпа. При виде Гарри и Волдеморта толпа взревела, в едином порыве упав на колени. — Мерлинова срань… — ошеломленно выдохнула Гарри. — Что тут происходит?.. *** — Это вообще никуда не годится! Ты обманул кучу людей! — Это не обман. Для этих дикарей мы все равно что боги. — Я поняла бы, если бы нам просто дали еду и крышу над головой. Но ты видел этих людей снаружи? Они же ждут помощи! Спасения! И ты собираешься делать вид, что решишь все их проблемы, хотя на деле пальцем не пошевелишь, потому что тебе на них плевать! Ты хоть понимаешь, насколько по-скотски это звучит? Волдеморт не счел нужным ответить, с ленивой скукой наблюдая за тем, как Гарри мечется по большой искусно расписанной зале. Царь со свитой пока не пришли, и она пользовалась моментом, чтобы высказать своему соседу все, что она думает о нем и его мудацком плане. Разумеется, ее проповедь не вызвала в Волдеморте никакого отклика, только до смерти напугала жавшихся к стенам слуг. К их счастью, они не понимали ни слова — переводчик работал только когда Гарри обращалась непосредственно к собеседнику — зато прекрасно поняли, что божество гневается. А гнев богов, как известно, ничем хорошим не заканчивается. Пораженная внезапной мыслью, Гарри резко затормозила. — Подожди-ка. Ты сказал, что дядя фараона пал жертвой дворцового переворота неделю тому назад… А мы здесь уже полмесяца. Умоляю, скажи, что это совпадение. — Это совпадение. — Ты даже не попытался сказать это убедительно! За дверями в зал раздались шаги, и Волдеморт жестом приказал Гарри заткнуться. — Не лезь в разговор, Поттер. Говорить буду я. — Ты? Да ты и так уже наговорил черт знает чего! — Я сказал, молчи. Пусть каждый делает то, что у него получается лучше всего. Я займусь переговорами, а ты стой с глупым видом и очаровывай. Стоп. Что? — Очаровывай? Ты считаешь, что я хорошо очаровываю? — вырвалось у Гарри поперек всего. Двери распахнулась, и на пороге возникла целая делегация. Первыми проворно вбежали слуги и склонились в поклоне, придерживая створки. Следом зашли двое: женщина в длинном обтягивающем сарафане и увешанный украшениями мужчина с обнаженным торсом. Гаррин взгляд помимо воли задержался на втором. Гладко выбритая голова, мускулистое тело, четко очерченные губы, жгучий взгляд подведенных сурьмой глаз. — Это фараон? Какой красавчик! — … это верховный жрец, — голос Волдеморта был абсолютно спокоен, даже расслаблен, но ни с того ни с сего Гарри вспомнились маггловские споры вокруг крионики: будет ли способна наука оживить однажды замороженных мертвецов или этичнее закопать несчастных и мир их праху? Гарри нахмурилась, не понимая, откуда растут корни этого внезапного ассоциативного ряда. — Эм-м-м… — она перевела взгляд на последнего, не замеченного ею ранее члена делегации, зашедшего позже всех. — Стоп, это фараон?! Да он же совсем ребенок! Щуплый и загорелый, в огромной конусообразной шапке в треть его роста и в украшениях с чужого плеча, фараон выглядел как школьник на детском утреннике. Выйдя вперед, он поклонился, придерживая шапку, и вслед за ним поклонились все остальные. Гарри попыталась поклониться в ответ, но к позвоночнику словно привинтили стальной прут не давший ей даже головой мотнуть. Волдеморт стоял расправив плечи и смотрел на прибывших сверху вниз, явно воспринимая все происходящее как должное. Фараон откашлялся. Его голос был высоким и звонким, еще не пережившим ломку. — Я, Мин-Гор-Нахт, владыка Черных земель. Воистину то великая честь приветствовать могуществейнешего Сетеха и светозарного Гора в нашем доме. Сетех? Сет, что ли? И Гор… Гарри не очень хорошо помнила египетские мифы, знала лишь, что Сет местный не то Локи, не то Аид, а Гор — хороший парень и как-то связан с солнцем. Гарри покосилась на Волдеморта, но тот сделал едва заметный жест — все объяснения после. — Окажите же нам величайшую честь, приняв наши дары! — продолжил юный царь. По его кивку вперед выскочили несколько слуг в церемониальных одеждах и положили к ногам Гарри и Волдеморта целую кучу вещей: корзины с едой, запечатанные кувшины, рулоны расписной ткани и несколько подносов с золотыми украшениями. — Боги принимают ваши дары, — ответил Волдеморт после театральной паузы, даже не взглянув на подарки. — Великий Атум отправил нас, дабы вернуть миру установленный свыше порядок. Раздор следует прекратить как можно скорее, и для этого мы здесь. Гарри понятия не имела, о каком таком раздоре речь. Вообще все происходящее было похоже на театральное представление или на съемки исторического фильма. Гарри украдкой огляделась, надеясь увидеть торчащую из-за колонн аппаратуру съемочной команды. Но нет. Все всерьез. По-настоящему. Вот только по-настоящему — это… как? Гарри ловко увернулась от этой мысли. Неподходящее время для экзистенциальной панической атаки. Все же в петле было гораздо спокойнее — одни и те же места, одни и те же лица, повторяющиеся диалоги, ситуации — не то что здесь. Столько незнакомых людей. И все смотрят так, будто Гарри и вправду бог — с почтением, страхом, одержимостью… Хотя нет, не все. Женщина в обтягивающем сарафане, похожая на молодую и очень сексуальную крокодилицу, окинула Гарри выразительным взглядом, в котором читалось неприкрытое пренебрежение с долей насмешки. Ауч… Может и хорошо, что Лорд не позволил Гарри идти во дворец в ночнушке. — Пусть Иуну станет вам домом! — провозгласил фараон и впервые за встречу посмотрел прямо на нее. В глазах парня было столько надежды, что Гарри не удержалась. — Нам очень приятно, правда. Поможем чем сможем. Может она и сболтнула чего лишнего, но облегчение на лице мальчика того стоило. — Обещаете? Спасибо вам большое! Спасибо! Было бы за что, вяло подумала Гарри. Она ожидала, что Лорд ее мысленно отчитает, но тот воспринял ее реплику спокойно, и это ее приободрило. Может, из этой дурацкой ситуации все же найдется выход? Дальше их куда-то повели. Гарри понадеялась, что на фуршет, но оказалось, что на обряд в местный храм. По пути Лорд кратко пояснил, что культура египтян построена на ритуалах, и посоветовал Гарри отнестись к этому как к неизбежной формальности. — Так, значит, ты Сет, а я Гор? — уточнила Гарри, пока слуги занимались последними приготовлениями к ритуалу. — А их не смутило, что формально я женского пола? — Из женских богов были доступны лишь роли моей жены и моей сестры. — …Ладно, ты прав, на племянника я больше похожа. Когда с приготовлениями было покончено, их подвели к большущей статуе. Судя по реакции окружающих, то был не абы кто, а целый верховный бог. Все приближенные царя, включая его самого, опустились на колени и запели какой-то гимн, а Гарри почувствовала себя тем самым профаном на выставке современного искусства, не понимающим, что к чему. — Эм-м… мне кажется, или он… — Гарри покосилась на Волдеморта в надежде, что вопросы есть не только у нее. — Совершает священный акт творения из своего семени? — Передергивает. Я хотела сказать “передергивает”, но твой вариант как обычно красивее. — Это верования дикарей, — ответил Лорд со снисходительным равнодушием. — В примитивных культурах акт творения всегда ассоциировался с плотскими удовольствиями. Наследие животного мира. — Допустим, — не стала возражать Гарри. — Но кхм… зачем ему плетка?.. Впрочем нет, я не хочу это знать. В самом ритуале участвовало много людей, главными из которых были красавчик жрец, крокодилица и верховный казначей — тщедушный и нервный человечек с толстым свитком под мышкой. Назначение этого свитка Гарри поняла, когда его развернули и начали зачитывать бесконечные однообразные псалмы, под которые жрец с крокодилицей слаженно выполняли различные манипуляции, похожие на сложный танец. В какой-то момент к ногам Гарри положили огромный пучок пшеницы. — Прими нашу жертву, о великий Мин-Гор-Нахт! Стоп, они к ней обращаются? Гарри растерянно закрутила головой. Она точно помнила, что так зовут фараона. Это ритуальное имя любого царя, — мысленно прокомментировал Лорд, заметив ее беспокойство. — Боги и цари для них — одно. Интересно, когда он успел разобраться в египетской религии? Читал священные папирусы в перерывах между отделкой ванны и собиранием секретера? Похоже на него. — О Атум, священный гусь, великий гоготун, что снес яйцо, из которого вылупился этот мир... Гарри нахмурилась, постукивая ногтем по переводчику. Гусь? Может, гусыня? — О сердце Птаха… Кого? — совсем отчаялась Гарри. Из-за того, что переводчик не переводил контекст, она чувствовала себя по-дурацки. Успокойся, Поттер. Просто стой молча с уверенным видом. А если спросят что? Я прочту ответ в их голове и скажу тебе, что делать. К счастью, их ни о чем не спросили. Гарри подозревала, что их с Волдемортом использовали как своего рода декорацию, что ее лично полностью устраивало.

***

После ритуала их наконец повели на долгожданный пир. Еда была неожиданно простой и напоминала ассортимент хлебобулочной лавки, но все компенсировала куча пива. Оно сильно отличалось от своих славных баварских потомков: было гораздо гуще, крепче, мутнее и слаще, с привкусом загадочных трав и фиников, но Гарри быстро адаптировалась. Это было вкусно и это уносило, а большего от алкоголя и не требовалось. Их с Волдемортом посадили во главе стола, по левую и правую руку от молодого фараона. Как только Лорд занял свое место, перед ним тут же поставили целый поднос с латуком. Непонятно, чем руководствовались местные повара, но они явно просчитались: Лорд не притронулся ни к латуку, ни к пиву, ни к остальной еде. Просто сидел, величественный и прямой, и не моргая следил за всеми собравшимися, как какой-то мифический король-демон-из-ада. Что ж, его выбор. Гарри собиралась оторваться по полной. Но не успела она притронуться к еде, как ей на колени запрыгнула кошка: короткошерстная и наглая. Кошка потерлась о ее тунику и требовательно мяукнула. – Наши соседи персы считают, что кошка была создана из мрака, ярости и двух ярчайших звезд с неба, — почтительно склонив голову, прокомментировал сидевший неподалеку казначей. – О, совсем как Лорд! – расплылась в жизнерадостной улыбке Поттер, потом поймала взгляд Волдеморта и стушевалась. – Кхм, в смысле Сет. Сетех. Ладно, проехали. От торжественности и сакральности ритуального обряда не осталось и следа, обстановка мгновенно преобразилась в неформальную, к большому облегчению Гарри. Пользуясь моментом, она наклонилась к юному фараону. — Так как тебя на самом деле зовут? — Хотахтот. — …Прости, как? — Хотахтот. — Тоха. Можно я буду звать тебя Тоха? — Конечно! — засмеялся мальчик. — Богу можно все! И правда, подумала Гарри, подтягивая к себе еще один кувшин пива. Потом вспомнила, что оно крепкое, и в мозгу мелькнула тень сомнения. Магия петли ей больше не помощник. А что, если утром будет плохо? Может, стоит притормозить? — Ну что ты, — голос Волдеморта был ласковым, как весенний ветер. — Ты имеешь полное право отпраздновать наше прибытие. Вперед, Гарри. Веселись. Он повел пальцами, и ее кружка сама собой наполнилась божественным напитком. Нет, ну раз даже Лорд ее благословил… Больше Гарри не думала о нормах и их превышении, полностью отдавшись празднеству. В какой-то момент ей надоело сидеть и она присоединилась к компании местных аристократов, но те начали спорить, кто больше жертв принес богам на предыдущем празднике разлива Нила, и допытывать у нее, кому за это что причитается, так что с ними ей быстро надоело. Потом она подошла к писцам, но те просто испуганно молчали в ее присутствии, боясь бросить на нее лишний взгляд. Нет, так никуда не годится. Гарри позарез нужен был нормальный собутыльник. Увидев среди толпы казначея, она решительно направилась к нему. К несчастью, она слишком поздно заметила, что казначей не один — рядом стояла та самая злополучная крокодилица. Они о чем-то оживленно перешептывались, но при ее приближении резко замолчали. М-да. Неловкое начало. Может, притвориться, что она мимо шла? — Верховная жрица Хатшепсут, — изящно поклонилась крокодилица, перекрывая Гарри путь к отступлению. — Для нас великая честь приветствовать на нашей земле двоих из Божественной Девятерицы. — Взаимно, — невпопад ответила Гарри, надеясь, что обойдется без лишних вопросов — она понятия не имела, о какой девятерице речь. Жрица расплылась в хищной улыбке. — Не сочтете ли вы за дерзость, если я попрошу удовлетворить мое любопытство, о светозарный? Твою ж мать. — Валяй. — Зачем вы покинули небесную ладью и спустились к вашим покорным слугам? Оу. Что там говорил Волдеморт? — Ну… установить равновесие, помочь со всякими мирскими штуками, — пожала плечами Гарри, изо всех сил стараясь выглядеть уверенно. — Знаете, надо же иногда проверять, как там живется смертным. Жрица и казначей переглянулись. Судя по выражению лица крокодилицы, она не поверила ни единому Гарриному слову. Мерлин, какая же тупая ситуация… — М-можно мне… можно мне тоже кое-что уточнить? — робко подал голос казначей. — Конечно, спрашивай, — подбодрила его Гарри. Этот человек выглядел милым, вряд ли его вопрос будет с подвохом. — Вы, повелитель, немного промахнулись. Видите ли, это женское тело. Да твою ж… — Очевидно, наш великий бог желал остаться незамеченным, поэтому и выбрал столь невзрачную обертку, — мурлыкнула жрица сладким, как финиковая паста, голосом. Гарри поперхнулась. Ну ничего себе выпад! …Хотя если сравнивать ее формы с формами крокодилицы, Гарри и впрямь выглядела невзрачно. — Думаю, что люди чересчур зациклены на своих телесных оболочках, — мрачно пробурчала Гарри и быстро откланялась. Забавно, до этого разговора она и не подозревала, что ее может задеть что-то настолько бессмысленное, как разговоры о внешнем виде. Впрочем, ее настроение мгновенно пришло в норму, когда она услышала, что какой-то весельчак затеял конкурс “кто кого перепьет”. Конечно же, Гарри не могла пройти мимо и спустя каких-то пять кувшинов ей досталась безоговорочная победа. Ура! Единственный минус — пол превратился в корабельную палубу. Несмотря на недавнее пренебрежительное заявление касательно телесных оболочек, некоторые оболочки определенно стоили того, чтобы на них зациклиться. Главный жрец стоял у колонны, сложив руки на груди, и кидал жгучие взгляды. Не на нее конкретно, но все же. С трудом пробравшись к изголовью стола, Гарри обрадовалась, застав Волдеморта на прежнем месте. Вокруг него образовалась отчетливая зона отчуждения, и ей на миг стало стыдно, что она бросила его тут одного. Ну да ничего, сейчас она его растормошит. — А вот и ты! — радостно воскликнула она, обхватив Волдеморта за плечи в попытке удержать равновесие и ткнула пальцем в сторону жреца. — Нет, ну ты видел? Заметив ее жест, жрец посмотрел в их сторону и медленно поднял очерченную углем бровь. — Какой красавчик, правда?.. Прям карамелька. О, я так и буду его звать! Карамелька! — Гарри довольно рассмеялась, не обращая внимания на внезапно заболевший шрам. — Как думаешь, получится его закадрить? Цепкие пальцы сдавили ее запястье ледяными тисками. — …думаю, тебе хватит алкоголя на сегодня. Тон Волдеморта мог с легкостью обратить вспять глобальное потепление. Гарри хотела возразить, но обнаружила, что колышется не только пол, но и стены, и стол, и даже потолок. Веселые лица придворных слились в одну невнятную массу. — Только… только без аппараций! А то меня стошнит. К счастью, ее просьбу услышали. В пьяном тумане проплывали мимо длинные переходы и галереи, полные странных статуй, лампад и фресок. Пиалы с горящим маслом почти не давали освещения, оставляя дворец в таинственном полумраке, и Гарри казалось, что она видит, как блестят во тьме глаза кошек и притаившихся за колоннами слуг. Скрипнула очередная дверь, и ночная прохлада окатила голые плечи, вызвав инстинктивную дрожь. Гарри запрокинула голову и присвистнула. — Ого… ты посмотри, какие звезды! Яркие и мерцающие, в их времени таких не увидишь, спасибо промышленной революции. — А помнишь, песня у Синатры была? — Гарри защелкала пальцами, припоминая мотив. — До Луны подкинь, под звездами станцуем вальс, За весной умчимся вслед с Юпитера на Марс. Смотри сюда — в руке рука, С вас поцелуй, душа моя. Зазевавшись, Гарри споткнулась и тут же была поймана за ворот. Это не спасло: беспощадная инерция закрутила ее вокруг своей оси, облако пыли взметнулось из-под сандалей, и она со смехом повисла на чужой мантии. С трудом обретя равновесие, Гарри запрокинула голову и на миг перестала дышать. Мрак, ярость и две ярчайшие звезды с неба… В груди все замерло от чего-то невыразимого, из-за этого следующий куплет вышел тише и вместе с тем искреннее, поскольку шел прямо из средоточия ее души, полностью минуя мозг. — Песня сердце жжет, и я тебе ее дарю, Лишь тебя я жажду, лишь тебя боготворю; Скажу, как есть, правда проста — Я без ума люблю тебя! Мрак, ярость — все вмиг утихло. Волдеморт медленно склонил голову на бок, прислушиваясь к наступившей тишине. Придерживающая ее за воротник рука скользнула вниз, царапнув когтями лопатки, и Гарри рефлекторно дернулась. Когти тут же впились глубже, удерживая ее на месте. Добыча… — всколыхнулось воспоминание о недавней погоне. В тот момент ею владел азарт, желание убежать, доказать, что она не какая-то там зверушка, но сейчас почему-то хотелось другого… Хотелось, чтобы он сжал ее до потери сознания, что аж не пошевелиться, не крикнуть, не вырваться, хотелось, чтобы он накинулся и укусил сильно-сильно, до крови. Хотелось быть поглощенной, стать частью его… Эй, это точно ее желание? Гарри не понимала. Гарри было плевать. – Повтори, — шелестящий шепот заполз внутрь, обвиваясь кольцами вокруг ее души. Гарри без возражений пропела последний куплет еще раз. Она сделала бы это в любом случае — в оригинале тот пелся дважды, и кто она такая, чтобы идти против классики. Пауза. Выдох. — Девчонка… — острый коготь скользнул по скуле, оставляя неглубокую царапину. — Осторожнее… Это не звучало как предупреждение. Это звучало как провокация. Гарри покрепче вцепилась в отвороты его плаща и нагло усмехнулась, привставая на цыпочки. — Осторожность для трусов и лохов. Тонкие губы дернулись в едва заметной усмешке. — Согласен. Согласен?! Ого! Не успела Гарри обрадоваться непонятно чему, как ее резко отпустили. Волдеморт плавно шагнул назад, слегка оттолкнув ее от себя, развернулся и коротко махнул рукой, как какой-то собачонке. — За мной, Поттер. Вот же сукин сын, со смесью возмущения и восхищения думала Гарри, послушно следуя за Лордом к подножью облюбованной им пирамиды. Вопросов из серии, что она сделала не так, не возникало — она ясно чувствовала разлившееся по связи довольство, а значит, засранец просто играл с ней в старую, как мир, игру горячо-холодно. И, если уж быть до конца честной, Гарри не прочь была подыграть. Но все мысли об играх покинули Гаррину голову, когда она увидела перед собой главного антагониста этого вечера: абсурдно длинную лестницу. Где-то там, наверху, под самой вершиной, была ее комната, как у какой-то дурацкой принцессы из сказки. Да ну на хрен. Себе-то он на первом этаже спальню соорудил. — Слушай, а можно я у тебя переночую? — чисто для приличия спросила Гарри, уже направляясь в сторону двери, предположительно ведущей в лордовские личные комнаты, но была безжалостно схвачена и развернута обратно. Мордредовы яйца… Одно утешение, ее дракон решил ее проводить. Половину лестницы Гарри преодолела на четвереньках, а половину цепляясь за костлявые плечи. Или, лучше сказать, стройные? Изящные? Камень на его перстне загорелся алым, привлекая внимание к его пальцам. О, эти пальцы… Эти длинные безбожно прекрасные пальцы… — Благодарю. О-оу… похоже, она сказала это вслух… Да насрать, сестренка, нестройным хором пропели в ее крови семь с половиной кувшинов пива, живем один раз, хоть и вечно. Зачем что-то скрывать? Пусть знает! Пусть все знает! Язык заплетался, слоги водили хороводы, но Гарри это не останавливало. Призвав на помощь все свое недюжинное обаяние, она принялась выдавать один харизматичнейший комментарий за другим: — Знаешь, я давно хотела тебе сказать — эта мантия, с этими туфлями… вернее, их отсутствием… Ме-е-е-ерлин… но тебе идет, ты в курсе? Ты просто… ик!.. икона стиля! — … — …и твои руки, ну это же просто… вот дерьмо, ты знаешь, противозаконно иметь НАСТОЛЬКО красивые руки… — … — и глаза… глаза у тебя тоже, конечно, прикольные… прям… как у змеи. Вообще, змеи мне не нравились никогда, а сейчас думаю, может, завести парочку?.. Они милые, правда? — … — А твои родители случайно не..? Так, стоп, туда лучше не лезть. Наконец лестница закончилась, ее затащили в принцессину спальню и без всякого пиетета сбросили на кровать. Гарри отрубилась еще до того, как ее голова коснулась подушки. . … ….. …….. Нет ничего. Лишь теплая первобытная тьма. В ней бродит ее сознание; оно не тяжелее ячменного зернышка. Все. Ей не нужно больше ничего делать. Никогда. Совсем никогда. Вообще совсем никогда? Вообще совсем никогда, детка! Проходит запредельное количество времени. Оно полностью лишено страданий. В нем нет сексуальных Темных Лордов. Каких-каких Лордов? В ней просыпается капля осознанности. Где-то на периферии мокнет в мертвенно-кислом соусе какая-то груда. Ее окружает опухший, постыдный ком мяса… Это чудовищная мысль. Если она не прервет ее ход, то мясное уродище проступит еще яснее. О нет! Она не хочет! Срочно вдарить по тормозу и включить заднюю передачу! Поздно… Где-то в воспаленном опухшем человекомясе вокруг нее – ощущение. Ее сознание липнет к нему, как муха к меду. Заводится, тарахтит обремененная конечностями машина боли и унизительных страданий. Она жаждет идти по пустыне. Страдать. Тосковать. Танцевать диско. Хватит! Не хочу больше ничего знать об этом ощущении. Верни меня в бесформенное бестелесное ничто! Из ее рта разит алкоголем, следом за вонью приходит чудовищная головная боль. Помогите! Люди! Отрубите мне голову, она пытается убить остальную меня! Ее череп пронзает огненная полоса, принуждая открыть глаза. Это звук. Адский горн. … Дрожащей рукой Гарри потянулась в сторону звука и спустя мучительно нескончаемый временной промежуток нащупала будильник. Какой ублюдок его сюда поставил?.. Звук прервался, но головная боль стала лишь сильнее. Вскоре к ней прибавилась тошнота. Это было не просто похмелье. Это было апокалиптическое алкогольное отравление. Комком страдающей плоти она сползла с кровати, на дрожащих ногах направилась в ванную и засунула голову под поток ледяной воды, по осколкам собирая вчерашний день. Получилось не очень — в какой-то момент воспоминания тонули в пивной пене. Может, оно и к лучшему. Чутье подсказывало, что под пеной крылось что-то невероятно позорное, так что Гарри не настаивала на возвращении воспоминаний. Она попыталась сосредоточится на целебных чарах, но и тут ее ждал провал. По жестокой насмешке судьбы, похмелье почти не поддавалось лечению, помочь тут могли разве что зелья. Зелья… Ее блуждающий взгляд упал на пустую баночку из под укрепляющего. Вот оно, спасение! Схватив пузырек, она потрясла его, пытаясь получить хотя бы каплю живительной влаги. Слабый запах цитруса и мяты достиг ее носа и растаял, как мираж. Нет… нет, нет, нет! Ей нужно было зелье, ей позарез нужно было мордредово зелье… у Волдеморта наверняка остался запас… Надежда придала сил. Держась одной рукой за стену и второй за голову, Гарри добралась до лестницы и пошатываясь заковыляла вниз. Каждый шаг провоцировал мучительный приступ тошноты. О, сейчас она чувствовала себя воистину на свой возраст. Когда ей начало казаться, что этот ад никогда не закончится, впереди наконец показалась высокая дверь. Гарри дернула ручку. Закрыто. Она постучалась — звук получился слабым и жалким, но на большее она была не способна. А вдруг он куда-то ушел? Не в силах продолжить мыслительную цепочку, она прислонилась лбом к прохладному косяку, чтобы переждать очередную волну дурноты. Плохо. Как же ей плохо… Дверь беззвучно отворилась. С трудом подняв голову, Гарри увидела перед собой черный столб, наверху которого колыхалось расплывчатое белое пятно с двумя красными точками. Похоже, она забыла надеть очки. — Слава… слава Гекате, ты у себя… У тебя осталось вчерашнее зелье? Очень… Очень надо. — Осталось. — О боже, да… — Но тебе оно не нужно. — …Что? Она не видела выражение его лица, но прекрасно различила пронесшееся по связи мстительное злорадство. — Это урок тебе, Гарри. Урок о вреде алкоголя. — Нет… ты не… пожалуйста, ты не можешь так со мной поступить… — Практика всегда нагляднее теории, помнишь? Полагаю, в следующий раз ты трижды подумаешь, прежде чем искать удовольствие в выпивке. Бдыщ! Дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Мучительно застонав, Гарри сползла вниз, скорчившись на полу бесформенной массой боли и позора. Ублюдок. Какой же он все-таки ублюдок…