District 29

— Мин Юнги, вы обвиняетесь в неправомерном завладение автомобилем, нанесении телесных повреждений средней степени тяжести третьему лицу и приговариваетесь к штрафу и лишению свободы от четырёх до шести месяцев. Вы признаёте свою вину?       Вот так всё и происходит. Юнги, бегающий от государственных псов гораздо больше, сколько ему грозит провести за решёткой, вынужден несколько часов провести в здании суда, пока нанятый за выручку с продажи нелегальной травки адвокат рвёт глотку и зад за то, чтобы отстоять его невинность. К слову, скорее всего, под той же травкой. А вокруг незнакомые лица, нанятые в качестве массовки для местного телеканала, непрофессионально играющие на камерамэна, бегающего галопом по залу так, словно снимается фильм в Болливуд, а не подкаст, за которым домохозяйки будут готовить ужин, а прилежные студентки включать на фон, пока пишут конспекты. Юнги, чесн слово, ощущает себя в одном большом анекдоте, ведь попасть в железные браслеты (что, к слову, никак не подходят к его луку в виде новенького костюма от Найк и на удивление чистых конверсов по сугубо личному мнению) ещё постараться надо. Представляя бессонными ночами своё будущее, Юнги рассматривал вариант попадания в неприятные глазу стены суда только в случае добровольной сдачи самого себя под арест. Ещё бы и в подпол своего гаража отвёл, чтобы товар не зачах в его отсутствие, потому что оглоедам, которых Юнги ласково зовёт «корешами» он ключ не доверяет — просрут, а то и сожрут случайно. Хотя, первое следствие второго. То ли от этой мысли, то ли от дурацкого парика судьи, который как нельзя вовремя сполз со лба на макушку, оголяя начищенную до блеска лысину, Юнги усмехается в голос. — Подсудимый Мин Юнги, я повторяю свой вопрос. Вы признаёте свою вину?       Юнги оборачивается, игнорируя смачный перегар из-за камеры, что наплывает на него с целью снять крупный план мыслительного процесса. Оборачивается к пятёрке единственных знакомых лиц, помимо укуренного адвоката. А там как на подбор, у одного вот-вот из глаз брызнет, другой уже продумывает план побега, перекручивая в голове все сюжеты фильмов про тюрьму, на двух других, обжимающихся в трепетном ожидании ответа Юнги вовсе смотреть жалко, а на пятом, самом выделяющимся из серой массы лице, он и задерживает свой взгляд. Парнишка с филфака, куда Юнги в своё время успешно поступил. Один из лучших на своём потоке, всегда опрятный, вкусно пахнущий и просто красавчик, живущий на седьмом этаже в новостройке напротив халупы Юнги. Его имя нужно произносить с предельной осторожностью, обязательно ласково и нежно — сначала сложить губы трубочкой на первых двух слогах в «Хо» и «со», а в конце с придыханием закончить на глухой «к».       «Хосок» — застыло на потресканных губах в улыбке. «Хосок» — мелькало красным знаком, как только парень проходил по улице в сторону своего дома. «Хосок» — слышалось чаще, чем любое пожелание доброго утра и приятной ночи. «Хосок» — причина, по которой Юнги крутит запястьями, натёртыми прохладным железом. «Хосок» — тот, с которого всё и началось.       А началось всё полгода назад, когда Юнги прожёг ткань треников в области бедра от выпавшей изо рта сигареты, засмотревшись на обтянутый чёрными джинсами зад парня, поднимающего упавшую на асфальт тетрадку в общую стопку. Действие мимолётное, но отпечаталось в памяти и на внутренней стороне век на первые дня два точно. — Брат, ты чё? Еврея косплеишь?       На ляшку звонко прилетает щуплая ладонь в порывах спасти кореша от ненамеренного самосожжения, но поздно — в груди и штанах уже пожар, Юнги ёрзает задницей на лавке, закидывая ногу на ногу для меньшей видимости, провожая взглядом злополучную фигуру, пока перед глазами машут ладонью, привлекая внимание. — Чего завис-то? Задумал чего?       Сигарета тлеет до фильтра в чужих руках, Юнги кивком намекает на сие происшествие вместо должного ответа шестнадцатилетке, что разделял место в курилке, сидя на жёсткой спинке лавки, на что тот начинает активно всасывать последние затяжки смолы и щелчком выкидывает окурок в сторону мусорке, успешно промахиваясь. — У тебя разве не начались уроки в школе? — ковыряя пальцем дырку на ляшке, Юнги с досадой сопит, придётся новые покупать. — А я забил. Там херня какая-то седня неинтересная, лучше на районе посижу, сотку новую отожму. — А с твоей что? — Пал смертью храбрых с пирса изучать ископаемые на дне морском, — мальчишка комично вздыхает, потирая пальцами грудную клетку в районе сердца от скорби по любимому мобильнику. Юнги в непонимании хмурится. — Хотел тик-ток заснять и выронил в воду… — Что ж тебя всё к воде тянет, — Юнги глухо усмехается, поднимаясь с лавки и подтягивая резинку спортивок повыше. А сам смотрит вперёд, потеряв из виду причину прожжённой ткани. — Пиздуй в школу давай, ископаемое. Разберёмся с соткой вечером. — Лучший!       Приземляясь в прыжке с лавки на асфальт рядом с Юнги, юноша крепко целует его в щёку, оставляя смачный след слюны, от чего тот кривится и брезгливо вытирает тыльной стороной ладони, угрожающе замахиваясь рукой для подзатыльника, от которого и убегает мальчишка с территории университета.       Был у Юнги друг. Звали Тохой. Но «Тоха» в чистых формальностях, так как отзывался и на «Тэхён» в школе, и на «объёбыш» среди некомпетентных сверстников, и на «Сайру», бегая на районе доверчивым щенком за уважаемыми старшими, среди которых и нашёл себе авторитет в лице Юнги.       Тоха был несчастно пизданутый подросток. Вписывался с разбегу крыши гаража в сугроб, под которым захоронили кирпичи, всегда промахивался, когда предлагали отбить «пятюню» кулаком, от чего получал бесконечное множество синяков, попадал во все незафиксированные рекорды Гиннеса в пункте самых тупых падений, корчил непонятные рожи. И при всём при этом — ни капли в рот, ни сантиметра в жопу.       В общем, Тоха был нежилец в любом случае, башню у него снесло ещё при рождении, когда из рук акушерки выпал. А скопытиться он должен был ещё в раннем детстве, когда родная мать оставила на ступеньках приюта в картонной коробке с надписью «сайра» (оттуда и погоняло на районе пошло), но в планы естественного отбора вмешался подвыпивший охранник, у которого, как нельзя кстати, закончилась закуска среди ночи. Орущего громче пожарной сигнализации Тэхёна охранник гуманно принёс в стены приюта, и был это последний раз, когда старый выпивоха держал в руках что-то тяжелее рюмки.       Родных братьев у Юнги нет. А Тэхёна он с горшка знал. Потому, как только Тоха подрос, превратился в выгоревшую на солнце лопоухую поебень и начал двигаться — а в таком случае хуй ты его поймаешь — Юнги стал персональной нянькой по добровольному согласию и словесной договорённости с тётушкой Ким, больной старой женщиной, подарившей Тэхёну счастливую жизнь за стенами приюта и новый велосипед со скоростями. Вот и заботился о мелкой чепухе, как умеет. А мобилы отжимать — и уметь-то не надо.       Вообще-то, жизнь у Юнги скучная. Однообразная, сказал бы он сам. Что там, дом да учёба, хер-то на неё не забьёшь — родакам диплом нужен. На кой чёрт спрашивается? Юнги и без диплома им хорошие подставки под чай подогнал — дорогие, рукописные. Но, что поделать, учится, пока может. Да и повод недавно появился.       Юнги этого парнишку, у которого днём ещё тетрадки упали, давно заприметил. Стоял весь такой элегантный в коридоре их захолустного училища, чупа-чупс сосал. Юнги мимо проходил, засмотрелся и ровно вписался в колонну посреди коридора (они всегда там были?), а потом с грозным «чё зыришь?» ретировался, пока патлатый глазками хлопал. Он его ещё тогда заприметил. И мобилу его, новенькую, какую-то понтовую, тоже. — Значит так, пацаны. Щас он звонок дадут, студентота потянется, нужный нам орешек по этой дороге пойдёт. Мы с Сайем выйдем, а вы потом подтянитесь, как знак дам, поняли? — Ага.       Несколько мальчишек, точь-в-точь беспризорники дворовые, лет от четырнадцати до шестнадцати, закивали головами и попрятались за деревьями, пока Юнги, кивнув Тэхёну, отошёл в сторону, чтобы честным доброжелательным студентам путь не загораживать. Тэхён в нетерпении скачет на месте, пряча руки в оверсайз ветровке, долго стоять на улице в ноябре месяце не так уж и приятно. Но текучая толпа рассасывается, а после, спустя несколько минут, в поле их зрения появляется и нужный персонаж. Юнги кратко хлопает по груди Тохи, держа зубами сигарету прежде, чем направиться навстречу студенту. — Молодой человек, — окликивает он с доброжелательной улыбкой, вставая по правое плечо, Тэхён по левое. — Не поможете согражданам в беде?       Юноша косится на обоих парней и хмыкает, поправляя спортивную сумку на плече. Юнги вновь заглядывает в это лицо, чтобы не смотреть на обтянутые джинсой бёдра, которые короткая кожанка не скрывает, как на зло. — Чем помочь, господа? — с той же эмоцией отзывается студент. — У братишки моего телефон на морозе сел. А нам позвонить срочно надо, матушке его, — остановившись, Юнги берётся за плечо студента, намекая и тому сбавить ход. Крепко затягивается и ненароком выдыхает в лицо. — Выручай, а?       Юноша косится на скромно стоящего рядом Тэхёна, замечает его широкую улыбку и потёртую одежду. Кеды с разными шнурками, явно повидавшие жизнь, рваные джинсы и эта дурацкая, на пару размеров больше, ветровка не по погоде, не давали абсолютно никакого доверия, но студент вздыхает и вытаскивает телефон. Хотя отдавать его не спешит, пока Тоха уже руки тянет. — При мне звони. — Базара нет, лапуль, две минуты, — парирует Юнги, безмятежно затягиваясь дешёвой сигаретой без кнопки.       Тэхён принимает телефон в свои ладони, заледеневшими пальцами набирает номер, а после, когда в трубке слышится женский голос, отходит на пару метров, заводя непринуждённую беседу и, кажется, предупреждает, что сегодня вернётся поздно. — А ты это… — пользуясь моментом заминки, пока Тэхён реально начал разговаривать по телефону, Юнги тушит сигарету об подошву ботинка и дёргает плечами, смотря на студента. — С уника же. Я тебя видал там пару раз. — Ага, — без интереса отвечает тот, не теряя из виду Тэхёна. — Скоро там братишка твой? Мне домой надо. — Да не торопи ты, с матерью говорит пацан.       Юноша напрягается — Юнги замечает это по скулам и челюсти. Сам усмехается, наклоняя голову на бок, а когда Тоха смотрит в его сторону, невзначай кивает, махая рукой. Тэхён сбрасывает звонок и срывается на бег в противоположную сторону от пары. — Эй! — студент выкрикивает ему в след и, кинув взгляд на Юнги, срывается следом. — Телефон верни, мудила!       Младшие, оставшиеся за деревьями, ловят жест Юнги и вместе с ним бегут следом за студентом. На деле — обычная массовка, Юнги-то запряг их, чтобы кошек во дворе не ловили и хоть каким-то спортом занялись, толку от них маловато. А вот Тэхён, мечтающий в детстве стать либо паркурщиком, либо парковщиком, искренне загорелся присутствием новой мобилы в своих руках, перепрыгивает через ограды, через залитый бетоном участок тротуара и сворачивает, куда глаза глядят, а глядят они сейчас, скорее всего, в разные стороны. — В гараж беги, бля! — кричит ему Юнги, нагоняя студента, и перехватывает того поперёк живота, останавливая в проулке.       Сумка студента летит на асфальт, тот брыкается, ударяя локтём в живот и выворачивается в руках Юнги, хватая его за грудки. Пару ударов прилетает в лицо, где-то попадает по брови, но и сам Юнги не промах — успевает дать по челюсти, проходясь казанками прямо по губам. Оба валятся на асфальт, студент пачкает спину куртки, но оказывается прытким, зацепляясь ногами под коленями Юнги и переворачивая его под себя. Руки на шее, дыхание сбито, кровь капает с подбородка. Юнги смотрит прямиком в глаза и отчего-то улыбается, крепко держась за чужие запястья. — Вы кого наебать решили, придурки? — хрипит студент, сплёвывая слюну вместе с кровью в сторону. Благо не в лицо. — Сейчас встаёшь и идёшь за своим братишкой возвращать мне мобилу. Понял? — Попутал, извиняй, — кивает в бок Юнги, продолжая улыбаться сквозь сбитое дыхание. Студент поднимается с его тела, на последок ударяя ладонью по груди. — Перед родителями извиняйся, что вырос таким, — подняв сумку, из которой вылетели все тетрадки (снова), юноша принимается их собирать, с досадой отряхивая грязь.       Юнги ведёт бровями, приподнимаясь на локтях. Смотрит в сторону, где младшие, догнав их, замерли в незнании, что делать, и остались наблюдателями за сие картиной. Другого и не ожидалось. Переходя в положение сидя, Юнги оборачивается через плечо, сталкиваясь снова с обтянутой джинсой задницей. — Слышь, — в полный голос окликает он, касаясь пальцами разбитой брови и оценивая нанесённый ущерб. — А ты местный вообще?       Студент усмехается, выпрямляясь в полный рост, поправляет куртку, вытирая рукавом кровь с губы. — Тебе какое дело? — осмотрев нанесённые увечья, вздыхает и, кажется, расслабляется. — На Стекле живу. — Так мы с одного района! Чё ж ты сразу не сказал? Не напрягали бы, — подскочив с места, Юнги наспех отряхивается, только больше пачкая руки, и подпрыгивает к юноше, снова натягивая улыбку. — Местных знаешь, лапуль? — Не знаю, — небрежно выплёвывает юноша, обводя собеседника взглядом. — Завтра мобилу верни, лапуль.       Обходя парня стороной, студент хмурится на остановившихся в стороне младших и оставляет после себя полное ничего, кроме глупой улыбки на лице Юнги. — А как звать-то тебя? — кричит вслед тот, замечая, как юноша оборачивается через плечо, и, кажется, усмехается. — Для тебя Чон Хосок! — слышится в ответ. И это всё, что Юнги нужно было знать.

* * *

      Мобилу он забрал. В тот же час поймал Тоху в гараже и потребовал сотовый обратно, без должных объяснений. А там, между прочим, пацаны на протёртом диване задницы грели. — Густ, ты ж сам сказал, мобила будет, а щас обратно требуешь. Чё за дела-то? — обиженно канючил Тэхён, что уже собирался везти телефон мастеру, чтобы с паролем разобраться. — Новую я тебе найду. Эту вернуть надо. Давай, не воняй, — захватив парня за шею предплечьем, Юнги отбирает телефон и проверяет его на царапины. Экран начинает светиться и на заставке появляется фотография студента с парнем, явно постарше, в обнимку.       Юнги слабо хмурится, рассматривая фотку. Тэхён подскакивает рядом, заглядывает через плечо, а следом за ним и ещё пара ребят. — Во долбы… Я-то думаю, чё морда знакомая… — бормочет, со вздохом опускаясь на освободившийся диван. — Чё там, чё там? — назойливым попугаем Тоха падает рядом в надежде снова заглянуть в мобильник. — Это кто, Густ? Ты его знаешь?       Юнги вздыхает снова, раздражённо смотря на парня. Тот поджимает губы, поднимает брови, в миг замолчав и практикуя силу мыслей по взгляду, чтобы узнать всё без слов, пока старший смиряет и всех остальных.       Хосока он не знал. И правда, впервые увидел в университете, а на Стекольном двадцать девятом районе (название которого пошло из-за заброшенной стекольной фабрики №29) не видел вовсе. Методом несложной дедукции предположил, что студентик переехал сюда недавно и поступил в этом году, как и Юнги. А вот имя парня на фотографии рядом с ним Юнги запомнил навсегда. Исин — имя, которое когда-то заставляло Юнги дрожать и опускать глаза в пол.       Юнги же от него начал новое погоняло носить. «Густ», сокращение от «Августа», месяц, в котором Юнги и столкнулся с Исином, тогда самым младшим был, никакого уважения и авторитета с чьей либо стороны, какое там «Юнги» или хотя бы «Мин», один только последний месяц лета, обозначающий мальчика на побегушках за сигаретами и дешёвым пивком в ближайший ларёк, как Тэхён сейчас. Но их с Тохой просьба не путать, «Август», это вам не «Сайра» — Густ теперь и в чердак пропишет, и за понятия пояснит, если надо будет, всё-таки, Сином воспитан. Методом кнута и пряника, похвалы и болючих оплеух в свои давние семнадцать, когда был зелёный, как сопля, и хилый, как разваренная лапша. Юнги дышать легче стало, когда Син в армию ушёл. По району начал не ходить, а летать, улыбаясь каждому прохожему, от чего те крутили пальцем у виска, стараясь поскорее ретироваться с опасной зоны. Юнги тогда чуть ли не свободу почувствовал, но как только понял, что уход старшего обозначал начало непрерывных наездов и прессования их младших в подворотнях, резко ощутил, как сверху на него обрушилась железная клетка с толстыми прутьями. Их руками не погнуть, зубами не перегрызть, даже ножовкой не пропилить. В них только сидеть и куковать, слушая приказы какого-то там обмудка с другого района и выполняя все его хотелки за свой счёт. Тогда-то «лето» стал узнаваемым, и «Густ» был уже не мальчиком, а настоящим пацаном с района, щуплым, слабым, но до жути смелым и острым на язык. Увидев его сейчас, Исин бы гордился проделанной работой. Но видеть его Юнги особо желанием не горел. — Если этот здесь, значит и Син вернулся… — многозначительно размышляет Юнги, всё ещё смотря на фотографию на чужом, уже теряющим проценты зарядки, устройстве. — Син…? — глухо отзывается Тоха, в миг поднимая глаза на младших. — Пацаны, слыхали? Син с армии стрельнулся!       Младшие начинают шептаться и переглядываться, то и дело уточняя, о том ли персонаже идёт речь и правдива ли эта информация. — Да тихо вы! — рыкает Юнги, блокируя телефон и стряхивая пепел в стакан с недопитым чаем. — Не знаю ещё ничё… Завтра мобилу пойду отдавать, узнаю всё. Слухи-то не разносите пустые.       Юнги, хоть и не обладал званием крутого «старшего», но какую-никакую репутацию среди своих на районе имел. Организовывал всякое, денег поднимал, неблагополучных голодными не оставлял, подгоны разные делал. Тем, кто помладше, в основном, возомнив себя великим уличным философом, сыном улицы и анархии, выросшим в неплохого такого маргинального молодого человека с острой нуждой поделиться своим жизненным опытом с подрастающим поколением. Потому и слушались его, кивая китайскими болванчиками на каждое слово в приказном строгом тоне под суровым взглядом из-под чёрной чёлки. — Если узнаю, что кто пропизделся — лично в чердак пропишу. Ясно всем? — Предельно. — Разбегайтесь по мамкам, чепуха. А консерва останься, перетереть надо.       Кучка из нескольких ребят движется к выходу из подпола гаража — сначала к лестнице, а потом из люка наверх, где, обогнув поломанную старенькую Тойоту, выходят на улицу, захлопывая за собой железную дверь. Здесь, в подполе, Юнги самолично на пару с Тохой обустроил всё для благополучного жития и работоспособности. Это место, ставшее для многих неоднократным ночлегом, круглосуточной забегаловкой и бесплатным пабом, отливает фиолетовым светом из-за ламп, установленных для ростков особых растений на длинной тумбе у стены. Здесь, упав на пыльный диван, можно разглядеть на потолке надписи с названием их района и следы от обуви, появления которых до сих пор остаётся загадкой. Юнги своими руками собирал здесь шкаф для удобства (верхнюю полку лучше не трогать — шатается), где можно хранить не только шмотки, но и другие полезные вещички, как потрескавшуюся и перемотанную изолентой биту или кастеты, то ли с засохшей кровью, то ли кетчупом. Из своего дома притащил сюда немного посуды, чтоб по-человечески малые ели, а не как люди, без определённого места жительства на теплотрассах. Это место стало вторым домом, видавшее много крови, и не мало других жидкостей. И именно здесь Юнги сейчас ощущает себя некомфортно, нервно трясёт ногой, выкуривая вторую сигарету следом, но при этом молчит, хотя и сказал, что с Тохой ему нужно поговорить. — Густ, ну вернём мы сотку, чё нервничать-то… — неопределённо начинает Тэхён, заметив нервное состояние парня. — Да не в сотке дело, — бросает Юнги, затягиваясь едким дымом. — Даже если Син узнает, что мы у его родни сотку отжали, не сделает ничё, но вот если вернётся и узнает, что мы барыжить начали, не только в чердак пропишет — башню полностью снесёт.       Юнги помнил, как больно доставалось ему от Исина, когда тот запалил за куревом. Помнил, как пытался выкурить целую пачку, кашлял, чуть ли не лёгкие выхаркивал, старался не уворачиваться, пока прилетает в лицо и куда попадётся, считая мысленно секунды, чтобы поскорее закончилось. И как потом, оставшись наедине, Син обрабатывал его раны, им же нанесённые, сидя вот тут, на этом самом продавленном диване. Тогда ещё не было ни шкафа, ни травы, ни посуды, ничего, лишь пустая комната и грязный, притащенный из какой-то полусгоревшей квартиры, диван. — Так это… Чё думаешь, он с армейки вернётся и снова к нам? Там же людей это самое, меняют, — Тоха задумчиво чешет затылок, туповато смотря в стену перед собой. Юнги со вздохом поворачивается на него, стряхивая пепел под ноги. — Такие, как Син, не меняются, — многозначительно, по-философски, поясняет младшему, долго смотря в глаза. — Не удивлюсь, если там вся рота под ним ходит и ботинки вылизывает.       Сигарета мелькает в полутьме, шипит, столкнувшись с чаем в кружке, и медленно затихает, пока Юнги втягивает воздух носом, им же зарываясь в ладони. Тэхён аккуратно приближается к старшему и касается своей коленкой его, намекая открыть глаза. Юнги открывает. Поворачивает голову и смотрит на жалобное мальчишеское лицо с надутыми губами и совершенно бесстыдными, пытающимися казаться наивными, глазами. Юнги усмехается, притягивает Тоху к себе на плечо за шею и чешет костяшками по макушке, вызывая тихое пыхтение. — Ладно, разберёмся. Главное щас Лапе той мобилу вернуть. А дальше посмотрим.       Тоха лаконично растягивает губы в улыбке, смотря на Юнги снизу вверх, пока лежал на его плече, и тайком стягивает сигарету из рук, уже в следующую секунду с низким хохотом убегая наверх в гараж под отборные маты.

      * * *

— О, пришёл. А я уже хотел в ментовку заявление писать.       Юнги наблюдает за лицом, прежде холодным и невозмутимым, а теперь совсем нежным и мягким. Кажется, что если дотронуться до чужой щеки пальцем, тот непременно погрузится глубже кожи, утопая в тепле и нежности. А Хосок всего лишь улыбнулся ему, принимая телефон обратно. — Да ладно, чё ты… — Юнги мешкает, неловко дёргая плечами и убирая ладони в карманы спортивок. — Бес попутал. Малому сотка нужна была, сам понимаешь. — Так у панка бы какого-нибудь отжали. А лучше скинулись всем районом и купили. Чего у добропорядочных граждан отжимать? — удостоверившись, что с мобильником всё в порядке и он всё ещё в рабочем состоянии, Хосок убирает его в карман и смотрит на Юнги. Всё с той же улыбкой. Чёрт его дери. — М?       От этого простого и мягкого «М?» у Юнги внутри зашевелилось, как когда перебрал с алкоголем и побежал к белому другу опустошать желудок. Он даже попытался вспомнить, что на завтрак ел, но все попытки обрушились провалом, голова оказалась пуста, и единственное, что он смог выдать, это несвязное доисторическое: «Аэ-э-э, ну-у». Хосок смеётся, открывая для Юнги новую эмоцию, от которой он сжимает фантик от жвачки в кармане, и крепко поджимает губы. — Ладно, проехали. Хорошо пообщались, эм… — Август.       Хосок приподнимает внешний уголок брови, смотря на Юнги озадаченным взглядом, хмыкает и поддевает пальцами сумку на плече, крепче за неё хватаясь. — Август, так Август, — рефлекторно на эти слова у Юнги дрогнула нижняя губа. В редких случаях он получал адекватную реакцию, а какую-нибудь язву в ответ по типу «А чё не декабрь?». — Ладно, бывай.       На плече остывает хлопок чужой ладони. Юнги видит перед собой контуры фигуры, что уже обошла его и отдаляется по коридору с каждой секундой, заставляя, наконец-таки, сообразить и побежать следом, украдкой замечая закатанные глаза и тихий вздох. — Слышь, лапуль, — Юнги небрежно потирает кончик носа, шагая по правое плечо. — Я там увидел случайно фотку у тебя на мобиле. Брат твой? — Парень, — на легке бросает Хосок, заставляя Юнги на секунду остановиться прежде, чем снова нагнать и, словно рыба, открыть и закрыть рот. Хосок усмехается, покосившись на нелепое выражение лица парня. — Да брат-брат. Сам догадался или кто подсказал? — Сам, — Юнги, кажется, облегчённо выдыхает, проверяя температуру тела путём ладони ко лбу. Хосок тормозит, поворачивая к нему голову. — Знакомы что-ли? — А если и так, что с того?       Юнги хмурится в ответ, поднимая подбородок, чтобы казаться чуть выше, хотя с Хосоком они удобно одного роста. Тот же склоняет голову на бок, а руки скрещивает на поясе, насмешливо глядя на попытки маргинального парня выглядеть более угрожающе. — Да ничего, — спокойно отвечает Хосок. — Интересно просто всегда было посмотреть на шестёрок его. Вот, наконец, воочию увидел. — Чё сказал? — заторможенно реагирует Юнги. — Чё слышал, — резво отрезает Хосок, дёргая подбородком. — Учись иди, шпана.       Юноша во второй раз пытается уйти от, пусть и забавного, но больно затянувшегося разговора. Юнги втягивает воздух носом, невзначай осматриваясь по сторонам в поисках заинтересованных разговором свидетелей. К его счастью, таковых не наблюдалось. И упёрто нагоняет снова, на этот раз с левого плеча. — Слышь, лапуль, мы не с того начали, — вполголоса бормочет, чтобы никто, помимо Хосока, не услышал. — Я брата твоего уважаю, проблем не хочу. Могу тебе там подсобить на районе, если надо. — Себе подсоби. — Да чё ты огрызаешься-то? Я к тебе, как к человеку, по-доброму, крышу предлагаю, а ты носом ведёшь, как девка юбкой.       Хосок кивает мимо проходящему преподавателю, пока Юнги вжимает голову, скрываясь за его плечом и удачно не попадаясь чужому взгляду. Юноша потирает переносицу, прикрыв глаза, и тормозит около двери в аудиторию, в которую уже течёт поток студентов. — Слушай, июль, или как тебя там, — начинает медленно, переходя на тот же полутон и укладывая ладонь на плечо Юнги. — Ты со своими подкатами с крышей к кому другому лучше обратись, а при мне не надо бандитский сериал устраивать.       Юнги косится на руку и строго смотрит на чужие губы, которых коснулась безмятежная улыбка. Хосок с подозрением щурит глаза, убирает руку и кратко кашляет, отводя глаза в сторону. — Я признателен, что ты телефон вернул и помощь предлагаешь, хоть и понимаю, что к Исину подлизаться хочешь, — на этом моменте Юнги напрягается, сжимая челюсти. — Но лучше расслабь булочки и иди на район голубей гонять, потому что я про брата ни слова не скажу.       Щёлкая языком, Хосок подмигивает правым глазом и скрывается последним в аудитории, закрывая за собой дверь. Юнги набирает воздух в щёки, отшагивая в сторону, выдыхает в полные лёгкие, пока взглядом ищет решение его лёгкой тревоги, будто тот витает меж колонн в коридоре, и трусцой бежит к своей аудитории.

* * *

— Чё, прям вообще? — Вообще нихуя. Я его и после пар подловить пытался на разговор, и до дома практически проводил. Ни-ху-я.       От холодной деревянной лавки мёрзнет мягкое место, потому Юнги тактично переходит на корточки, не отрывая пяток от поверхности. Тоха сидит выше, на спинке лавочки, лузгая семечки, шелуху от которых сплёвывает в неровную кучку перед собой. — Но зато мы теперь знаем, где он живёт. Можем прессануть, если чё. — Я тебя прессану, — Юнги угрожающе замахивается, от чего Тоха поджимает коленки. — Брата Сина прессовать он собрался… Моча в голову ударила? — Да я ж так… Образно… — Мы потом всем районом твой образ собирать по кусочкам будем. Ой, всё, Сайра, достал со своими тупыми идеями.       Соскочив с лавки, Юнги разминает затёкшие колени, на что Тоха реагирует сразу, поднимаясь следом со страхом, что старший сейчас уйдёт. Но тот лишь осматривается по сторонам, шмыгая носом от долгого нахождения на холоде. — Пошли на район, чепуха. Мобилу тебе добывать будем.       Поймав радостную улыбку Тохи, Юнги тихо хмыкает, идя впереди него. А Тоха, как истинный щенок, плетётся следом всю дорогу вприпрыжку.       Район их, двадцать девятый, обладал особенным качеством притягивать к себе неприятности. Словно все знакомые наркоманы и люди, морально опущенные, по умолчанию спавнились именно здесь, по очереди переезжая после в другие места, чтобы жизнь мёдом не казалась. Стекольный не был на вышке криминальных злодеяний в процентной строке всех районов, но и спокойствием не отличался. Юнги самовлюблённо полагал, что это из-за них с пацанами, пока не начал замечать под капюшонами незнакомые кривые лица, а на толстовках вышитые эмблемы хоккеистов с Южного района. — Слышь, — Юнги осекает ход Тэхёна, увидев знакомую одежду впереди по улице. — Опять южные. — Чё им у себя не сидится? Сезон, вроде, закончился уже…— бормочет тихо младший, сплёвывая шелуху в сторону.       Человек, которого они заметили, опасливо оглядывается и скрывается в тёмном проулке. Юнги выжидает пару минут и кивает, обозначая двигаться дальше — сейчас им стычки ни к чему. Тоха даже прекращает щелкать, чтобы по-тихому пройти мимо, но слышит приглушённый, будто кто-то зажал ладонью рот, крик. — Густ, слыхал? — Тоха останавливается. Юнги, вздохнув, тоже. — Ага, — невесело отвечает он, медленно поворачиваясь на сто восемьдесят.       Из проулка, который они благополучно прошли, снова раздаётся плачевный вой, а после перешёптывание и какое-то мешканье под звуки расстёгивающихся молний. Юнги смотрит на Тэхёна, тот в ответ. Оба сходят с места одновременно, широкими шагами заходя в проулок. — Чё делаете, пацаны? — Юнги подаёт голос первым, Тэхён хватает с асфальта палку, оторванную от деревянного паллета.       Двое парней в толстовках с эмблемой южно-западного хоккейного клуба оборачиваются, и Юнги в прищуре рассматривает их лица. Узнает с трудом, видел пару матчей, а позади видит юнца с бледно-розовыми волосами до ушей, растрёпанными, очевидно, чужими мужскими руками, ими же стянута лёгкая ветровка с плеча. Хоккеисты молчат, смотря на Юнги, словно притворяясь, что их здесь и нет. — На малого вдвоём, — констатируя факт, Юнги лезет в карман за сигаретой и зажигалкой. — Некрасиво как-то. Не по понятиям. — А ты кто такой, чтоб нам понятия читать? — грубый голос заставляет Тоху позади покрепче сжать доску в руке и подойти ближе к Юнги. — А я местный, со Стекла, — спокойно отвечает тот, не обратив внимания на подошедшего младшего. — А вы, ребятки, на нашем асфальте стоите. Да ещё и мальчишку нашего прессуете.       Хоккеист усмехается, оборачиваясь через плечо на своего. Качает головой, в развалочку подходя к Юнги, пока тот нервно, но не подавая виду, затягивается сигаретой. — Ты с каких годов вышел? С каких это пор у нас асфальт делится? — С тех самых, когда тупые гориллы, вроде вас, повысили процент изнасилований. Вроде, серьёзные люди, спортсмены, а такой дичью занимаетесь. Не дело это, пацаны.       Когда в новостных пабликах снова выскакивали прямо перед глазами посты об очередном нападении в тёмное время суток на девушек или юношей, Юнги вежливым матом просил выкинуть телефон, пока он не разбил его об стену. Чувство справедливости в нём тогда зашкаливало, а чувство бесполезности в такой ситуации подливало топлива в уже горящий костёр. Он готов был каждую ночь на штурм выходить, чтобы сыграть в героя и спасти какую-нибудь принцессу из лап гамадрила с поломанной от шайбы физиономией, но находил только тишину, уже заподозрив новости ложной выдумкой для поднятия внимания жителей района. А сейчас, стоя перед возможным уголовным делом, прям-таки чувствует кипение крови в жилах, но и не только в своих — у парня напротив глаза точно красные, только непонятно, подходящая агрессия так повлияла или выкуренная наркота. — Слышь, ты кто такой вообще? — поддаваясь вперёд рывком, спрашивает хоккеист, выделяя окончания на словах. — Август, — кратко отвечает Юнги, не двигаясь с места. — Впервые слышу.       Второй парень поддакивающие усмехается, подходя ближе и становясь за плечами говорящего. Юнги выдыхает дым в сторону, бросает ещё тлеющую сигарету между собой и хоккеистом прежде, чем убрать руки в карманы. — А Сина слышал? — на выдохе интересуется, вызывая у Тэхёна лёгкий мандраж и строгость в лице оппонентов. — С армейки вернулся. Щас у матушки чаю напьётся и вернётся на район, порядки наводить. — Син говоришь… — многозначительно протягивает хоккеист, делая шаг назад. — Ну, Сину тогда привет передавай.       Юнги успевает хмыкнуть, а после округлить глаза, когда в его лицо летит кулак. Он пригибается, вместо него косвенно прилетает не ожидающему этого Тохе, что тут же выпускает из рук доску и отпрыгивает назад, держась за подбородок. Юнги ныряет под руку хоккеиста, хватает за торс, чтобы с разбега прижать к стене и ударить в живот. — Сайра, ёпт, чё застрял? — схватив хоккеиста за воротник, Юнги с усилиями отшвыривает его в противоположную стену (габариты-то не маленькие), уклоняясь от ударов другого парня. Прилетевший в стену спортсмен с хрустом ударяется о неё и, закатив глаза, вырубается прямо под деревянным паллетом.       Тоха, придя в себя, снова хватается за доску и с выкриком персонажа из Мортал Комбата налетает на второго пацана со спины. Под звук удара по голове доской, что раскалывается надвое, Юнги бежит к мальчишке у стены. И тут же получает оглушительный визг в уши и смачный удар в нос. — Да едрид твою душу!       Юнги хватается за пострадавшее место, сгибаясь пополам, пока кричащий закрывает рот ладонью и подскакивает на ноги, тут же склоняясь к парню. — Прости-прости… Я напугалась, прости! — мелодичный голос дрожит, но это не мешает говорить быстро. — Сильно? Дай посмотрю… — Иди давай отсюда, — отмахивается парень, отходя в сторону и разгибаясь. — Сай, ты закончил там?       С подозрением осматривая кряхтящего на асфальте хоккеиста Тэхён сплёвывает на его толстовку и, переводя дыхание, поднимает голову на Юнги с кратким кивком. Тот шмыгает носом, пытаясь подобрать текущую кровь, вытирается рукавом, пока бросает пренебрежительный взгляд на виновника торжества, что опускает глаза, наспех поправляя на себе ветровку. — Второй день и второй раз в чердак прилетает, ну что за блядство… — ворчит Юнги, переступая через тело хоккеиста по пути из проулка. — Сай, пошли. — Ребята, подождите!       Юнги насильно хватает Тоху за рукав и оттаскивает за собой, направляя вперёд, пока тот всё оборачивается через плечо на обладателя розовых волос. Последний морщится, перепрыгивая через тело стонущего пацана, неловко мнётся при свете фонарного столба и снова окликивает, догоняя ребят. Юнги отдёргивает Тоху во второй раз. — Не оборачивайся говорю, — фыркает он в полутоне, шагая быстро и широко, пока розововолосый не оказывается перед ними. — Ребят, ну вы чего… Ты прости, пожалуйста, я от страха это, напугалась…       Парни переглядываются меж собой, осматривают юношу вблизи, помимо ссадин и заплаканных глаз подмечая совершенно миловидные черты лица с пухлыми губами и слабым, смазанным макияжем на глазах. Явно девушка в пацанском обличии, выдают только волосы и голос, но каких только на районе не встретишь. Вероятно, из-за внешнего вида и началась вся суматоха с хоккеистами. — Спасибо вам. Если бы не вы, не знаю, что и случилось бы. — Спасибо в карман не положишь. Меньше по ночам шляйся лучше.       Отодвинув рукой девушку в сторону, Юнги продолжает ход. Тоха тормозит, но идёт вслед за ним, начиная поскуливать жалобным щенком от недовольного бормотания старшего и завывать тихим «Густ, ну, Август, ну». — Ребята! — снова выкрикивает девушка, хватаясь за последний шанс искупить свою вину. — А хотите со мной в клуб? Я вас коктейлями угощу! Или… Что вы там пьёте…       Оба останавливаются. Тоха от приглашения, ослепнув от звёздочек в глазах, а Юнги от возмущёния к последнему выражению девушки. Кинув взгляд на младшего, Юнги вздыхает, потирая висок и тоскливо глядит на начинающую растягивать пухлые губы в улыбке мадам. — Мы тебе мобилу добывать пошли… — тихо бормочет, схватив Тоху за плечо. — Да проживу ещё денёк без мобилы, Густ. Ты посмотри, какая цыпа тут, — шепчет в ответ, кивнув на юную даму. — А я, как герой, и яйца подкатить могу. — Ну и вкусы у тебя, герой, — похлопав по щеке, Юнги полностью поворачивается к девушке. — Ладно уж, веди. — Супер!       Поняв, что откликнулась слишком громко, девушка неловко покашливает и нагоняет парней, проходя между ними, чтобы повести за собой. Те переглядываются с краткими усмешками, оборачиваются на проулок, из которого разносится кряхтение, и поторапливают дойти до клуба, лишь бы свернуть с улицы.

* * *

— Мне виски с колой. Малому просто колу. — Спортсмен? — Пиздюк.       Юнги осматривается вокруг, присев за столик, видимо, заранее заказанный девушкой. По её словам, друзья должны подойти позже, так что, у них ещё есть время на нормальное знакомство и ещё пару лишних благодарностей и извинений в сторону Юнги. — Меня Мина зовут. А вас? — любезно притаскивая с бара виски с колой и стакан простой колы, девушка улыбается, вызывая ответную улыбку у Тэхёна. — Сайра, — охотно отвечает он, протягивая руку. Тут же краснеет и прокашливается, ощутив мягкую ладошку с коротенькими пальцами в своей. — Но можно просто Сай… Меня так пацаны зовут. Так-то я Тоха. — Очень приятно, ам… Тоха, — с пухлых губ слетает нервный смешок, взгляд переходит к Юнги. — А тебя? — Август, — небрежно отвечает тот, пригубляя тёмной жидкости. — Значит, вы Сай и Август? Братья? — розовый локон накручивается на указательный палец. — Не родные, но ещё какие, — Тоха разгорается диалогом, начиная рассказывать про детство, в котором с Юнги познакомился, пока тот не отдёргивает его в нужные моменты, о которых посторонним лучше не знать. — Где там твои друзья ходят… — сипло выдыхает старший. — Они должны быть уже тут. О, кажется, я их вижу, — Мина осматривается по помещению клуба и замечает нужные головы у входа, а после поднимает руку, широко улыбаясь. — Хосок-а-а!       У Юнги сердце в пятки уходят. Глаза округляются и замирают в одной точке — в стекле стакана. Он затылком чувствует взгляд приближающегося студента, по смеху вспоминает улыбку и косится, когда Мина встаёт, чтобы обнять всех пришедших гостей по очереди, а с Хосоком и обменяться поцелуями в щёки. Тоха слабо хлопает по плечу, кивая в сторону студента. Юнги шикает, выкидывая тихое «Не тупой».       Собравшихся вместе с пацанами насчиталось семь человек. Все студенты одной группы, отмечающие начало учебного года и знакомство. Юнги приходится придвинуться к краю, чтобы все вместились за столом в полукруге и, как на зло, а может быть и правда на зло, Хосок садится с противоположного краю, мозоля ему глаза. Но, очевидно, для того, чтобы побыстрее забрать заказанные для компании напитки с бара. — А за чё пьём-то? — весело интересуется Тоха, поднимая свой стакан с газировкой в общую массу алкоголя над столом. — За стриптизёров топлес, эксбиционистов, трансгуманистов и вообще всех, кто любит себя показать, — на той же ноте под звуки ударяющихся друг о друга стаканов и улюлюканье отвечает Мина. — Я люблю себя показать, — воодушевлённо парирует младший, заглядывая в бликующие глаза по правое плечо от себя. Мина звонко смеётся, ещё раз ударяет своим стаканом о край стакана Тэхёна, проливая часть содержимого. — Значит, за тебя! — и осушает напиток до дна залпом.       Тэхён наблюдает за этим, как за вторым пришествием Иисуса Господа, туповато хлопает глазами и по-дурацки глупо улыбается, прикладываясь к своему стакану только после того, как чужой опускается на стол. Юнги пренебрежительно фыркает на эту сцену, отворачивает голову в сторону танцопола, не слушает, о чём там болтают студенты с, как оказалось, филфака. Пропускает мимо ушей и смех Тохи, что дополняет историю спасения юной девы, пока та совсем открывает свою натуру, рассказывая всё в красках и активно жестикулируя. Даже Тохе по носу ладонью попадает. На то тот, конечно же, улыбается и отмахивается, говоря о порядке. Юнги, если честно, будто вообще ничего не слышит. Смотрит только в одну точку, соображая план отступления, когда виски закончится. А может, стрельнёт ещё один стаканчик и покинет мероприятие вместе с ним. — Что с лицом?       Но его голос он слышит. Да ещё так отчётливо, будто Хосок засел в самой голове. Поднимая глаза, сталкивается сначала с безмятежной улыбкой, а потом уже с пронзительным взглядом. Хосок словно робот, созданный нейросетью, со своей идеально гладкой кожей и дурацкой улыбочкой. — Подружка твоя зарядила. У вас это традиция, походу, — парирует Юнги, приподнимая уголок верхней губы в пренебрежении. — Рефлекторная реакция на кретинов. — Чё сказал? — Ничего.       Хосок отворачивает голову в сторону, запуская пальцы в собственные волосы на затылке, и всё ещё не спуская с лица улыбки. Юнги вздыхает, отталкиваясь от стола к спинке высокого диванчика, втягивает щёки, прикусывая их изнутри, и поднимается, вызывая интерес всех собравшихся за столом. — Покурить отойду.       Собрание не из лучших. Да и компания не та. Сидеть с ними за одним столом, словно находиться среди друзей родителей, которые то и дело — хвастаются новой дорогой покупкой, отдыхом на морях и при этом влезают в долги за ипотеку и кредиты. На улице дышится спокойнее, и не потому, что воздух свежий и прохладный этим поздним вечером — здесь тише и людей нет, на которых смотреть тошно. Юнги таким людям лица сносит, когда косой взгляд на себе замечает, а тут один стол с ними делит, ещё и выпивает вместе. — Стрельнёшь?       Голос со стороны выводит закатить глаза и спешно полезть в карман за второй сигаретой, свою зажимая губами, чтобы не упала. Хосок рядом, усмехается, когда Юнги чуть ли не роняет пачку и чиркает зажигалкой, подавая огонь. — Чё пришёл? — Покурить. Ты вышел и я захотел. — Плагиатор хренов.       Дальше курят они молча. И можно даже сказать — спокойно, если бы Юнги не стряхивал пепел сильным щелчком пальца по сигарете. Хосок каждый раз косится с недоверием. — Я заметил, что твой младший на Мину глаз положил. Не отлипает от неё весь вечер. — А тебе какое дело? — вполголоса бубнит в ответ Юнги, выдыхая дым вперёд. — Прилип, так пусть липнет, дело молодое. — Боюсь, Сай твой, — Хосок делает акцент на имени. — Не самая лучшая компания Мине.       Юнги медленно делает затяжку прежде, чем выкинуть сигарету щелчком в сторону угасать на асфальте. Поворачивается к Хосоку лицом, дёргано ведя плечами, кратко цокает языком, смотря, как кончик фильтра от сигареты скрывается меж губ и дым тонкой струйкой выходит сквозь них же спустя долю секунды, словно Хосок и не затягивался вовсе. — Повтори. — Я говорю… — Хосок выкидывает сигарету следом за Юнги и спокойно убирает руки в карманы, становясь напротив. — Мелкий твой не подходит Мине. Не тот он человек, понимаешь? — Ты щас чёт против моего мелкого пиздишь? — Про Мину скорее.       Юнги искренне старается сдерживаться, чтобы не схватить за грудки и не швырнуть в стену, чтобы боль от столкновения от лопаток прошлась по всему позвоночнику, а оставшиеся синяки напоминали о том, как нужно следить за языком. Сдерживается, потому что лицо чужое жалко, гримаса боли ему явно не пойдёт. Хосок склоняет голову на бок, медленно приближается к неподвижно стоящего Юнги и останавливается около уха. — Не девушка она, — шелестит самым шёпотом, заставляя нахмуриться. Юнги в непонимании поворачивает голову к ухмыляющемуся парню. — Одногруппник мой. Чимином зовут. Делает переход из парня в девушку. — Так она, всё-таки, мужик? — подытоживает ошарашено. — Парень. Молодой человек, я попрошу. Но не распространяйся об этом, просто мелкому своему скажи, чтоб не рассчитывал ни на что, пока ей лицо не разукрасили.       Юнги тушуется, почёсывая затылок. Опускает уголки губ вниз, смотря на помрачневшее лицо Хосока, пожимает плечами, ощущая резкий спад эмоций. — А так сразу и не скажешь… Девчонка, вроде, так, пацанячая немного… — Вот и пусть ей остаётся. Окей?       Юнги стряхивает раздумия вместе с пеплом сигареты Хосока, оттягивая момент нахождения с парнем наедине до последнего, пока тот докуривает до фильтра. Как замечает после выкинутой сигареты — руки парня так же уже пусты, и стоят они молча, осматривая пейзажи ночного города со стороны выхода из клуба. — Так значит… У неё член-то есть или нет? — Боже, Август.       Хосок заливается в тихом смехе, на что Юнги несдержанно улыбается, поджимая губы, и поглубже суёт руки в карманы, дёргая плечами. — Ну что? Интересно же. Не каждый день такое встретишь. — Спроси у неё, если так хочешь знать. Мы теперь часто видеться будем. — Да?       Это «Да?» получилось с такой надеждой в голосе и глазах, что Юнги потребовалось тут же отвернуть голову вперёд, чтобы Хосок не подумал чего лишнего. Но было поздно, тот уже поймал эту светлую мысль, вылетевшую из головы парня, и приберёг к себе. — Если твой мелкий с Миной поладят, то встреч нам не избежать, думаю. Я за Миной, скажем так… Присматриваю. Иногда. Так что, будь лапочкой и молчи о нашем маленьком секрете, хорошо?       Юнги не сильно то и против. Жуёт нижнюю губу, мыча в ответ утверждение, со страхом подмечая, как Хосок разворачивается, чтобы уйти обратно в духоту клуба. — Но про Исина всё равно не расскажу. Так что яйца свои ко мне не кати. — Чё? Да я и не собирался! — в возмущении Юнги поворачивается следом, догоняя уже на входе. Хосок снова заразительно смеётся. — Да по тебе видно, как ты не собирался.       Словесная перепалка длится ещё некоторое время и за столиком, от чего Юнги просит второй стакан виски на халяву, получает шуточки про дешёвое пиво в ответ и топит улыбку в алкоголе, когда Хосок, не смотря на него, касается стопой до его лодыжки под столом. Они оба понимают, что от таких шуточек можно было пропустить по лицу и до конца жизни ходить с погонялом «петуха» по району, но всё прощается только из-за второго понимания — подкатить Юнги, всё-таки, собирался.