District 29

      На ночной трассе нет ни единой души. Дорога витиеватая, вокруг обложена высокими лесами, а впереди — только темнота. Юнги не знает, который час и сколько он уже за рулём, но точно знает — хочется спать. Очень сильно хочется спать.       Носом клевал он уже несколько раз, ударял себя по щекам, чтобы хоть как-то взбодриться, и всё равно веки, будто занавес после спектакля, медленно опускаются, с каждым разом всё тяжелее. Он не знал, куда едет. А может, и знал, но забыл, но почему-то точно был уверен — останавливаться нельзя. Что бы ни было на конце пути, нужно доехать, как можно быстрее. Зацикливаясь на этой мысли, он ощущает, как глаза снова закрываются. Как голова кренится вперёд, касаясь лбом о руль, а управление кратковременно теряется. Резко очнувшись от покачнувшегося в сторону автомобиля, Юнги распахивает глаза и прямо в метре от машины в свете фар видит оленя. Перепуганного, окаменевшего на месте, с большими карими глазами, не присущими взрослым оленям. Со всей силы он давит на тормоз, выпрямляя руки в локтях, но не успевает — раздаётся противный скрип шин по асфальту, а телом ощущается удар машины по другому телу.       Тяжело дыша, Юнги несколько минут смотрит на пустую дорогу, освещаемую только светом фар. По асфальту начинает медленно растекаться кровь. В ушах звенит и трещит одновременно, будто кто-то нарочно медленно ломает десятки маленьких костей. Сон мгновенно отходит на второй план. С трудом сглотнув ком в горле, он выходит из машины.       Руки трясутся, ватные ноги не слушаются, каждый шаг — будто не его, будто кто-то сверху дёргает за ниточки, выругиваясь под нос от неправильного управления куклой. Огибая машину с предельной аккуратностью, Юнги останавливается у багровой лужи. Глаза округляются, дыхание спирает ужасом от увиденного — вместо оленя на асфальте тело человека. — Лапа… — неосознанно хрипит Юнги и через силу ступает на кровь, падая на колени около тела. — Эй… Эй, посмотри на меня… Хосок…       Прикладывая дрожащие ладони к холодному, будто пролежавшему на морозе несколько часов, лицу, Юнги поворачивает голову парня на себя. Глаза открыты, но совершенно безжизненны, расширенные зрачки направлены только в пустоту. — Лапа, нет-нет, эй, очнись…       С несдержанными хриплыми всхлипами Юнги начинает судорожно трясти парня за плечи, ритмично давить на грудную клетку вытянутыми руками, отчаянно делает искусственное дыхание, но на его голос никто так и не отвечает, вынуждая припасть головой к телу, хватаясь за него в угасающей надежде.

* * *

      Двадцатую минуту Хосок выбирает одежду, вытоптав себе маршрут от спальни до коридора, где стояло зеркало в полный рост, и обратно. У Юнги уже шея устала наблюдать за его проходкой, потому, на восемнадцатой минуте он уже не смотрит, подпирая голову рукой и бездумно листая каналы на чужом телеке. — К чему снится сбить человека на машине? — дождавшись, пока Хосок в очередной раз пойдёт мимо дивана, спрашивает Юнги. — К тому, что не надо садиться за руль после того, как всосал полторашку пива, — невозмутимый ответ доносится от зеркала, пока Хосок закатывает рукава на чёрной рубашке. Юнги куксится. — Всего-то один раз было. — При мне один раз, — фыркнув, парень подходит к спинке дивана и, перегибаясь через неё, с упором смотрит на Густа. — А сколько случаев было, когда я не видел? Боюсь, там одним пивом не обходилось.       Закатив глаза, Юнги отворачивается и, вытягиваясь на диване, закрывает лицо декоративной подушкой с тяжёлым вздохом. Хосок, довольный своим укором, хмыкает, возвращаясь в спальню. Методы перевоспитания тяжелы, а путь тернист, но он не сдаётся. Юнги, откинув подушку, снова вертит головой, следя за восстановившимся маршрутом до зеркала. — Может, не пойдёшь никуда? Нахрен тебе сдался этот пластиковый Кен? Посидели бы дома, фильмец какой посмотрели… — начиная бубнить себе под нос, Юнги ковыряет пальцем обивку дивана на стыке швов. — Не обижайся, но после того, как ты предложил посмотреть Сербский фильм, я начал сомневаться в твоем кинематографичном вкусе, — укладывая пальцами волосы в правильном направлении, Хосок не отвлекается от отражения. Юнги вскидывает брови, ненадолго задумавшись. — Ганнибала тогда может? — на пробу предлагает он, сразу же встречаясь со скептическим взглядом через плечо и тушуясь.       Глубоко вздохнув, Хосок возвращается к дивану, присаживается на подлокотник и, зачесав пряди парня ото лба к макушке, оставляет ладонь в волосах, склоняя корпус для убедительности вперёд. — Юнги, сходи к мозгоправу, попей колёсики, — произносит он это почти ласково, с заботой. — Лапа, я серьёзно, — обвивая руками талию парня, Густ роняет его на свои колени, смотря снизу вверх и переходя на более мягкий шёпот. — Скоро зима, похолодает, мы с тобой вообще перестанем пересекаться, а ты тратишь время на этого смазливого.       Закатив глаза, Хосок с усмешкой качает головой, обнимая Юнги в ответ за шею и скорее для показушности выгибая бровь, чем в искреннем возмущении. — К тому же, Новый год скоро. Вот представь: я украшаю ёлку, ты пьёшь какао в тупом красно-белом свитере, по телеку в седьмой раз крутится «Один дома»… — поглаживая по спине, Юнги постепенно вызывает улыбку на чужом лице от хорошо представленной картины. — А в камине горит Сокджин… — Юнги, блять, — улыбка быстро спадает, Хосок встаёт с его колен и хмуро идёт обратно в коридор. — Какой ты бездушный.       Густ закатывает глаза, валясь депрессивным тюленем на диван, слушая, как шуршит пальто и звенят подобранные с комода ключи от квартиры. — А Сокджин твой что, душный что-ли? — запоздало сообразив, что именно он сказал, Юнги со вздохом потирает лицо и, переходя на тяжёлую артиллерию самомнения, повышает голос. — Я мужчина твоей мечты, Хосок! — Ты пиздабол, — слышится из коридора. — Так совпало, — бубнит Густ, поднимаясь с места и торопясь к выходу, пока Хосок не хлопнул дверью. — Лапа, ну, серьёзно. Скажи ему, что у тебя живот скрутило и оставайся дома. Хочешь, я записку от папы напишу? — Рановато ещё для такой ролевухи, — натягивая ботинки, Хосок и не думает останавливаться.       Скрестив руки на поясе, Юнги с демонстративной печалью на лице облокачивается плечом на стену, поджимая губы. Кинув на него короткий взгляд, Хосок выпрямляется, несколько секунд смотрит в потолок, сдерживая раздражённый вздох, и подходит к парню. — Юнги, это всё не всерьёз. Сокджин, когда бокальчик выпьет, становится очень говорливый, а мне для тебя же, придурка, надо к нему притереться и побольше про ментовские войны узнать. — А ты можешь к нему как-то менее подготовлено притираться? — обиженно пробормотал в ответ Густ. — Со мной на свиданки ты в худаке и кедах гоняешь, а к нему вон, рубашку погладил, в брюки залез…       С короткой улыбкой Хосок хватается за шлёвки джинс парня пальцами, притягивая его к себе на достаточное расстояние, чтобы целомудренно чмокнуть в нос. — Не бубни. Я должен убедить его в своей заинтересованности. Если я припрусь с грязной башкой и в майке с пятном от пива, твоего, кстати, он не клюнет. А так… Я произведу нужное впечатление, и Сокджин подумает, что всё идёт по его плану, а не по нашему.       С тяжёлым вздохом Юнги расцепляет руки из закрытой позы, теребит пальцами край воротника от пальто Хосока и, подняв на него взгляд, неохотно кивает. — Ладно… Удачной рыбалки тогда что-ли. — Спасибо, родной.       От тёплого прозвища Юнги непроизвольно улыбается. Кратко чмокает в губы на прощание и наблюдает, как Хосок водится с дверным замком. — Я вернусь к восьми. Постарайся занять себя чем-нибудь до этого времени.       Неохотно кивнув, Юнги прогоняет мысленный поток идей и предположений, чем может заняться. Ничего лучше, чем просиживать свой зад на чужом диване до плоского состояния не придумывает.

* * *

      Будучи прилежным учеником, не желающим огорчать мать и получать оплеуху от названного старшего брата по улице, Тоха исправно ходил в школу даже в неинтересные по его мнению дни. Неинтересными он считал понедельник, вторник, среду и четверг, а пятница — вообще святой день, в который грех куда-то по делам выбираться, надо настраиваться на накатывающие выходные и готовиться к активному отдыху и эндорфиновым выбросам в мозг. Ну, и к тому же, Мина говорила, что учёба важна, а раз Мина сказала, значит правда.       К слову, о Мине. Шагая из школы со счастливым улыбальником, Тоха даже на дорогу не смотрел, свернул по направлению к университету, чтобы встретить предмет обожания после лекций. Вид розовых волос и такого же приятного от румян щёк всегда заставлял Тэхёна чувствовать себя лучше, чем было пару минут назад до встречи, казалось, одним своим видом Мина способна залечить всего его не только душевные, но и физические раны. Густ бы в таком случае вякнул, какие там в душе раны могут быть у малолетнего беспризорника, но Тоха всё равно продолжил бы томно вздыхать и класть ладони на сердце.       Но сейчас, приближаясь к воротам университета, юноша не заметил ответно посланной ему с пухлых губ улыбки и непроизвольно напрягся. — Мина? Ты чего это? — вместо приветствия с ходу Тоха берёт чужие ладони в свои, взволнованно всматриваясь в понурое лицо. — Случилось чего?       Натягивая блеклую улыбку, Мина качает головой, шустро пряча в карман телефон, который держала в дрожащих пальцах ещё секунду назад. Тоха искренне в эту эмоцию не верит, нахмурившись. — Просто небольшая неприятная ситуация, — меланхолично отзывается Мина. — Чё за ситуация? — брякнул Тэхён, поджимая губы.       Сделав глубокий вдох, Мина отводит взгляд вверх, собираясь с тревожными мыслями и взвешивая все «За» и «Против» того, чтобы рассказать парню причину своих внезапных переживаний. Под напором чужого взгляда чаша весов склонилась в правую сторону. — Просто небольшое недопонимание с одним человеком. Тошенька, ничего серьёзного, я разберусь. — Ты разберёшься? А я тебе на что? — возмущённо вякнул Тошенька, от чего Мина улыбнулась, умиляясь с напыщенного юношеского героизма. — Давай, выкладывай, что там. Щас мы район соберём и всем этим недопониманиям морду об асфальт начистим.       Сухо усмехнувшись, Мина покачала головой, опустив подбородок. Нервно прикусывая передними зубами нижнюю губу, она тяжело вздыхает, окидывая взглядом дорогу. — Пойдём, где потише.       Мина никак не производила впечатление проблемного человека. Хотя, с того момента, как она согласилась негласно быть соучастником Густовких делишек и безмятежно сохраняла тайну гаража, Тоха мог бы и призадуматься. Взрослые в лице Юнги и Деда говорили ему, что к людям нужно присматриваться лучше, дольше, тщательнее прежде, чем доверять им что-то личное. А Тэхён ненароком перебирал мысленно, что у него есть такого личного. Дом — мамин, шмотки тоже на родительские деньги куплены, телефон и тот отжал у какого-то панка в переулке. Из личного только боевые шрамы, полученные в неравной схватке с щебёнкой при падении с велика, да пару сигарет, купленных с карманных денег поштучно в ларьке соседнего района, чтобы злая тётка в их районе не спалила маме. В общем-то, если доверять было нечего, то можно и довериться.       Когда они присели на уединённую лавочку под склонившимся деревом в сквере, Мина ещё с десяток минут мялась, сжимая пальцами коленки или перебирая край юношеской куртки. Тэхён не давил, терпеливо ожидал, иногда вздыхая и поглядывая с лёгким намёком. — В общем, у моей мачехи есть младший брат, — резко начала на выдохе Мина. — И он человек не из приятных. — Та-а-ак, — с подозрением протянул Тоха, доставая мобильник, чтобы поставить номер Густа на быстрый набор. — И он… Мы с ним, в общем-то, не в самых тёплых отношениях… — голос начал утихать, взгляд снова поник, а губы оказались плотно сжаты. — Ага, — несдержанно брякнул Тоха, переминаясь на месте. — Мина, не томи, говори, как есть.       Взглянув коротко на парня, Мина подняла голову и, прочистив горло, охладела взглядом, направленным вперёд себя. — Четыре года назад, когда мы отмечали день рождения моего сводного младшего брата, Чонджа выпивал с нами. Я тогда ещё только начинала переход из парня в девушку. Отец тогда хотел отказаться от меня, скандалы устраивал каждый день, но из-за праздника поутих, чтобы настроение никому не портить.       Мина взяла паузу, чтобы прокашляться, Тэхён прикусил щёку изнутри, чтобы не начать уже сейчас нагло перебивать своими порывами возмущения об отношении родителя к своему ребёнку. — Но он тогда всё равно напился в дрова, позвал меня на веранду и начал лезть ко мне со своими вопросами, как я вообще до этого додумался, кто меня надоумил, на Хосока там телегу начал гнать. Я сидел молчал, а он потом начал уже рыдать, отговаривал, говорил, что всегда сына хотел, чтоб в футбол вместе играли, на матчи ездили и всё такое.       От того, как Мина резко перешла на мужской род, говоря о себе, Тэхён непроизвольно вскинул брови. Изо всех сил постарался не обращать внимания, но всё же ненарочно попытался разглядеть в лице юношеские черты. Но даже так, вообразив Мину Чимином, с короткой стрижкой и без капли макияжа, мнения своего о человеке не поменял. — Мачеха тогда к нам вышла, отца отогнала и меня начала успокаивать. Она всегда была такой, знаешь… Более толерантной. Сначала тоже в шоке, конечно, была, но быстро смирилась, говорила даже, что с операцией поможет. Ну и мы как-то подуспокоились и дальше отмечать пошли. Я тогда напился вообще страшно, коньяк пивом запивал, — кашлянув в кулак, Мина стыдливо опустила подбородок, дёргая ногой. — Ну, и мне плохо стало. Мачеха меня в комнату к отцу отвела спать, я там проблевался несколько раз и, вроде бы, начал засыпать. А потом в комнату отец вошёл.       Выстраивая логическую цепочку, чтобы предположить, что было дальше, Тэхён напрягся в плечах, а ладонь положил на плечо Мины, негласно поддерживая плавным поглаживанием большого пальца. — Он увидел, что я там валяюсь, как селёдка на берегу, и начал опять говорить о том, что я неправильно с ним поступаю. Пьяный вусмерть… Что-то вякал, кричал, психовал. А потом на крики зашёл Чонджа. И отец сказал: «Раз уж ты хочешь стать тёлкой, я тебе в этом помогу». И толкнул Чонджа ко мне и закрыл дверь, — ковыряя покрытые лаком ногти, Мина выдохнула, будто всё это время держала воздух в лёгких. Тоха наоборот, затаил дыхание. — Я пытался кричать, отбиваться, но мне было очень плохо. Всё ещё тошнило, голова кругом шла. А Чонджа дура в два метра, он бы и на трезвую меня заломал. А там вообще без вариантов было.       У Тэхёна упало сердце и рука, что покоилась до сих пор на плече Мины. За несколько секунд он испытал спектр эмоций, от глубокой обиды до яркой злости, не зная, что точно говорить в таких ситуациях, что нужно делать, а если и нужно, то в какой именно момент можно. — Я не помню, как, но в комнату залетела мачеха и оттянула его от меня. Хотя, он говорил, что он просто шутил и дурачился, мачеха видела меня и в каком я состоянии. — А он… Ну… Успел? — робко спросил Тэхён. Мина кратко кивнула. — Успел, — выдохнула она, поднимая голову. — Я потом отца видеть не хотел вообще. Но до совершеннолетия не мог без их согласия снять квартиру и съехать, да и не на что было. Мачеха по психологам затаскала, сил вообще никаких, на работу не мог устроиться. — Сколько тебе было? — тихо, одними губами, спрашивает парень. — Семнадцать, — ответ летит наспех. Тэхён сжимает челюсти, отводя взгляд и понимая, Мина тогда была всего на год старше, чем он сейчас. — Когда родители были на работе или спивались, что чаще происходило, Чонджа снова приходил. Сначала просто пытался поговорить, пошутить, потом начал приставать, домогаться. Трогал постоянно, доходило до того, что я запирался с младшим братом в ванной, чтобы он не лез. А отец угрожал снять двери с петель за такие «Выходки». — Почему ты не подал в полицию? — нахмурившись, Тэхён сложил ладони в замок, крепко сжимая и упираясь локтями в колени, не уследив, как сам начал обращаться к Мине в мужском роде. — Я подавал, — отчаянно ответила та. — Много раз. И ПДН были, и Следственный комитет. Вместе с мачехой и отцом я ездил на суд мед экспертизу, но там сказали, что никаких следов изнасилования не выявлено. — Чего нахуй? — вспылил Тэхён, резко выпрямившись в спине. — Как это вообще? — Брат отца работает в прокуратуре. Он обо всём договорился ещё до того, как я собирался писать заявление. Отец слышал, как я рассказываю мачехе, что хочу пойти в полицию и… Вот, — разведя руками, Мина откинулась на спинку лавочки, подбирая ноги, чтобы обнять колени. — Я потом съехал, как мне девятнадцать стукнуло. Работу нашёл, квартиру тоже, мы первое время с Хосоком снимали, а потом, как ему квартира своя перепала, к себе звал жить. Но я уже более менее, всё в порядке, только Чонджа до сих пор названивает, пишет… Всякое.       От того, как Мина морщит нос и отворачивается, Тэхён уверенно вытягивает раскрытую ладонь, требуя показать переписки. Нехотя Мина отдаёт телефон с открытым диалогом, Тоха листает в самое начало, внимательно вчитываясь и хмурясь с каждым сообщением всё сильнее. — Если не скажешь, где живёшь, найдёт и собак спустит? Он чё, совсем берега попутал? — возвращая телефон, Тэхён соскакивает с лавочки, запуская ладонь в волосы и начиная ходить туда-обратно в метре от Мины. — Да я его сам найду! У тебя есть адреса? Хотя не, не надо, я Густу наберу, он чё-нить придумает, точно придумает. Да мы на этого ублюдка сами собак спустим!       Наблюдая за чужой вспышкой агрессии, Мина вздыхает, отводя взгляд. Качает ногой в воздухе на грани между безмятежным и тревожным, сдирает кожицу с нижней губы, и тихонько начинает сожалеть о рассказанном. — Не надо, Тэхён. Вы только хуже сделаете. Чонджа и так на голову контуженный после армии, так ещё и на Левом берегу к каким-то отморозкам прибился. — Ну, Левый берег не проблема, у нас там есть, кому словечко замолвить, — залезая в телефон, Тоха на скорую руку пишет Гуку о срочной встрече и упирается подбородком в телефон, задумчиво прищуриваясь. — После армии, говоришь? А служил где? — Да с Исином в одном полку… — устало протягивает Мина, а затем, словно вздрогнув от электрошока, смотрит на юношу. — Так это вообще херня вопрос! — впервые за всё время диалога улыбается Тоха. — Щас я Густу набираю, он с Хосоком разговаривает, а Хосок-то уже всё знает, он и брату своему как скажет, а Исин-то дембельнулся, так мы к нему по старой дружбе и завалимся. Он за нас точно впрежётся, он такое не прощает, зуб тебе даю. — Тош, не надо…       Не успела Мина собрать свои конечности, чтобы встать с лавочки, как Тоха уже набирал номер Густа.

* * *

      От лежания на ковре в позе Христа спасителя и размышлении о высокой культуре в мире маргинального арт-хаоса Юнги отвлёк звонок. Лениво поднимаясь с пригретого места, рыскает в поисках мобильника, не вставая с колен у дивана и, завидев на экране номер философа из университета, хмуро отвечает. — У аппарата. — Юнги, здравствуй, это твой куратор, Ким Нам… — Ты чё, в деканате?       От официального приветствия мягким, почти отеческим тоном Юнги усмехнулся, сразу просекая, что Дед либо А) в ментовке, Б) его связали коллекторы и заставили позвонить по первому же контакту с подписью «Барыга», В) где-то рядом греет уши ректор. В трубке ненадолго повисло молчание, после чего Намджун усмехнулся. — Да, всё верно. Как твоя сломанная нога?       Приземлившись на задницу, Юнги вытягивает обе ноги, всматриваясь в них тупым и совсем не задумчивым взглядом. — Ты им сказал, что я ногу сломал? — Уже заживает? Как замечательно, — сразу же отвечает Намджун. — Значит, в ближайшие дни снова сможешь вернуться на учёбу, я правильно понимаю? — Бля… — вздыхает парень, потирая лицо ладонью. — Да, ты прав, пропуск на два месяца это много. Но ты же выполнял все задания дома и справку о больничном принесёшь, верно?       Юнги ненадолго зависает, мысленно прогоняя в голове всех знакомых врачей или кого-то, кто хотя бы левой пяткой связан с медициной. Таковых оказалось меньше нуля. Быстро взглянув на время и убедившись, что рабочий день Деда уже закончился, снова прикладывает телефон к уху, понизив голос до шёпота. — Встретимся на трубах через полчаса.       И сбрасывает звонок, полагая, как Намджун сейчас выдавливает любезную улыбку недовольному ректору.       Метаясь по хосоковской квартире, Юнги шустро вырубает телевизор, наспех натягивает кеды и куртку, хватая запасные ключи, которые Лапа ему оставил ещё пару недель назад, потому что «Лучше тут ночуй, чем в гадюшнике своём». Время подходило к семи, сам он обозначил встречу через тридцать минут, хотя сейчас адекватно понимал, что до тепловых труб на задворках спального района доберётся, в лучшем случае, за час по пробкам, все как раз едут с работы. Плюнув на вызов такси, он решил бежать на своих двоих, по пути зарекаясь, что бросит курить с понедельника. Благо, не уточнил, с какого.       Дед уже был на месте, когда Густ прибыл. Смерил взглядом раскрасневшееся от бега лицо, потный лоб и старческий кашель, словно вот-вот и перед ногами окажется сплюнутый кусок лёгкого. — Мин Юнги, поздравляю! — начав преувеличено хлопать в ладони и улыбаться, Намджун слез с труб на пожухлую траву, подходя ближе. — Вы получили уникальную возможность стать кандидатом на отчисление, какая честь, какая гордость всего факультета! Ваш куратор, должно быть, очень рад.       Юнги, всё ещё пытаясь отдышаться, небрежно отмахивается, упираясь руками в колени. Перестав улыбаться, Намджун хмурится. — Ах да, это же я твой куратор, — с фырком он отвешивает болючую оплеуху по затылку, заставив и так обессиленного парня пошатнуться. — О чём ты думал? — Дед, не бузи… — выпрямляясь и прикладывая руку к сердцу, Юнги морщится. — Не бузи, ага. Меня из-за тебя могут премии лишить, — пиная безобидно лежащий рядом камень, Намджун возвращается к трубам, запрыгивая на них особо недовольным способом. — Премии? — криво усмехается Густ. — Тебе там платят? Я думал, ты так, за булочки в столовке и косячки от студентов работает.       Нацепив на лицо самую серьёзную мину, что только есть в арсенале кафедры философии, Намджун облокачивается предплечьями на колени, сцепляя руки в замок и заставляя Юнги непроизвольно икнуть от строгого взгляда. — У тебя думать вообще не особо получается, как я вижу. Бросай эту затею, — загробным тоном басит мужчина. — Или попробуй направить мочу в голове в нужную сторону и сгенерировать хотя бы на долю, я уже не прошу полностью, сносную мысль, как тебе не вылететь из уника.       Прихрамывая, ноги натёр, пока бежал, Юнги заскакивает на трубу справа от Намджуна. Тот не сводит с парня осуждающего взгляда, надеясь произвести родительское впечатление и вызвать хотя бы наигранное чувство вины. Достав из кармана пачку сигарет, Юнги подкуривает одну, крепко размышляя. — Ну, а чё тут делать? Справку нарисовать где-нибудь, да и всё. А там пару недель похожу калекой на одну ногу, ничего. — Твои «Пару недель» в реальности звучат, как «Пара часов», Густ, — забирая у парня сигарету, Намджун делает пару коротких затяжек, стряхивая пепел в сторону. — Рано или поздно тебя всё равно турнут оттуда. Так что, давай, активизируй серое вещество, если оно ещё не сгнило от травки.       С угнетающим мычанием Юнги качает ногами в воздухе, уставившись на заходящее солнце, хорошо видное отсюда из-за редко посаженных деревьев. Он и думать забыл про учёбу, да и какой там, на первом месте восседал Хосок, а потом уже попытки выживания, Леди Гага, и все остальные. Потянувшись, он сопит носом, протяжно выдыхая. — А мож реально, ну эту учёбу? Всё равно нормальной работы мне не видать, а так я только бюджетное место буду занимать. — Юнги, нет. Я ж сказал — отчислят тебя и премии мне не видать. Я не для того весь год пахал, чтобы из-за какого-то малолетнего торчка лишиться денег, — возвращая сигарету, Намджун вновь упрямо хмурится. — Ой, да чё там в премии твоей? Тысяч восемьдесят? — усмехается Юнги, качнув головой. — Да я с первой же продажи тебе забашляю на ход ноги. — Восемьсот восемьдесят не хочешь? — фыркает Намджун, от чего Густ закашливается дымом, посмотрев на философа. Тот кивает. — Ага. Почти годовая.       Пока сигарета тлеет до фильтра, повисает молчание. Солнце окончательно заходит за горизонт, телефон Юнги жалобно пиликает, оповещая о скорейшей смерти от недостатка электрической прикормки, Намджун смотрит на наручные часы. — Ладно, есть у меня один знакомый. Шанс маловероятный, но можем попробовать. Поехали.       Спрыгнув с труб, Дед уверенно шагает к припаркованной в спальном дворе машине. Юнги, сделав крайнюю быструю затяжку, тушит фильтр о железку на трубе и бежит следом, сразу же ныряя на переднее пассажирское. — Куда едем?       Кинув короткий взгляд, Намджун усмехается, вбивает в навигатор нужный адрес и заводит двигатель. — В морг.       Удивлённо хлопнув глазами, Юнги потянулся к ремню безопасности и на всякий случай держался за него всю дорогу. Намджун больше не проронил ни слова, уверенно лавируя между машинами. Смотря на него, Мин понял, что означает не пропитый талант, вспоминая посиделки в захудалом баре, где философ то ли делился, то ли хвастался своей «Бурной» молодостью с такими же угнанными тачками, вертящимися вокруг, как мартовские кошки, красотками, и кучей травы, что тогда была и зеленее, и дешевле.       Прибыв на место, Юнги неохотно плёлся за мужчиной. На улице и без того стемнело, а тяжёлая чёрная дверь устрашающе скрипела под натиском чужих тяжёлых стуков. Спустя пару минут прозвучал щелчок и дверь, болезненно постанывая, отварилась, являя за собой мужчину с редкой бородкой в белом халате и кривой сигаретой между зубами. — Брат, дело есть, — обходясь без приветствий, Намджун коротко пожал мужчине руку. — Новых отрубленных конечностей нет. Приезжай в воскресенье, — произнёс тот, порываясь закрыть дверь. Юнги вопросительно вскинул бровь, взглянув на Намджуна, тот отмахнулся и упёрся широкой ладонью в дверь. — Я не по тому. Нам справку надо нарисовать. Подсобишь?       Мужчина взглянул на Юнги, скромно приютившегося за плечом Намджуна, стряхнул пепел с сигареты и махнул рукой вовнутрь.       Проходя по узкому коридору с мигающими холодными лампами, Юнги неосознанно обнял себя за плечи. В основном помещении морга было холодно, на удивление, как в морге. Изо всех сил Юнги старался не смотреть на вытащенные из капсул в стене несколько тел, прикрытых простынями, и, тем более, на открытое тело незнакомого ему парня на хирургическом столе посреди помещения. Под лампами, висящими прямо над трупом, кожа его казалась совсем серой, будто покрашенной для антуража. Фыркнув, чтобы прогнать неприятный запах из носа, Юнги отвернулся, рассматривая белую плитку на стене. Намджун, казалось, ощущал себя здесь преспокойно. — Твой отпрыск что-ли? — спросил Гробовщик, так его в сердцах прозвал Юнги, небрежно потушив сигарету в пустой чашке петри. Намджун покосился на Густа. — Уличный, — с невозмутимым ответом и лёгкой походкой философ прошёл до стола, заваленного папками с бумажками, и присел на отодвинутый стул. — Учёбу прогуливает. Надо придумать что-нибудь задним числом. В легенде он ногу сломал. — Так, а чё в легенде? Давай реально сломаем, делов-то.       Юнги вздрогнул, тут же оборачиваясь на Гробовщика, что ехидно ухмылялся, сразу же прикуривая вторую сигарету в зубах. Таким лёгким позавидовал даже Юнги, хотя, мгновенно подумал, что у мужика тут, должно быть, целый склад органов для пересадки. Намджун же и бровью не повёл. Наверное, давно привык уже к таким «Шуточкам». — Так что, нарисуешь? — нетерпеливо на выдохе спрашивает он. — Не, — расслабленно ведёт плечами мужчина, выдыхая дым в потолок, заставляя его клубиться под лампами. — Если б ты свидетельство о смерти попросил — тогда я бы ещё попыхтел. А так, не в моей компетенции.       Намджун тяжело вздохнул, потирая пальцами переносицу с закрытыми глазами, будто действительно мозговал, как своего отпрыска спасти, а не какого-то отморозка по-блату за скидку на покурить. — А знакомые есть? — Надо звякнуть. Может, и найду кого не принципиального. Но всё равно в денюжку встанет.       На этом уже Намджун посмотрел на Юнги через плечо, постучав пальцами по столу с намёком, что он раскошеливаться не станет. Густ поднял глаза к потолку на момент, сдерживаясь, чтобы их закатить, и кивнул. — Бабки не проблема.       Философ усмехнулся, явно зная, что именно деньги всегда были проблемой для Юнги. А именно, их маловероятность поселиться в кошельке парня. Гробовщик пожал плечами. — Ну, всё тогда, завтра дам знать.       Скупо улыбнувшись, Намджун поднялся с места, чтобы хлопнуть по чужой ладони с благодарностью и, подхватив Юнги под плечи, направиться к выходу. Садясь в машину, парень поёжился, снова поспешно пристёгиваясь. — Мутный он какой-то. Ему точно можно доверять? — Сто процентно, — заводя двигатель, Намджун кивнул. — Он и не расскажет никому. Только с мертвяками базарит. — Жуть какая… — вжимаясь в кресло, Юнги хмуро следит за начинающим ускоряться пейзажем за окном, и ненароком чертыхается, вспоминая ночной кошмар. Оленей в черте города не водилось, но, мало ли, им придётся возвращаться в морг уже с личным трупом. — Слушай, не гони, а.       С кривой ухмылкой Дед косится недоверчиво на парня, но скорость сбавляет, на секунду даже загордившись такой требовательной безопасности в дороге.

* * *

— Хосок, прижми зад. Никуда он не денется. Чего ты паникуешь о нём вообще?       Ходя туда сюда по кухне, в которой за столом сидят Мина, тщетно успокаивая парня, и Тоха, жующий под шумок печенье с шоколадной крошкой, Хосок фыркает на каждое слово и нервно грызёт кожу на большом пальце. Он вернулся ещё час назад домой, а Юнги здесь не оказалось. По началу Хосок и не беспокоился, сам ведь посоветовал отвлечься и занять себя чем-нибудь, подумал, тусит где-нибудь на районе или в гараже с баклажкой пива, как обычно. Но потом, решив позвонить и узнать о примерном времени возвращения, Хосок просто напросто не смог дозвониться. А потом пришли Тоха с Миной и внезапно сообщили уже знакомую новость — Густ трубку не берёт — сказал младший парнишка, а Мина ехидно решила поинтересоваться, не знает ли случайно Хосок о его местоположении. И в другой ситуации эта ехидность была бы в тему, ведь если пацаны Юнги не знают, где он есть, значит он либо с Хосоком, либо в канаве, захлебнулся в собственной блевотине. Но в этом случае, увидев ошарашенный взгляд друга и повиснув в долгой паузе, улыбка с лица Мины быстро спала. — А если он в неприятности попал? — перебрав уже около сотни вариаций, что же такого могло произойти с парнем, Хосок так и не приземляется к плоской поверхности. — Обычно он их создаёт, а не попадает, — ненавязчиво тянет Тоха, сразу же получая критический взгляд от Мины и отводя взгляд в сторону. — Я имею в виду, что он из любой жопы вылезет всё равно. На крайняк — быстро бегает. Хотя, если там хоккеисты какие подкараулили… — Тош, ешь свои печеньки дальше, — насильно Мина протягивает юноше пачку с оставшимся лакомством, заставляя его закрыть рот, а сама, выдохнув, смотрит на бледнеющего Хосока. — Так, успокойся, я тебе говорю.       Поднявшись со стула, Мина обхватывает в крепкой хватке плечи Хосока, слегка встряхнув и заглядывая в пустые глаза. — Ничего с ним не случилось, слышишь? Будь мужиком, возьми себя в ручки!       Хосок судорожно втянул носом воздух, несколько раз кивнул, вытирая пальцами самодостаточно начинающие увлажняться глаза, и прикрыл их, медленно выдыхая. — О, я по приложухе посмотрел, где он был в последний раз, — подаёт приглушённый печеньем голос Тоха, затем сглатывает и вскидывает брови. — Недалеко от морга.       Не открывая глаз, Хосок начинает выть подбитой лосихой, тут же опускаясь лбом в плечо Мины и срываясь на всхлип. Мина сразу обнимает друга за спину, кидает хмурый взгляд на Тоху и жестом прогоняет с кухни. Сгребая в охапку оставшиеся упаковки печенья, парень пулей вылетает из кухни. — А если на него напа-а-али-и-и? — продолжает выть Хосок, размазывая по щекам слёзы. — Никто на него не напал, он сам на кого хочешь нападёт, — утешающе похлопывая по спине, Мина отвлекается, чтобы взять салфетки со стола. — А если он напился… И… И нарвался на кого-нибудь… Он же там оди-и-и-ин совсе-е-ем… — наконец присаживаясь на стул, Хосок шумно высмаркивается в предложенную салфетку. Мина надувает щёки, сдержанно выдыхая и смотря в потолок, методично гладя парня по голове. — Зачем ему на кого-то нарываться? Жить надоело? — Не зна-а-аю-ю… — опускаясь лбом в собственные колени, Хосок слабо дёргается от непрекращаемого плача. — Это всё я виноват… Попёрся к этому Сокджину, а Юнги говорил мне, просил с ним остаться…       Присаживаясь на корточки у колен парня, Мина уже не знает, какие слова подобрать, чтобы успокоить его, просто продолжает подавать салфетки и хлопать по плечу, растирая складки на одежде. Со стороны коридора раздаётся шум ковыряющихся в замке ключей и оба вскидывают головы, а Хосок в миг замолкает. Тоха осторожно выглядывает с гостиной, затем хмыкает и закидывает в рот шоколадные крошки из пачки. — Ну вот, живой, — кивает он в сторону коридора.       В дверном проёме показывается Юнги, застывает на месте с бумажным пакетом из Макдональдса, опешив от того, как сразу три пары глаз пялятся на него. Нервно усмехнувшись, он оборачивается через плечо и обратно. — Что за общий сбор? — запоздало заметив раскрасневшиеся глаза и припухшее от слёз лицо Хосока, парень удивлённо вскидывает брови. — Лапуль, ты чего?       Хосок же, тут же вскочив со стула, несётся к Юнги, кидаясь ему на шею и быстрыми короткими поцелуями покрывая весь периметр лица от скул до подбородка. Тоха, отводя взгляд к потолку, оперативно по кругу даёт обратно в гостиную, Юнги начинает улыбаться, подобно довольному коту, а Мина любопытно скрещивает руки на поясе, выгнув бровь. Но ласка Хосока быстро спадает и, отпрянув, он переводит шквал нежности на выплеск негативных эмоций, стуча по груди парня чуть ли не со всей силы. — Идиот! Придурок! Дебил! Ты где шлялся? На звонки не отвечаешь, ушёл, ничего не сказал, я уже собирался все морги обзванивать! — Как раз там я и был, — ловя одной, свободной от пакета, рукой запястья Хосока, Юнги аккуратно опускает их вниз. — По делам с Дедом катались. А мобила села. — Ты хоть представляешь, как я волновался? — вспылив, дрогнувшими бровями Хосок хмурится, сжимая до скрежета челюсти. — Я думал, с тобой что-то случилось! Что тебя там, избили, не знаю, кинули где-нибудь помирать! — Лапа, ну ты чего? Что б я, и помер? — нервно усмехается Юнги, но, завидев серьёзный взгляд, сразу же стряхивает с лица улыбку. — Прости. Виноват. — А я говорила, — не сдержалась Мина, накручивая прядь волос на указательный палец.       Хосок недобро фыркает в её сторону, пытается выбраться из хватки Юнги, но тот, только растягивая губы в обновлённой улыбке, притягивает ближе к себе, шепча на ухо извинения вперемешку с обещаниями загладить свою вину, несмотря на лишние уши и глаза, что теперь, как и Тоха, смотрят куда-то в потолок. Хосок коротко кивает, принимая извинения, и мягко отталкивается от чужой груди. — Ладно, всё, хорош сопли распускать. Я вон похавать по пути взял, кино ж собирались смотреть, — демонстративно приподнимая пакет, Юнги кивает в сторону гостиной, где уже удобно расположился Тоха, нагло закинув ноги на край кофейного столика.       Еды Юнги взял с запасом на тот случай, если ночью проснётся дожор, но благодаря этому никто из четвёрки не остался без вредного ужина. Тоху сдвинули с дивана на край, где он прибился к боку Мины, а Хосок, всё ещё тоскливо поглядывая на Юнги, доверчиво положил голову на его плечо, пока тот обнимал за талию, несдержанно улыбаясь, будто добежал в марафоне на длинную дистанцию первым. Поглаживая второй рукой коленку парня, Юнги с досадой о недоступном вечере только вдвоём вздыхает, поворачивая голову к друзьям-товарищам. — А вы чё припёрлись-то вообще? — Мина поговорить с тобой о чём-то хотела, — вместо них отвечает Хосок, выискивая в медиатеке нужный фильм. — Со мной? — ухмыляется уголком губ Юнги.       Покосившись на Тоху, Мина демонстративно пихает его в бок локтем, сразу же кивая на Густа, подбивая начать разговор. Младший откашливается, просит повременить с фильмом, привлекая внимание прижатых друг к другу, как горошинки в стручке, парней, и в общих красках начинает рассказ, по истечению которого Хосок сидит молча, словно в воду окунутый, а Юнги, уже не обнимая его, хмуро чешет над бровью. — Дело-то, конечно, благое… Да и ты нам уже, как родная, — кинув понимающий взгляд на Мину, Густ протяжно вздыхает. — Но мы с Сином ещё до его армейки общаться перестали. Там ситуация такая щепетильная была, не уверен, захочет ли он меня видеть вообще. — Что за ситуация? — оживляется Хосок.       Тоха показательно делает вид, что не в курсе событий, отворачиваясь и перекладывая внимание на диванную подушку, внезапно молча восхищаясь её красотой, вертя в руках. Юнги невесело усмехается, потирая затылок, поджимает губы при взгляде на Хосока. — Не в обиду твоему брату, но он немного взвинченный человек. Бывало у него, шарики за ролики закатывали, особенно по-пьяне, и его всемером не остановить было. И вот он как-то… — убирая под бёдра ладони, Юнги мнётся, ведя плечами и хрустнув шеей, что определённо помогало собраться с мыслями и подобрать нужные слова. — Он как-то меня с пацаном увидел, так, интрижка в баре, так у него аж глаза кровью налились. Не любит он пидорасов, короче. Если бы он щас узнал, что я за тобой ухлёстываю, первым делом бы заставил меня себе же могилу рыть и живьём похоронил.       Хосок с Миной быстро переглянулись, будто передавая мысли телепатически. Юнги замолчал, поджав губы и косо смотря на них двоих по очереди в ожидании хоть какой-нибудь реакции, но, так и не дождавшись, откинулся на спинку дивана. Молчание затянулось и Хосок, продолжая смотреть на Мину, демонстративно приподнял брови, лёгким кивком подбородка намекая перевести тему. — Кхм, а кстати, — встрепенувшись, Мина начинает улыбаться, подпирая голову рукой. — Чего это только ухлёстывать? Хосочек сегодня так переживал за тебя, все полы соплями помыл, что мне кажется, тут не просто ухлёстывания.       Наклонившись ближе, перегибаясь через колени Тохи, она ехидно прищуривается, смотря на втиснувшегося в диван ещё больше Юнги и закатившего глаза Хосока. — Признавайтесь, где свадьбу будем праздновать? В Лас-Вегасе или полетим на какие-нибудь острова? — Если не пригласите меня, я приглашу себя сам и насру вам в пунш, — прогнусавил почти обиженно Тоха, взбивая уголки подушки. — Тоша! — возмутилась Мина, хлопая юношу по бедру. — Нельзя же так!       Тот изображает удивление, хватаясь за грудную клетку и театрально вздыхая со вскинутыми бровями. — Извини! — повторяет интонацию Мины, на что та дует губы, а после задумчиво сводит брови к переносице. — Погоди-ка. А чего это ты такой спокойный? — переключив своё внимание уже на малолетнего шифровальщика, она забирает уже надоевшую подушку, откидывая ту в сторону кресла и удивлённо охая. — Ты знал про них всё, предатель! Знал, и не рассказал мне? — Ровные парни двигаются тихо и не подают виду, — гордо заявляет Тэхён, от чего Юнги усмехается. — Да и чё тут знать-то? У них на рожах всё написано. Лобызаются на каждом углу. Уже смотреть тошно. — Э, слышь, базар фильтруй, — вступается за свои недоотношения Юнги, выпрямляясь в спине. — Не нравится — не смотри, кто ж тебя заставляет? — Дак я как ни приду куда, вы везде вместе! То в гараже, то в хате, даже на трубах! А это место для особенных, между прочим, для пацанов, — начинает в ответ возмущаться Тоха. — А когда это меня из мужского пола вычеркнули? — подаёт голос Хосок. — А ты мне тоже ничего не рассказал, тихушник! — дотянувшись снова до подушки, Мина кидает её в Хосока.       Начинаются препинания с выяснением отношений, что больше похоже на спор в детском саду после полдника за игрушку, найденную в песочнице. Между делом Хосок с Миной довольно переглядываются, всё-таки, телепатически Хосок благодарит подругу за успешную смену темы, но и та сводится к шутке, в которой уже и Тоха гогочет, и Юнги обратно к Чону липнет. — Ладно, хорош языками не по делу чесать, — усмехается Густ, удобно укладываясь на колени Хосока, раз уж теперь все карты окончательно перед всеми раскрыты и можно своевольничать. — Ты с братом-то поговоришь?       Улыбки моментально спадают с лиц, от чего Юнги ловит непонимание, хлопая глазами. Мина, только недавно так заведённая бурным разговором, утихает, отсаживаясь в угол дивана и поджимая ноги под себя. — Не хочу, — брякает неудачно Хосок. — Что значит «Не хочу»? — усмехается Юнги, глядя на него снизу вверх. — Речь о твоей подружане, между прочим. Или он что, и о твоей голубизне прознал? — Не в этом дело. Не хочу, не могу и всё, — скинув с себя парня немного грубовато, Хосок встаёт, направляясь на кухню. — Нет, ну так не делается. Раз уж взялись, надо как-то помочь, — смотря вслед парню, Юнги со вздохом переводит взгляд на Мину. — Ладно, хрен с ним. Я сам с ним поговорю, так уж и быть. Только вы там начеку стойте, на всякий случай, чтоб свидетели были.       Падая обратно на диван с усмешкой и укладывая под голову руки, Юнги замечает, что никто не смеётся, а шаги в сторону кухни прекращаются. С озадаченным видом крутя головой, он не выдерживает и снова поднимается на локтях, сводя брови к переносице. — Да чё за дела-то? — Нет Исина, — не поворачиваясь лицом, глухо произносит Хосок. — Повесился он. В армии. Полгода не дослужил.       Перестав хмуриться, Юнги переводит резкий взгляд на Мину. Та подтверждает коротким кивком, пока рядом с круглыми глазами вертит головой Тэхён. Хосок возвращается с кухни со стаканом воды, присаживаясь обратно на место, с которого приподнялся Густ, но тот уже не ложится, осторожно теснясь рядом. Смотря на понурый профиль парня, он поддерживающе кладёт ладонь на колено, неторопливо поглаживая, и снова неохотно начинает говорить, повернув голову к Мине. — Ладно, это… Придумаем что-нибудь. Разберёмся, — в ответ Мина благодарно кивает, а Юнги снова переводит взгляд на Хосока, продолжая с осторожностью канатоходца. — А это… Чего он повесился-то? — Не выдержал, — небрежно пожимает плечами тот, зачёсывая упавшие на глаза волосы назад. — Отец что-то говорил о том, что плохо ему было, но при теле даже записки никакой не было. Да и дело быстро закрыли. — А… В смысле, быстро закрыли? Вообще ни в чём разбираться не стали? — озадаченно нахмурившись, повторил Юнги. — Да в чём там разбираться? — со вздохом Хосок оставил стакан на полу и опрокинулся назад на диван. — Тело есть, свидетели тоже. И в армии и в прошлом месте работы просто свидетельство о смерти сунули и всё, вопросов ни у кого не было.       Опустив голову, Юнги упустил, как мысли начали хаотично метаться по черепной коробке, сращиваясь в одну единую логическую цепочку, что в купе с невольной экскурсией по моргу переросла в гениальную в оценке его скупой фантазии идею. Сомнительную, но вполне реальную. Сцепив руки в замок и задумчиво жуя нижнюю губу, он шумно вздыхает, привлекая внимание остальных. — Меня сегодня на отчисление поставили, — на такую новость Хосок цокает языком, закатив глаза, Мина невесело хмыкает, а Юнги продолжает задумчиво прищуриваться. — И, походу, всё-таки, мне придётся помереть.       Поймав разношёрстные, от непонимающих, до удивлённых и злых взглядов с трёх лиц, он загадочно улыбается, погружая будущих свидетелей в подробности.