Часть 5: Подробный гайд о романтизации
21 июля 2025 г., 20:24
На Хосоке помятый тёмно-синий костюм двойка с пятном пепла на манжете рубашки, который он прикрывал пальцами, и расслабленным неподходящим по цвету галстуком, перекинутым концом через плечо. На маме светло-бежевое платье на бретельках и босоножки с завязками на голенях. Им ужасно повезло, что свадьба, на которую они проникли без приглашения с общей толпой дружков и подружек невесты, была оформлена в бежевых тонах. Они старались не заводить диалоги с гостями и аккуратно двигались к столу с фуршетами, оценивая по вкусу закуски и радостно хлопая, когда закончилась основная часть церемонии бракосочетания.
В Орландо, штат Флорида, свои понятия о дружбе и дружеских отношениях. А может, просто семье Хосока так повезло, что соседи к ним относились с некоторым расизмом, потому друзей, как таковых, можно было пересчитать по пальцам, что у Хосока, что у мамы. Но за большим социальным кругом они и не стремились — так было легче, путешествовать, отпускать, двигаться дальше. На эту свадьбу людей, имена которых они узнали только из-за президиума молодожёнов, они попали случайно, услышав как-то на красном светофоре у пешеходного перехода обсуждение двух прелестных дам, выбирающих платья и подарки. Идея в голове мамы сформировалась также быстро, как закончился таймер на светофоре, и уже на этих выходных они изображали друзей со стороны жениха для невесты, и дальних родственников со стороны невесты для жениха.
Эта была совсем не их жизнь, но Хосоку это нравилось. Притворяться богатеньким мальчиком, у которого нет никаких тревожных расстройств и бессонниц по ночам, создавать вокруг себя непринуждённую ауру спокойствия и смеяться по-богатому, как делают все эти красивые люди вокруг. Их ничего не волнуют, они совсем не переживали, выбирая, что надеть, как от них будет пахнуть, и не вспоминая выпрямить спину — она всегда прямая. Хосоку нравилось хоть ненадолго ощутить себя частью всего этого. Но кто ж знал, что у чернокожей невестки не может быть азиатских корней и их быстро вычислят?
Бежали они быстро, мама в одной руке держала босоножки, а во второй бутылку шампанского, из которой успела сделать пару глотков в качестве подпитки. Хосок же пытался не помять ещё больше кусок торта и конверт с деньгами, что удалось выцепить с общего стола с подарками наугад. У них — гостей этой свадьбы — и так денег навалом, а у невесты с женихом и подавно, ничего страшного не произойдёт, если случайные гости отломят кусочек.
Через два, а то и три квартала они уже переходят на шаг, со смехом пересказывая со своей точки зрения, какими именно были лица новобрачных, когда те раскрыли их обман. Мама всё ещё шла босиком, не беспокоясь о перепачканных стопах, а Хосок подъедал по пути торт.
— Ты видела, какие у него были глаза? Ещё немного и выскочили бы из орбит, вот умора, — хохотал юноша, слизывая крем от торта с пальцев.
— А невеста? Надо было слышать, как она вопила, когда я сказала, что мой дед успел трахнуть её бабку, вот истеричка, — усмехнувшись следом, мама качнула головой. Причёска, которую она наводила утром, уже растрепалась, но Хосок улыбнулся, заметив и в этом особенный шарм. — Эй, давай посмотрим, сколько там.
Кивнув, Хосок замедлился и открыл конверт с деньгами, начиная пересчёт, за которым мама наблюдала с неким волнением и долей азарта.
— Двести семьдесят, двести восемьдесят… Три сотни. Видимо, какая-то парочка собиралась подарить от себя, — закончив пересчёт, Хосок сложил деньги в стопку и отдал маме. Та спрятала сложенные купюры внутрь лифчика. — Но, честно говоря, я рассчитывал на большее. Ты видела, какие они все там пафосные? У одного мужика носки от Гуччи. Носки!
Мама хихикнула, прикрывая ладонью нижнюю часть лица и, подхватив юношу под локоть, шагнула дальше по направлению к их временному месту жительства. Такие однодневные квартиры менялись часто — мотели, гостиницы, комнаты у знакомых, трейлеры в парках. Некоторые хорошие, откуда не хотелось уходить из-за ощущения уюта и безопасности, а некоторые уж очень плохие, откуда сбежать было только в радость. Но, тем не менее, Хосок старался не привыкнуть ни к чему, забыв о слове «Постоянство».
— Слушай, сынок, мы ведь… — прервав минуту молчания, мама начала неловко и сразу же запнулась посреди слов, вздохнув и поджав губы. — Мы не всегда будем так жить.
— Что ты имеешь в виду? — беспокойно, на тон тише спросил Хосок, повернув голову.
— Обещаю, что как только я найду работу, подобные вылазки прекратятся, — с улыбкой мама в ответ смотрит на сына, а потом снова вперёд, чтобы не врезаться в столб или не наступить на осколки. — Мы найдём хорошее жильё, где везде будут висеть наши семейные фотографии. Даже те, ужасные, которые ты не любишь.
С коротким смешком она дразняще тычет пальцами в рёбра, заставляя посмеяться и Хосока, притворно возмущаясь.
— А ещё мы будем заказывать пиццу на ужин, и будет она горячей и свежей. И торты мы будем покупать хоть каждый день. Они будут в честь нас, а не каких-то там Джереми и Ванессы.
На лице мамы мечтательная улыбка, на лице Хосока — тоскливая. Он видит отблески заката на её смуглой гладкой коже, замечает новые морщинки вокруг глаз, слышит медленный выдох и ощущает укрепившуюся хватку за локоть.
— Знаешь, мам, — проводя пятернёй по волосам, Хосок опускает голову, смотря под ноги, не свои, мамины. — Меня и так всё устраивает. Главное, что ты рядом.
— Ох, моя ты лапочка.
С широкой улыбкой, тронутая искренними словами, мама обнимает юношу за шею, пока он не вытянулся в росте за лето и это возможно сделать удобно, не вставая на носочки. Треплет по волосам, окончательно разрушая и его укладку, звонко чмокает в щёку и замечает, как всё быстрее угасают последние лучи солнца этим днём.
— Давай телефон, быстрее, сделаем фоточку.
Копошась по карманам, Хосок достаёт мобильник старой модели, включает фронтальную камеру и широко улыбается с зубами, стоя напротив солнца щекой к щеке такой же улыбающейся мамы. Она гордо оглашает — этим вечером на добытые деньги они наедятся до отвала, а о том, что будет завтра, будут думать уже завтра.
* * *
Листая галерею в телефоне, Хосок доходит почти до конца и натыкается на фото двухлетней давности. После смены телефона все файлы и медиа пропали, но удалось отыскать в облаке и сохранить эту фотографию, где женщина с растрёпанной укладкой в бежевом платье корчит рожицу рядом с его собственным лицом, перепачканным в креме от украденного торта. Кратко хмыкнув, он увеличивает фото, стараясь разглядеть детали. — Это кто? Твоя бывшая? — над макушкой раздаётся знакомый шепелявый голос, на плечах сразу ощущается вес ладоней. — Симпотная. Слушай, я ничё не имею против бывших, только если ты не скажешь, что вы как-то неудачно расстались и она вдруг хочет всё вернуть. — Это моя мама, идиот, — вздыхает Хосок, сразу же закрывая галерею и блокируя экран мобильника, бросая его на край дивана рядом с собой. — Оу, извиняй. Но всё равно симпотная, — с усмешкой Юнги перепрыгивает через спинку дивана его квартиры, плюхаясь рядом с парнем. — Познакомишь? — Нет, — кратко брякнув, Хосок берётся за пульт, перелистывая каналы, но краем глаза замечая пристальный взор Густа. — Почему это? — тот невесело усмехается, слабо нахмурившись. — Не, я понимаю, что кандидатура не из лучших, но и цезарь не сразу салатом стал. — Она умерла пару лет назад, — спокойно отвечает Хосок, найдя нужную передачу и упираясь пультом в подбородок. Юнги резко перестаёт хмуриться, наоборот, вскидывает брови. — Оу. От чего? Хосок протяжно и тяжело вздыхает, потерев глаза пальцами, а затем поворачивая голову с читаемым раздражением на лице. — Тебе правда интересно или ты хочешь воспользоваться этим неловким диалогом о смерти родителя и произвести на меня впечатление чуткого и заботливого бойфренда? — А я твой бойфренд? — с хитростью Юнги улыбнулся уголком губ. Хосок закатил глаза, вставая с дивана по пути на кухню. — Эй, да ладно тебе, стопорнись. Схватив парня за запястье, Густ поворачивает его обратно на себя и притягивает ближе. Когда Хосок, упрямо смотря в потолок, нехотя тормозит у его колен, Юнги продолжает улыбаться, обхватив руками за талию и сцепив ладони в замок на пояснице. — Мне правда интересно. И не в том плане, что у меня беды с башкой и меня нездорово интересуют чужие смерти, нет, в плане, что я хочу узнать тебя лучше. А что сближает лучше, чем погружение в лор твоей семьи? Нехотя опуская взгляд, Хосок ловит заинтересованный от Густа и его тонкую, почти нежную улыбку. Возможно, Хосок постепенно сходит с ума, но от части ему нравится такой интерес в свою сторону. Немногие спрашивали про семью, про отношения с родителями, про детские травмы и незакрытые гештальты, а рассказать ему было что, и достаточно много, на целое вечернее мероприятие, которое плавно укатится в ночные душевные разговоры на кухне с баночкой пива и третьей сигаретой меж пальцев. — От пневмонии, — на выдохе отвечает юноша, наблюдая, как плавно улыбка Юнги из весёлой превращается в сочувствующую. — У нас было тогда немного денег и на лекарства не хватало. Она умерла в больнице в тот же год, когда было сделано это фото. Последнее её фото со мной и единственное, что осталось, всё остальное отец или удалил, или выкинул. Юнги выжидает момент, не решаясь нарушать появившееся молчание, гладит большим пальцем по пояснице и, отсчитав мысленно до трёх, отпускает Хосока, хлопая ладонью по дивану рядом с собой. — С ней ты был ближе, чем с отцом, да? — без труда догадывается. — Ага-а, — откидываясь на спинку дивана, Хосок смотрит вперёд бездумным взглядом, погружая пальцы в собственные волосы в качестве нервной привычки. — Я прожил с ней во Флориде около пяти лет после их развода. Исин остался с отцом в Корее, а я уехал с мамой. Мы объездили несколько штатов, много где побывали, и всегда были на мели. А отец всегда этому возмущался и грозил отсудить меня у мамы, если она не найдёт работу. Глухо усмехнувшись, Хосок неосознанно вспоминает, с каким пылом и жаром мама готова была броситься в бой за своих сыновей. Но Исин сам сделал свой выбор, сам оборвал все связи и даже не приехал на похороны. Об этом Хосок умолчал, покосившись на телефон и поймав себя на беглой мысли — надо сменить заставку на блокировке. — А потом… Она умерла и всё. Всё закончилось, вся эта беготня по городам, все рандомные способы выжить и заработать хотя бы на ужин… Отец забрал меня в Корею, и тут у меня появился постоянный дом, где всегда есть еда, постоянные пополнения на счету и постоянные вопросы, всё ли у меня в порядке, — решив заняться сменой заставки прямо сейчас, Хосок берёт телефон и снова листает галерею, выискивая хорошую кандидатуру. — Но, честно говоря, я бы даже не раздумывая отказался от всего этого, если бы мама была жива и снова позвала меня колесить по Флориде со ста долларами на месяц. Юнги слушает внимательно, уже не улыбаясь и сцепив ладони на колене, сидя боком, лицом к Хосоку. Ненароком краем глаза заглядывает в галерею, замечая, как фотографии откидывают парня всё дальше в прошлое, день за днём, месяц за месяцем, год за годом, пока на экране снова не появляется улыбающееся лицо женщины в бежевом. Дёрнув бровями, Юнги надувает щёки во вдохе и медленно выдыхает прежде, чем подсесть ближе. — Слушай, я нихера не психолог, но всё, что ни делается — к лучшему, — он кладёт ладонь на плечо парня, а тот вопросительно выгибает бровь. — Я не хочу сказать, что смерть твоей матушки сыграла кому-то на руку, просто… Как бы это выразиться… Ну, типа, из-за этого ты там, где ты есть. Ты вернулся домой, к отцу и брату и, если бы не это, мы бы не встретились. Хосок выгибает брови ещё сильнее с усмешкой, стараясь ей не обидеть Юнги, но слишком поздно, тот уже поджимает губы в неловкости, затыкаясь. — Хочешь сказать, что ты — то самое «Лучшее», что могло произойти? — Хочу сказать, что я могу им стать, — с напором, выпрямив плечи, кивает Густ. — И, если захочешь, увезу тебя во Флориду колесить по штатам со ста долларами в кармане. Может, даже меньше. Покачав головой, Хосок потирает лицо руками, пытаясь стереть из ниоткуда взявшуюся усталость. Юнги наклоняет голову на бок, стараясь снова настроить зрительный контакт, ловит чужую ладонь, чтобы поднести к губам и поцеловать костяшки пальцев. — Эй, хочешь расслабиться? — не отстраняя руки Хосока от губ, тихо спрашивает Юнги, наконец-то, глядя прямо в глаза. Хосок тормозит, с подозрением хмурится, но всё же слабо кивает.* * *
Хосок знал, что понятие «Расслабиться» у Юнги расходится с его собственным. По крайней мере в том, что для очищения мозгов, Хосоку не нужно было заливать в себя полтора литра пива или идти на район на поиски турников, изображая из себя спортсмена. Но и эти варианты Юнги гордо отбросил в сторону, вздёрнув подбородок и открывая дверь в своё уже не такое уж и тайное логово, что сейчас пустовало — Тэхён, на удивление, в школе, а остальные беспризорники сидят по домам. С марихуаной Хосок уже был знаком. Всего лишь однажды, в той же Флориде, на пляже поздно ночью, сидя между мамой и каким-то дредастым хиппи в одних шортах, что уже после первого косяка звал смотреть на планктона у берега. Честно говоря, дунув тогда под присмотром мамы, Хосок не понял прикола и всё время просидел со скучающим лицом, желая вернуться куда-нибудь под крышу, даже автомобильную, побыстрее. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас рядом не было мамы, но был Юнги, прокуренный, кажется, до мозга костей. — Ты куда так много забиваешь? — возмущается Хосок, наблюдая, как Юнги не жалеет травки в трубку с мультяшными героями. — Да не ссы ты, я ж контролирую всё, — отмахивается парень, кропотливо продолжая процесс. — А если мне плохо станет? — Хосок продолжает недоверчиво хмуриться, нервно пережёвывая нижнюю губу и перебирая пальцами, как школьник за углом, готовящийся первый раз попробовать сигарету у старшеклассников. — Не станет, — качнув головой, усмехается Юнги. — Мы с Дедом выявили шкалу накуривания, где ноль — это вообще ничего, а десять — ты в говно. И я всего один раз накурил его максимум до девятки, и то для такого эффекта понадобилось три вот таких хапки, которую я тебе сейчас забиваю. Слова Густа Хосока едва ли расслабили. Он мог только представить, что произойдёт, если именно на нём эта статистика оборвётся. Но зацепился мыслями за другой факт. — Ты со своим дедом курил? — Дед — это Намджун, — кратко поясняет. — Философ наш? — Хосок удивлённо округляет глаза, пытаясь состыковать образ преподавателя с заядлым курильщиком. Юнги усмехается, откладывая трубку и крутя головой в поисках зажигалки. — Ну типа. Когда накурится — вполне себе философ. Подсев к Хосоку на протёртый диван, Юнги протягивает трубку вместе с зажигалкой. Хосок сконфуженно куксится, отстраняясь с остаточным сомнением и демонстративно всем телом крича — ему нужно ещё время на подумать. — Не бойся ты, — упрашивает Густ, выпрямляя руку в локте. — Ещё раз говорю, ничего страшного не случится, я же здесь, присмотрю. Хочешь, я тебе подожгу? Хосок в моменте становится пятилетним напуганным ребёнком, которому нужно выпить лекарства, но из-за страха неизвестности он ни в какую не сделает это самостоятельно. Юнги чиркает зажигалкой и Хосок, неуверенно прикладываясь губами к трубке, наблюдает, как огонь касается травки. — Затягивайся, — мягко командует Юнги, также внимательно наблюдая за процессом, будто из-за одной ошибки что-то может пойти не так. — Ага, а теперь немного в себе подержи и медленно выдыхай. Отстранившись от трубки, Хосок морщится от привкуса горелостей и першения в горле, но сдерживается, чтобы не закашлять. Продержавшись несколько секунд, выдыхает и собирается прилечь на спинку дивана, но Юнги снова протягивает трубку. Во второй раз Хосок затягивается увереннее, на что парень улыбается. — Ну вот, с почином, — с усмешкой Густ присаживается удобнее, когда Хосоку, наконец-таки, удаётся откинуться назад и опустить руки в ожидании того самого «Расслабления». — Давай, докуривай и я себе забью. — Куда ещё-то? — от третьего раза Хосок отшатывается уже не как от зажигалки, а как от огнемёта. — Да тут немного осталось. Мама не учила, что оставлять нельзя? Хосок недовольно хмурится. Чему-чему, но такому его мама точно не учила. Говорила разве что только: «Сынок, никогда и ни за что не накуривайся в старом вонючем гараже вместе с сомнительной личностью в Найке». Но эта информация не достоверная, возможно, мозг Хосока выдумал её только что. Тем не менее, чтобы Юнги не впихнул ему трубку в рот силой и отстал, он затягивается в третий раз, стараясь втянуть не так много дыма. Густ удовлетворённо кивает и принимается очищать трубку, чтобы забить и себе травы. А Хосок принимается ждать. Терпеливо, методично, молчаливо. По началу ему показалось, что и в этот раз ничего в его сознании не изменится. По шкале, о которой рассказал ему Юнги, Хосок смело выставлял ноль, методично прочёсывая волосы на макушке прядь за прядью, пока сам Юнги делал уже вторую затяжку. Но, когда со стороны послышался дверной хлопок и в гараже появился Тэхён с перекинутым через плечо рюкзаком, ноль плавно превратился в единичку. — О, чё это у вас тут? — Тоха сразу замечает чёрный тканевый мешочек на затяжках, в который Юнги уже убирает трубку и баночку для хранения травы. — А мне можно? — Иди уроки делай, шпана, — сухо отзывается Юнги, с кряхтением поднимаясь с дивана в сторону кухонного уголка. — Лапуль, лимонад будешь? — Не… — заторможенно отвечает Хосок, слегка качнув головой. В моменте парень ощущает некоторые изменения. Если бы он проходил видеоигру, это бы выглядело как высокий пинг или осевший фпс, а если бы смотрел фильм — как тормозящая картинка при низкой скорости интернета. Он поворачивает голову в сторону Тэхёна, а зрение будто опаздывает за ним, создавая размазанную картинку, что фокусируется только спустя пару секунд. Увиденное такое собственными глазами прямо перед собой пугало. Единица сменилась на тройку. — Как в школе? — стараясь вести себя буднично, Хосок отстраняется от дивана, упираясь локтями в колени и кусая нижнюю губу. Тоха чему-то улыбается, подходя ближе. — О-о-о… Ты чё, тоже надулся? — с веселой усмешкой замечает мальчишка. — Густ, как ты его уговорил? — Не твоего рыбьего ума дело. Уроки иди, говорю, делай, — громко отвечает Юнги, с шипением газировки открывая стеклянную бутылку. — Слыхал, что травка помогает сконцентрироваться, я бы сделал уроки быстрее, если бы тоже надулся. Комментарий младшего никто не берёт во внимание, Хосок цепляется лишь за фразу о концентрацию и понимает, что он совсем не в ней. Мысли становятся только хаотичнее, постепенно накатывает тревога, пальцы крепко сжимают друг друга в ладонях, а моргает он всё чаще, будто пытаясь тем самым скинуть эффект побыстрее. Юнги возвращается к нему под бок с лимонной газировкой, спокойный, как удав, будто только что очнулся от здорового восьмичасового сна. Тоха толкает пуфик к столу и плюхается напротив, доставая учебники. — Что чувствуешь? — спрашивает Густ, прихлёбывая чаем. — Голова кружится. Так и должно быть? — с волнением в голосе и читаемым в глазах, Хосок поворачивается к парню, сразу же жалея о резком движении и замедляясь. — Да. Постепенно сейчас начнёт накатывать, потом дойдёшь до пика, потом пла-а-авно, медленно начнёт отпускать. — И сколько это продлится? — тревожно выдыхает Хосок. Начало ему не нравится. — Пик — около тридцати минут. Что ж, это можно выдержать, думает Хосок. Потирая коленки ладонями, ощущает, насколько они вспотели, и старается снова расслабиться, чтобы прогнать тревогу. Он не видит, но ощущает на себе взгляд Густа. — Ты переживаешь? — Да, — честно, резко, слишком резко признаётся Хосок. — Почему? — достаточно легкомысленно интересуется Юнги. — Ничего страшного с тобой не происходит и не произойдёт. Ты в безопасности, я рядом, вокруг ничего не происходит. Хосоку очень хотелось верить в его слова, но затуманенный разум перекрикивал совсем другой получаемой от тела информацией. Во-первых, новые ощущения пугали — собственное тело, руки, ноги, голова ощущались чужими, будто бы Хосок залез в шарнирную куклу и ещё не до конца разобрался в управлении. Во-вторых, начинало раздражать до ужаса спокойное поведение и безмятежный голос Юнги, что, как попугай, утверждал одно и то же — плохо не будет. Хосок более, чем уверен, что ему будет плохо, морально он уже готовился к этому. Возможно, именно такой процесс самовнушения и сыграл свою роль, тело бросило в мандраж. — Юнги, меня трясёт, это нормально? — уже на подкрадывающейся панике спросил он, сразу же хватаясь за протянутую руку парня, как за единственный доверительный спасательный круг здесь. Хотя, и к нему доверие было сомнительное. — Да, меня тоже трясёт, видишь? — Юнги демонстративно показывает вторую свободную ладонь. Хосок не понимает, действительно ли она дрожит, или в его глазах трясётся сейчас всё, но, тем не менее, кивает. — Что ты хочешь сейчас? Давай поговорим, успокойся. — Не могу, Юнги, у меня голова кружится. Прям очень кружится. Тоха поднимает взгляд, заинтересовавшись происходящим, и слегка выгибает бровь, замечая чужую панику со стороны. По урокам Густа он не вмешивается, отсиживаясь молча и даже не рискует съязвить что-нибудь эдакое, чтобы разрядить обстановку, полностью перекладывая эту ответственность на старшего. Но и у Юнги не получается, Хосок слишком загружен в тревогу, слишком сильно поддаётся ей, хватаясь второй рукой за обивку дивана. — На, попей, успокойся, — снова повторяет Юнги, пихая в руку Хосока лимонад. Тот делает глоток и от остро ощутимой кислоты морщится, высовывая язык, с возмущением глядя на парня. — Фу, как ты это пьёшь? Юнги невозмутимо пожимает плечами, делая глоток после Хосока с тихим «Вкусно». Начинает зачитывать состав, переходя к теме полезности и бесполезности продуктов, которую подхватывает Тоха, посмеиваясь с некоторых особенно смешно звучащих компонентов, но Хосок, как бы ни старался вникнуть в диалог, не может их слышать, напрягаясь всё сильнее, дыша всё глубже и чаще. — Мне плохо, всё, не могу, — он качает опущенной головой, ощущая нарастающие спазмы в желудке. — Где туалет? — Пойдём, я провожу, — Юнги встаёт первым, продолжая крепко держать Хосока за руку и направляя по смазанному в его глазах маршруту. Хосок отпускает на половине пути, бросая едва ли разборчивое «Я сам» и с хлопком закрывает за собой дверь. Оказавшись в тускло освещённом тесном пространстве, облокачивается руками о белую раковину, на удивление чистую, по сравнению со всем остальным антуражем гаража. То, что здесь вообще был санузел, могло не хило так удивить и потребовать показать ему этого героя, что додумался до такой современности, но пока что, Хосок только пялится в своё отражение, сохраняя баланс между тем, чтобы узнать себя и пропасть в дереализации. «Это я, всё хорошо, всё хорошо, это я» — бормочет сам себе неслышным шёпотом, снова опуская голову. Тошнота подходит ближе, с наклоном корпуса Хосок принимает свою неизбежную судьбу и закашливается в спазмах, рефлекторно сжимая пальцами край раковины. Его не рвёт, но он очень пытается, а спазмы не прекращаются, кажется, на протяжении целой вечности. В перерывах, ощущая неуверенное чувство спокойствия, жадно глотает воду из-под крана, ею же умывается, стараясь как можно быстрее привести себя в сознание, попутно делая пометку — не доверять Мин Юнги. Всё же, он нарушил эту статистику и, по честным ощущениям, сейчас находился примерно на той же девятке по шкале Густа. Внутренние часы подсказывали — прошло порядка двадцати минут, как он торчит наедине с собой и раковиной. Глядя в отражение, замечает, как побледнело лицо, как посинели губы, и вдруг видит не себя, а живой труп. Вот и всё, думает, так и умрёт в туалете вонючего гаража. Даже пытается потрогать пальцами лицо и отражение, но что кожа, что зеркало чувствуются ледышкой, будто резко наступил январь, а Хосок оказался в эпицентре самой низкой температуры. Полчаса — вспоминает слова Юнги — пик должен продлиться всего полчаса, и теперь начинает устраивать математические вычисления, пока живот снова скручивает. Примерно десять минут назад он закрыл дверь — закашливается в спазмах — примерно пятнадцать уже торчит здесь — сплёвывает желчь — значит осталось ещё на вскидку минут десять. Не так уж и долго, если подумать в рамках ожидания своей очереди или окончания лекции, но ни в моменте, когда тебя тошнит водой, выпитой только что, потому что желудок пуст. Уже собираясь осесть от бессилия на пол и ощущая дрожь в коленках, Хосок снова поднимает голову, всем весом упираясь ладонями в раковину. Бледность не спадает, но головокружение успокаивается, а внутреннее волнение, вызываемое тошноту, пропадает. Так же резко, как и началось. Хосок с облегчением выдыхает, уверенно решив — всё прошло. Осторожно, чтобы не ошибиться, крутит головой по сторонам, внимательно наблюдая за картинкой. Всё ещё смазана, но уже терпимо. Отстранившись от раковины, мысленно благодарит её за предоставленную службу, и выходит обратно в гараж, сразу же сталкиваясь взглядом с Юнги, что, по всей видимости, всё это время ожидал его здесь. — Как себя чувствуешь? — Если не считать то, что у меня губы синие и трясёт, как суку, нормально, — язвит Хосок, откровенно злясь на Юнги за такой глобальный обман со шкалой и уверенностью в его «Всё будет хорошо». — Я тебе больше никогда не доверюсь. Сколько я там проторчал? — Пару минут, — Юнги пожимает плечами, отхлёбывая из бутылки и снова предлагает её парню в качестве примирительного жеста. Хосок вспыхивает, как спичка в руках опытного пиромана. — Серьёзно? Юнги, меня только что тошнило от того, что ты меня накурил, хотя уверял, что мне не будет плохо, а ты мне эту гадость суёшь? — переходя на повышенные тона, Хосок фыркает и, обойдя парня слишком резко, возвращается к дивану, возмущённо скрещивая руки на поясе. — Да ладно тебе, Лапуль, — незаметно для парня Густ закатывает глаза, вальяжно падая рядом с ним. — Ну, бывает такое. Иногда. Ты просто сильно распереживался, я ж говорил тебе — успокойся. — Сам успокойся, ясно? — рыкает в ответ Хосок, не глядя в его сторону. — Как только меня отпустит, я валю домой. А ты не подходишь ко мне больше, понял? Тоха с того краю стола присвистывает и, как только Юнги бросает на него укоризненный взгляд, утыкается в учебник, поджимая ноги к груди. Густ, оставляя бутылку на краю стола, глубоко вздыхает, облокачивается локтём на спинку дивана, а ладонью в подбородок. — Лапа, не горячись. Ошибся, с кем ни бывает? Я щас в магаз сгоняю, возьму чего-нибудь вкусного, хочешь, а? Чего хочешь? — Чтобы ты просто свалил, — продолжает рычать Хосок, насупившись. Юнги цокает языком, но не сопротивляется шквалу агрессии парня. Молча поднявшись с места, он хватает свою олимпийку и двигает к выходу. Тоха провожает его взглядом, закинув голову назад, а когда возвращается в изначальное положение, вздрагивает от резкого взгляда Хосока в свою сторону. Поджав губы, юноша медленно, будто боясь разозлить хищника, засовывает учебник в рюкзак, собираясь дать по газам следом за Густом. — Почему он такой спокойный? Я же говорил, что мне плохо, а он говорил, что не будет плохо! Если мне стало плохо при том, что не должно было быть плохо, разве это не плохо? — тараторит в пылу недовольства Хосок, упираясь локтями в колени и потирая виски пальцами, зажмурившись. — Ну-у-у… — Тоха, передумав уходить, вытягивает длинные ноги под столом. — У Густа вообще с пониманием, что такое плохо — плохо. На удивление, Хосок легко понимает, что именно хочет донести юноша и, открыв глаза, уже жалобно смотрит на него, выдыхая. — Как долго это продлится, а? Почему меня до сих пор не отпустило? Пик же уже прошёл. Он сомневается, что Тэхён — именно тот человек, у которого стоит интересоваться такими вопросами. Но, всё же, он, как никто больше, проводит много времени с Юнги и должен быть ознакомлен со всей теоретической частью, касаемо курения травы. Да и других потенциальных знатоков Хосок сейчас не наблюдал. — Тебя отпустит часа через два, — произносит Тэхён, заставляя брови Хосока взметнуться вверх. — Вся эта тема вообще может длиться часа три-четыре, но это прям максимум. Но щас да, полегче уже должно быть. С отчаянным стоном валясь на диван, Хосок закрывает глаза ладонью, протяжно выдыхая и проклиная Юнги всеми известными ему словами, за одно и себя, за то, что согласился, за то, что поверил, за то, что вообще познакомился с ним, идя на поводу любопытства и глупого интереса к личностям с сомнительной репутацией и уличным говором. — Эй, — Тоха окликает несмело, видимо, ощутив и на себе чувство вины за происходящее. — Есть способ, чтобы быстрее отпустило. Глотка три-четыре пива и полегчает. Нахмурившись, Хосок недоверчиво косится в сторону младшего из-под ладони, медленно, но уверенно качая головой. В его домыслах пиво сейчас — наихудший способ сделать «Легче», а идти тошнить снова он не хочет. Почему-то уверен, что снова будет тошнить уже после первого глотка. Да и звонить Густу, чтобы попросить купить пива гордость не позволит. — Ну или лимонная вода. Тоже помогает. Там кислоты как-то влияют на всю эту тему, Густ рассказывал, но я не особо шарю, — Тоха пожимает плечами, всё же, вставая с места, а Хосока внезапно озаряет и он поднимается в положение сидя, хватаясь за бутылку лимонной газировки. — Так вот, чё этот говнюк эту дрянь хлещет, — фыркает самому себе, испепеляя этикетку с улыбающимся лимоном на стеклотаре. Тоха сдавленно усмехается. — Передай ему, что я сделал физику, — направляясь к выходу, юноша машет рукой на прощание. Старший вскидывает голову. — Думаешь, он вернётся? — Само собой. За хавкой пошёл. После покура знаешь, как на хавчик пробивает? Сразу вкус жизни ощутишь, — останавливаясь в дверном проёме, Тэхён как-то самодовольно ухмыляется, но, увидев вопросительно выгнутую бровь, поджимает губы. — Ты это… Только Густу не говори, что я знаю. Ой, короче, всё, давай, пока. Наотмашь махнув рукой, Тоха скрывается из виду, а Хосок, глубоко вобрав воздуха в лёгкие, жадно глотает кислую газировку, морщась, но допивая всё до конца с надеждой, что психосоматика сработает и в этот раз. Он продолжает следить за временем и старается развлечь себя в ожидании возвращения Юнги, но, если посмотреть со стороны — молча сидит в одной позе и пялит в стену. Только когда дверь снова хлопает, двигает глазами в её сторону, замечая вернувшегося с пакетом в руках вредителя. К этому моменту пыл уже поостыл. И голова стала как-то легче. Руки не немели, тело не дрожало, разве что, во рту пересохло. Юнги на Хосока не смотрел, молча разгребал покупки — шоколадки, газировки, чипсы и прочие снеки для быстрого перекуса. Взгляд Хосока зацепился за ломтик киндера, но, пройдя по логической цепочке, он для себя уже выбрал мороженое, чтобы то не растаяло и неосознанно потянулся, но отдёрнул себя, поймав взгляд Густа, и засунул ладони между коленей. — Да бери-бери, — усмехается парень, собственноручно хватая упаковку и протягивая Хосоку. — Для тебя ж купил. — Прям купил? Или сказал кассиру, что позади него дракон и сбежал? На неуверенную шутку Юнги не реагирует, только блуждая взглядом по всему имеющемуся на столе, выискивая то, с чего хотел бы начать в первую очередь. Выбрав шоколадный ломтик, обходит стол по кругу, чтобы присесть на другой край дивана от Хосока. Последний, шурша упаковкой от мороженого, прикусывает губу. Через пару мгновений слышится незнакомый обзор фильма с Ютуба. — Губы уже не синие? — оставляя звуковое сопровождение с телефона фоном, спрашивает Густ, зубами надорвав упаковку шоколадки. — Нет, — скромно отвечает Хосок, ориентируясь только на свои ощущения. Судя по ним, бледность отошла вместе с около трупным видом. — Но тебе виднее. Как я выгляжу? Юнги поднимает взгляд, изучает лицо парня некоторое время с наклоном головы и показательно оценивающе мычит, удовлетворительно кивая. — Как всегда, выше среднего. — И это твоя оценка? — сухо усмехается в ответ Хосок. Густ вздыхает, откладывая и телефон, и ломтик в сторону. — Слушай, у меня на районе за такой базар, как у тебя, даже бабки отпиздят. А я, упаси боже, терпеливое создание. Но даже у меня есть лимиты. Хосок туповато моргает, пытаясь сообразить услышанное и реконструировать логическую цепочку, которая покинула его мозговой чат ещё в тот момент, когда он захлёбывался лимонной газировкой. — Это ты мне щас угрожаешь? — он вопросительно выгибает бровь. Юнги сдержанно сопит. — Нет. Всего лишь предупреждаю. Если бы я начал тебе угрожать, это закончилось бы очередной проблемой, — Хосок только открыл рот, как Юнги поднялся в положение сидя и закрыл его своей ладонью. — И нет, ты не одна из моих проблем. И никогда не станешь. А если ты решишь создать мне проблемы, я их решу. А теперь ешь мороженку, ладно? Неотрывно смотря в расширенные зрачки Юнги, Хосок медленно поднимает ладони к его, что зажимает рот, и аккуратно ослабляет чужую хватку, опуская руки уже вместе со сплетёнными вместе пальцами. — Ладно, — отвечает тихо, с бледной улыбкой кивнув. Юнги любопытно дёргает бровями, подмечая зрительный контакт в дольше, чем шесть секунд. — Всё, я больше не бешу тебя? — Безумно бесишь, — качнув головой, но не переставая улыбаться, отвечает тот. Густ цокает языком, осуждающе качнув головой, откидывается назад, ложась на спину, и похлопыванием по своему животу приглашает Хосока к себе. — Ты меня тоже. Захватив с собой мороженое, Хосок ползёт поверх Юнги, пока не оказывается на уровне его плеча, укладываясь боком к его боку, как слипшиеся пельмешки на дне кастрюли, теснясь на узком для двоих диване. Подкаст продолжает болтать о чём-то, должно быть, умственно познавательным, шоколадный ломтик тает на краю стола, а мороженым Хосок пачкает футболку Юнги, но тот не возмущается, только смачивает слюной палец и вытирает уголок губы. Парень поднимает голову выше, упираясь подбородком в плечо Густа для его удобства, и на момент прикрывает глаза. Юнги же, воспринимая это не столько за намёк, сколько за возможность, приподнимается, чтобы сократить расстояние между ними. Продолжая придерживать двумя пальцами за подбородок, прижимается своими губами к губам Хосока, сминая их неторопливо, оставляя время на подумать, шанс отстраниться. Хосок как раз думает. Приоткрывает глаза на долю секунды, которая решает всё за него, в которую Юнги наклоняет голову на бок, чтобы углубить поцелуй, и отвечает, пригласительно разомкнув губы. Мороженое тает, стекая по пальцам к запястью, капает липкой массой на белую футболку. Это шоколадно-пломбирное послевкусие, украденное с языка Хосока, уже оседает на губах Юнги. Неохотно отстранившись, он пробегается кончиком языка по кромке губ, стараясь сохранить сладость на подольше, и роняет взгляд на футболку. — Слушай, а ты-ы… Не задумывался о нас? — протягивает Хосок, не потрудившись что-нибудь сделать с мороженым. — Каждый день думаю, — невозмутимо отвечает Юнги, выискивая взглядом что-нибудь, чем можно вытереться. — Тебе не кажется, что отношения выйдут у нас так себе? — сразу же парень добавляет ещё вопрос, будто очередью из пулемёта. Юнги поднимает внешний уголок брови. — С чего бы это вдруг? — Ну, как тебе сказать, — перекатываясь на лопатки и наполовину свисая с дивана, чтобы Юнги мог встать и добраться до подобия салфеток, Хосок задумчиво смотрит в потолок. —У тебя беды с головой, у меня тоже не реклама Баунти. А на психотерапевта я не готов давать. — А просто дать? — с усмешкой заползая обратно на диван, Юнги с заботой забирает мороженое, небрежно оставляя его на столе рядом с ломтиком, облизывает пальцы от шоколада и вытирает руку Хосока. — О, как мы заговорили, — тот переводит взгляд с потолка на парня, закинув свободную руку за голову. — Что, от одного слюнообмена осмелел? Я под тебя ложиться не стану, даже если ты меня на двадцать из десяти накуришь. — По-моему, ты уже подо мной лежишь, — выкинув салфетку в сторону, потом уберёт, Юнги показательно одной рукой пододвигает Хосока к спинке дивана и упирается ладонями по обе стороны от его головы. — Ха-ха, — саркастично фыркает парень. — Я человек не особо щедрый, но могу подарить тебе по ебалу. С короткой усмешкой Юнги опускается на локти, сокращая между ними расстояние, как и между бровей Хосока, заставляя те нахмуриться до вертикальной морщинки и сосредоточенного лица. — Я же шучу, Лапуль. Конечно, я не буду, и даже не думал о том, чтобы воспользоваться и кинуть. Я что, на мудака похож? Хосок поднимает руку, пальцами поворачивает голову парня в сторону, рассматривая наигранно долго. — С этой стороны — да. Повернувшись обратно, Юнги закатывает глаза и быстро целует в нос, вызывая короткий проблеск улыбки на губах. — Но я не шутил, Юнги. Я сверху. Теперь хмурится Густ, лишь слегка, из-за тугого мыслительного процесса, искренне пытаясь найти в серьёзном лице Хосока проблеск юмора или обмана. — Серьёзно? — на вопрос Хосок кивает. — Я тоже. — Бля. — Бля, — следом выдыхает Юнги, падая рядом на бок. Теперь, вдвоём смотря бездумно в потолок и рассуждая мысленно, что же делать в сложившейся ситуации, они повисли в, на удивление, комфортной тишине. Юнги рассуждал про себя — чёрта с два он прогнётся под парнем, даже если это Хосок, только в том случае, если накурится, напьётся, и сверху его накачают чем-то вроде клофелина. Хосок рассуждал про себя ещё проще — гордость ему не позволит поддаться Юнги, упёрто стоя с ровной спиной и скрещенными на поясе руками в закрытой позе. Но, повернувшись друг к другу лицами, оба почти одновременно засомневались и дали поблажку — в целом-то, не так уж и много нужно выпить, да и вообще, если правильное настроение будет и хороший день, то почему бы и не пересмотреть свои принципы. — И что делать будем? — первым тихо спросил Хосок. — Ну… Взаимная дрочка и поцелуйчики? — приподнявшись на локте, на пробу предполагает Юнги. Хосок усмехается. — Сойдёт. Пододвигаясь ближе и кладя руку на шею парня, притягивает к себе, чтобы поделиться остатками вкуса от мороженого, а Юнги в ответ обхватил за талию, чтобы прижаться телами от бёдер до грудной клетки, будто стараясь полностью слиться в одно целое. О времени Хосок уже не волнуется, о сладостях забывает, а о возможных нездоровых отношениях уже не переживает. Возможно, будет ругать себя за это потом, спуская руку ниже и забираясь под испачканную футболку Юнги к горячей коже. Возможно, будет винить за совершённые ошибки и, всё-таки, тратиться на психотерапевта. Но всё это будет потом, а пока он вёл мысленный подсчёт проблем, а языком по шее Юнги, зафиксировался на одном — проблем много, но Юнги не одна из них.
