Город слёз

Какузу видел свои руки, и они были в крови. В чьей — он не знал. Чувствовал только ужас и панику, почти истерику, которую он сжимал железной хваткой самоконтроля. Всё очень плохо. Надо что-то делать. Но что? Что? Что можно сделать, если ничего не видно, кроме собственных рук и моря крови? Всё остальное поглотила чернота. Случилось что-то плохое, но когда и с кем… Что ему предпринять? Какузу не мог пошевелиться. Слишком много было крови.

***

Вслед за первым взрывом сразу грянул второй, и на койку посыпались ошмётки стены. Увесистый обломок угодил Какузу в живот, и это моментально привело его в чувства. Он скатился с кровати и, пригнувшись, закрывая голову руками, огляделся. Перед глазами всё кружило, пол и потолок ещё не обрели устойчивого положения, и Какузу так и норовил завалиться вбок. Немного выровняв картинку и заметив дверь, он в полуприсяде двинулся к ней. Судя по обстановке, это была больница. Больница… Дальше мысль не шла. В палате Какузу видел несколько коек, кроме его собственной, три, четыре или больше, сосчитать он не мог — в сознании путалось. Спасать тут было некого, кроме себя самого: те, кого Какузу успел заметить, не подавали признаков жизни. Персонала и охраны почему-то не наблюдалось. Ни криков, ни приказов, ни беготни. В раскуроченном коридоре он попытался сориентироваться. Направо ходу не было, посреди здания обрушилась крыша, поделив этаж пополам. Налево коридор заканчивался тупиком. Глаза резало от дыма, горло саднило, и на зубах хрустела пыль из бетона и штукатурки. В ушах до сих пор стоял оглушительный звон после взрыва, так что Какузу слышал всё будто из-под воды. Закашлявшись, он двинулся в сторону тупика. Две из трёх дверей оказались заперты, последняя вела в кабинет. За спиной снова взорвалось, и Какузу едва успел внутрь. Здесь ничего полезного в глаза тоже не бросалось — ни медикаментов, ни перевязочных материалов, ни хотя бы халата; Какузу стулом вышиб окно и, наспех очистив раму от стекла, высунулся наружу. В лицо пахнуло холодом и сыростью. Прыгать со второго этажа босыми ногами прямо на осколки совсем не хотелось. Без обуви бежать ещё можно, а вот с ранеными стопами далеко не уйдёшь. Какузу перелез через подоконник и, повиснув на руках, попытался раскачаться как можно сильнее, чтобы приземлиться в сторону — больше ему в голову ничего не пришло. Сердце бешено стучало, но не от страха. Просто у организма были свои примитивные реакции, с которыми приходилось мириться. Какузу сделал рывок и оттолкнулся. Затея увенчалась успехом — он приземлился жёстко, но без травм, а мигом позже в здании снова раздался взрыв, и за ним последовал треск и грохот от очередного обрушения. Какузу пригнулся и взял несколько секунд, чтобы оценить своё положение. Складывалось всё довольно паршиво. Первое: он понятия не имел, где находится. Второе: он был безоружен и раздет. И только сейчас заметил, что плечо перебинтовано, а сквозь повязку сочится кровь. Третье: кто-то обстреливал госпиталь, и это явно были не друзья. Вдобавок к и без того мрачной картине начинали сгущаться сумерки, и Какузу оставалось лишь гадать, какая дичь собиралась выползти к ночи из того лесочка, что темнел неподалёку. Злосчастное здание стояло где-то на отшибе в полной власти природы, и это было отнюдь не романтично. Уж лучше, нахрен, сдаться рейдерам, чем позволить жрать себя заживо мерзким тварям. «Сдаться?» — одёрнул он себя. Нет уж, эффективней пулю получить в бою. Быстро и почти безболезненно. Оставив этот вариант про запас, Какузу перешёл к рассмотрению преимуществ. Во-первых, он был жив и практически цел. Не бог весть что, но отправная точка имелась. Во-вторых, на нём были его армейские брюки. Ну конечно! Какузу торопливо сунул руку в набедренный карман и нащупал свой выкидной нож. Высшие силы, если они существовали, только что подарили ему шанс. Он крепко сжал рукоять и с облегчением вздохнул. С ножом в руке Какузу приободрился. Кем бы ни были нападающие, скоро они перестанут стрелять. Только идиоты будут тратить боеприпасы на незащищённое здание. Прекратив огонь, они пойдут внутрь обыскивать руины. Нужно затаиться и переждать — вряд ли им захочется здесь заночевать. Впрочем, этого варианта Какузу не исключал. В любом случае, решил он, необходимо аккуратно вернуться в здание: если кто-то пойдёт в обход и столкнётся с ним, его моментально расстреляют, а других мест, чтобы укрыться, он не видел. Через разбитое окно первого этажа он вновь пробрался внутрь. Прятаться стоило там, где вряд ли станут искать что-то ценное, и Какузу двинулся через обломки в поисках туалетных комнат. Почему-то первому этажу досталось меньше — атаке в большей степени подвергся второй. Там была их цель? Хотели убрать кого-то конкретного? Какузу заглянул в первую попавшуюся палату, и открывшаяся картина подтвердила его догадки, возникшие прежде. Большая часть коек была пуста, а те, кто лежал на оставшихся, определённо были мертвы. Значит, госпиталь снялся с места раньше — они ушли, забрав с собой тех, кто был в состоянии передвигаться, и бросили безнадёжных. Но почему не взяли его? Ранение в плечо не влияло на его мобильность. Об этом стоило подумать. Не сейчас, позже. Какузу заметил ряд железных шкафчиков и с надеждой метнулся к ним, но те оказались пусты — ни одежды, ни обуви. Зато сверху — одиноким благословением — лежала медицинская маска, как нельзя кстати, потому что пыль и дым стояли столбом. Радоваться было рано, но почему-то Какузу подумал, что сегодня не умрёт. Может, завтра. Но не сегодня. Пока он пробирался в разрушенную половину здания, обстрел прекратился. Значит, времени оставалось немного. Туалетов он так и не обнаружил — вероятно, они оказались погребены под завалами. Какузу свернул на лестницу, но по ней можно было подняться лишь на один пролёт, второй обвалился. Если бы точно знать количество нападавших, можно было бы спланировать контратаку. Одно бесшумное убийство ножом — и Какузу мог обзавестись оружием повнушительней. Но сейчас это было слишком рискованно. Какузу разглядел узкий лаз между обломков, ведущий в тёмное пространство под лестницей — для временного укрытия вполне. Стараясь не издавать шума и не потревожить всю конструкцию обвала, он пробрался внутрь. Тьма стояла непроницаемая. Какузу прекрасно понимал: если очаги возгорания разрастутся и пламя охватит всё здание, то здесь он попросту задохнётся. Может, и не худшая смерть. Было в этом какое-то умиротворение. Он опустился на колени и провёл ладонью по полу перед собой, сметая в сторону бетонную крошку. Плечо сильно ныло, глаза болели и слезились, выброшенный в кровь адреналин теперь проступил на коже едким потом. Какузу чувствовал мощный откат — его накрыло усталостью, хотя расслабляться было совсем не время. Рано ещё. Он хотел было прилечь, чтобы спокойно и с расстановкой всё обдумать, но из угла, из непроглядного мрака вдруг раздалось яростное шипение: — Тронешь меня — и сдохнешь сразу, не сомневайся!

***

Какузу вздрогнул. Он изо всех сил напряг зрение, чтобы разглядеть источник угроз, но тщетно. Однако опасности он не ощущал. Этот кто-то явно был напуган, как загнанный зверёк, и сейчас наверняка молился о том, чтобы смерть обошла его стороной. — Не трогай меня, и я не трону тебя, — тоже шёпотом ответил Какузу и прибавил, — помалкивай. Нужно переждать. Они засели в тишине и мраке надолго. Время, лишённое возможности отталкиваться от звуков и изображения, будто исчезло. Было совершенно не понятно, с какой скоростью оно идёт и идёт ли вообще. В какой-то момент снаружи послышалось движение — кто-то шагал по обломкам и переговаривался, но о чём, было не разобрать. Вскоре Какузу различил два голоса — мужской и женский. Впрочем, по этой информации делать выводы о численности всего отряда не стоило. Наконец двое подобрались ближе; Какузу задержал дыхание. — Ну и как, мать твою, нам наверх попасть, если ты лестницу разнесла? — ругался мужчина свистящим, сиплым голосом. — Сто раз говорил: палишь как попало! — Заткнись! — оборвала его собеседница. — На первом этаже его нет, второй — в порошок. Свою работу мы сделали. — *** ясно сказал: нужен жетон и чип, — Какузу не расслышал имени. — Перебьётся. Копаться в останках пусть кого-то ещё нанимает, я сваливаю. Голоса стали удаляться, переругиваясь, и через некоторое время стихли. Какузу не знал, стоит ли выбираться наружу. Велик был соблазн лечь и заснуть. Во тьме он слышал дыхание своего случайного сокамерника и не понимал, чего от него ожидать. Вдруг он всё-таки вооружён и решится напасть? Судя по запаху, это вряд ли был мужчина. Значит, Какузу располагал преимуществом в силе. — Подождём ещё немного, — предложил он. Из темноты не отозвались, и Какузу занял позу поудобнее. Спина буквально разламывалась, плечо болело. Его лихорадило, и пот, остывая, делал кожу холодной и липкой — ощущения были мерзкими, но Какузу не привык жаловаться по любому поводу. Он был жив, и это главное. Понемногу дыхание выровнялось, волнение ушло. Никаких тревожных звуков снаружи не доносилось — только изредка что-то обваливалось и осыпалось, или раздавались хлопки, очевидно, когда огонь добирался до чего-то, до чего ему добираться не следовало. Пожалуй, можно было изучить обстановку. — Пойду осмотрюсь, — сказал Какузу негромко. — Ты со мной? Ответа опять не последовало, хотя сопение ясно давало понять, что неизвестный не умер и всё ещё здесь. Ладно, кем бы он ни был, его помощь не требовалась — Какузу привык рассчитывать только на себя. И ещё немного на парней из своего отряда. Он вдруг весь напрягся и сжался, словно пытаясь не пустить в голову неугодную правду. Весь его отряд… Последнее, что он помнил — как разрядилась броня и от изнеможения он потерял сознание прямо на дороге. Кто его подобрал? Как доставили сюда? Куда броню дели? Какузу выбрался из укрытия. Уже почти опустилась ночь, но здесь всё равно было светлее, чем под лестницей. Он смог разобрать очертания обломков и стен. С той стороны, где рухнула крыша, в образовавшуюся брешь смотрело чистое звёздное небо. Пыль понемногу оседала; для середины октября было тепло, но Какузу, будучи наполовину раздет, замерзал. Он постоял немного, размышляя, с чего начать. Надо было обыскать здание и взять всё, что могло бы помочь протянуть до утра. Какузу сделал несколько шагов босыми ногами по обломкам, и тут позади послышалась возня. Он обернулся и увидел, что из-под лестницы вылезает тот самый неизвестный. Это оказалась девчонка. Лет восемнадцати, не старше. Тёмные, рвано остриженные волосы падали на плечи. Она опасливо, но гордо зыркнула из-за своих очков и выпрямилась во весь рост, оправив замызганный белый халат. — Ты врач? — без предисловий спросил Какузу. — Медсестра, — буркнула девчонка. — Стало быть, знаешь здание. — Знаю, — её голос звучал резко, с вызовом, но Какузу прекрасно видел, что она его боится. — Где-то обувь и одежду можно взять? В целом, он готов был к тому, что придётся раздевать трупы, но втайне надеялся, что повезёт обойтись без этого. Девица насупилась, покусывая губы. Потом решительным тоном заявила: — Поможешь мне — помогу тебе. Какузу хмыкнул. Ишь, пискля очкастая, требования выкатывает. В этом, конечно, не было ничего необычного — люди постоянно пытались урвать свой кусок, таковы были условия игры. Просто забавляла дерзость этой малолетки. — Я помогу, — пообещал Какузу. — Но хорошо бы одеться. Она снова недоверчиво прищурилась и наконец мотнула головой в сторону, показывая, чтобы Какузу следовал за ней. — Снимались впопыхах, многое бросили, — пояснила девчонка, пробираясь по коридору. — Почему снялись? — Меня никто в известность не ставил! — отрезала она. — Приказ и всё. — Так что ж не ушла? — Я… — она осеклась и вдруг остановилась, уперев взгляд Какузу в лицо. — Помоги мне вытащить его! Я в долгу не останусь. — Кого? — Жениха. Он на втором этаже. Ранен. Какузу опешил от такого незамутнённого оптимизма. — Ты шутишь? Он давно уже мёртв. — Заткнись! — вспыхнула девчонка. — Ты его не знаешь, Суйгецу не такой! Она была права — Какузу его не знал. Наверняка этот Суйгецу не из тех, кто погибает от безобидного обстрела из гранатомёта. Впрочем, если невесте не терпится увидеть останки, это её право. Жених всё-таки. — Услуга за услугу, — напомнил Какузу, и они возобновили движение. Коридор свернул вправо, здесь он, кажется, был цел, но из-за темноты приходилось двигаться вдоль стены наощупь. — Всё ценное, наверное, забрали нападавшие, — предположил Какузу. — Как бы не так, — хмыкнула спутница. — Перед отбытием всё барахло стащили в бункер. Новость обнадёживала. Во-первых, здесь был бункер. Во-вторых, в нём имелось некое «барахло». Это существенно повышало их шансы увидеть завтрашний день. Девчонка торопилась, было понятно теперь, что волнуется и всё ещё верит во встречу со своим возлюбленным. Какузу не хотел её разуверять. В конце концов, это противоречило его задачам. Пока она надеется на лучшее, от неё есть прок. Наконец его провожатая нащупала нужную дверь, и они вошли в кабинет. В окно падал свет звёзд и молодой луны, глаза немного расслабились — смогли наконец-то различить обстановку, и это было приятно. Маленькая, крошечная возможность избавиться хотя бы от части напряжения. Взору предстало обыкновенное больничное помещение с перевёрнутыми стульями и кушетками. Девчонка подошла к большому металлическому шкафу. — Помоги, — она налегла на него, отталкивая от стены. Без лишних слов Какузу присоединился. Шкаф оказался на удивление лёгким — они сдвинули его без труда. В стене за ним обнаружилась дверь и аналоговый замок рядом. Девица шустро набрала код; дверь гулко щёлкнула. — Осторожно на лестнице, — предупредила она и первой пошла во мрак, скользя рукой по стене. Какузу всё ещё отгонял неприятные мысли и обещал себе: он всё обдумает, как только окажется в безопасности. Сейчас планировать можно было не дальше двух шагов вперёд. В любой момент могло произойти что-то непредвиденное, и основной задачей было защитить себя. Ну, и эту несчастную тоже. Впрочем, пока что она демонстрировала поведение человека, который может за себя постоять. Дать бы ей в руки оружие — и отпустить с богом. Спускались они недолго. Послышались какие-то шорохи впереди, щелчок — и зажглось тусклое аварийное освещение. В свете ламп Какузу смог наконец бегло рассмотреть медсестру. Волосы её отливали винным цветом. Перемазанное лицо смотрелось не по годам серьёзным. Впрочем, такие лица были у всех детей в Содружестве. Истинную радость и чистоту детства Какузу видел лишь однажды — на улыбающейся голубоглазой мордашке своей дочери. Что-то мучительное резко сковало его внутренности, рёбра будто стали клеткой, и он с усилием сделал несколько вдохов, расправляя лёгкие и отгоняя наваждение. Потом. Всё потом. Какузу осмотрелся. В углу кучей валялась одежда и обувь, вероятно, принадлежавшая тем неудачливым, что сейчас нашли упокоение наверху. Какузу поспешно стал перебирать богатства, и вскоре выудил оттуда приличные армейские ботинки, водолазку и куртку по размеру. Пока он одевался, девчонка копалась в медицинских контейнерах, складывая в сумку необходимое. — Видела, ты ранен, — не поднимая головы, сообщила она. — Перевяжу тебя, когда вытащим Суйгецу. На вот пока, вколи. Она протянула ему одноразовый шприц, встреча с которым была радостнее, чем со старым другом. Стимулятор. Это не просто медикамент — это символ жизни на поле боя, символ спасения, символ надежды. Стимулятор в сумке означал возможность выжить в самой безнадёжной передряге. Сколько раз он вытаскивал практически с того света и его товарищей, и самого Какузу. Только вот в последней заварухе не повезло… Какузу сделал инъекцию и с облегчением вздохнул. Возможно, эффект был в большей степени психологическим, но ему сразу стало лучше. Теперь он был почти в норме. — Главный вопрос, — обратился к спутнице Какузу, — есть тут какое-нибудь оружие? — Оружия нет, — через плечо отозвалась девчонка. — Если, конечно, ты не имеешь в виду хирургические инструменты. Она сунула в сумку бинты и шприцы, выловила из кучи одежды ещё одну куртку наугад и набросила на себя. Та была ей велика размеров на пять, но девицу это ничуть не смутило. — Пойдём, — поторопила она, хотя Какузу и так был готов. — Лестница рухнула, — напомнил он, когда они вышли из бункера и закрыли за собой дверь. — Есть пожарная снаружи, — голос девчонки вдруг слегка вильнул, но она взяла себя в руки. — Если цела.

***

Она включила фонарик, добытый внизу, и повела Какузу вперёд. Луч белого света выхватывал из темноты мусор, обломки, пол и стены. По этим маленьким картинкам обстановки было видно, что зданию досталось не только от сегодняшнего обстрела — оно было потрёпано жизнью задолго до него. Вскоре они выбрались на улицу. Здесь было ясно и тепло — от пожара, полыхающего на обломках второго этажа. Это было плохо. Слишком заметно. А хуже всего был тошнотворный запах горелых тел — вскоре он неминуемо привлечёт сюда собак, и дай Господь, чтобы только их. Девчонка смотрела на огонь глазами, полными слёз. Потом шмыгнула носом: — Идём. Какузу вслед за ней пошёл к углу здания, где чернела железная лестница. Пока девка своими глазами не убедится, что искать там некого, она не успокоится. Отчасти он её понимал — за тех, кто ему дорог, Какузу готов был биться до последнего. И всё же жизнь научила его вовремя принимать реальность. Отступать во имя спасения, прекращать безнадёжные поиски. Опыт был хорошим советчиком. Они поднялись по гулким ступенькам, и наконец их взору предстал второй этаж. — Суйгецу! — заорала девчонка, заглядывая в раскуроченные помещения. Какузу метнулся к ней и схватил за плечо: — Сдурела? — рыкнул он. — Набегут гули — что делать будем? Но его провожатая словно и не слыхала. — Суйгецу! — опять взвизгнула она. Ну что за дура? Какузу разозлился. Может, стоило вырубить её и бросить здесь? Одной проблемой меньше. Но у него всё ещё оставались к ней кое-какие вопросы, которые он надеялся задать позже. — В какой палате он лежал? — перебил Какузу, с трудом сдерживая клокочущую ярость. — Там, впереди, где горит. Но он оттуда выбрался, это точно. — Хорошо, только не кричи больше, ладно? Обыщем здесь. И не ори, — повторил Какузу. Она немного присмирела и стала торопливо метаться по руинам этажа. Какузу, напротив, действовал методично и последовательно. Он заглядывал под койки и столы, под какие можно было заглянуть, откидывал в сторону обломки, которые в силах был поднять. Трупы, которые они встречали, безумная медсестра даже не осматривала — она была насквозь пропитана уверенностью, что её жениха среди них нет. Какузу не сомневался, что этот Суйгецу — явно один из них, и они попросту теряют время, когда могли бы вернуться в убежище и заняться чем-то более полезным. Они приблизились почти вплотную к огню. Дальше крыша обвалилась — и даже если там оставался кто-то живой, вытащить его не представлялось бы возможным. — Он должен быть здесь, — с уверенностью заявила девчонка, указывая на последнюю не осмотренную ими комнату. Впрочем, комнатой это уже сложно было назвать. Стена была разрушена, крыша провисла почти до пола, того и гляди норовя рухнуть окончательно. Какузу смерть как не хотел туда лезть. Одно неверное движение — и он останется тут навсегда. А у него, вообще-то, ещё были дела в этой жизни. Ему ещё надо было вернуться домой… Какузу пригнулся и почти на корточках заполз внутрь. — Есть кто? — позвал он просто чтобы соблюсти процедуру. Он прислушался. Да кто тут мог откликнуться? Мёртвые не разговаривают. Как вдруг — — Здесь… — донёсся из-под койки в углу сдавленный голос, полустон, который чудом слышался сквозь треск и гул огня. — Эй, посвети! — позвал Какузу через плечо. — Суйгецу! — опять как ненормальная взвыла девчонка, бросаясь на колени и подползая к койке. Фонарик в её трясущейся руке ходил ходуном. Луч осветил тёмное пространство под кроватью, и выхватил измученное, полуживое лицо. Даже слой грязи не мог скрыть того, насколько оно было бледным. — Суйгецу… — задохнулась девчонка и, отбросив фонарь, потащила парня за плечи. Тот застонал. Какузу подхватил его подмышки и потянул на себя. Измождённое тело почти ничего не весило — во всяком случае, не для Какузу. Освободив его из-под кровати, он увидел, что у пацана отсутствовала левая нога, а колено было обмотано бинтами, пропитанными кровью. Недолго думая, медсестра выхватила из сумки стимулятор и вколола своему возлюбленному в руку. — Карин… — едва шевеля губами, прошептал тот. — Ну и причесон… — Придурок! — залилась слезами она, бросаясь ему на грудь. В других обстоятельствах Какузу, может, и понаблюдал бы за этим романтическим спектаклем подольше, но пора было выбираться. Он перехватил парня поперёк груди и потащил за собой к выходу. — Ногу поддержи, — обратился он к так называемой Карин, не желая даже думать о том, какие ощущения испытывает сейчас этот несчастный пацан. Наконец они выбрались туда, где можно было встать во весь рост. Суйгецу, правда, стоять способен не был, он мешком повис у Какузу на плече, которое тут же отозвалось резкой болью. Ладно, до бункера они как-нибудь доковыляют. — В бункере есть еда? — осведомился Какузу. — Или надо захватить? Он не стал разъяснять, какую именно еду они могут захватить, полагая, что все и так это понимают, но Карин с ужасом выпучила на него глаза, словно не веря, что он это всерьёз. — Внизу есть медпайки, — пролепетала она. Какузу коротко, с облегчением вздохнул и, как ребёнка, подхватил Суйгецу на руки, невзирая на боль, пронзающую собственное плечо.

***

Путь по лестнице вниз показался вечностью, но Какузу понимал, что спустить этого полуживого на первый этаж нет никакого другого способа, кроме как нести его самому. Изредка Суйгецу глухо стонал или приоткрывал глаза. Какузу старался не встречаться с ним взглядом — парень был где-то на границе жизни и смерти, и, если он готовился умереть, Какузу не хотел становиться свидетелем его последних секунд. Он почувствует это и так, по тому, как тело в его руках станет неуловимо легче. Он видел это прежде — как человек превращается в пустую оболочку, как то непостижимое, неизведанное, что обычно зовётся душой, куда-то девается из мгновение назад живого тела. Внизу пришлось опустить парня на землю и передохнуть. Какузу вовсе не собирался играть в спасателя, но обстоятельства вынуждали. Надо было получить от девицы любую доступную информацию, иначе выбор у него невелик: либо пилить пешком в неизвестном направлении без припасов и оружия, что практически со стопроцентной вероятностью означало смерть, либо окопаться здесь на неопределённый срок без припасов и оружия, что тоже означало смерть, но только чуть позже. Какузу не собирался заканчивать свои дни на развалинах, как какой-то бродяга. Ему было к кому вернуться. Было кого защищать. Девица хлопотала вокруг полумёртвого жениха. Из сумки она достала фляжку и поила его водой, одновременно поглаживая по волосам. Вся эта нежность казалась неуместной, раздражающей. — Дай, — сказал Какузу, и Карин протянула ему фляжку. Он опустил маску и сделал несколько глотков. Вода была сладкой, какой-то тягучей, но всё равно ничего прекраснее с пересохшим горлом Какузу сейчас случиться не могло. Он даже прикрыл глаза на секунду, наслаждаясь ощущением влажности и прохлады во рту. А когда открыл — наткнулся на застывший в ужасе взгляд девчонки. Он проследил за ним и мгновенно подобрался. Слева от них, занимая позиции для атаки, стояли две дворняги. Будучи при оружии, Какузу не испытывал к этим тварям ничего, кроме отвращения. Почему-то казалось, что их мерзкие, облезшие, словно обгорелые, тела разлагаются прямо на ходу, хотя, конечно, это было не так. Эта изуродованная форма жизни приспособилась к новым условиям весьма сносно — и, пожалуй, лучше, чем человек. Ведь один на один и без оружия дворняга явно выходила из схватки победителем. Времени на раздумья не оставалось. Одна из собак, как и прочие, бродившие по Пустоши, совсем отощала. Вторая же была гораздо крупнее обычного. Какузу метнул взгляд на Карин — та по-прежнему утопала в огромной армейской куртке — и достал из кармана нож: — Отвлечёшь мелкую, — приказал он негромко. — Подставь ей руку и не подпускай к парню. Карин поднялась с земли и загородила собой Суйгецу. Дворняги, рыча, делали осторожные шаги вперёд. Какузу почувствовал знакомую, вдохновляющую собранность. Нужно было решить проблему, и это он умел.