Город слёз

К моменту, когда они добрались до бункера втроём, Какузу был измотан до предела. Схватка с собаками вышла короткой, хотя укус сквозь одежду он всё-таки получить умудрился. Неглубокий, но ощутимый. Однако даже несмотря на это, Какузу не хотел тратить времени на перевязку или хоть что-то съесть — только лечь и отключиться, позволив пустоте затопить воспалённый, лихорадящий разум. Состояние было почти привычным. Он жил в этом последние несколько… лет? Сколько именно? Сейчас он не мог вспомнить — настолько устал, что всё — вообще всё — казалось мелким и несущественным. Вся его жизнь выглядела игрушечной, будто диорамой из крошечных фигурок и построек, подобной той, остатки которой он видел однажды в руинах Музея Свободы. Маленькая, глупая, присыпанная пылью лет игра. Может, он умрёт во сне по хаотично выпавшей причине, одному из миллиона возможных вариантов. Даже это сейчас не имело значения. Какузу кинул что-то из тряпья на пол и лёг. Сквозь смыкающиеся веки он равнодушно глядел, как медсестра перевязывает окровавленную конечность Суйгецу. Тот скулил, как умирающее животное, а потом вдруг рассмеялся. Какузу подумал, это конец, и с некоторым облегчением провалился в сон, держа в руке нож. Не успел он и секунды пробыть в блаженной тьме, как его немилосердно вырвали из забытья. — Эй, — шёпотом звала Карин, трогая его за плечо, — тебя надо перевязать. Какузу понимал, что она права, нельзя давать шансов заражению, но сейчас ему хотелось всадить ей нож в шею — настолько садистским надругательством казался тот факт, что его разбудили. Почти не открывая глаз, он сел, снял куртку, стянул водолазку и лёг обратно. Плечо заныло с новой силой, потом вдруг взорвалось холодом и болью — медсестра обдала его антисептиком. Что она делала дальше, Какузу почти не чувствовал на фоне резкой вспышки. Что-то кололо и пекло, потом начало тянуть, потом остался просто сухой жар. Его руку приподнимали, чтобы обмотать бинтом, потом опустили. Вслед за этим Карин обработала укушенное предплечье; он снова почувствовал укол и растекающееся по руке онемение. Ещё несколько мгновений он балансировал на грани сна и яви и затем отключился. Ему ничего не снилось. Это была глубокая, плотная чернота.

***

Какузу проснулся от чужих голосов, и несколько мгновений потребовалось ему, чтобы вспомнить, где он находится. Да, всё верно: больница, обстрел, медсестра и её раненый жених. Что ж, выходит, он был ещё жив? Какузу не открывал глаз, хотел послушать, о чём они будут говорить, но даже спустя десять минут ничего полезного так и не узнал. Карин просто пересказывала парню историю своего знакомства с Какузу, потом разговор перешёл на рельсы признаний в любви, потом Какузу услышал звуки поцелуев. Он открыл глаза. — Вздумаете трахаться, я вас прикончу, — предупредил он. Карин, вздрогнув, обернулась, словно и позабыла вовсе, что они тут были не одни. Суйгецу издал слабый смешок: — Мужик. Ты слишком высокого мнения о моих способностях. Он с усилием приподнялся и сел. Какузу отметил, что, в сравнении со вчерашним, сейчас пацан казался живее всех живых. Девчонка хорошо над ним потрудилась. Он до сих пор был бледен как смерть и выглядел обессилевшим, но помирать явно не собирался. Смотрел цепко и осознанно, как будто даже весело, что, учитывая обстоятельства, было довольно странно. — Спасибо, что вытащил, — сказал Суйгецу, прямо глядя на Какузу. — Пожалуйста. Суйгецу кивнул. — Мы тебе должны. Можешь рассчитывать на нас. Какузу невольно фыркнул и стал натягивать водолазку. Рассчитывать на инвалида и безоружную девчонку было бы весьма неблагоразумной затеей. — Он не воспринимает нас всерьёз, Суйгецу, — встряла Карин. — Для крутых парней из Братства Стали такие, как мы, это так, вроде насекомых. Какузу растерялся от внезапной перемены настроений. Накануне он лез под полыхающие обломки, чтобы вытащить женишка этой очкастой дуры с того света, а теперь она выкатывает ему предъявы. Не то чтобы Какузу рассчитывал на благодарность — в конце концов, он давно привык к неадекватности людей, но всё же оказался слегка застигнут врасплох. — С чего взяла, что я из Братства? — Жетон твой рассмотрела, пока перевязывала. Что ты вообще здесь забыл? Почему твои за тобой не пришли? Вы же там все «друг за друга стеной», — она скривилась, передразнивая известный лозунг. — Карин, угомонись, — Суйгецу, который было лёг обратно, потянул её за рукав, но успокаивающий жест не возымел эффекта. — Или ты дезертир? — прищурилась она. — Съехавший с катушек беглый? — А что, если так? — Какузу подбросил в руке нож и уставился на девчонку. — Тогда, может, не стоит меня злить? — Карин, — повысил голос Суйгецу, — он прав. Слушай, мужик, — снова обратился он к Какузу, — мы правда тебе должны. Никаких претензий. Просто ей досталось от Братства в своё время, не принимай на свой счёт. — Нечего перед ним оправдываться! — вспыхнула девица. Какузу ухмыльнулся: — Вчера ты пела по-другому. Она нахмурилась и замолчала. Видно было, что внутри неё идёт борьба, но Какузу не собирался ждать, когда на него снизойдёт благосклонность вздорной медсестры. — Ладно, — он поднялся, — мне нужна еда, медикаменты и информация. Где мы находимся? Область на карте Какузу примерно представлял. Отступив с завода в Согасе, они с Юсуфом побрели на запад. Юсуф умер минут через сорок, слишком много крови потерял. Его броню, скорее всего, нашли и забрали Кованые. Какузу шёл ещё часа два, пока не отключился сам. — Это Мэдфордский военный госпиталь, — наконец соизволила ввести его в курс дела Карин. — Почему не в городе? — Опять заладил со своими «почему», — фыркнула она. — Потому что устроили на базе заброшенного дома престарелых, в лесочке. Что непонятного? Городской-то не резиновый! Про себя Какузу сделал окончательный вывод: девка просто дурная. Видать, по башке прилетело. Препираться с такими смысла не было никакого, поэтому он выбрал игнорировать возмущённый тон. — Как далеко до города? — Пятнадцать километров, — нехотя отозвалась Карин. Какузу замолчал, обдумывая варианты. Такое расстояние без оружия и брони не покрыть, тем более, что он совсем не знал дороги. — Мне нужно выяснить, где моя силовая броня, — снова заговорил он. — Кто меня сюда доставил? Карин подкатила глаза: — Понятия не имею. Тут терпение Суйгецу, который молча слушал их диалог, видимо, иссякло. Он приподнялся на локтях и сверкнул глазами: — Карин! Балда ты этакая, приди в себя, мы в одной лодке! Она вытаращила на него изумлённый взгляд. — Что? Тебе уже стало лучше? Тогда поднимай свой зад и топай в город! — выкрикнула она, тыча в него пальцем. — Если не уймёшься, так и сделаю! А тебя запру здесь на пару месяцев. Девица гневно открыла рот, помолчала и закрыла обратно. Несказанные слова так и искрили в воздухе, но, похоже, она всё-таки образумилась, потому что заговорила уже спокойнее, обращаясь к Какузу: — Все журналы велись в терминале администратора. Если он уцелел, притащим сюда, подключим и посмотрим. Это было уже хоть что-то. Подкрепившись медпайком, Какузу ощутил прилив сил. К счастью, хотя бы этого добра здесь было в избытке. Пока он ел, двое голубков снова принялись миловаться как ни в чём не бывало, словно бы минуту назад не орали друг на друга почём зря. Закончив, Какузу прервал идиллию: — Пойдёшь со мной. Покажешь, где искать. Всем своим видом изобразив отсутствие восторга, медсестра поднялась и направилась к металлическому контейнеру в дальнем углу бункера. Какузу решил, что она хочет достать ещё стимуляторов на всякий случай, но она внезапно извлекла оттуда побитый жизнью карабин и бросила Какузу. — Соврала, — нахмурился он. — А ты кто, Господь Бог, чтобы тебе не врать? Не хотела, чтобы ты меня пристрелил под шумок. Какузу усмехнулся, но развивать мысль не стал. Чтобы разделаться с этой дурёхой, ему достаточно было одних только рук. Но с её стороны меры предосторожности были понятны. Он подошёл к контейнеру и заглянул внутрь. Он и сам не знал, что рассчитывал там найти — арсенал всех видов оружия и боеприпасов или, наоборот, пустое дно. Какузу честно скучал по своему родному десятимиллиметровому пистолету, который так хорошо сливался с рукой, но сейчас вообще что угодно, что стреляло, было на вес золота. В контейнере лежало ещё одно допотопное ружьё и две пачки патронов тридцать восьмого калибра — одна начатая и одна целая. Более чем щедро. Он зарядил карабин. — Мне взять второй? — спросила Карин. Какузу качнул головой. — Эти патроны не подходят. Пожалуй, оно и к лучшему, что огнестрельное оружие будет только у него. Кто знает, как там стреляет эта девчонка и не придёт ли ей в голову всадить пулю Какузу в спину только потому, что «ей досталось от Братства в своё время». Какузу бросил взгляд на Суйгецу: тот лежал с закрытыми глазами, будто спал, но Карин и не думала с ним церемониться. — Суйгецу, я тебя закрою, — заявила она, повысив голос. — Смотри код от двери не забудь, — отозвался он, не открывая глаз. Карин прыснула и, бухнувшись на колени, впилась в его бледные губы. Если бы Какузу не было жаль патронов, он бы пристрелил этих долбаных влюблённых прямо тут. Не дожидаясь, пока они соизволят оторваться друг от друга, он пошёл вверх по лестнице.

***

Наверху было пасмурно, но светло. Какузу осмотрелся. В дневном свете помещение больницы выглядело вполне привычно — обветшалым и потрёпанным, как и множество других зданий, через которые он прошёл в своей жизни. Разве что пространство не было таким захламлённым — врачи умудрялись более-менее следить за порядком и создавать подобие чистоты. Тем не менее, уютом тут не пахло. Как ни странно, самыми опрятными заведениями в Содружестве почему-то оставались питейные. Там всё время кто-то подметал пол и выносил мусор. Иногда трупы. Но всегда подтирали кровь. Стелили драные ковры и вешали истлевшие картины. Видимо, это должно было создавать у посетителей ощущение комфорта и дома. В общем, места, куда хотелось бы возвращаться. Но разве это могло сравниться с домом? Какузу вдруг, поддавшись порыву, отчаянно попытался вспомнить. Обычно он не занимался этим на ходу, он приберегал свои редкие, драгоценные воспоминания для особых моментов — для ночи, перед сном, после тяжёлого задания, когда в темноте, наедине с собой можно было наконец прикоснуться к этому сокровенному. К прекрасному, как у ангела, лицу жены. К её длинным, сияющим, как солнечный свет, волосам, собранным в небрежный хвост на затылке. И ярким голубым глазам… Потом он мог пройтись мысленным взором по личику их годовалой дочери, и то, как смешно она разевала рот в ожидании каши, всегда вызывало у Какузу лёгкую улыбку. Какузу снова попытался… Он смотрел, смотрел вглубь себя, на эти картинки — и никак не мог вспомнить имён. Вот дочь сидит на детском стульчике. Вот солнце светит в окно их кухни, и там, на этой кухне, настоящий порядок, настоящий уют. Вот жена в голубых джинсах и завязанной узлом рубашке подносит кашу в зелёной пластиковой миске и говорит: «Тебе понравится!». Дочь улыбается и смешно открывает полубеззубый рот. Как зовут тех, кого он любит? Он обязательно должен это вспомнить. Обязательно должен вспомнить прежде, чем вернётся к ним, потому что иначе что это будет за возвращение? Почему он не помнит больше ничего, кроме этого момента? Всё, что осталось у Какузу от его семьи, от его жизни вообще — этот крошечный, такой короткий, но богатый красотой эпизод: жена подносит дочке кашу в зелёной миске на залитой солнцем кухне. — Эй, ты идёшь? — вернул его в реальность голос девчонки. — Терминал сам себя не притащит. Какузу кивнул, больше себе, чем ей, и пошёл вперёд. Пока они пробирались в ту часть, где прежде располагалась регистратура, он пристально смотрел по сторонам и прислушивался — не забрели ли ночью на огонёк дикие гули. Но нет, пока что всё было тихо, хотя эти сволочи, нажравшись, любят завалиться и прикинуться мёртвыми… Как-то раз Какузу пожалел патронов, чтобы подстрелить такой вот «труп», а он возьми да оживи. Не будь Какузу в силовой броне, остался бы без ноги. — Слушай, — сказала медсестра как-то опасливо. — Ты не рассчитывай особо. Там, наверное, разнесло всё. Регистратура была с той стороны, с которой стреляли. Какузу не ответил. — Хотя регистратура — это сильно сказано, — ухмыльнулась она. — Один стол и куча ящиков. Ни шкафов нам не завезли, ничего. Они перебрались через завал на вторую половину госпиталя. Картина не особенно обнадёживала, но нужно было проверить всё до конца. В маленькой комнатке без окна действительно обнаружился стол. Точнее, щепки от него, дыра в стене и обгоревшая груда железа, когда-то служившая терминалом администратора. Надежды не оправдались. — Чёрт, — выругалась Карин. — Вот же! Она закусила губу и стала яростно тереть лоб, о чём-то думая. — В бумажки точно не вносили? — на всякий случай спросил Какузу, но и так понятно было, что в этом смысла нет — коробки, каким бы ни было их содержимое, выгорели подчистую. Это усложняло дело. У Какузу был план, и он собирался ему следовать. А первым пунктом в нём было отыскать свою силовую броню. Затем — вернуться на базу Братства и доложить о провале задания. Впрочем, нет. Нет. Не доложить о провале, а потребовать ответа, зачем их отправили на долбаную бойню, не проведя разведку толком. — Пошли! — вдруг скомандовала Карин и резко развернулась. Какузу молча последовал за ней. — Есть кладовая на кухне, — говорила она, мчась вперёд. — Она пустая, но открывается с терминала. Если он жив, думаю, я смогу его взломать и войти как администратор. Ждать чуда было наивно, но Какузу всё-таки ждал. Ведь, если задуматься, само появление этой чокнутой девицы было сродни чуду. Без неё Какузу болтался бы по руинам босой и раненый, подыхая с голоду, и неизвестно ещё, дожил бы до утра. Наверное, вытащить её любимого из-под завала — это меньшее, чем он мог отплатить. Они вошли в кухню — та выглядела запущенной, но хотя бы целой. — Вон! Ура! — воскликнула Карин, указывая на терминал на стене. Она подлетела к нему и потыкала в кнопки, но, ожидаемо, ничего не произошло. Электричества здесь не было. Карин принялась отсоединять провода. — Спасибо тебе за то, что спас Суйгецу, — неожиданно сказала она совсем другим голосом. — У меня, кроме него, никого нет. Мы ведь с ним… — Это не моё дело, — перебил Какузу. — Ну да, да, — кивнула Карин. — Но всё равно спасибо. Как тебя зовут? — Ты же видела мой жетон, — ухмыльнулся Какузу. — Видела, — девчонка усмехнулась тоже. — Просто проверяла, вдруг ты чужой нацепил и спалишься. — Не спалюсь. Она фыркнула и смотала провода в кольцо. — Ну, давай, тащи. Он тяжёлый, как я не знаю что. Какузу прекрасно знал. Потаскал он всякого, когда Братство устраивало базу в полицейском участке, и терминалы в том числе. С виду они были небольшие, но весили немало. Перекинув ремень карабина через плечо, Какузу подхватил терминал. В бункере они подключили его к сети. Суйгецу уже набрался сил, чтобы сидеть, но, стоило ему подняться, как Карин отдавала приказ занять горизонтальное положение. Надо признать, её схема ухода приносила плоды: лицо парня на глазах обретало краски, и он всё меньше походил на мертвяка. Какузу не задавался вопросами, как парочка будет отсюда выбираться — не его это дело. Активировав терминал, Карин засела за подбор паролей. Если и было в мире что-то, что могло вывести Какузу из себя, так это взлом систем. Он ненавидел эти коды, символы, чёртовы однотипные слова, которые сливались в какую-то бессмыслицу. Что-то простенькое он ещё мог сообразить, но дебри мелких значков, пляшущих перед глазами, сводили его с ума, как рой насекомых, облепивших лицо. Голова начинала трещать, мозги — гореть, и хотелось, нахрен, разнести монитор вдребезги одним ударом. Иногда он так и поступал. Жаль, что проблему это никогда не решало. Девчонка, меж тем, активно морщила лоб и стучала по клавишам, время от времени чертыхаясь, но не теряя присутствия духа. Какузу сидел на полу, прислонившись спиной к стене — делать всё равно больше было нечего. Плечо до сих пор ощутимо ныло, придётся делать ещё перевязки. Он и сам всё это умел, но одной рукой не очень удобно. Было даже что-то приятное в том, как вчера он заснул, а проснулся уже со свежей повязкой. Приятное… Смешно. Какузу перевёл взор на Суйгецу и заметил, что тот его разглядывает. Парень глаз не отвёл — напротив, выдержал взгляд вполне по-взрослому. Обычно в таких ситуациях люди заговаривают, чтобы снять неловкость, но Какузу никакой потребности в беседе не испытывал. Он хотел сидеть в тишине и думать — далеко не о самых приятных вещах. Первое: почему они получили такую чудовищную дезинформацию. По данным разведотряда, Кованые почти в полном составе должны были выдвинуться из Согаса для захвата базы на побережье. Отряду Какузу было приказано только зачистить завод от оставшейся охраны, и для этих целей четырёх человек в силовой броне было более чем достаточно. Но по прибытии на место они столкнулись с ёбаной армией вооружённых до зубов отморозков. Чем больше Какузу думал об этом со всех сторон, тем яснее понимал: это не было случайностью. Второе, о чём следовало поразмыслить, это странная голозапись, которую они сняли с подстреленного шпиона за три дня до этого. Запись явно была лишь одним звеном в цепочке диалога, и восстановить картину полностью не представлялось возможным, но даже из этого обрывка было понятно: кто-то из Братства проворачивает делишки с рейдерами. И этот кто-то затеял с ними совместную операцию, но где именно и в чём она состояла, осталось невыясненным. Разумеется, Какузу доложил обо всём начальству. Разумеется, поделился собственными соображениями с паладином Минато. И через два дня их отправили в западню. Только дурак мог не видеть связи между этими событиями. Вопрос был лишь в том, кто за всем этим стоял. Третье, и последнее, теперь закономерно отвечало на вопрос Карин «почему за тобой не пришли». Пришли. И разнесли госпиталь на куски. Теперь Какузу не сомневался в том, что целью был именно он. Единственное, что не вписывалось в эту теорию — некий чип, который искали те неизвестные. У Какузу не было никаких чипов и даже предположений, о чём шла речь. В остальном всё складывалось в довольно цельную картину. Выходит, они действительно нарыли что-то серьёзное. Выходит, в Братстве не просто мелкая крыса, а затевается масштабное дело. Хотел ли Какузу лезть в это? Пожалуй, ему было даже плевать. Он никогда не страдал от обострённого чувства справедливости или желания вывести всех и вся на чистую воду. В Содружестве каждый выживает как может, Какузу и сам не был исключением. Но теперь ему объявили личную войну — выслали на верную смерть его и ещё трёх хороших, ни о чём не подозревающих парней. И в конце концов явились сюда, чтобы добить. Кому-то Какузу мог сильно помешать. Он хотел углубиться в предположения и версии дальше, но тут Карин воскликнула: — Есть! — и победно вскинула руки. Какузу поднялся и, подойдя к ней, склонился над монитором. Карин ещё немного торопливо набирала команды и искала нужные файлы, потом уступила Какузу место: — Вот, тут поиск по номеру жетона. После ввода номера терминал, скрипя и гудя, выдал медицинскую карточку. В ней было сказано, что Какузу в состоянии истощения и с ранением плеча доставил в госпиталь некий А. Крейг из поселения Гринтоп в окрестностях Мальдена. Какузу понятия не имел, где это. Он поднял глаза на Карин: — Название Гринтоп тебе о чём-нибудь говорит? — Говорит, конечно, — подал голос Суйгецу. — Это теплица недалеко от карста «Старая глотка». Я работал в охране каравана на этой линии. — Объяснишь, как добраться, — кивнул Какузу, вставая. — Я покажу. Мы пойдём с тобой. — Нет. — Мы всё равно пойдём. Какузу уставился на него как на умалишённого, но Суйгецу только ухмыльнулся своим бледным ртом с обломанными зубами. — Куда ты собрался на одной ноге? — Здесь есть костыли и всё необходимое. Я справлюсь. — Когда была операция? Ты не сможешь долго находиться в вертикальном положении. — Я справлюсь, — повторил Суйгецу. Какузу помолчал, подыскивая доводы. — Мне не нужна обуза, — наконец честно сказал он. — Ты, судя по всему, местность не знаешь совсем, — ничуть не смутившись, ответил Суйгецу. — Я знаю дорогу, Карин медик. Ты защитишь нас в пути, а мы поможем тебе добраться. Раздражение начинало нарастать. Не хотел Какузу отвечать ни за кого, кроме себя. Отряд из хорошо подготовленных ребят — и тот сохранить не смог, а уж этих двух полудурков вообще не понятно, как уберечь. Патронов полторы коробки. Никакой спецодежды. Вероятность того, что они сгинут в пути, была слишком велика, и Какузу не горел энтузиазмом брать эту ответственность на себя. С другой стороны, они уже не дети, и решения принимают сами. Хотят идти — их выбор. По правде говоря, Какузу прекрасно понимал, что оставаться здесь вариант ещё хуже. Сколько-то они на сухих пайках протянут, а дальше-то что? Так хотя бы попробуют добраться до людей. — Объясняй дорогу, — вздохнул Какузу. — Чтобы он нас бросил и ушёл сам? Не вздумай! — Карин упёрла руки в бока, и Какузу опять невольно подумал: ну до чего же вздорная деваха. Суйгецу выгнул бровь: — В чём-то она права, да? — Мне нужно понимать маршрут. Идти лучше через лес, не по дороге, меньше шансов нарваться на гулей или рейдеров. — Он с десяти лет с караванами ходит! Понимает побольше твоего, — фыркнула Карин. Суйгецу усмехнулся. — Я знаю, как добраться безопасно, правда, — он говорил негромко и уверенно, даже будто снисходительно, словно это Какузу нуждался в успокоении. Несмотря на оторванную ногу, Суйгецу совсем не выглядел жертвой. — Хорошо, — кивнул Какузу. — Собирайте всё, что нужно, и выдвигаемся.

***

Сборы не заняли долго. Какузу давно привык не таскать с собой лишнего. Стоило прихватить воды и медикаментов, а дальше он планировал разбираться по ситуации. Жизнь приучила его к тому, что всего не предусмотришь, и, если тащиться в поход, предполагая максимум ситуаций из возможных, пришлось бы вести с собой навьюченного брамина, каковым они в любом случае не располагали. Суйгецу не в состоянии нести ничего, кроме собственного веса. Девчонка… Сколько она поднимет? В любом случае, даже учитывая, что пойдут они в два раза медленнее обычного, Какузу рассчитывал добраться до поселения к вечеру. При худшем раскладе — к ночи, но желательно всё-таки засветло. Какузу оглянулся и увидел Карин, которая обвешалась сумками и узлами и теперь со строгой собранностью проверяла карманы. Суйгецу стоял, приноравливаясь к костылям. На поясе его тоже висела сумка, а на боку — огромный охотничий нож. Какузу мысленно хмыкнул. Он никогда не был адептом ближнего боя, предпочитая любого врага нейтрализовать прежде, чем тот нарушит его личное пространство. Впрочем, дальность атаки для этого калеки ограничивалась длиной костыля, и нож на бедре наверняка вселял в него необходимую уверенность. Совсем как в Какузу вчера. Человек до последнего не желает чувствовать себя беззащитным, даже если в руке у него просто сухая ветка. Помогать парню выбраться по лестнице из бункера Какузу не стал: если тот не в состоянии преодолеть первую преграду, дальше не стоило и пытаться. К его облегчению, Суйгецу ничуть не стушевался; несколько раз чертыхнувшись, он постиг механику передвижения по ступеням и двинулся вверх. Повесив на спину армейский ранец, найденный среди вещей в бункере, Какузу вышел последним. Обстановка по-прежнему не была под контролем, и всё же что-то изменилось в восприятии. Иметь план было… правильно. Придавало понимания и сил. Какузу чувствовал, как тело обретало уверенность движений, а голова — ясность мышления. Да, пусть горсть патронов и полторы калеки — не самое богатое подспорье в деле, но, возможно, им повезёт? Какузу никогда не торопился верить в удачу. Он верил в опыт, информацию, в подготовку и разумные действия. В их ситуации, однако, всё это отходило на второй план. Благосклонность судьбы — вот что им бы сегодня не помешало.