Город слёз

Хидан подлетел к нему и рухнул на колени, отбросив Потрошитель. — Ты как?! — его глаза бегали, осматривая Какузу и ища повреждения. Потом он подсунул ладонь Какузу под голову — отозвалось резкой болью — и обнаружил кровь. — Чёрт, перевернись. Почему-то Какузу повиновался. Мысль о том, что Хидан c ним знаком, настолько его поразила, что вслед за этим в голове образовался вакуум. Версий и предположений было слишком много, затылок пульсировал и горел, Какузу не мог сфокусировать взгляд. Он лежал на больном плече, позволяя Хидану делать выводы о тяжести ранения, и видел перед собой только землю, сухую траву и чуть впереди — бетонную стенку. Он ни о чём не думал. Наконец Хидан потянул его: — Вставай, пошли внутрь. Надо обработать. Какузу решил, если Хидан хотел его убить, шансов было предостаточно. Так что он откинул вариант, что его подослало Братство, но от этого только глубже погрузился в неясность. Всё просто, когда тебя хотят убить. Ты устраняешь того, кто представляет угрозу твоей жизни, или он устраняет тебя. К счастью, последнего с Какузу ни разу не случалось. Он сел, потом схватился за протянутую руку, поднялся. Его качало. В нескольких шагах от него валялся изрядно попиленный труп рейдера. Хидан его не пощадил. — Что там? — спросил Какузу, имея в виду свою голову. — Вроде мозги не вытекают, — нахмурился Хидан, — но надо глянуть получше. Сколько пальцев видишь? — Отвали. Стараясь не грохнуться обратно наземь, Какузу нагнулся и подобрал пистолет. Похвалив себя за успех, он направился к двери поста. Дым почти выветрился, но внутри до сих пор стоял едкий запах. Навскидку, в помещении никого не было. Какузу вошёл и осмотрелся. Сразу рядом со входом действительно находился закрытый отсек, как и рассказывал Суйгецу. И за железной сеточной дверью во всей своей красе высился каркас силовой брони. На нём даже стальные наплечники имелись. Какузу с облегчением вздохнул: не зря тащились сюда, наконец-то хоть в чём-то улыбнулась настоящая удача. Рейдеры на посте устроились неплохо. В единственной комнате было освещение, посередине стоял безногий драный диван и несколько разномастных кресел. На ящике в центре кто-то бросил начатое пиво. Еду рейдеры готовили на собранном из подручных средств подобии электрической плитки, стоявшем в углу. Какузу не видел одного — генератора. Раз его не было снаружи, значит, он был внутри. Раз его не было в этой комнате, значит, здесь должно быть ещё помещение. Он осмотрел пол, но никаких люков не нашёл. Сдвинул диван, отпихнул кресла — пусто. Велел Хидану проверить за шкафом, но там тоже ничего не оказалось. Какузу подошёл к отсеку с бронёй. Только теперь за широким каркасом он разглядел врезанную в стену дверь, совершенно неприметную. Вот он, наверняка бункер. Надо было найти ключ и вскрыть отсек, всё остальное потом. Какузу отдал Хидану приказ обыскать трупы за вертолётной площадкой. — Блядь, у тебя кровь по спине течёт. Надо… — Ты слышал, что я сказал? — Да слышал! — Хидан недовольно взмахнул рукой и исчез за дверью. Какузу опустился на диван и на минуту закрыл глаза, отдаваясь головокружению. Не то чтобы он сильно устал, но его мутило от боли, которая охватывала всю голову, начиная огнём в затылке и затапливая тупой тяжестью над глазами. Кем бы ни был Хидан, с ним он разберётся позже. Сначала дело. Помассировав виски, он поднялся и принялся за обыск тел, что лежали на выходе. Карманы здоровяка оказались пусты; с девчонки удалось снять полупустой патронташ с патронами для дробовика. Какузу обыскал запястья и шеи обоих, заглянул в обувь — ключа не было. Поднявшись, он пошёл в сторону Хидана, но тот уже сам шагал навстречу, едва удерживая в руках кучу барахла. Казалось, он стряс с трупов всё, что только смог. Куртки, портупеи, обувь, бейсбольный нагрудник, оружие и наверняка что-нибудь ещё выудил из карманов. Вид у него был предельно довольный. Он с улыбкой прошествовал мимо Какузу внутрь поста и свалил всё добро на замусоренный пол. Потом сунул руку в задний карман своих штанов и вытащил оттуда ключ на цепочке. Прокрутил его на пальце и бросил Какузу. Наверное, стоило Хидана похвалить, но Какузу промолчал. Он вставил ключ в замок и открыл дверь отсека. Перед ним возвышался каркас — основа для доспехов, выполненная из лёгкого сплава; она выглядела крепкой, без ржавчины и повреждений. Приводы были покрыты застаревшим маслом. Два стальных наплечника незнакомой раскраски Какузу не признал, у них в Братстве красили по-другому. Раз бронёй не пользовались, значит, держали на продажу или для какого-то конкретного дела. Может, ждали поставки деталей. Какузу протиснулся между каркасом и стеной, заглянул за спину, обнаружил в слоте питания ядерный блок. Это было хорошо. Теперь следовало навестить бункер. Какузу держал пистолет наготове. Дверь в стене оказалась халатно не заперта. — Эй, — обратился он к Хидану, — пошли вниз. — Что, не доверяешь? — ухмыльнулся тот. — Боишься, что запру тебя там? — Именно так, — подтвердил Какузу без тени смущения. Только дурак спустится в бункер, когда наверху остался незнакомец наедине с добычей. Какузу дураком не был. Хидан вздохнул и, отложив разбор трофеев, зашёл за сетку. Какузу отступил, но всё равно, проталкиваясь к двери, Хидан оказался почти вплотную и нервно улыбнулся. От него пахло потом и смазочной жидкостью для пилы. Они спустились по лестнице. Внизу успокаивающе гудел генератор и горел тусклый свет подвесной лампочки. Бункер был полон какой-то неработающей вычислительной техники довоенного образца. Чем здесь занимались раньше, трудно было сказать. Однако куда больший интерес представляли ящики с армейской маркировкой, выставленные вдоль стен. Эти выглядели не в пример новее оборудования. Хидан скинул крышку с одного из них и присвистнул; Какузу заглянул внутрь. Сложенные одна к одной, там красовались снайперские винтовки. Следующий ящик оказался под завязку забит патронами разного калибра. Хидан вскрыл все пять ящиков — и в каждом лежало оружие и боеприпасы. — И такое добро охраняла кучка дебилов? — Хидан уставился на Какузу. — Видимо, оно здесь временно. Не собирались задерживаться. — Вот засада… Как же нам всё это утащить? Какузу хмыкнул. Утащить? Он не бредил глупостями. Его интересовало другое — куда должно было отправиться это оружие и к чему рейдеры готовились. Он заметил на стене терминал и со скепсисом его активировал. Тот загудел и затрещал, и, будто играя с никудышним хакером в поддавки, вошёл в систему без пароля. Что и говорить, к вопросам защиты эти придурки действительно относились безалаберно. Какузу поморщился от головной боли и начал щёлкать клавишами, перемещаясь из одной папки в другую. Рейдеры оставляли друг другу идиотские послания, когда сменялся караул, и, по-видимому, ужасно веселились, но ничего по делу в записях не говорилось. Перед глазами мелькали тусклые зелёные буквы, сливаясь в единый неразборчивый массив, но в конце концов Какузу нашёл что искал — подобие накладной. Он просмотрел наименования и количество единиц и застыл на строке с пунктом отправки. Карьер «Данвич». Он знал это место. Три недели назад паладин Уоллес согласовывал отправку груза вооружения с базы Салема в карьер. Туда должны были перебросить часть сил, разбить лагерь и провести зачистку. Вместо этого оружие перекочевало к рейдерам, причём, судя по накладной, никто этому не препятствовал, а совсем наоборот. Какузу снова замутило от боли и слабости. Какого чёрта тут творилось? Братство поставляло оружие рейдерам? Но зачем? — Ну, что там? — Хидан подошёл сзади. — Ничего. Какузу закрыл файл и направился к лестнице. Нужно было обработать и перевязать глупо полученную рану. Он и так потерял достаточно крови.

***

Хидан действовал аккуратно — даже как-то слишком. Он разворошил волосы Какузу на затылке, плеснул антисептиком, чтобы смыть кровь. От обжигающей боли на глазах снова выступили слёзы, Какузу зашипел. Хидан продезинфицировал пальцы и стал потихоньку прощупывать череп. — Вроде цел, — неуверенно заключил он и начал накладывать повязку. Обматывал голову он не очень ловко — напротив, скорее, неумело. Сразу было видно, что парень не медик. Он ронял бинт и чертыхался, и всё-таки такая помощь была лучше, чем никакой. Какузу снова подумал: Хидан знал его, обладал какой-то информацией, и захотелось немедленно схватить его за горло и провести допрос с пристрастием, но для этого Какузу не был в образцовой форме. — Спасибо, — сказал он, когда Хидан закончил, и лёг на бок. Сильно клонило в сон, но Какузу вспомнил про ранцы, спрятанные между камней: — Надо забрать вещи с улицы. — Сделаю, отдыхай, — Хидан поднялся и вышел. Неправильно было засыпать в чужом присутствии, но выбора не осталось. Какузу плотнее сжал пистолет: других способов обезопасить себя он сейчас не видел. Нужно провести ночь здесь, в укрытии, а завтра они продолжат путь, но маршрут Какузу ещё не выстроил — не было сил. Утро покажет, подумал он. Глаза слипались. Лишь бы Хидан догадался запереть дверь изнутри… Он казался безрассудным, но не тупым. Действовал с пониманием ситуации. Если быть честным, до сих пор парень приносил только пользу. Может быть, он прольёт хоть какой-то свет на события прошлого? Может быть, он знает что-то важное? Вдруг он знаком с семьёй Какузу? От этой мысли его охватило волнение, и Какузу заснул, переполняемый надеждой.

***

Когда он проснулся, свет в помещении всё так же горел. Нельзя было сказать, который час, но, по ощущениям, Какузу проспал достаточно. Входная дверь была заперта. Хидан спал напротив, скрючившись в кресле. Он переоделся в рейдерское обмундирование, а куртка… Какузу вдруг обнаружил, что укрыт ею. Наверное, его лихорадило во сне и Хидан действовал по простой человеческой логике, но всё равно никакой заботы Какузу не просил. Он поднялся, движимый раздражением, и пнул кресло Хидана: — Эй, вставай. Тот мигом вскинулся и заморгал сонными глазами. Лучшего момента было и не придумать. Какузу навис над ним, уперев руки в подлокотники. — Откуда ты меня знаешь? — Что? — ошеломлённо выдохнул Хидан. — Повторять не буду, — прорычал Какузу. — Ты слышал. — Бляха, что за наезды? — Хидан попытался оттолкнуть его. — Я тебе сделал что-то плохое? Какузу выпрямился, но не отступил. Заговаривание зубов на этот раз не прокатит. — Не выйдешь отсюда, пока всё не расскажешь. Я не спешу. Хидан свёл брови и отвернулся. Какое-то время он смотрел в стену, пока его богатая мимика выражала внутреннее несогласие. Наконец он повернул лицо обратно к Какузу. — Какая разница, что я скажу? Ты ведь всё равно нихуя не помнишь. Какузу сжал челюсти, и в затылке сразу заболело. Справедливо. Хидан мог накормить его любыми небылицами, и Какузу всё равно никак не сумел бы проверить их на подлинность. Но это не значило, что не стоило попытаться. — Говори, а я сам решу, что делать с услышанным. Хидан скривился, кусая губы. Неизвестно, каким количеством информации он владел, но в конце концов изложил он весьма кратко: — Мы сотрудничали. Я был мусорщиком, а ты охотником. Потом ты подался в Братство, и тебе отшибло память. Тебя перевели. Конец истории. Рассказ оборвался резко. Какузу молчал, укладывая в сознании полученные сведения. Пожалуй, он не ожидал, что всё повествование утрамбуется в несколько секунд. Он был охотником? Допустим. Он точно знал, зачем примкнул к Братству — защищать любимых. Но как именно всё произошло? При каких обстоятельствах началась его служба? Где ему искать своих близких? — Ты что-нибудь знаешь о моей семье? — спросил он с угрозой в голосе, демонстрируя предельную серьёзность. — Семье? — брови Хидана взлетели. — Ты успел обзавестись семьёй? Какузу досадливо цыкнул. — Нет. Я говорил что-то о семье до того, как… — Нет, — перебил Хидан, глядя в пол. — Но я могу отвести тебя домой. Сердце Какузу оборвалось; он готов был вцепиться в эту возможность, забыв про всё. Про заговор в Братстве, про гибель отряда, и главное — про ложные ожидания, несбыточные надежды и банальную осторожность. Чудо было реально — не в руке, но на кончиках пальцев. Может, он дурак, что верит, может, его поведут в ловушку, на бойню, куда угодно, но если есть хоть один шанс, он обязан был его использовать… Не нужно идти на базу, не нужно взламывать систему и искать зацепки. Вот оно, по воле судьбы возникшее перед ним решение — сидит в кресле и может показать ему дорогу домой. Какузу сглотнул, пытаясь унять мысленный переполох: — Ты знаешь, где я жил? — Знаю, — ответил Хидан, подняв глаза. — И что ты хочешь за услуги проводника? Хидан фыркнул с таким видом, словно ему предложили что-то неуместное. — Хочу собственный укреплённый форт и бесперебойную поставку хавчика. — Что-то более реалистичное, — осадил его Какузу. Хидан промолчал. Встал из кресла, отпихнул Какузу в сторону и завозился в углу со своим рюкзаком, доставая еду. Похоже, он не ужинал вчера тоже. — Давай по дороге придумаю? — отозвался он примирительно. — Так сходу не решить.

***

Они поели в молчании. Какузу пытался выстроить одолевающие его вопросы в упорядоченную систему. Хидан был хранилищем информации, терминалом, из которого нужно было извлечь сведения. Вроде бы он не препятствовал, но Какузу не знал, с чего начать. — Нам нужен твой пип-бой, — нарушил молчание Хидан, собирая вещи. — Я знаю, куда нам идти, но не знаю дорогу. Твоя карта не охватывает побережье. Нужен пип-бой. — Предложения? — Дойдём до верфи, я поговорю с Пейном. У нас есть парень, который починит. Опять вклинивались задержки, и надежда перебивалась тревогой. Какузу не хотел ждать, не хотел отклоняться от курса, но Хидан был прав, без нормальной карты путь превращался в игру наугад. Неизвестно, сколько ещё препятствий встанет на пути к дому. Какузу должен был преодолеть их все. — Пейн просто так услуги не оказывает, — продолжал Хидан, — так что надо прихватить отсюда игрушек для него. Он фанат оружия. Наверное, в прошлой жизни был блядским богом войны. — Кто такой этот ваш Пейн? — О, это славная история! — Хидан весело улыбнулся, как будто попал в свою привычную среду обитания. — Он бывший мэр Рейн-сити. Но его братан, с которым они не поделили подружку, запер его в «Рассвете», а сам сел на пост. — И как вы познакомились? — С Пейном-то? Ну, так в «Рассвете». — Ты сидел в «Рассвете»? — Ещё чего! Мы с корешем его взорвали. — Вы с корешем взорвали тюрьму Братства, — повторил Какузу, уточняя, что он всё правильно понял. — Именно, — кивнул Хидан. — Вызволили Пейна, и он взял нас под крылышко. Каждая реплика Хидана рождала лавину новых вопросов, но Какузу решил не обрушивать их все. — И как давно это случилось? — Да вот буквально, — Хидан призадумался, — месяца полтора назад. Какузу ничего не слышал про диверсию в тюрьме, но оно было и понятно — последние несколько недель они с отрядом почти всё время проводили в поле. К тому же, «Рассвет» не относился к их территории, его курировал Салем. — Увлекательно, — подытожил Какузу. — И сколько там народу, «под крылышком»? — Было девять, сейчас шесть. Парни нормальные, — Хидан ободряюще улыбнулся, — тебе понравятся. Утверждение было спорным. Какузу вообще редко мыслил такими категориями. Люди для него делились на адекватных, с которыми можно договориться, и тех, кто представлял угрозу. Его не волновало, насколько кто-то приятен или нет. Конечно, встречались и совсем уж отвратительные типы, вроде того поставщика консервов, что запихивал в банки гулье мясо и продавал под видом рыбы. Но, к счастью, для того и существовало Братство, чтобы следить за порядком в Содружестве и разбираться с подобными предприимчивыми дельцами. Это был вопрос безопасности, а не личных симпатий. Из ящиков Хидан взял пару винтовок в качестве сувениров для Пейна и набил карманы патронами. Один пистолет повесил себе на бедро. «На всякий случай», — пояснил он. Какузу лишь заменил старый карабин на новый и тоже пополнил запас патронов. Обвешиваться сильнее было нецелесообразно — идти будет неудобно и тяжело, а слишком много за пару простых стволов не выручишь. Хорошо было бы припрятать груз и вернуться сюда уже с браминами, но Какузу не был торговцем и слабо представлял, как незаметно сбыть партию краденого оружия, поставленного Братством. Стоит засветиться на первой же крупной торговой площадке, как за ним придут. Вся эта кутерьма в его планы не входила. Когда они вышли, солнце стояло уже высоко. Какузу активировал броню и вступил в каркас, позволяя ему защёлкнуться вокруг себя с металлическим лязгом. Это было прекрасное чувство. Знакомое, внушающее уверенность. Хоть голый скелет и продувался, открытый всем ветрам, теперь Какузу был как минимум выше и сильнее. — Секси, — похвалил Хидан. — Тоже хочу такую штуку. Конечно, подумал Какузу. Все хотят. Поэтому и дерутся за них, перерезая глотки. Братство Стали было неплохо обеспечено бронёй, но даже там хватало далеко не на всех. Скрипторы ходили в простой защите, послушники тоже. Это никогда не озвучивалось, но бойцы без брони были просто расходным материалом, а скрипторов старались не таскать в поле без надобности. Какузу демонстрировал хорошие результаты, и потому быстро дослужился до рыцаря. Ему выдали собственную силовую броню, а вместе с ней — и куда большую ответственность. Какузу ответственности не боялся. Кто-то должен принимать решения. Иногда сложные, иногда те, что не будут встречены радостно. Какузу готов был иметь дело с последствиями. Ничего не бывает без последствий. Они заперли дверь в бункер, отсек и затем саму дверь поста — на кодовый замок, с которым разбирались почти час. Трупы Хидан оттащил подальше от входа. Когда появится новый караул, его ждёт небольшой сюрприз, а пока… Что ж, Какузу надеялся, что эта заначка ещё сослужит свою службу. Держать путь в сторону берега было легче, потому что местность шла под уклон. Хидан, похоже, тоже взбодрился и с каждым километром становился всё разговорчивее. У Какузу ещё не бывало таких общительных спутников. Он в подробностях узнал, как странная команда Пейна обосновалась на верфи. Узнал, что прежде какой-то полоумный разводил там болотников в качестве питомцев, а когда те подросли, то сожрали своего хозяина не моргнув глазом. Узнал, сколько сил ушло на зачистку и что с крыши открывается потрясающий вид. Потом Хидан пустился рассказывать про членов банды, и Какузу не стал препятствовать — на случай, если услышит знакомые имена. Некий Дейдара был тем самым «корешем», который и осуществил подрыв тюрьмы с последующим побегом примерно десятка заключённых. Проделал он это по договорённости с сидевшими там Стрелками, которые отправили весточку на волю через подкупного ключника. Какузу покачал головой — дисциплина охраны в «Рассвете» была ни к чёрту. Собственно, этих двоих Стрелков — Хидан назвал их Кисаме и Итачи — Пейн, сидя за решёткой, и завербовал первыми. Хидан ещё не успел закончить свой рассказ, а Какузу уже понял, к чему всё шло: Пейну нужны были люди, чтобы разделаться с братом и вернуть себе пост в Рейн-сити. Эти политические игры были стары как мир и Какузу совершенно не касались. Он надеялся только, что упомянутый Хиданом Тоби, механик и программист этой доморощенной революционной шайки, сможет починить поломанный пип-бой. В какой-то момент Хидан выдохся, и некоторое время они шли в тишине. Какузу отметил для себя, что потенциал говорливости его спутника не бесконечен, и это, несомненно, облегчало дальнейшее взаимодействие. В то же время рассказы Хидана как будто приоткрывали окно в другую реальность; было нелишне знать, чем дышало Содружество по ту сторону Братства. Но больше всего Какузу интересовало личное. Что угодно, подтверждающее, что он существовал в этой жизни больше, чем полтора года, проведённые на службе. — Как мы познакомились? — спросил он наконец. Хидан бросил на него недоверчивый взгляд, словно сомневался, что люди и впрямь могут не помнить простых вещей вроде этой. Он вздохнул. Заговорил почему-то нехотя, как будто пересказывать Какузу заново историю его жизни было ему в тягость: — В руинах церкви к югу от Бостона. Купил у одной торговки наводку, что под алтарём закопана довоенная нычка. Только никто не сказал, что там логово зеленокожих. Прихожу — а они мило спят вповалку, просто засмотреться можно. Хотел слинять, но зацепил ловушку, пошла суета. Потом появляешься ты и начинаешь выёбываться, что у тебя, видите ли, был план по зачистке, а я его нагнул. Пришлось тебе показать, как происходит зачистка без плана! Хидан как будто развеселился, вспоминая. Он улыбался самому себе, глядя сквозь пространство. — Короче, ты пришёл на ту же нычку, откопали вместе, а там какая-то картина и ящик с костями. Хуйня бесполезная. Но с мутантами неплохо получилось, решили повторить. Ну, так и стали ходить по наводкам вместе, брали всякую работу… Хидан замолк. — И долго мы так ходили по наводкам? — поинтересовался Какузу. — Два года. Чуть больше. — Мы были знакомы два года? — удивился Какузу. — И за это время я ни разу не упоминал о семье? Хидан вдруг посмотрел на него с сочувствием, как будто искренне сопереживал его трудностям: — Нет, не упоминал. Но, может, ты вспомнишь что-то, когда окажешься дома. Сердце Какузу снова обдало холодом. Почему он не говорил о семье? Если верить словам Хидана, то примерно в то время у Какузу должна была родиться дочь. Да, он, похоже, ни сейчас, ни тогда не был болтуном и не имел привычки делиться личным. Дело в этом? Возможно, он просто скрывал своих близких? Возможно, они жили в другом, более безопасном месте? Внутри всё заныло. Он хотел увидеть их, хотел обнять, хотел почувствовать то, что чувствовал тогда на солнечной кухне. Что-то, что он не мог облечь в слова. У его жены были такие красивые волосы, мягкие и переливающиеся, словно нити света… У неё была такая добрая улыбка. — Ты скучаешь по ним? — осторожно спросил Хидан. — Да, — ответил Какузу, и на этом разговор надолго прекратился. Довольно скоро стало ясно, что до верфи засветло не добраться. Пока не стемнело, надо было устраивать место для ночёвки. Ни построек, ни поселений впереди не проглядывалось, и Какузу всё отчётливее понимал, что спать придётся на голой земле. Неприятно само по себе, и особенно — когда не знаешь местность. В густых лесах гули не бродили, но зато было вдоволь зверья. Практически наверняка ночью кто-то заявится на запах. Они остановились под скалой, так, чтобы их прикрывало хотя бы с одной стороны, и разбили лагерь. Разожгли костёр, соорудили из веток шалаш на одного и договорились дежурить по очереди. Какузу попросил Хидана перевязать ему голову заново. Сейчас он наглядно видел неудобство длинных волос. Всё слиплось и присохло. Но стричься наспех ножом он почему-то не хотел, как будто волосы как-то связывали его с прежней жизнью, как будто без них он не узнал бы сам себя. Плечо Какузу обработал самостоятельно. Рана выглядела хорошо и быстро заживала. В противовес изрезанному Какузу, на Хидане шрамов не наблюдалось, только на ухе — как будто кто-то отсёк кромку, да и та давно зажила. И всё же механическая рука взамен живой говорила о том, что боли он успел хлебнуть сполна. Они поели то, что имелось, и остались сидеть у огня. День затих, и в этой тишине лес издавал звуки — преувеличенно громкие и странные. В сумерках темнел силуэт брони и мигал индикатор заряда на ядерном блоке. Костёр окутывал теплом, и Какузу жадно пытался согреться впрок, зная, что предстоит холодная осенняя ночь. Далеко не первая в его жизни, и, он надеялся, не последняя. Хидан молчал. Украдкой взглянув на него, Какузу заметил, что он дрожал, а лоб его снова покрывала испарина. — Лихорадит? — Пройдёт, — Хидан не отрывал взгляда от огня. — Знаешь, сколько химии можно сожрать и вколоть, прежде чем тело откажет? — Не знаю. — И я не знаю. — Может, стоит меньше мыться под радиоактивным дождём? — предположил Какузу. — Дольше проживёшь. Хидан вздохнул. Если он и думал что-то возразить, то сдержался. Может быть, он вовсе не хотел жить долго. Почему-то Какузу решил, что жизнь представляет ценность по умолчанию, но вдруг для этого парня всё обстояло иначе? Какузу ничего о нём не знал. — И всё-таки что-то привело тебя в Мальден, — сказал Хидан невпопад. — Да. Зецу. — Ну, что ж, спасибо ему. Спорить было не о чем: их шансы случайно встретиться на Пустоши действительно стремились к нулю — теперь Какузу понимал, о чём говорил Хидан в прачечной. Но этого было слишком мало, чтобы начать верить в судьбу и прочие глупости. Если хорошенько подумать, то даже самые невероятные вещи можно объяснить логически, в этом Какузу не сомневался. Только вот надежды, которую принёс с собой Хидан, было не отнять. Он обещал Какузу отвести его домой. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но Какузу ничего не мог с собой поделать. Он снова и снова думал об этом, понимая, что Хидан сейчас — единственная его связь с собственным прошлым. Стоило его поберечь. — Ложись спать, — сказал он. — Есть, — отсалютовал Хидан и полез в шалаш. Какузу долго сидел спиной к костру, вглядываясь в темноту и прислушиваясь, но за время его дежурства к их маленькому лагерю никто так и не пришёл.

***

Они поменялись в середине ночи, и Какузу сразу отключился на нагретом Хиданом месте. Ему казалось, что сквозь сон он слышит звуки сражения, но он не мог найти в себе сил проснуться, несмотря на то, что прекрасно понимал необходимость защищаться. Утром выяснилось, что всё это было лишь плодом уставшего сознания. Хидан выглядел бодрым. Он разогревал на углях кусочки белки — последнее, что осталось у них из запасов. В некоторой степени Какузу был удивлён, что Хидан не украл броню и не смылся, пока он спал. Парень прошёл очередную проверку… на что? На странность? — Привет, — совсем по-детски улыбнулся он, увидев Какузу. — Опять как в старые добрые времена! Какузу смерил его строгим взглядом. Ему не нравилось, что ему припоминали то, о чём он сам понятия не имел. В голове его не было ни единой картинки совместного завтрака с Хиданом, ни одного воспоминания об их общей деятельности или походах. С высокой вероятностью это могло быть выдумкой, и Какузу раздражала подобная неясность. — Просто поверь мне на слово, что так оно и было, — Хидан закатил глаза, видя его недовольство. — С чего мне врать тебе? — Я не знаю, — пожал плечами Какузу и сел рядом. Еда вкусно пахла, и чувство голода взвилось до небес. По-хорошему, надо было бы пойти и выследить радоленя. Подстрелить, приготовить и как следует восполнить силы. Но Какузу по-прежнему не представлял, сколько займёт оставшийся путь до верфи, и отвлекаться не хотел. Если этих нескольких часов в итоге не хватит, чтобы вовремя добраться до ночлега, то охота себя не оправдает. Хидан ворошил угли и переворачивал кусочки мяса пальцами железной руки без всяких дополнительных приспособлений. Если бы жар был сильным, она бы, наверное, раскалилась. — Как это случилось? — Какузу кивнул на его руку. И снова Хидан бросил на него тоскливый взгляд. Захотелось схватить его за плечи, встряхнуть и велеть никогда больше так не смотреть. Чёрт возьми, Какузу не был виноват в том, что ничего не помнил. Может быть, следовало и дальше держаться собственных правил и не задавать лишних вопросов. Он не хотел каждый раз — снова и снова — получать подтверждения своей неполноценности. Но в ответах Хидана могли крыться отгадки, нельзя было их упускать. — Супермутант отрубил, — Хидан поморщился, как будто вспоминать собственный прокол ему было стыдно. — Облажался и остался без руки. С кем не бывает! Какузу усмехнулся. Действительно. Утренний туман уже рассеялся, тишина отступила. Новый день начинался ясным, но погода на Пустоши менялась стремительно, и предсказать её наверняка было невозможно. Тем не менее, до сих пор стихия была к ним благосклонна. Какузу невольно подумал о том, что слишком уж гладким выдался вчерашний путь и слишком уж спокойной — ночёвка. Он всегда ожидал худшего, был готов к нему. Расслабляться было нельзя. Если бы Какузу спросили, когда он в последний раз чувствовал себя по-настоящему расслабленным, он бы не ответил. Наиболее вероятно, никогда. Откуда-то он знал, что правильное, эталонное состояние спокойствия существует, но как и когда оно возникает — Какузу не понимал. Может, что-то подобное он испытывал, когда смотрел, как его дочь ест кашу из пластиковой миски… Может, он знал, что такое умиротворение, когда сам был ребёнком. Он ведь был ребёнком когда-то? Наверняка был, как все. Рано или поздно он должен будет вспомнить. Позавтракав, они оставили лагерь и двинулись дальше. Проведя в молчании несколько часов дежурства, Хидан явно испытывал потребность поговорить. Сначала он рассуждал о том, что бейсбольная защита, которую он снял с рейдера, чересчур громоздкая. Потом вспомнил, что на рынке Даймонд-сити есть скупщик экипировки, которому можно будет её продать. «Ты знал, что Даймонд-сити стоит на бейсбольном поле?» Какузу не знал. «Я в душе не ебу, как в бейсбол играют, по-моему, тупость какая-то», — продолжал исповедоваться Хидан. А вот бритвозлаковая лапша, по его заверениям, там была что надо. Ни разу не бывавший в Даймонд-сити, Какузу вскоре узнал о городе практически всё. Его спутник был очень щедр на информацию. Конечно, большие укреплённые города — это здорово, думал Какузу. Люди могут жить без постоянного страха и что-то планировать дальше, чем на день вперёд. Но как насчёт остального Содружества? Разве это правильно — ютиться в оазисах, в то время как большая земля отдана на растерзание мутантам и кровожадным бандам? Когда фермеры, рискуя жизнью, работают от восхода до заката, чтобы обеспечить себя и тех, кто укрылся в городах. Какузу хотел сделать что-то большее, чем трусливо окопаться в бункере или купить место в городе. Он жалел, что его служба в Братстве окончена, потому что чувствовал, что мог бы принести ещё немало пользы. Идти в каркасе брони приходилось медленнее, чем Какузу привык, иначе Хидан бы совсем отстал. Он и так весь вспотел и постоянно жаловался, что у Какузу слишком широкий шаг. Тем не менее, даже запыхавшись, он не переставал болтать. Сложно было представить, как настолько общительный человек не сошёл с ума, неделю болтаясь по лесу в одиночестве. Неужели он был таким же, когда они с Какузу познакомились и начали сотрудничать? Неужели Какузу это устраивало? Вскоре лес поредел, а ветер, дующий в лицо, стал отчётливо влажным. Они спускались к реке. Это не могло не радовать; времени в запасе было ещё прилично, и с курса они теперь точно не собьются. Наконец впереди показалась вода; на серо-бурой поверхности бликовало солнце. Какузу невольно вздохнул с облегчением. Болотников на берегу он не заметил, никаких подозрительных бугров, под которыми обычно прятались эти твари, — тоже. — Идём осторожно, — на всякий случай напомнил он. — Если увидишь кладку, сразу говори. — Какузу! — Хидан вспыхнул праведным гневом. — Ты за кого меня держишь? Я не вчера родился! Не вчера, так позавчера, подумал Какузу, но промолчал. Молодёжь всегда считает, что умнее всех. Лучше уж обозначить важное заранее, чем потом кусать локти, — в этом он уже не раз успел убедиться. Они спустились ближе к воде и пошли вдоль берега. — Когда мы только пришли на верфь и почикали там всех болотников, — принялся опять распространяться Хидан, — я думал: охуенная удача! Любимое мясо — жри сколько хочешь. Но через пару недель оно уже из ушей полезло. Больше смотреть на него не могу. — Посидишь месяц на сухарях — снова сможешь, — хмыкнул Какузу. — Знаешь, чего бы я сейчас съел? — пропустив замечание мимо ушей, Хидан мечтательно закусил губу. — Хороший стейк из брамина… Большой и сочный, такой, только что с углей. А ты? — Всё равно. — Да так уж и всё равно, — Хидан поднял бровь и уставился на Какузу, демонстрируя, что ждёт честного ответа. — Не знаю, — Какузу раздражённо дёрнул подбородком. Он не привык думать о том, чего бы ему хотелось. Он привык есть то, что повезло добыть, без лишних размышлений. — Ну уж точно ты бы не отказался от славного куска мяса, — с уверенностью заявил Хидан. — Не отказался бы, — подтвердил Какузу, и на этом щекотливая тема была закрыта. Примерно через час пути впереди вырос старый причал. Сев на мель, рядом кренился проржавевший буксир. Хидан этого места не узнавал, что значило, они с напарником, идя с верфи, отклонились от берега раньше. Какузу предполагал, что до пункта назначения ещё далеко. Они остановились у причала и какое-то время просто стояли, прислушиваясь. Плеск лёгких волн умиротворял; на берегу почему-то всегда казалось безопаснее, чем где-либо, воздух ощущался свежее. — Думаешь о том же, о чём и я? — заговорщицки произнёс Хидан, глядя на буксир. Какузу ни о чём конкретно не думал, но, быстро сообразив, на что намекает Хидан, согласился: — Думаю, можно взглянуть. В рубках обычно бывали аптечки с чем-нибудь пригодным. Стимулятор или антирадин сейчас не помешали бы. Как-то раз Юсуф с Дэном притащили с такой вот дырявой посудины целый ящик водки, а потом спорили, кто первый будет её пробовать. Спор разрешил Корица, но Какузу и представить себе не мог, что этот детина, надравшись, даст себе волю и примется рыдать как младенец. То ещё было зрелище. Впрочем, общую пользу алкоголя отрицать было невозможно, даже водки сейчас Какузу хлебнул бы — чтобы хорошенько согреться. Оставив лишние вещи на берегу, они перебрались на буксир. Железная палуба гулко отзывалась на шаги силовой брони, и в целом судно выглядело настолько ржавым, что, казалось, вот-вот рассыплется в труху. Сварные швы тут и там разошлись, в корпусе зияла дыра, оставленная ураганом или чем-то ещё. Вслед за Хиданом Какузу вошёл в рубку. На полу лежал скелет в истлевших лохмотьях. Форма или хотя бы расцветка в них не угадывались — возможно, это был просто бродяга, не имевший отношения к флоту. Эту лодку явно кто-то обчистил до них — здесь даже мусора толком не было. Хидан проверил металлическую аптечку, привинченную к стене, но и та оказалась пуста. — Лезть вниз, наверное, нет смысла, — заключил Какузу. — Отстой… — скривился Хидан. — Ладно, тогда пошли отсюда, может, по пути ещё какой- Договорить он не успел. Раздался шум, словно с небес обрушились в один миг тонны воды, и затем округу огласил пронзительный, рвущий перепонки вопль. — Твою ж мать, — прошептал Хидан, и в следующую секунду что-то толкнуло судно, переворачивая его набок. Потеряв опору, Какузу полетел спиной вперёд и успел заметить сквозь проём люка огромный серо-зелёный панцирь и гигантскую клешню. Это была матка болотников, она услышала их. Что делало здесь это заблудшее чудище, размышлять было некогда. Обычно матки охраняют яйца, но Какузу не видел на берегу ни одной кладки на десятки метров во все стороны. И раз она ничего не защищала, значит, причина нападения была проще некуда — матка голодна. Судно яростно болтало. Какузу рухнул на стену, которая теперь стала полом, сверху на него навалился Хидан, затем посыпалась всякая мелочь — кости скелета, ржавые детали и отломанная дверца аптечки. Следом буксир рвануло в обратную сторону, Какузу даже не сообразил, за что ухватиться. Хидан, едва успев закрыть голову руками, с глухим ударом врезался в противоположную стену рубки; Какузу полетел на него и каким-то чудом в последний момент выставил руку, чтобы не грохнуться на Хидана всем весом брони. Матка трясла буксир, как жестяную банку, надеясь, что из неё выпадет что-то съедобное. Съедобное сопротивлялось. Хидан перекатился и, подпрыгнув, вцепился в рулевую колонку обеими руками. — Сука! — выкрикнул он. — Это матка болотников! — Понял уже, — откликнулся Какузу. Он попытался проделать то же самое, что и Хидан, но не преуспел и снова налетел на стену, с трудом группируясь. Боль в затылке стала невыносимой. Долго он так не выдержит. Какузу оттолкнулся и рывком перебрался в тесное пространство между приборных стоек, расставил руки и ноги, кое-как фиксируя себя в пространстве. Это было похоже на дурной сон, в котором все измерения перепутались местами. Какузу упёрся во всё, во что мог, и только наблюдал, как Хидана мотало из стороны в сторону, пока он отчаянно цеплялся за колонку. Ещё немного поваляв лодку туда-сюда, матка бросила попытки вытрясти добычу и начала орудовать клешнёй, пробуя просунуть её в узкую дверь. Клешня была здоровенная и внутрь не проходила, но острый ребристый конец почти доставал до Хидана. Тот переполз к другой стене, держась за приборную стойку. Надо было уходить, но Какузу не представлял, где они могут укрыться — эта часть берега была практически голой. Он видел матку болотников в своей жизни только однажды, и тогда с ней разделался отряд паладина Минато. Тварь быстро передвигалась, и её нельзя было подпускать к себе близко. Не столько из-за клешней, сколько из-за кислоты, которой она плевалась на несколько метров вокруг. В тот раз у них был с собой гранатомёт. Сейчас они не могли противопоставить её панцирю буквально ничего. Сообразив, что выковырять содержимое рубки ей не под силу, тварь стала бить в стену клешнёй. От первого удара появилась вмятина, с каждым последующим она росла. — Надо на берег! — крикнул Хидан, перекрывая грохот. — А дальше-то что? Какузу понимал, что сам он, в броне, может быть, и убежит, а вот Хидан — точно нет. Они смотрели друг на друга. Наконец Хидан кивнул, как будто согласился с чем-то внутри самого себя, и подобрался ближе. — Сейчас она психанёт и начнёт плеваться, — торопливо заговорил он. — Переждём первый залп и вылезаем. — Нет, — возразил Какузу, — попробуем отстреляться. — Бесполезно! Мне нужна пила. Надо сделать, как в Наханте, помнишь? — Хидан осёкся, но было уже поздно. Какая-то чёрная, беспросветная волна ярости и отчаяния поднялась из глубин и захлестнула разум Какузу. Хидан будто издевался. Снова и снова разворачивал его лицом к чёрной дыре. Ссылался на то, чего в мире Какузу просто не существовало. Не успев даже осознать, что делает, Какузу схватил его за горло. — Нет! Не помню, — зарычал он, не контролируя себя. — Не помню, и хватит об этом! Хидан вытаращил глаза. — Какого… хуя, — выдавил он и, защищаясь, ударил левой рукой Какузу в челюсть. Места для замаха не было, удар вышел неловким, но ощутимым, Какузу разжал пальцы и рефлекторно дал Хидану поддых. Тот согнулся, закашлялся, и, окончательно взбесившись, бросился на Какузу. Лодку по-прежнему болтало; пользуясь этим, Хидан повалил его на приборную панель и принялся душить. — Не смей! — заорал он. — Понял? Не смей! Ситуация сложилась абсурдная. Стена уже поддалась под ударами матки, которая готовилась вскрыть рубку клешнёй, точно консервным ножом, а они, как два сумасшедших, дрались между собой по неизвестной причине. Какузу поднял руки: — Понял. Понял, отпусти! Хидан озверело дышал, но всё-таки отпустил. Он весь покраснел и сверлил Какузу диким взглядом — злым, обиженным, полным вызова. Потом несколько раз моргнул и снова заговорил, всё ещё нервно, но уже спокойнее: — Ладно. Сделали это однажды, сделаем опять. Вылезешь первым, отвлечёшь. Я возьму пилу и подрублю её по бокам. — Ты не успеешь. — Успею! Главное, чтобы она меня не видела. Какузу не хотел соглашаться с этой безумной схемой, но другой он не располагал. По бокам у матки болотников действительно были места с тонким покровом, и, если подобраться достаточно близко, можно ударить туда. Хидан рисковал. Не просто рисковал, чёрт возьми, он ставил на этот план свою жизнь — если тварь заметит его на несколько секунд раньше, чем надо, ей хватит одного движения клешни, чтобы перерубить его пополам. К сожалению, на разработку тактики не осталось времени. Снаружи раздалось громкое фырканье и шипение — матка обдала буксир своей мерзкой жёлтой жижей. Она затекала внутрь, в нос ударил резкий кислый запах, Какузу с Хиданом пригнулись, прячась за приборными стойками, но отсиживаться здесь дольше было невозможно. — Всё, давай, у нас секунд сорок! Какузу не привык подчиняться не пойми чьим командам, но Хидан звучал так уверенно, будто они делали это сто раз — и всё время успешно. Какузу перебрался к двери с другой стороны, вылез в неё, оказавшись по пояс в воде под причалом, и как можно быстрее двинулся к берегу. Вода замедляла ход, но каркас брони делал своё дело — шаги были твёрдыми и широкими, и Какузу преодолел несколько метров в считанные секунды. Едва он оказался на суше, матка заметила его и отпустила буксир. Тот немного выровнялся, но как Хидан будет вылезать, Какузу уже не смотрел — он побежал, отводя пятиметровую особь в сторону. Только бы Хидан не вздумал глупить. Какузу сделал дугу по берегу, слыша за спиной топот восьми острых ног. Он остановился, обернулся и наудачу несколько раз выстрелил. Предсказуемо, матке он урона не нанёс, но добился того, что она преждевременно спустила накопившуюся кислоту в его сторону. Доплюнуть она не смогла, потратила запас впустую, и теперь у Хидана было чуть больше времени. Какузу видел, что Хидан уже выбрался на берег, подобрал Потрошитель, на миг завозился с сумкой. Что он там делал? Тут в памяти всплыл последний оставшийся шприц Психо, и Какузу всё понял. Хидан всадил его себе в предплечье и рванул в их сторону. Приходилось петлять, чтобы не уходить слишком далеко, но при этом не позволить твари к себе приблизиться. Какузу вдруг осознал, что эти догонялки могут стать последним развлечением в его жизни. Готов он был умереть на этом пляже? Ничего подобного. Точно не сегодня. Видя, что Хидан совсем рядом, Какузу вновь прицелился матке в голову и выстрелил, чтобы хоть как-то её дезориентировать. Та заметалась, чуть не наступила на Хидана, но он ловко вывернулся и ударил Потрошителем ей в бок. Матка издала пронзительный, ни на что не похожий крик и принялась крутиться на месте, но Хидан, оставаясь у неё за спиной, подскочил и рубанул по второму боку, распиливая сухожилия. Огромное тело накренилось и начало заваливаться; клешни беспорядочно ходили и клацали по сторонам, и в какой-то момент Какузу испугался, что Хидан попадётся под одну из них. С такого расстояния вмешаться было невозможно. Хидан казался хрупкой маленькой фигуркой по сравнению с исполинским болотником: один удар — и парню конец. Однако разница в размерах в этом случае, скорее, играла на руку, позволяя маневрировать. Что бы там ни считал Какузу, спасение Хидану не требовалось — он поднырнул под падающую громадину и напоследок ещё раз ударил её в раненый бок, загоняя пилу глубже. Матка с воплем рухнула, и Хидан помчался от неё прочь. Какузу с облегчением вздохнул. Наступила тишина. Хидан подбежал и остановился, тяжело дыша, потом опустился на песок и лёг, вытянув трясущиеся руки вдоль тела. На Какузу он не смотрел, его челюсть дрожала. Они молчали. Наверное, было бы правильно что-то сказать. Какузу прекрасно понимал, что его спутник проявил себя наилучшим образом, за такое в Братстве выдают похвалу, день отпуска и дополнительные крышки, но почему-то сообщить Хидану об этом он не мог. Какузу не сразу понял, что неудобное чувство, которое он испытывал, — это стыд. Не стоило набрасываться на Хидана, не стоило хватать его за горло и срывать на нём свою злость. Хидан ничего ему не сделал. Как поступают люди в таких случаях? Извиняются? — Пошли, — буркнул Какузу и побрёл туда, где они оставили вещи. Следующие километры они преодолевали в напряжённом молчании. Возможно, оно не ощущалось бы таковым, если бы Какузу не успел убедиться в том, что Хидан по натуре говорлив. Теперь же, когда он безмолвствовал, словно глубоко задумавшись, это выглядело неестественно. Наверное, после очередной дозы химии Хидану опять приходилось несладко, но заговаривать об этом было бессмысленно. С другой стороны, ему повезло чуть больше — из буксира не пришлось прыгать в воду, он выбрался сразу на причал. Какузу же шёл по пояс мокрый, мёрз и безотчётно злился. В ботинках до сих пор хлюпало. Голова раскалывалась. Следовало бы сменить повязку, но сейчас было не до этого. Ровный берег сменился каменистым, небо затянуло плотной свинцовой мглой, всё стало каким-то бесконечно серым, и Какузу никак не мог избавиться от дымки, что стояла перед глазами. Казалось, их однообразному пути вдоль воды не будет ни конца ни края, но вдруг Хидан остановился, вскинул руку и провозгласил: — Аллилуйя! Какузу всмотрелся в прибрежные скалы и увидел впереди здание верфи. Ему стоило бы заметить его раньше. Непозволительная оплошность, но из-за острой головной боли внимание сейчас его сильно подводило. Чем меньше расстояния оставалось до верфи, тем хуже ему становилось. Он не думал о том, как отдохнёт, добравшись до места, — он не мог думать ни о чём вообще. — Эй, — Хидан бросил на него обеспокоенный взгляд. — Ты как? — Нормально, — ответил Какузу, но его собственный голос потонул в каком-то странном гудении в голове. Он попытался произнести слово заново, но ничего не услышал, хотя ощущал, как шевелятся его губы. Картинка стала сужаться, пропала верфь, пропала вода, берег, Какузу скользнул глазами по встревоженному лицу Хидана, и оно померкло. Голова стала тяжёлой, он опустил её. Увидел свои руки. Почему-то без брони. Почему-то в крови. Перевёл взгляд под ноги, на дощатый пол, который заливало кровью. Кровь затапливала всё вокруг, становилась всё темнее и темнее… Наконец она совсем почернела и поглотила весь мир целиком.