Город слёз

Впервые на своей — новой — памяти Какузу увидел диких гулей на вылазке вскоре за переброской. Отряд ещё не был сформирован, Какузу даже не выдали силовую броню — просто снабдили укреплённой формой и одним лазерным мушкетом, с которым разбираться пришлось на ходу. Сказали экономить батареи, а если потеряет — вычтут из оклада. Он и ещё несколько парней, чьих имён он тогда не запомнил, осматривали окрестности возле маленькой временной базы на севере Кембриджа. Далеко ходить им не велели, так, поручили изучить обстановку поблизости. Через пару кварталов на пути возник жилой комплекс с большим закрытым двором, обставленным поломанной садовой мебелью и шезлонгами с истлевшим покрытием. Видимо, когда-то здесь жили роскошно. Здание огибало внутреннюю территорию, по центру которой красовался бассейн. Там же, в подтверждение увиденного, стояла железная табличка с надписью «Плавательный бассейн» и сводом ещё не до конца стёршихся правил поведения. В бассейне, например, нельзя было мыться. У Какузу в голове не укладывалось, что такой огромный резервуар можно было заполнить чистой водой исключительно ради развлечения. Просто чтобы плавать. Как это вообще возможно? Им, что, воду девать было некуда? Теперь бассейн почти полностью был завален мусором, и осенние дожди щедро поливали его сверху, преобразуя свалку в мерзкое болото. Наверное, не на такой вид из окон рассчитывали бывшие жильцы. Обследуя территорию, их команда вышла в арку между двумя корпусами. Какузу уже тогда имел привычку тщательно прислушиваться, она была с ним как что-то врождённое и никогда не подводила. Не подвела и в тот раз — впереди послышалось тихое ворчание. Какузу остановился и подал сигнал остальным. Через несколько метров, в закутке они увидели что-то вроде пристанища: там дымила железная бочка с остатками костра, а рядом копошились два гуля. Новобранцы Братства расстреляли их прежде, чем те успели сообразить, что происходит. Какузу подошёл ближе. Теперь стало ясно, что возились они тут не просто так, а доедали останки заблудшего путника. По всей видимости, костёр в бочке, спальник и сумка с припасами принадлежали ему. Какузу перевёл взгляд с обглоданного трупа на гулей. Он не испытал удивления, скорее, узнавание. Может, он и не помнил, что с ним было в этой жизни прежде, но отчего-то знал, как тут всё устроено. Лица гулей не вызвали у Какузу ни страха, ни отвращения, будто он перевидал их на своём веку достаточно, чтобы привыкнуть. Он просто молча всматривался в подёрнутые плёнкой глаза и сползающую лохмотьями кожу. Странно было думать, что когда-то эти существа были людьми — такими же, как он, разумными и чувствующими, живущими свою жизнь. В облезших телах теперь невозможно было угадать пол, к какому они принадлежали до облучения. На одном из гулей было надето что-то вроде мешка, на втором — грязное, изодранное женское платье, цвет которого не определялся. Какузу не знал, было ли это создание и вправду женщиной или же попросту нацепило на себя что попалось под руку, спасаясь от холода. Чувствовали они холод? Ну, во всяком случае, голод ощущали определённо. Какузу смотрел на их руки, на безгубые рты, которые когда-то говорили и смеялись, но так и не нащупал в себе жалости. Положить конец их абсурдному существованию — вот что было истинным актом милосердия. С тех пор дикие гули встречались ему повсеместно. Этих неприхотливых тварей не брали ни зной, ни мороз, ни радиация. Они пили из грязных водоёмов и питались всем, что попадалось на глаза и пахло как еда. Не это ли — странная прихоть эволюции? Какузу не был в восторге от мысли, что будущее Содружества, а может, и всей планеты, было за животными. Болотниками, дворнягами, Когтями, одичавшими гулями… Но неприглядная правда лезла в глаза и не желала отступать: человек в этом мире занимал всё меньше места, и, если не побороться сейчас, скоро его не останется совсем.

***

Какузу поднимался по ступенькам, на которых обкромсанный гуль за несколько минут до этого оставил тёмно-багровые полосы. Шум наверху творился такой, что его шагов всё равно бы никто не услышал, но Какузу шёл тихо, держась спиной к стене. Вопли и хохот мешались теперь с отчётливым рычанием гулей. Сколько их? Какузу вытянул шею, пытаясь разглядеть, что за чертовщина там творилась. Ему открылся холл этажа, засыпанный обломками частично провалившейся крыши. Какузу сделал ещё несколько шагов и замер. Сердце заколотилось раньше, чем он вообще успел разобраться, что видит. Гулей было слишком много, и мозг на первобытных частотах вопил: «Опасность!», но умом Какузу понимал, что здесь другое. В данный момент угроза исходила не от гулей. Во всяком случае, не от тех, что он увидел первыми. Фарш из серо-жёлтых трупов, залитых вонючей гульей кровищей, покрывал пол всего помещения. Некоторые, хоть и были основательно порублены, до сих пор извивались, дёргались, рычали и клацали зубами, вертя лысыми головами. И посреди этой бойни шла схватка человека со Светящимся. За всё время службы судьба сталкивала Какузу со Светящимися лишь дважды, и оба раза потребовалось по три бойца, чтобы их одолеть. Впитавшие немыслимое количество радиации, их тела приобретали фантастическую мощь. Эти гули были раз в десять сильнее обычных, двигались с неимоверной скоростью и словно не замечали нанесённого им урона до тех пор, пока он не становился критическим. Это могло занять много времени, и в одиночку вряд ли кто-то доживал до решающего момента. Но боец, представший взору Какузу, пока что справлялся. Какузу судорожно соображал, в кого стрелять первым — в него или в гуля, потому что, очевидно, и тот, и другой представляли одинаковую опасность. Нет, Какузу и раньше видел людей под Психо, но сколько вколол себе этот безумец, вообразить было трудно. Он прыгал и кувыркался как заведённый, издавал бессвязные вопли каждый раз, когда удавалось ударить Светящегося, рычал и выл похлеще яо-гая. К какой группировке он принадлежал, оставалось неясным: ни формы, ни знаков отличия; на нём не было даже брони — парень сражался полуголым, в одних пыльных штанах и истёртых ботинках. Неужели он сам, без чьей-то помощи покрошил столько гулей? Какузу видел подобное впервые. Торс, лицо, шея этого ненормального — всё было перемазано кровью, но, скорее всего, не его собственной. Руки… Только теперь Какузу заметил, что с руками что-то не то. Левая выглядела вполне обычно, но правая от плеча представляла собой механический протез. В нём этот психованный и держал Потрошитель и прямо сейчас с пронзительным визгом сделал подкат, подсёк гуля и смачно рубанул его по ноге. Студенистая плоть брызнула густой полупрозрачной жижей, окропив всё вокруг флуоресцирующими каплями. Гуль пошатнулся, и парень что было силы впечатал ему ботинком в живот. Светящийся налетел спиной на стену и яростно зафыркал, тряся головой. Это был хороший момент, чтобы вмешаться. С гулем надо разделаться первым, а дальше решать по обстановке. Какузу прицелился и разрядил всю обойму гулю в грудь. Отпрянул к стене, перезаряжая пистолет, и высунулся снова, готовый к дальнейшему бою. Светящийся грудой повалился на пол, но явно не был мёртв. Однако теперь Какузу гораздо больше занимал псих с пилой, потому что под действием препарата он как будто даже превосходил его в силе, хотя в габаритах и уступал. Кроме того, Психо не давал чувствовать боли в момент боя — существенное преимущество. Благо, этот чокнутый был безо всякой защиты, и расстрелять его Какузу сможет. Если, конечно, попадёт, потому что скакал он, ей-богу, словно был на пружинах. Осознав чужое присутствие, бешеный завертелся в поисках источника выстрелов, увидел Какузу, издал яростный рёв и вскинул руку с Потрошителем. — Он был мой! — взвыло залитое кровью создание и бросилось на Какузу. Траектория его движения позволяла стрелять прямо в незащищённые грудь и живот. Но внезапно всё изменилось. Преодолев несколько метров, парень встал как вкопанный, словно его поразили в спину, затем его ноги подогнулись, и он рухнул на колени среди изрубленных тел. Вытаращенные глаза воззрились на Какузу; взгляд демонстрировал совершенную невменяемость. Зрачки полностью сравнялись с радужками, сосуды в белках полопались. Он обессиленно уронил руки вдоль тела и что-то зашептал. Какузу продолжал держать его на прицеле, но немного растерялся. Никогда не знаешь, чего ждать от этих наркоманов. Ещё полминуты назад Какузу не сомневался в том, что надо стрелять, однако сейчас его намерение перестало быть таким определённым. Парень не нападал. Возможно, он вообще видел не Какузу, а что-то своё. Да, он был накачанным под завязку вооружённым психом, но ведь не угрожал? Он продолжал таращиться на Какузу, словно узрел явление Господне, и беззвучно шевелил губами, как будто бы молился, но с расстояния было нельзя расслышать его шёпот. За его спиной, у стены Светящийся гуль пришёл в движение и заворочался, поднимаясь. Чёрт подери, да сколько же на него надо патронов, зло подумал Какузу, и опять выстрелил в него несколько раз. Затем перевёл пистолет обратно на ненормального, и в этот момент случилось нечто совсем уж странное. Из глаз парня хлынули слёзы. Они бежали, промывая дорожки на его грязном от крови лице, и скапливались на подбородке, а оттуда падали на грудь большими тяжёлыми каплями. Его трясло, что, конечно, было неудивительно — на Психо трясёт всех. — Какого чёрта? — спросил Какузу, но парень не ответил, возможно, потому что вопрос был недостаточно конкретным. Он дышал широко открытым ртом, будто пытался не дать ходу истерике. Какузу сделал несколько шагов навстречу. — Ты меня слышишь? Парень закивал, потом запрокинул голову к потолку и опять принялся шептать что-то, в чём Какузу, прислушавшись, разобрал бесперебойное, слившееся воедино «спасибоспасибоспасибо». Какузу медленно обходил холл, озираясь и по-прежнему держа бешеного на прицеле. Наступило что-то вроде тишины, нарушаемой только хрустом мусора под ногами и вознёй недобитых гулей, на которых он не стал тратить патроны. Всхлипы парня были теперь совсем жалобными — видно, его начало отпускать, и Какузу прекрасно знал, что ничего приятного в этом состоянии нет. — Ты один здесь? — Какузу толкнул ногой обломок двери и заглянул в открывшийся класс. Там было пусто. Вместо ответа парень (теперь Какузу точно видел, что он значительно моложе его) издал стон и зарыдал откуда-то из самых недр души, если таковая у него имелась. Потом к рыданиям примешался смех. Парень плакал и хохотал одновременно, отбросил пилу и стал с яростью колотить механическим кулаком в доски пола. Зрелище было так себе. Какузу подумал, что, возможно, и без Психо его крыша давно поехала. Мало ли сумасшедших шатается по Содружеству. Пожалуй, лучшим решением было бы просто разойтись и следовать своей дорогой. Им нечего делить и не в чем сотрудничать. Какузу стал отступать спиной. — Я ухожу, — обозначил он, но его слова опять вызвали непредсказуемую реакцию. Этот кровожадный мясник, который несколькими минутами ранее крутился волчком, распиливая гулей на куски, теперь уставился на Какузу умоляющими глазами и пополз к нему на четвереньках, тараторя: — Нет-нет-нет, не бросай меня, не бросай меня, пожалуйста, пожалуйста, стой, стой… Я сейчас, мне надо немного… Подожди. Подожди, скоро пройдёт. Он остановился, уперевшись руками в пол и уронив голову, и Какузу видел, что его мышцы буквально выламывает от выходящего напряжения. Чёрт бы его взял. Только психов Какузу сегодня и не хватало. Он не собирался торчать тут, тратя время попусту, пока какой-то придурок ловит отходняк. Нужно было найти Зецу. Нужно было идти дальше. Какузу не хотел, чтобы к ним прицепился кто-то ещё. Видит Бог, если он не отстанет, придётся пристрелить. Какузу продолжал отходить к лестнице. Парень попытался подняться на ноги, но не преуспел. После такой нагрузки тело его не слушалось. Это было на руку: если свалить поскорее, то он не сможет потащиться следом. Какузу развернулся и начал спускаться по ступенькам. — Не уходи, — опять всхлипнул парень, сворачиваясь комком на полу и цепляясь за Какузу взглядом. Мерзким чувством свело живот, но это был не тот случай, когда Какузу мог что-то сделать. Чем здесь помочь? Да и о помощи его не просили. Может, сумасшедший ждал, пока к нему вернутся силы, чтобы напасть, распилить Какузу на части и заготовить впрок. С какой только дичью не сталкивался их отряд за время службы в Братстве. Съехавшие с катушек рейдеры коллекционировали человеческие головы. Оголодавшие бабки съедали своих внуков. Каждый на твоём пути мог оказаться зверем более опасным, чем любой хищник Пустоши. Яо-гай хотя бы не скрывает своих намерений. Не теряя бдительности, Какузу вышел из здания школы и направился через парковку за своим ранцем. Разболелось плечо, и в горле адски пересохло. Основную часть гулей он перестрелял, но какие-то наверняка разбрелись и теперь прятались по руинам. Надо было убираться отсюда поскорее, тем более, что с востока заходили нехорошие зелёные тучи. Какузу подобрал вещи, сделал глоток из фляжки. Осмотрелся и пошёл обратно к прачечной, где они разделились с Зецу. Вокруг было тихо. Никаких шорохов, жужжания или рычания, и всё же Какузу чувствовал, что все мышцы и нервы напряжены, будто натянутые тросы. А ведь он ещё столкнулся не с худшим раскладом из возможных. Неужели старел? Терял хватку? Начинал… бояться? Это была неприятная мысль. Но сейчас на повестке были конкретные задачи. Ещё на подходе к прачечной он понял, что ожидает чего-то, о чём думать никак не хотел. Эти два выстрела, которые он слышал… Зецу слишком коряво стрелял… Куда бы он ни целился, наверняка промахнулся, если только это не была его собственная голова. Каждый шаг отдавался в груди правдой, которую Какузу знал, но которую надеялся обмануть. Накинуть несколько процентов на удачу. На везение. Обойти неизбежность. Какузу остановился напротив прачечной и заглянул внутрь через разбитое окно. Даже если бы он закрыл глаза, то всё равно бы понял, что происходило внутри — по отвратительному чавкающему звуку, который ни с чем было не спутать. Там ели. Проценты на удачу себя не оправдали; везение, отведённое мирозданием на сегодня, досталось Какузу, но не бывшему скриптору Братства. Над телом Зецу сидел гуль и копошился в его развороченном животе. Зецу был недвусмысленно и окончательно мёртв. Ярость прилила к рукам, к груди, к голове Какузу, рот наполнился слюной, и если бы он был зверем, то непременно бы зарычал. Палить прямо здесь было неосмотрительно, он рисковал опять привлечь к себе внимание, но в этот момент Какузу ничего не боялся. Он просто хотел устранить причину своего гнева, уничтожить этого поганого, облезлого гуля, как будто бы его смерть могла что-то изменить. Какузу всадил ему пулю в затылок. Потом ещё две, и хотел стрелять и стрелять, пока не полегчает, но всё-таки остановил себя: злость — бессмысленная причина для траты боеприпасов. Какузу передёрнул плечами, хрустнул шеей. Чёрт… Он вошёл в прачечную, отпинал ногами труп гуля в сторону и присел на корточки. Зецу стеклянным взглядом смотрел в потолок, на его лице зияли глубокие раны, из которых натекло на пол. Какузу снял с его руки пип-бой (стекло монитора оказалось разбито), пристегнул себе. Пошарил по карманам, но там было пусто. Затем перевернул тело, стащил с него рюкзак и переложил всё, что поместилось, в свой ранец. Вернул себе ядерный блок — аванс, выплаченный Зецу за этот поход. Забрал патроны. Еду пришлось оставить, а вот водой разбрасываться не хотелось. Среди прочего Какузу нашёл несколько голозаписей. Раз Зецу взял их собой, значит, они чего-то стоили и могли пригодиться. Какузу ни черта не смыслил в хакерском деле, но связка паролей от системы базы наверняка была на одной из дискет. Он сунул их поглубже во внутренний карман ранца. Встал. Подобрал валявшийся на полу карабин, повесил на плечо. Уставился в пол. Смерть Зецу всё усложняла. Конечно, всегда есть запасной план, есть другие варианты развития событий, но Какузу злился. Проклятый бункер с каркасом брони теперь не давал ему покоя. Взломать его он не мог, а выступать одному против рейдеров было опрометчиво. Всё пошло наперекосяк. Ведь знал же, что не стоит идти через город… Но перемалывать это в голове было поздно и бессмысленно. Ты принимаешь решения — они имеют последствия. Это решение обернулось провалом. Пока он размышлял, на улице поднялся ветер. Стремительно стемнело и загромыхало. Какузу закрыл глаза и вздохнул: придётся ждать. Он не мог позволить себе мокнуть и цеплять радиацию. Сложив вещи в угол, он устроился на полу между проржавевших стиральных машин — подальше от окон и двери. Злость прошла, уступив место усталости. Какузу видел смерть, он к ней привык, как можно привыкнуть к чему угодно, если сталкиваться с этим достаточно часто. Если самому бывать причиной. Он убивал рейдеров, убивал Стрелков, устранял неразумных существ и агрессивных тварей и никогда не чувствовал себя виноватым. Его товарищи гибли у него на глазах. Гибли поселенцы. Гибли те, кого он знал, и те, кого видел впервые. Какузу сжился с мыслью, что чья-то история может оборваться в любой момент, даже его собственная. В этом не было ничего воодушевляющего, но не было и боли. Принимая ежеминутную возможность смерти, перестаёшь её бояться. Ты просто играешь, пытаясь обойти расставленные ею ловушки, но рано или поздно наступит темнота. И больше ничего не будет иметь значения. Труп гуля страшно смердел, куда сильнее вскрытого тела Зецу. Пока не полило, Какузу решил вытолкать его на улицу: дышать этой гнилью было выше его сил. Он бы переместился, но у прачечной не было второго этажа, а искать новое укрытие казалось нерациональным — здесь хотя бы имелась крыша и целые стены. Более чем шикарно. Он поднялся, открыл дверь и, толкая гуля ботинками, выпер его наружу. Наскоро осмотрел развалины ближайших домов, бросил взгляд влево, вправо… Рефлекторно выхватил пистолет на признаки движения и задержал дыхание. Ветер поднимал пыль и закручивал её в маленькие смерчи. По дороге в сторону Какузу тащился давешний псих. Мелькнула мысль спрятаться, но было поздно: завидев его, парень ускорил шаг, прихрамывая и спотыкаясь, а потом и вовсе побежал. Этого не хватало. Какузу вытянул руку с пистолетом: — Стой! Парень продолжал бежать, потом перешёл на шаг и поднял руки; в одной он по-прежнему держал Потрошитель. — Не стреляй! — крикнул он, приближаясь. — Я не… Я только поговорить! Слыхал Какузу всякие заходы и верить ему на слово не собирался. — Брось пилу мне, — сказал он. Парень нахмурился: — Только не стреляй. Я брошу. Он действительно бросил Потрошитель, и Какузу подобрал его, весь перепачканный кровью и основательно побитый. С неба начало капать. — Чего надо? — спросил Какузу. — Сказал же, поговорить. — Говори. Мощный порыв ветра подхватил с мусорной кучи несколько ржавых банок и погнал их по дороге. Парень устремил взгляд в небо, потом перевёл его обратно на Какузу: — Может, хоть внутрь зайдём? Присмотревшись, можно было заметить, что его до сих пор трясёт. И смотрел он полубезумно, как-то жадно, как изморенный голодом бродяга смотрит на внезапно привалившую еду. Ждать от него можно было чего угодно, но Какузу был вооружён и потому не испытывал страха. Сохранял бдительность и был собран. Он совсем не хотел делить своё укрытие с первым встречным наркоманом. Тем более, неизвестно, какие ещё богатства незнакомец таскал при себе. Парализующие шприцы, нож или гранату — выбор был богатый. — Что в карманах? — Какузу кивнул на широкий набедренный ремень с большими кожаными карманами вроде тех, что носили механики на ремонтных станциях. Во время боя этой экипировки на парне не было, значит, нацепил после. — Всякая хрень… — Давай сюда. — Ты меня грабишь? — возмутился парень. — Да что с тобой? — Давай сюда вещи или вали, — с нажимом повторил Какузу, показывая, что не намерен трепаться попусту. Только идиот мог принять его за грабителя. — Ладно-ладно, — парень начал расстёгивать ремень, но пальцы его не слушались. Наконец он совладал с пряжками и бросил вещи Какузу. — Штаны тоже снять? Штаны следовало бы обыскать, но Какузу решил не перегибать. Пока что. Он пристегнул Потрошитель себе на пояс, освободившейся рукой сгрёб брошенные вещи и указал подбородком на дверь прачечной. Парень приблизился, всё так же, во все глаза, глядя на Какузу; сглотнул, судорожно облизал сухие, покрывшиеся коркой крови губы. Его ноздри нервно раздувались, лоб взмок, и даже с расстояния было слышно тяжёлое дыхание — его одолевала лихорадка. — Ты болен? — спросил Какузу прямо, понимая, что вряд ли получит честный ответ. — Что? Нет. Нет… — парень усмехнулся, болезненно скривив губы. — Перебрал малёк, но видал, как их было много? Светящийся, сука. Пришлось три за раз бахнуть. — Три? — не поверил Какузу. — Ну да. Звучало как бред. Какое сердце выдержит три Психо сразу? Либо у этого придурка был нечеловеческий запас прочности, либо он беззастенчиво врал. Какузу снова указал на дверь, и парень проследовал внутрь. Перешагнув труп гуля, Какузу вошёл за ним. Он всё ещё предпочитал держаться на расстоянии нескольких шагов во избежание внезапного броска или неожиданного удара. Наткнувшись на тело Зецу, парень застыл, изучая увиденное. — Не повезло, — заключил он. — Твой товарищ? Какузу промолчал. На улице совсем стемнело из-за серо-зелёных туч, и дождь разошёлся уже всерьёз. Ветер вбрасывал брызги в разбитые окна, но помещение было достаточно большим, чтобы оставаться сухим внутри. Какузу наспех проглядел чужие вещи — там действительно оказался складной нож, один шприц Психо и один стимулятор, горсть крышек (смех, а не запас), фляга с водой и что-то завёрнутое в пергамент, на запах напоминающее вяленую белку. Ничего из этого Какузу брать не собирался. Вместе с ремнём он сунул вещи в барабан стиральной машины, а сам присел сверху. — Ну, — сказал он, — что тебе надо? — Я… — парень огляделся, подыскивая место поудобнее, но, так ничего и не присмотрев, опустился на пол у стены. Поёрзал задницей по плитке, потом вовсе улёгся набок, подложив под голову живую, не механическую, руку. — Надо отдохнуть. Трясёт — пиздец. — Ты поговорить хотел, — недовольно напомнил Какузу. — Да, да… Ты только не уходи. Пожалуйста… — пробормотал парень и закрыл глаза. Его мучила одышка. Грудь неровно поднималась и опадала. Какузу уставился на своего временного соседа с недоумением. Он притащился сюда, чтобы вздремнуть под надзором незнакомого вооружённого мужика? — Я не нанимался охранять твой сон. — Я и не сплю, — отозвался парень, — глаза болят. Какое-то время он лежал молча. На улице бушевало, завывало и успокаиваться не собиралось. Какузу не знал, что ему делать: он устал, но лечь спать в присутствии чужого не мог. Кроме того, по Мальдену ползали остатки гулей, хотя сейчас стена дождя скрывала от них запахи людей. Хоть что-то на руку в этой дурацкой ситуации. Он снова посмотрел на перемазанного кровью незнакомца: того, кажется, колотило уже меньше, и дышал он ровнее. — Эй, — окликнул Какузу, — помираешь, нет? — Хидан. — Что? — Зовут Хидан. — Всё равно. Назвавшийся Хиданом глаз не открыл, но усмехнулся. Потом шмыгнул носом, и Какузу увидел, что из-под век его опять побежали слёзы. Чего рыдал этот неуравновешенный, Какузу не понимал. Возможно, от усталости, или пережил потрясение, но расспрашивать его об этом в планы не входило. — Что ты здесь делал? — спросил Какузу, чтобы развеять раздражение: плачущий на полу сильный и рослый парень начинал его бесить. Тот опять шмыгнул, выровнял дыхание, сказал шёпотом: — Заблудился. Потом он сел, прислонившись к стене, размазал запястьем по щекам грязь, кровь и слёзы. Глядя в пол, прочистил горло: — Был на разведке, сбился с курса. — Ходишь без карты? — Пришлось, — пожал плечами Хидан. — Похерил свою на свалке, когда съёбывал от радскорпиона. А у тебя, я вижу, пип-бой. Работает? — Разбился. — Я знаю, кто может починить, — оживился парень и снова вперился в Какузу своим жадным взглядом. О, было прекрасно понятно, к чему всё идёт. Конечно, и сам Какузу нуждался в напарнике — в одиночку шансы на выживание в Пустоши падали в разы, и теперь, когда Зецу бесславно простился с жизнью, любая помощь была кстати. Но парень выглядел проблемным. Или последствия трёх всаженных подряд шприцов Психо заставляли его выглядеть проблемным. Какузу не знал наверняка, а реальность не всегда позволяла как следует проверить людей перед началом сотрудничества. Если быть честным: не позволяла почти никогда — ты не располагал месяцами наблюдений и возможностью толком присмотреться. Всё и всех приходилось познавать в деле. Полагаться на чутьё, на опыт, на удачу. Просто — полагаться, зная, что ситуация в любой момент может пойти под откос. Какузу повезло с предыдущими спутниками — Карин и Суйгецу оказались не такими бестолковыми, как он подумал вначале. Но два раза подряд повезти не может. С другой стороны, с Зецу всё вышло плохо. Значит, статистически, были шансы на то, что так называемый Хидан хотя бы сможет сам за себя постоять. Какузу потёр лицо. — Чего ты хочешь? — напрямую спросил он. — Пойти с тобой, — ответил Хидан. — Куда? — Без разницы. Какузу нахмурился: — Тебе всё равно, куда идти? Хидан молчал, глядя в пол и кусая губу. Опять закрыл глаза, болезненно свёл брови. — Сейчас — да, — ответил он наконец. Если опять разревётся, подумал Какузу, то к чертям такое партнёрство. Но вместо этого Хидан вдруг понюхал свою руку, плечо, подмышку и поморщился. — Пиздец, — протянул он и поднялся. Поскрёб присохшую на животе кровь ногтями — ожидаемо, без всякого результата. Какузу молча наблюдал. Парень посмотрел по сторонам, видимо, в поисках чего-то, чем можно было бы привести себя в порядок. Порыскал по стиральным и сушильным машинам, и, не найдя ничего полезного, просто взял и вышел под дождь. Какузу опешил. Слова — он точно не знал, какие именно — поднялись и осели в груди. Стало окончательно ясно: парень не в себе. Он стоял и мылся под радиоактивным дождём, словно это был тёплый душ. Никуда не спешил. Тёр ладонью лицо, запрокинув голову, потом стал водить по груди и животу, пытался дотянуться до спины между лопаток. Запёкшаяся кровь размокла и стала стекать, перемешанная с водой, впитываясь в ткань штанов. Какузу необъяснимо завис, глядя на что-то настолько странное. Да, он и сам попадал под радиоактивный дождь и, с переменным успехом, до сих пор оставался жив. Но чтобы вот так спокойно, почти ритуально, омываться под струями с небес… Такое нечасто увидишь. Хидан ворошил мокрые, слипшиеся волосы, пока вода не стала прозрачной, оттёр грязь с живота и боков и поелозил пальцами по металлической руке. На предплечье обшивки не было, и, похоже, механизм требовал промывки. Добившись желаемой чистоты, Хидан опустил руки и несколько бесконечных минут просто позволял дождю поливать себя. Какузу уже начал думать, что он будет торчать там, пока ливень не перестанет. Присмотревшись, он увидел, что губы парня шевелятся. Похоже, тот снова молился. Наконец действо закончилось, и Хидан вернулся в помещение. Постояв на пороге, он что-то решил про себя, подошёл к телу Зецу и стал расстёгивать его брюки. — Оставь его в покое, — Какузу предостерегающе вытянул палец, но Хидан ничуть не смутился. — Ему они больше не нужны. А мне нужны. Как бы мерзко это ни звучало, Хидан был прав. Какузу снова посмотрел в серое, застывшее лицо Зецу. Витилиго поблёкло, глаза помутнели. Это больше не был человек, это был пустой, отработанный сосуд. Испорченная упаковка, из которой вытекло содержимое. Какузу не знал, виноват ли он в том, что случилось. Каким бы ни было его влияние, Зецу сам принял свои решения, и шлем ему не помог. «Я не хочу сдохнуть в пути», — сказал он вчера, но ощущение было такое, что прошла вечность. Никто и никогда не был застрахован от такого исхода. К сожалению, всё случилось раньше, чем они оба предполагали. Тем временем Хидан стянул с мёртвого Зецу обувь и брюки и начал переодеваться. Какузу отвёл взгляд. Он не смущался, но и глазеть на чужую голую задницу не имел никакого интереса. — Думаешь, ещё долго лить будет? Какузу подошёл к окну и поглядел в небо. Дождь слегка поунялся, и, кажется, туча теперь ползла на запад. Наверное, в течение часа можно будет выйти. — Посмотрим, — отозвался он. Хидан сменил брюки, трижды их подвернув, а вот наверх надеть было нечего. Кожаный нагрудник Зецу был разодран, свитер на животе превратился в клочья. После дождя на улице станет значительно холоднее, чем раньше, да и вообще погода стояла отнюдь не летняя. Какузу не знал, почему рассеянно думал об этом. Ему не было дела до того, как будет справляться с невзгодами этот ненормальный, тем более, он до сих пор не давал своего согласия на совместный поход. — Ботинки на три размера больше, — посетовал Хидан, — придётся в мокрых идти. — Давно ты болтаешься один? — спросил Какузу. — Неделю, — скривился Хидан. — И всё время вот так, без одежды? — Не, — он покачал головой. — Щитки все сменял на еду у одного бродяги три дня назад. А куртку… бля, лучше не спрашивай, — он потёр шею. — И куда ты шёл? — Ну, тот чел сказал, что, если пройти через Мальден и выйти на шоссе, то можно дождаться караванщика. Я эти сраные места вообще не знаю! Это и есть Мальден? Какузу ответил утвердительно. Он пристально смотрел на парня, потому что знал: под прямым тяжёлым взглядом врать всегда сложнее. Но пока что рассказ Хидана звучал вполне правдиво. Если принять на веру то, что он продержался неделю в одиночку. — А сам ты откуда? — продолжил допрос Какузу. — С верфи. «Айриш Прайд», знаешь? — Нет. Где это? Хидан взмахнул руками: — Да как на пальцах-то объяснить? Если б хоть карта была. Плюс, я вообще не ебу, где мы находимся. Какузу открыл свой ранец и вытащил оттуда скрученную в трубочку карту, которую он срисовал со стены на ферме. Расстелил её на стиральной машине и кивнул Хидану: — Ну, карта есть. Тот подошёл и вдруг снова уставился на Какузу странным взглядом. Его зрачки уже более-менее пришли в норму, но глаза всё ещё оставались болезненно-красными. На всякий случай Какузу опустил руку на кобуру и нащупал рукоять пистолета. Отмытый от крови Хидан производил… впечатление. Он выглядел крепким, ладным, подвижным. Имел хорошо развитые плечи (одно плечо, если точнее) и поджарый торс. Лицо было дружелюбным, но Какузу знал, что улыбки бывают обманчивы, и с неудовольствием отметил, что, при должном стечении обстоятельств, эта молодость превзойдёт его. Не стоило недооценивать Хидана. Наверняка он убивал в своей жизни не только гулей. И Какузу не нравилось, как он на него смотрел. Как будто ждал чего-то. — Что? Хидан моргнул и перевёл взгляд на карту. — Ничего. Он начал рассматривать её, крутанул вверх ногами, боком, потом вернул в исходное положение. Закусил губу, свёл брови и наконец просиял: — Вот тут, видишь залив? Здесь верфь. Мы с напарником должны были идти вдоль берега, пока не доберёмся до Альянса. Ты слыхал про Альянс? Что-то такое Какузу смутно слышал. Якобы, существует закрытое и хорошо укреплённое поселение, где людям удаётся поддерживать высокий уровень жизни за счёт малой численности. Этакая теплица, островок мечты в консервной банке. — И что за дела у вас с Альянсом? — Говорю же, Пейн послал на разведку. — Пейн? — Наш… — Хидан неопределённо повёл в воздухе рукой, — лидер. — Вы рейдеры? — подобрался Какузу. — Что? — Хидан простодушно рассмеялся. — Нет, нет. Мы типа… Ай, — отмахнулся он, — долгая история. Не рейдеры, короче. Прямо сейчас на рейдера Хидан действительно не походил. Но кто знает, как он будет выглядеть и вести себя, когда экипируется, вооружится и хлебнёт крепкого для куража. Какузу не раз видел, как в покладистых и дружелюбных людях просыпалась другая, тёмная сторона, стоило им взять в руки ружьё. Оружие меняет очень, очень многое. Впрочем, безумную ипостась Хидана он уже имел удовольствие наблюдать чуть раньше и теперь примерно представлял, на что тот способен. — Так что случилось? Где твой напарник? Очевидно, рассказ об этом не доставлял Хидану удовольствия; он устало потёр лоб и с мрачным видом продолжил: — Недалеко от «Посейдона» мы поймали зацикленный сигнал бедствия. Знаешь, какие гоняют довоенные радио. Гейб сказал, там может быть бункер со всякими ништяками — раз сигнал до сих пор крутится, значит, его никто не грабанул. Звучало неплохо, тем более, у нас сейчас… не лучшие времена, скажем так. В общем, мы отклонились от берега и пошли вглубь. Вышли на радиовышку. И там правда был бункер. Там был этот сраный бункер, который мы даже вскрыли. Потому что Гейб шарит в терминалах. Шарил. Короче… — Хидан зло вздохнул, — там всё, нахуй, оказалось заминировано. Я был ближе ко входу и успел выскочить, а этот увалень — нет. И знаешь, что самое обидное? Что ни блядского хуя там не было, кроме горы протухших довоенных консервов. Паршиво вот так сдохнуть за тухлые консервы, да? — Да, — согласился Какузу. Хидан кивнул и ненадолго притих. — Ну, потом я пошёл в ту сторону, откуда мы пришли, но уже темнело и… Походу, дал крюка. Потом возле свалки цепанул сразу двух радскорпионов, от одного отбился, от второго пришлось мотать — потерял рюкзак с вещами и картой, ружьё бросил, забрёл хуй знает куда. Вот такая вот история, заебись, а? Он замолчал. — А что это было за выступление с гулями? Хидан усмехнулся: — В школе-то? Хотел немного отдохнуть, забрался повыше, а там… ну, ты видел. Подумал: подыхать — так с музыкой, шибанул тройную дозу. Думаю, я бы его завалил, Светящегося. — Да уж, — хмыкнул Какузу. От истории Хидана веяло отчаянием. — А потом пришёл ты… — Хидан повернул голову, но взгляд не поднял, остановил его на руках Какузу и о чём-то задумался. Рассудив, что узнал достаточно, Какузу свернул и убрал карту в ранец. В общем, всё было понятно: парень потерял товарища, заплутал, нуждается в проводнике. Силой обладает, бьётся неплохо, достаточно ловок. Не худший вариант для спутника. Вдруг Хидан опять заговорил, продолжая смотреть в одну точку: — Я подумал, меня глючит. Что всё, пиздец настал. Ну, знаешь, когда от наркоты троится в глазах и, бывает, видишь странные вещи, и они кажутся такими реальными. Но сейчас уже отпустило, а ты всё ещё здесь… Значит, взаправду? — И часто ты видишь странные вещи? — приподнял бровь Какузу. — Не в этом дело, — с горечью усмехнулся Хидан. — Не часто. Просто каковы были шансы? Какузу пожал плечами: — Понятия не имею. На, вот, — он взял рюкзак Зецу, в котором ещё оставались запасы еды, и сунул Хидану в руки. — Теперь будет твой. Дожидаясь просветления в небе, они поели холодной запечённой тошки и мяса дутня, которые Зецу приготовил перед походом. Положив тошку в рот, Какузу вдруг почувствовал, какой безнадёжной, тупой тоской стянуло грудь. Меньше, чем за неделю он потерял четырёх человек. Зецу не был другом, даже Дэн, Юсуф и Корица — никто из них не был другом в полном смысле этого слова. Каждый прекрасно знал, на что шёл, и всё-таки… Какузу не хотел больше терять людей, за которых он в ответе. Он должен был собраться. Хидан уплетал за обе щёки, но в этом имелся смысл. Уж лучше пускай будет сыт — силы им пригодятся. В Братстве говорили: «Голодный солдат — бесполезный солдат», и Какузу не спорил. Он вкратце объяснил Хидану маршрут до наблюдательного поста. Предупредил, что на большую долю добычи он может не рассчитывать, но, если всё пройдёт гладко, Какузу сопроводит его до ближайшего поселения. Похоже, других вариантов у парня и правда не было, потому что соглашался он на все условия не споря. Какузу мерещилось в этом что-то подозрительное, но он решил не давать власти своей паранойе. Во всяком случае, пока. Дождь прошёл, оставив после себя грязь и лужи. Путь, проложенный через Мальден, стоил Какузу времени, сил и взломщика, однако он по-прежнему рассчитывал добраться до поста до наступления темноты. На улице действительно похолодало. Взвесив все «за» и «против», Какузу снял куртку и молча протянул её Хидану. Тот посмотрел с такой благодарностью, будто большей щедрости в своей жизни не встречал. Приоткрыл рот, как если бы собирался выдать чувственную речь, но в итоге только пробормотал «спасибо». Какузу кивнул. Они начали путь молча. В непринуждённых беседах Какузу не был силён, а никакая информация ему в данный момент не требовалась. За пределами города ломаный асфальт сменился глиной и пожухлой травой, которая пучками липла к ботинкам. На подъёмах влажная земля проскальзывала под подошвой, затрудняя движение. Какузу мельком подумал, как его разбаловала силовая броня за время службы — это был вездеход, который позволял смотреть на все препятствия свысока. И вот теперь, имея в своём распоряжении только собственные ноги и ботинки, приходилось в смирении склонять голову перед прихотями ландшафта и погоды. Хидан ничего не говорил, но Какузу то и дело замечал, как тот украдкой на него смотрит. Постоянно. Это бесило. Да, Какузу знал, что шрамы на щеках делают его внешность не самой тривиальной, но это переходило все границы. — Я настолько хорош собой? — резко остановился он. — А? — Хватит пялиться, — с расстановкой проговорил Какузу, чтобы смысл точно дошёл до адресата. — Ладно, — с неясным раздражением ответил Хидан, — извини. Они пошли дальше, но в воздухе повисло недовольство. Какузу ничего не собирался предпринимать по этому поводу. Он легко переносил напряжённую атмосферу в коллективе и не считал себя обязанным создавать приятное настроение всем и каждому. Он не матушка-наседка, и чужое благополучие… — Кем был тот чувак из прачечной? — перебил его мысли Хидан. — Взломщиком, — коротко ответил Какузу. — Вы были близки? — Нет. — Понятно… — протянул Хидан. — И, получается, теперь взламывать пост некому? — Если ты не взломщик, то нет. — Я — нет. — А что так? — съязвил Какузу. — Полезный навык. — А сам что? — передразнил Хидан. — Я только по мелочи могу. — Я тоже. Хидан улыбнулся, как будто обрадовался, что между ними обнаружилось нечто общее. — Верни пилу, — приободрился он. Какузу отрицательно покачал головой. — Да ладно тебе! Вот выскочит из кустов какая-нибудь хуета, а я что? С голыми руками. Это правда было несправедливо, Какузу понимал. Но уж очень не хотелось создавать себе ещё один источник опасности прямо под боком. Однако сейчас, когда Хидана отпустил химический приход, он выглядел вполне готовым к сотрудничеству, хотя и было заметно, что рука его до сих пор мелко дрожала. Какузу снова взглянул на своего спутника: тот доверчиво вскинул брови и ждал вердикта. — Ладно, — согласился Какузу и отцепил Потрошитель с ремня. — Только без глупостей, пристрелю. — Я и глупости? Несовместимо. Это звучало настолько неправдоподобно, что Какузу не удержался от усмешки. Хидан подкинул Потрошитель и ловко поймал его, сжав металлические пальцы на рукоятке. Взмахнул пару раз, рассекая воздух, и довольно улыбнулся. У него даже как будто плечи расправились шире. Пила ему подходила, он словно чувствовал с ней родство. — Другое дело, — подытожил Хидан, и они двинулись дальше. Местность здесь была каменистая. Лес стоял на взгорье, тут и там взрытый осколками породы, торчащей из земли, как кости из открытого перелома. Приходилось много карабкаться и перелезать, Какузу взмок, и на зябком октябрьском ветре пот сразу остывал, холодя спину и грудь. К мелким неудобствам Какузу привык относиться с определённой долей благодарности — так, словно ими он откупался от более серьёзных проблем. Подумаешь, лёгкий физический дискомфорт. Спасибо, что не смертельная опасность. Иногда Хидан заговаривал и пытался о чём-то расспросить. Какузу отвечал нехотя. Порой ему казалось, что он — единственный в этом мире, кто способен придерживаться общения по делу. Все остальные так и лезли на личную территорию — просто из праздного любопытства или чтобы вытянуть что-то, на что потом можно будет надавить. Караванщики, торговцы — и те вечно старались заболтать тебя всякой чепухой, лишь бы ты не слишком задумывался о цене барахла, безбожно задранной. Какузу не обладал должной харизмой, чтобы торговаться. Максимум, что он мог использовать — это суровый взгляд и плотно стиснутые челюсти. Иногда это срабатывало, но опытных продавцов таким было не пронять. Какузу снова подумал о сейфе с крышками. О том, как сможет сделать что-то хорошее для своей семьи, когда найдёт их. Возможно, Альянс — не пустая выдумка? Может, там его женщины смогли бы жить в безопасности и красоте? В маленьком уютном городке, где нет места крови и стрельбе. Где можно выходить утром во двор и возделывать огород, не оглядываясь по сторонам каждые две минуты. Стоило обдумать этот вариант. Один раз они с Хиданом сделали привал, чтобы перекусить и обсудить план действий более подробно. Какузу разложил на камне чертёж, который набросал Суйгецу, и показал Хидану подходы и слепую зону турели. — Ты всё хочешь сделать тихо? — Если получится, — кивнул Какузу. Хидан покосился на Потрошитель: — Вряд ли. — У тебя есть нож. — Как по этим сраным веткам подобраться к кому-то бесшумно? Предлагаю так: кидаем шашку, выкуриваем их оттуда, ты меня страхуешь, я их крошу нахуй. — Командовать буду я, — Какузу посмотрел на Хидана самым нечитаемым взглядом из возможных, чтобы тому даже в голову не пришло заподозрить Какузу в слабости. — Сначала разберёмся в обстановке, потом я решу, как действовать. Никакой самодеятельности, ты понял? — Как всегда, — буркнул Хидан. — Понял. Очевидно, в их шайке, предводителем которой был тот самый Пейн, Хидану тоже много свободы не давали. Вероятно, заслуженно — парень на стратега совсем не походил, скорее, на одиночку, готового сломя голову бросаться в гущу событий. Кем он явно не был, так это трусом; хорошая сила — если в правильных руках. Какузу окинул Хидана взглядом. Теперь, когда волосы его высохли, Какузу заметил в них розоватый оттенок. Может быть, это кровь не вымылась окончательно или парень попал в переделку с химикатами, но он никак не ожидал того, что сообщит ему спутник. Проследив его взгляд, Хидан улыбнулся во всю ширь: — Нравится? — Он картинно провёл по голове ладонью. Какузу недовольно прищурился, чтобы у Хидана отпали бестолковые заблуждения, но тот расценил это по-своему: — Ха! Ты бы видел меня месяц назад, патлы отросли почти до плеч. Но потом мы пошли с Деем за товаром на рынок Даймонд-сити, а там этот парикмахер: «Кому нужна новая причёска? Всем нужна!». Ну, я и завернул, сел в кресло и сказал ему сделать из меня красавчика. Этот Джонни нормальный парень, я себя не узнал. Пятнадцать крышек за стрижку и семь за розовую хуйню, она уже почти смылась, но вначале была огонь! — Двадцать две крышки за… вот это? — уточнил Какузу. Он не стал углубляться в объяснения, что выкрашенная в кислотный цвет голова — лучшая мишень, какую только можно придумать в мире, где каждый второй таскает с собой огнестрел. Если Хидан не понял этого до сих пор, то уже поздно. Странно, что он вообще умудрился дожить до своих… двадцати пяти или сколько ему там? — Ага, — кивнул Хидан, отвечая на вопрос, определённо довольный выгодной сделкой. — В следующий раз пусть жахнет ещё в какой-нибудь. Продолжать разговор Какузу не решился, опасаясь, что ему поведают другие, более личные (или глупые) детали. Солнце перекатилось на западную половину неба и шло к закату. Вдалеке, между ветвей, показались старые опоры ЛЭП, что значило: цель уже недалеко. Они миновали одну, вторую, после третьей свернули вправо. Плато пошло под уклон, и впереди, среди деревьев, Какузу распознал остатки вертолётной площадки на высоком фундаменте, которую на схеме указал Суйгецу. — Теперь тихо, — предупредил Какузу. Они пошли медленнее, стараясь ступать бесшумно. Хворост под ногами усложнял эту задачу. Какузу думал о том, что на посту сегодня может не оказаться никого. Они договорились, что в этом случае соорудят укрытие и засядут на дежурство — отлучаться было нежелательно, хотя и неизвестно, сколько придётся ждать. У Хидана, с его стороны, тоже имелось предложение: если рейдеры не появятся через сутки, то он просто начнёт пилить Потрошителем места скрытых петель. Рано или поздно они поддадутся, заверил он. Возможно, в этом была доля смысла, но Какузу полагал, что, если бы дверь выглядела так, будто её можно распилить, Суйгецу непременно воспользовался бы шансом. Пацан был не глуп. Между порывами ветра Какузу прислушался. Не сразу, но он услышал, что хотел, и испытал смесь удовлетворения и обречённости, той, что накрывает перед столкновением с неизбежным. О, это тарахтение он знал хорошо. — Они на месте. — Как понял? — посмотрел на него Хидан так, словно пытался разгадать фокус. — Турель работает. Слушай. Хидан нахмурился, глядя на Какузу и смешно скривившись, как если бы эта нелепая мимика помогала его слуху быть острее. Наконец он улыбнулся: — Точно. Так чё там, с какой стороны заходить-то? Они сделали небольшой крюк и подобрались к вертолётной площадке. Отсюда просматривался подход к убежищу. У двери горел тусклый фонарь, провод уходил в стену, значит, генератор стоял внутри и вывести его из строя отсюда не получится. По периметру людей не было, но Какузу потратил достаточно времени, чтобы внимательно осмотреться — нельзя было допустить, чтобы их со спины снял везучий рейдер, который выбрался прогуляться. Убедившись, что они здесь одни, Какузу ещё раз проговорил план: Хидан отключает турель, выкуривает тех, кто внутри, Какузу стреляет из укрытия. Хидан остаётся на крыше до тех пор, пока не получит сигнал. Разногласий не было. Какузу снял и припрятал ранец за камнем. Хидан последовал его примеру; в один карман он сунул дымовую шашку, в другой — нож, в руке держал Потрошитель. — Ну, я готов, — он вопросительно посмотрел на Какузу. Опять этот странный взгляд — предвкушение, сдобренное чем-то, чего Какузу не мог распознать. — Сверься ещё раз, — Какузу сунул ему листок со схемой. — Ай, да запомнил я, — отмахнулся Хидан. — Ну чё, погнали? А что им оставалось? Не поворачивать же назад. Какузу кивнул, и Хидан, пригнувшись, пошёл в обход вертолётной площадки. Какузу, в свою очередь, поднялся на пригорок и занял позицию для стрельбы между двух огромных камней. Отсюда его не сразу увидят, если увидят вообще. Солнце стремительно опускалось к горизонту, лес окрасился отблесками золотого. Для дела это было полезно: кто бы ни выскочил из дверей, он окажется лицом к солнцу и на несколько мгновений будет дезориентирован. Достаточно, чтобы хорошо прицелиться. Какузу наблюдал за крышей и наконец увидел Хидана, ползущего к турели, которая продолжала дребезжать и крутиться, «осматривая» пространство. До линии, на которой находился Хидан, она никогда не доворачивалась. Он действительно всё запомнил как надо. Подобравшись к ней сзади, Хидан сунул руку в карман. Блеснул нож. Несколько минут Хидан возился с болтами задней панели. Это затянулось. Какузу мысленно отсчитывал время, которое могло потребоваться, чтобы открутить их — один, второй, третий, четвёртый… Нет, что-то там определённо пошло не так. Он видел, как Хидан утёр запястьем лоб и продолжил свою работу. Главное, чтобы он не слишком шумел — нельзя было дать себя обнаружить прежде, чем Хидан обезвредит турель. Время бежало вперёд, солнце садилось, а в их плане не было никаких подвижек. Казалось, будто Хидан копошится там уже полчаса, хотя Какузу знал, что это не так. Это ожидание искажало восприятие времени. Довольно частая вещь, когда сидишь в засаде. Наконец Хидан зашевелился. Какузу проследил, как он отложил в сторону металлическую плашку и полез ножом внутрь. Турель остановилась, пару раз фыркнула напоследок и замолкла, печально повесив дуло. Хидан помахал рукой, знаменуя, что задача выполнена, поднялся и аккуратно пошёл по крыше в поисках вентиляционного отверстия. Скоро он присел на корточки и почему-то почесал затылок. Обернулся в сторону Какузу, словно в растерянности, потом опять склонился над своей находкой. По договорённости, он должен был просто бросить туда шашку, но вместо этого Хидан зачем-то снова начал ковырять ножом. Неужели там была решётка или сетка, о которой не упомянул Суйгецу? Возможно, её поставили недавно? В любом случае, совершенно очевидно, возникло препятствие. Какузу было подумал, что Хидан сейчас вернётся к нему, чтобы посоветоваться, что делать (во всяком случае, Какузу предпочёл бы именно этот вариант), но тот, вопреки здравому смыслу, вскинул руку с пилой. Чёрт возьми. Потрошитель зажужжал, и Хидан с размаху опустил его туда, где, предположительно, находилось злосчастное вентиляционное отверстие. Брызнули искры, раздался металлический лязг, и в следующее мгновение Хидан забросил внутрь шашку. Что ж, дело было сделано. Какузу собрался, наведя карабин на дверь. Он бы предпочёл подобраться ближе и стрелять из десятимиллиметрового, но здесь была хорошая позиция, а он не знал, чем вооружены люди внутри поста. От пуль его защищала только водолазка и дешёвый нагрудник. Он не был настолько отчаянным, чтобы бросаться на врага полуголым. Несколько бесконечных секунд понадобились, чтобы помещение заполнилось дымом, и вот раздались щелчки замка. Следом тяжёлая дверь ненамного отворилась, и из-за неё повалили дым, крики и ругань. Первого рейдера Какузу подстрелил, едва тот выскочил наружу. Выскочила — это оказалась девушка. Она вскрикнула и упала; мужик, бежавший за ней, споткнулся об её тело и рухнул на землю. Какузу выстрелил ему в голову. Попал. Тот, кто должен был показаться следом, быстро сориентировался в ситуации и заорал: — Стреляют! Он спрятался за дверь, но, поскольку внутри всё было в дыму, закрыть её не решился. Сколько ещё человек оставалось там, Какузу понять не мог. Он слышал крики как минимум двоих. Рейдеры никогда не сдавались, не собирались они этого делать и сейчас. Из-за двери показалась рука и швырнула перед собой ещё одну шашку. Поднявшийся столб дыма закрыл Какузу вид на цели, он заметил только, как смутная фигура рванула куда-то вбок, к вертолётной площадке. Возможно, фигур было две, точно сказать не получалось. Это было неприятно. Позиция давала хороший обзор вперёд, но по бокам всё было глухо. Если рейдеры станут заходить по кругу, то в какой-то момент спина Какузу окажется открыта. К тому же, со стороны они легко увидят Хидана на крыше, а у него с собой ничего для дальнего боя нет. Какузу поднял взгляд, желая дать Хидану команду отступать, но… крыша оказалась пуста. Какого хрена? Нужно было срочно менять расположение. Какузу вылез из укрытия и, пригнувшись побежал в сторону поста. Он не знал, что собирался делать. Возможно, используя дверь в качестве заслона, отстреливаться из-за неё. Или пойти за тем (или теми), кто выбежал, чтобы подстрелить их вблизи. Теперь-то можно было спокойно использовать пистолет. Какузу подобрался к площадке и высунул голову за угол — никого. Он оглянулся — дым, шедший изнутри помещения, почти рассеялся. Какузу бросился ко входу, налёг на дверь, чтобы открыть её настежь. Она весила тонну, не меньше. К тому же мешали тела девушки и мужика, которых Какузу подстрелил первыми. Но надо было застопорить её в этом положении, чтобы больше внутри никто не заперся. Какузу сунул камень в щель между дверью и стеной, и, выставив пистолет, двинулся на поиски Хидана. Его надежды на то, что Хидан не вляпался в неприятности, рухнули, едва он сделал несколько шагов вдоль стенки вертолётной площадки. С той стороны послышались выстрелы, затем заработал Потрошитель, и до слуха донеслись крики. Какузу сорвался с места. Хидан скакал между двух рейдеров, прикрываясь крышкой от турели наподобие щита и пробуя достать до них пилой. Один из мужиков, облачённый в бейсбольную защиту, был вооружён пистолетом. Он выстрелил уже четыре раза, но, похоже, не попал. Хидан двигался ловко и беспрерывно. Подряд противник не палил — очевидно, берёг патроны, и старался получше прицелиться. Второй держал в вытянутой руке нож и всё норовил зайти Хидану со спины, но тот его не подпускал. — Ну, давайте, кто смелый? — выкрикнул Хидан, улыбаясь. Рейдер с ножом зарычал: — Сейчас сдохнешь, тварь. Какузу пустых угроз не любил. И рейдеров он не любил тоже. Возможно, среди них и встречались нормальные люди, но всю веру в это Какузу давно растерял и продолжал убеждаться в обратном, каждый раз натыкаясь на изувеченные тела возле рейдерских стоянок. Они даже своих не щадили. Несколькими больше, несколькими меньше. Земля вздохнёт с облегчением. Какузу выстрелил сначала в того, что был с пистолетом. Попал в бедро, потом в грудь, но нагрудник, видимо, смягчил ущерб. Тогда Какузу вышел из укрытия и два раза выстрелил в голову. Пользуясь секундой замешательства, Хидан прыгнул на второго рейдера и резанул его по шее. Кровь ударила волной, мужик издал булькающий хрип и повалился на землю, дёргаясь и пытаясь зажать рану рукой. Очень скоро он затих. Хидан повернулся к Какузу с таким лицом, будто был ужасно горд их слаженной командной работой. Он тяжело дышал и улыбался. Какузу на секунду замер, пытаясь ухватиться за тонкое, призрачное воспоминание. Что-то знакомое было в этой улыбке. Где-то он видел нечто похожее. Но где? Когда? Ему не хватило времени осознать; выражение на лице Хидана сменилось испугом и тот закричал: — Какузу, сзади! Не успев развернуться, Какузу услышал оглушительный звон в ушах и затем ощутил объёмную тупую боль, словно на всю голову разом надели шлем из этой боли. Он покачнулся, в глазах потемнело, следующий удар пришёлся в поясницу. Непроизвольно выступили слёзы. Колени подкосились и Какузу упал на четвереньки, выронив пистолет. Он видел, как мимо промчался Хидан; попытался встать, но голова сильно кружилась. По шее что-то текло. Какузу пощупал затылок — ладонь осталась в крови. Он слышал, как за спиной зажужжал Потрошитель, слышал не то крики, не то визги. Да, это были визги человека, которого режут заживо. Потом всё стихло. Какузу перевернулся и лёг на спину. Над ним горело закатное небо и плыли розовые облака. Но волновало Какузу сейчас другое. Не разбитая голова и не то, закончились ли рейдеры в этом проклятом наблюдательном посту. Он думал о том, что своего имени Хидану он не сообщал.