Серый Константин, или как в его жизни появились краски

      Костя мгновенно пожалел о том, что сообщил свой адрес этой приставучей рыжей башке, вот что ему надо? Но дверь не закрыл, продолжая изучать его через полуоткрытую щель, впускающую легкий ветер и свежесть, все же заинтригованный его визитом. Слава уместил левую руку на стене дома и слегка постучал, будто оценивая материал. После чего он принял расслабленную позу и начал изучать Костю взглядом, при этом быстрыми движениями глаз прыгая за его спину, рассматривая внутреннюю часть дома, как бы невзначай. Костя смутился и прикрыл дверь, заметив его действия. Что за любопытство? Он так и спросил: – Знаешь, что случилось с любопытной Варварой? – слегка сдвинул он брови от недовольства. Слава перевел осматривающий уже кухню взор обратно на Костю, и будто пытаясь спровоцировать его, наклонил голову влево и с не сходящей с лица улыбкой уточнил: – Ты про нос? Может у нее сифилис был, кто знает. – он самодовольно хмылкнул, а Костю обдало мурашками, наверное, от ветра и он посильнее прикрыл дверь. – Как ты себя чувствуешь? – Лучше. – Уверен? Слабость, головокружение, головная боль? – накидывал варианты Слава, даже не подозревая, что описал состояние Кости пару часов назад.       Костя на секунду застыл, раздумывая, что сказать, но тут же мотнул головой, опровергая все предложенные варианты. От Славы не скрылось это недолгое сомнение, он вызывающе поднял брови, но после четкого «нет» от Кости, махнул рукой, мол «дело твое», но улыбка с лица пропала, на смену которой появилась серьезность. – Рюкзак. – Слава выпрямился, протянул его Косте и поспешил удалится. Костя проводил Славу взглядом до машины, и ждал пока тот скроется с его территории, но он все не уезжал. Присмотревшись, Костя разглядел как парень приложил телефон к уху и по-видимому с кем-то общался. «Ну хоть не за рулем, и то хорошо» – заключил Костя, веря, что Слава все же нормальный водитель и права получил сам, а произошедшее ранее действительно случайность. – Костя? – позвала его Софа. – Все нормально? – В меру возможного. – Бросил он Софе, и понадеявшись, что Слава доберется до дома без происшествий, закрыл дверь. По неизвестным причинам желание что-либо рассказывать Софе пропало и Костя вымолил себе отсрочку до завтра. Софа смерила у Кости все возможные показатели: температуру, давление, пульс, и даже кислород в крови, ну, на всякий случай, где она только взяла пульсоксиметр? Головная боль чуть поутихла, но лишь до возвращения мамы, потому как она сразу накинулась с вопросами и теми же измерениями, что и Софа. Все показатели были в норме, сам Костя ни на что не жаловался, из чего следует, что пора было уже прекращать эту процедуру с допросом. – Я устал. – мама быстро перевела на него взгляд и уже хотела что-то сказать. – Нет! Устал уже от вопросов. Давайте лучше что-нибудь глянем.       Софа вместе с мамой не стали спорить с предложением Кости, может и правда осознали, как давят, и решили принять другую тактику – чрезмерной заботы. Костя не любил этот цирк. Нет, конечно, ему приятно внимание и осторожность со стороны близких, но не так.       Вспомнившиеся подобные случаи пронеслись воспоминаниями: организованный мамой кофейный столик рядом с диваном, потому что, Костя уснул на первом этаже с температурой, и чтобы не подниматься в комнату все вещи первой необходимости были перенесены ближе к нему. Наушники, ноутбук, тетрадки, карандаши, маркеры, скетчбук (кто будет рисовать, если подняться с кровати не может?), легкий перекус в виде нарезанных фруктов и много разной жидкости. Костя тогда отключился на два дня, изредка просыпаясь и замечая новый предметы на столе (или возле стола, как, например, переносной туалет), а как только температура начала спадать, собрал свои вещи и вернул их на место, попутно попросив маму так не напрягаться. Другой же раз, когда Костя растянул правое плечо и ходил в бандаже-косынке, мама порхала над ним, запрещая самому готовить, стирать, и даже писать просила меньше, что Костю удивило: – Я левша. – уточнил он. – Как это связано? – Но ты все делаешь правой, пожалуйста, не нагружай руку. Да, Костя не стал переучиваться на правшу, как хотел того отец, и сам не заметил, как уже к семи годам все действия выполнял правой рукой, ну, кроме письма, так и не получилось приспособиться. Тем не менее, правая рука была задействована намного чаще, Костя ей даже рисовал, что, кстати, научился делать обеими руками. – Я – не бытовой инвалид. ¬– то ли ей, то ли себе напомнил Костя. – За меня стирает машинка, а плита готовит, это посильные действия, прекращай. Единственное в чем, по мнению Кости, отец был прав, так это в том, что мать ну действительно чрезмерно и без надобности остерегала его от бытовой работы. Уже подрастая и слыша, как отец возмущается и высказывается по поводу дальнейшей несамостоятельности и неумении жить отдельно, Костя понял, что он такого не хочет. К тому моменту, как отец ушел из семьи, Костя уже мог сам обсудить этот момент с матерью, и они со временем договорились, мама научила его готовке, стирке, глажке, уборке, за что Костя ей был благодарен. Как в целом и за все, что она для него делала, он был невероятно благодарен. Но, как и ожидалось, сверхопека во время простуды или травмы хоть и стала менее заметной, все же присутствовала.       Вот и сейчас, обменявшись взглядами женский пол разбрелся по дому в желании доставить удобство и угодить: Софа принесла чай с печеньем, а мама притащила еще пледы и подушки. Они расположились на диване и включили какой-то фильм, кажется, французский, Костя не особо вникал в сюжет, какой-то он оказался липким. Именно липким, оставляющим после себя ощущения вязкости, по большей части из-за соплей и слюней с обеих сторон, потому что носил жанр «мелодрама», как Костя вообще пропустил этот момент? Кажется, пора отдыхать, и действительно: время уже близилось к девяти, а с учетом того, что, Костя не знает, на какое время он раньше проснется завтра, было логично лечь пораньше.       Зубная паста будто специально спрыгнула с щетки и как на зло приземлилась не в раковину, где спокойно была бы смыта водой, а в мыльницу, где смывалась бы теми же действиями, но все же заставила Костю встать в ступор, борясь с каким-то непонятным чувством бессилия, и, конечно же, это не про уборку пасты. Он резко впечатал зубную щетку в подставку на стене, и, видимо сильнее, чем предполагал производитель подставки, что та слетела со стены. Бессилие. «Плевать.» – заключил Костя, и направился в комнату, попутно напоминая матери, что с ним все в порядке, которая уже обдумывала утренний звонок в школу, чтобы Костю сняли с уроков.