Transmigrating Into the First Wife of a Stallion Novel

Женщины борделя были вне себя от беспокойства. В течение ста дней Нин Инъин не проронила ни слова. Некогда яркий, эксцентричный и живой ребенок сменился маленьким торжественным призраком, который бродил по коридорам Теплого Красного Павильона в белых траурных одеждах из комнаты в комнату. Исчезли и любимые улыбки. Впрочем, винить ее было не за что. Трагедию трудно пережить в любом возрасте, но все же быть такой молодой… Никто из куртизанок не пристыдил ее, предоставив ребенку положенный период траура. Тем не менее, Нин Инъин держали в основном вдали от покровителей, опасаясь, что она вызовет слухи о призраке. Куртизанки не желали прятать ее как грязный секрет (довольно лицемерно для индустрии, которая процветает за счет грязных секретов). Однако они мало что могли сделать в этом плане. Несмотря на то что они были семьей, павильон «Теплый красный» все же был бизнесом, и бизнесом ради удовольствия. Им нужно было оплачивать контракты и развлекать клиентов, независимо от того, что происходило в их личной жизни. Госпожа Фэй была добрее многих, но даже она не могла позволить всему павильону прекратить все дела, чтобы проститутки могли соблюдать траур вместе со своим младшим ребенком, как бы им этого ни хотелось. (Впрочем, это не мешало куртизанкам умолять только об этом. Госпожа Фэй почти потеряла к ним терпение. Ся Аньхэ досадовала, что не может открыто скорбеть вместе с Нин Инъин, что не может проявить солидарность с бедной девушкой. Ся Аньхэ была Девой Ночи, а потому не могла ничем омрачить веселье. О, какой это был бы позор! Горе ей, если она испортит настроение мужчинам, ищущим компанию не среди своих жен и требующим комплиментов в адрес своих невыразительных колонн. Она рассказала об этом госпоже Фэй и получила за свои провинности ужасную порцию ругани. Однако, увидев, что ее поведение ничем не помогает Ин-эр, она смирилась. Она не хотела, чтобы последние дни жизни Ин-эр в борделе были наполнены воспоминаниями о том, как ее тетушки спорили с ее Лао-лао). Ся Аньхэ взяла на себя обязанность временно исполнять обязанности главной опекунши Нин Инъин, пока не закончится период траура. Согласно достигнутой договоренности, Нин Инъин будет позволено провести период траура в комфорте единственного дома, который она когда-либо знала. Затем, как только будут вознесены последние молитвы, Нин Инъин будет увезена, чтобы жить с Шэнь Цинцю на его одинокой, покрытой бамбуком горной вершине. Душа Цзе-цзе сможет упокоиться с миром. Этот день наступил слишком рано. Ся Аньхэ держала на коленях малышку Ин-эр, и та не вздрагивала, когда тетушка затягивала ее волосы в маленькие булочки-близнецы, которые так любила Нин Чуньхуа. Ся Аньхэ не думала, что ее попытки выглядят так же красиво, как у Цзе-цзе, но все равно старалась. Она надеялась, что привычная прическа принесет Ин-эр немного комфорта, а не боли. В борделе будет тихо, если не будет бегать их маленькая пельмешка, огрызаться на завсегдатаев и ввязываться в драки с бессмертными культиваторами, более чем втрое старше ее. Возможно, с ее стороны было глупо оплакивать потерю чужого ребенка. Она ведь не собиралась уезжать навсегда (А-Цзю не был бы так жесток. Он обязательно привезет их маленького пупсика в гости. Ся Аньхэ была полностью готова сама подняться по этой чертовой лестнице и заставить гореть уши какого-нибудь бессмертного, самодовольного человека, если он будет из-за этого огорчаться.) Тем не менее, она не могла отделаться от ощущения, что они потеряли Нин Чуньхуа и Нин Инъин за такой короткий срок. Какая-то часть Ся Аньхэ хотела умолять А-Цзю не забирать маленькую пельмешку. Она знала, что не одна такая. Тем не менее, она никогда бы не озвучила эту мысль. Нин Чуньхуа хотела, чтобы Нин Инъин ушла, и она должна была уйти. Независимо от своих чувств, куртизанки никогда бы не попросили Нин Инъин быть такой неучтивой. Они любили ее, поэтому должны были отпустить.

***

Казалось, что голова Шэнь Юаня была наполнена туманом. Казалось, дни, недели, годы пролетали мимо, а он не замечал, что время вообще идет. Он не знал, от чего задыхается больше: от горя или от чувства вины. Возможно, смесь этих двух чувств, но оба были настолько густыми и грязными, что забивали горло. Его тащили за руку от одной траурной традиции к другой, пока он не оказался снова в Теплом Красном Павильоне, не имея ни малейшего представления о том, когда и как он туда попал. Он словно вернулся в реальность, в существование с внезапным осознанием, когда почувствовал, как его слегка дернули за волосы. — Прости, Ин-Эр, — сказала тетушка Аньхэ, поглаживая Шэнь Юаня по шее в знак извинения. Шэнь Юань сидел у нее на коленях перед столиком с зеркалом, его волосы были расчесаны и уложены в два маленьких пучка с лентами, к которым он уже успел привыкнуть. Он был одет в маленькое белое платье, а его аксессуары для волос были лишены цвета в знак траура. Он был похож на призрака, маленького и хрупкого, которого может сдуть крошечное дуновение воздуха. Он выглядел довольно уныло, если так можно выразиться. Это была его последняя ночь в Теплом Красном Павильоне. Госпожа Фэй объяснила ему это. В обычном случае он унаследовал бы долг матери и должен был бы работать в борделе, чтобы расплатиться с ним, сначала в качестве слуги, а потом и сам стал бы проституткой (что, как он хотел бы сказать, было бы просто УЖАСНО для ребенка, который только что потерял мать. Постельные манеры в древнем фантастическом Китае были далеко не на высоте). Прежде чем его охватила внезапная паника, грозившая задушить его, госпожа Фэй хмыкнула и сказала, чтобы он не волновался. Шэнь Цинцю выплатил его долг вскоре после того, как они вернулись в бордель. Они с госпожой Фэй провели большую часть того утра, обсуждая детали. Теперь имя Шэнь Юаня, а точнее, Нин Инъин, стало чистым, и опеку над ней передали Шэнь Цинцю, который заберет ее обратно на пик Цин-Цзин, где она будет жить в качестве подопечной, пока не сможет сдать экзамен по выбору ученика. Будущее Нин Инъин было выложено камнями, а дорога, по которой она пойдет, приведет ее к встрече с Ло Бинхэ и станет его женой. Фундамент Пути Гордого Бессмертного Демона разворачивался так, как и должен был. Шэнь Юань не знал, как относиться к этому теперь, когда ему пришлось пережить это, поэтому решил пока не думать об этом. До прибытия Ло Бинхэ оставались считанные годы, и, следовательно, истинный сюжет еще не был раскрыт. У Шэнь Юаня еще было время. Время, чтобы решить, что ему делать, какие камни и как пронести по этой дороге. Но сейчас он не мог заставить себя думать обо всем этом. Конечно, конечно, ему полагалась небольшая передышка от беспокойства о предстоящей судьбе, чтобы оплакать потерю своего настоящего? Или, возможно, он слишком многого просил. В любом случае, скоро начиналась следующая глава, следующая часть пьесы была поставлена, и пора было выходить на сцену. Шэнь Юань попрощается со своим скромным началом и продолжит следующую часть своего пути. Неважно, насколько грустно ему было от этого. Так все и происходило в романе (независимо от его противоречивых чувств к реальности этого мира и его обитателей, а также от того, насколько сильно на этот мир может повлиять что-то, написанное в другой жизни). Шэнь Юань даже не знал, кто он такой, и как, черт возьми, он должен был понять все остальное? Кто он больше — двадцатилетний Шэнь Юань, хронически больной и не имеющий перспектив на будущее, или четырехлетняя Нин Инъин, убитая горем и имеющая ОДНУ перспективу на будущее, которая была подчеркнута и отмечена стрелками? Ночь, когда умерла его мать, была… да. Учитывая все произошедшее, он не был уверен, насколько надежными могут быть любые осознания, сделанные под принуждением. Вероятно, это были не самые лучшие обстоятельства для того, чтобы прийти к каким-то потенциально судьбоносным выводам. Поэтому он не мог придерживаться ни одного из них, пока у него не будет времени обдумать их как следует. Все это требовало времени, тщательного анализа и повторного анализа. Не может же человек просто решить стать совершенно другим человеком в результате одного травмирующего события, верно? Верно. (Неважно, насколько хорошо он чувствовал себя, имея тело, которое не причиняло ему постоянной боли. В нем не больно бегать, дышать, существовать. Может быть, и хорошо, что он так намучился в своей прежней жизни. Кто знает, может быть, будь он тогда здоров, как сейчас, он бы выбежал на улицу, и его мать сбила бы машина или что-то в этом роде. Кроме того, насколько Шэнь Юань был уверен в том, что он действительно Нин Инъин? Конечно, он был ею всю жизнь, но как же раньше? В утробе матери? Неужели никчемная душа Шэнь Юань бесцеремонно вытряхнула душу невинного младенца из ее развивающегося тела, пока она спала, а ее мать ничего не знала? Неужели эта маленькая птичка-кукушка обманула бедную Нин Чуньхуа и довела ее до смерти? Если да, то он не заслуживал права называть себя Нин Инъином. Он мог бы спросить Систему, но с тех пор, как все это случилось, он еще ни разу не разговаривал с ней). — Ин-Эр? — обеспокоенно позвала тетушка Аньхэ. — Ин-эр? А. Шэнь Юань и не заметил, что отвлекся. Тетушка Аньхэ, должно быть, звала его несколько раз. Он поднял на нее глаза. — Эта уже закончила, — сказала она ему. — Ин-эр уже готова. Пора уходить, да? Наверное, к лучшему. Его тетушкам, наверное, уже надоело, что он всех достает. А еще они, наверное, не хотят иметь ничего общего с непутевым ребенком, который столкнулся с опасностью и заставил свою мать… — Я бы хотела, — продолжала тетушка Аньхэ, голос ее дрогнул, — чтобы мы могли сделать для Ин-эр больше. На это… Шэнь Юань не знал, что ответить. Поэтому он сделал то, что делал последние сто дней, и не ответил. Вместо этого он развернулся на коленях у тетушки и обнял ее. Ему показалось, что так будет правильно. И он оказался прав: тетя Аньхэ без колебаний обняла его в ответ, крепко прижав к груди. Он притворился, что не замечает, как тетушка дрожит и как она всхлипывает. Он не думал, что ей понравится, что он привлекает внимание к ее горю, ведь это была его вина. (Ему следовало бы поднапрячься и рассказать, что он не только стал причиной смерти матери, но и предопределил свою судьбу — стоять в сторонке и строить глазки, пока муж расчленял его Цзю-цзю и запихивал в банку с солеными огурцами). — У Нин Инъин будет хорошая жизнь, — говорила тетушка Аньхэ, словно успокаивая себя. — Нин Инъин станет уважаемой культиваторшей и заставит свою мать гордиться ею. Она будет счастлива, и с ней все будет хорошо. Шэнь Юань еще крепче вцепился в мантию тетушки Аньхэ. Затем с дрожащим вздохом тетушка Аньхэ отпустила его. — Пойдем, — сказала тетушка Аньхэ. — Пора. Шэнь Юань кивнул. Тетушка Аньхэ проводила его вниз, где, похоже, его ждали остальные обитатели борделя, а также Шэнь Цинцю. Когда они подошли, то услышали, как госпожа Фэй читает нотации Шэнь Цинцю. — …и она не должна вставать слишком поздно, так что я бы сказала, что ты уже плохо начал. Ты хоть знаешь, который сейчас час? Она очень маленькая, поэтому ей еще нужен постоянный режим сна. Кроме того, ей нужен регулярный сон в течение дня, так что не смей пренебрегать этим. Если я услышу, что она не высыпается, я приду к ней и накричу на тебя перед всеми твоими братьями и сестрами. Не думай, что я этого не сделаю. Шэнь Цинцю развернул веер, чтобы скрыть нижнюю половину лица. — Госпожа Фэй, этот не некомпетентен. Нин Инъин будет в полном порядке на моей вершине. — Хмпф! — Госпожа Фэй скрестила руки на груди. — Будь уверен, что это так, иначе я устрою тебе такую трепку, что у твоего предка уши запылают. Шэнь Цинцю, казалось, очень развеселился. Затем его внимание привлекли Шэнь Юань и тетушка Аньхэ, стоявшие на верхней площадке лестницы. При виде этих зеленых глаз что-то внутри Шэнь Юаня одновременно замерло и захотело убежать и спрятаться. Не будь дураком, укорял он себя. Это всего лишь Шэнь Цинцю. Он ничего не сделал тебе раньше и не сделает теперь, когда ты будешь жить с ним. Не надо так драматизировать. — Ты тогда не убивал свою мать, — что-то коварное прошептало ему на ухо. — Она была его сестрой, он знал ее дольше. Теперь он ненавидит тебя, он должен. И ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, что мерзкий злодей делает с теми, кого ненавидит. Ни хрена себе. Мозг Шэнь Юаня должен был остыть к чертовой матери. — Она готова, — объявила тетушка Аньхэ, привлекая взгляды остальных проституток к этой паре. Сжав руку Шэнь Юань, она повела ребенка вниз по лестнице, навстречу уже написанному, но еще не сложившемуся будущему. У подножия лестницы тетушка Аньхэ отпустила его. Он уже скучал по теплу чужой ладони. Придется привыкать. Ведь действительно, кто ожидал, что Шэнь Цинцю будет держать его за руку? (Он уже делал это раньше, но… это было раньше.) — Ты готова? — Шэнь Цинцю спросил, в основном, из вежливости. Вещи Шэнь Юаня уже были отнесены на гору, так что не было никаких причин для того, чтобы он не был готов. Он храбро кивнул головой. А потом чуть не выпрыгнул из кожи, когда все проститутки начали причитать. — Нам будет так не хватать тебя, Ин-эр! — плакала одна из них, слезы портили ее макияж. — Вспоминай нас с нежностью! — Мы будем думать о тебе каждый день и каждую ночь! — Мы больше никогда не увидим нашу ворчливую пельмешку! — Не надо так драматизировать, вы все! — огрызнулась госпожа Фэй. — Ее не увезут, чтобы больше никогда не видеть! Шэнь Цинцю не будет таким глупым, чтобы отказать ей в визите к нам. Соберитесь! У нас скоро будут гости! — Знаешь, Лао-Лао, — подумал Шэнь Юань, — было бы гораздо убедительнее, если бы ты еще и не плакала. В итоге Шэнь Цинцю и Шэнь Юань ушли гораздо позже, чем ожидалось, так как тетушки настояли на том, чтобы обнять Шэнь Юаня на прощание. Шэнь Юань был уверен, что Шэнь Цинцю пытался настоять на том, чтобы уйти уже сейчас, но одна из тетушек просто зашипела на него. Его ошарашенное выражение лица было просто смешным. Нин Инъин действительно повезло, что ее так любили.

***

Была уже глубокая ночь, когда они наконец добрались до пика Цин Цзин. Шэнь Юань едва мог держать глаза открытыми, но ему удалось сохранить свое сознание, когда он почувствовал, что они приземляются (чего нельзя было сказать о путешествии). Возможно, он заснул почти сразу после взлета, и Шэнь Цинцю пришлось держать его на руках, а возможно, и нет. А еще он мог обслюнявить Повелителя Пика, а мог и не обслюнявить. Не то чтобы кто-то мог доказать, что темное пятно на одежде Шэнь Цинцю было результатом его слюны, нет, абсолютно нет). В Цин-Цзине не было никакой жизни, кроме ночного хора насекомых, и было мало света, кроме каменных фонарей, освещавших дороги и лестницы. Шэнь Юань не знал, есть ли в них какое-то пламя, подпитываемое ци, светящиеся духовные камни или какие-то другие мистические свойства, которые Самолет не удосужился объяснить как следует. Изредка в окне виднелся свет — это был либо мастер, работающий допоздна, либо ученик, нарушивший комендантский час. Шэнь Юань мог определить, кто из них кто, по звуку насмешек Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю провел Шэнь Юаня через запутанный лабиринт Цин-Цзина и в конце концов привел его к одному из больших и длинных зданий. Они прошли через общую зону, напомнившую Шэнь Юаню общежитие колледжа, только стены украшали сутры, смысл которых сводился к «не будь мудаком». Они шли по коридору, проходя одну закрытую дверь за другой, пока не подошли к одной, которую Шэнь Цинцю распахнул. Внутри оказалась простая спальня, без убранства и декора, с кроватью на незамысловатом каркасе и комодом, прислоненным к стене. — Здесь ты будешь жить, — объяснил Шэнь Цинцю, входя в комнату и оглядываясь по сторонам с совершенно не впечатляющим выражением лица. — Утром за тобой зайдет одна из учениц, так что постарайся проснуться вовремя. Я не хочу слышать никаких стенаний о том, что ты пропустила завтрак. Она будет присматривать за тобой, так что веди себя хорошо. А потом он закрыл дверь и ушел. Вот так просто. Шэнь Юань ошарашено уставился на дверь. — Это… это все!!!????!! — внутренне выругался Шэнь Юань. — Ты издеваешься надо мной? Ты бросил меня, маленького и травмированного ребенка, одного в новом месте, которое, я уверен, не является твоей резиденцией, и теперь я окружен незнакомцами, не получив ни пожелания спокойной ночи, ни даже пожелания удачи?!!!? В чем твоя главная проблема, парень? Тебя в детстве не любили, что ли??! Шэнь Юань что-то пришло в голову. — ТЫ СЕРЬЕЗНО СОБИРАЕШЬСЯ ЗАСТАВИТЬ СВОИХ УЧЕНИКОВ НЯНЧИТЬСЯ СО МНОЙ? Зачем ты согласился быть моим опекуном, если не собирался ни о чем заботиться?! Я хочу вернуться в бордель, это просто смешно! 0/10 звезд! Позвоните в службу защиты детей, если он не собирается заботиться обо мне, то я хочу хотя бы алименты! ПЛАТИ, УБЛЮДОК! Изрядно вымотавшись, Шэнь Юань глубоко вздохнул. Чего он, собственно, ожидал? В романе не было никаких указаний на то, что Шэнь Цинцю принимает активное участие в воспитании Нин Инъин. Неужели он всерьез думал, что Шэнь Цинцю станет образцовым отцом и начнет работать с девяти до пяти, чтобы содержать ее? Это было бы совсем не характерно. Да, Шэнь Цинцю будет убивать ради него, но помогать ему одеваться по утрам и следить за тем, чтобы он делал домашние задания? Это было слишком далеко. Еще и дня не прошло, а Шэнь Цинцю уже показывает себя как бездельник. Хмпф. Ладно, пусть будет так. Шэнь Юань все равно не хотел так часто бывать рядом с ним. Когда придет время, он примет участие в отборе учеников, покажет потрясающий результат, а потом выберет другой пик, просто чтобы позлить Шэнь Цинцю. Вот так! (Шэнь Юань переборщил? НЕТ! Ну, может быть, возможно. То, что Шэнь Цинцю позволил Шэнь Юаню вторгнуться в его пространство в борделе, не означало, что он сделает то же самое здесь. Он тоже однажды станет его Шицзун, поэтому ему следовало сохранять некоторую дистанцию. Это было даже хорошо! Если их отношения станут исключительно отношениями учителя и ученика, то, возможно, Шэнь Юань сможет обойти неуместные слухи еще до того, как они начнутся! Просто… понимаете? Шэнь Юань не привык к одиночеству. С самого перерождения у него были мама и тёти, которые обнимали его, целовали, рассказывали сказки и укладывали спать на ночь. И хотя он сам был виноват в случившемся, все равно было обидно, что он этого лишился.) Шэнь Юань метался по комнате, не зная, что делать. Вероятно, правильным ответом будет сон. Одежда лежала в ящике, но он не знал, как переодеться. Там были какие-то узлы, и… да, у него были неуклюжие детские пальцы, так что он не хотел с этим возиться. Похоже, он собирается лечь спать в трауре. Как забавно. Его ленты тоже были слишком замысловатыми. Может, он и смог бы их выдернуть, но рвать волосы было бы больно. Он подумал, нет ли в комоде расчески. Если бы у него была щетка, то он мог бы попросить маму распустить ему волосы и расчесать их перед сном и… … В итоге он оставил ленты на месте. Он попытался забраться на кровать, но она была достаточно высоко, и у него ничего не получилось. Проклятие! Помешал его дурацкий детский рост! Правда, ему удалось сдернуть одеяло, так что, ура, спать придется на полу. Как радостно. В Цин-Цзине должен быть отель типа «постель и завтрак», развлечение для всей семьи. Шэнь Юань согласился провести долгую и неудобную ночь на холодном полу, потому что Шэнь Цинцю вел себя как мудак. В следующий раз, когда он увидит прославленного повелителя пика, он надаёт ему по голенищам. Шэнь Юань смотрел в потолок, казалось, часами. Он потянулся к рукавам своего платьица и достал мамину заколку. Она не покидала его с тех пор, как не стало Нин Чуньхуа. Она была очень красивой. Ему захотелось заплакать, засунуть ее в ящик и больше никогда на нее не смотреть. Вместо этого он крепко обхватил ее пальцами и прижал к груди. — Система? Шэнь Юань не обращался к системе с тех самых пор, как на пике Цянь Цао набросился на нее. Она тоже не тянулась к нему, поэтому он смирился и оставил все как есть. Поначалу он был благодарен за тишину. Но теперь… ему было так одиноко. — Система? Ты еще здесь? […Отвечая Хосту. Эта система все еще здесь]. Шэнь Юань облегченно вздохнул, увидев над собой знакомый голубой экран. [Хосту что-то понадобилось от этой системы?] Шэнь Юань покачал головой. — Нет… Я просто хотел убедиться, что ты все еще рядом, вот и все. [Эта Система думала, что Хосту не нравится Система.] Шэнь Юань нахмурился: — Ну, то есть… не то чтобы ты мне не нравился… просто… в последнее время слишком многое изменилось, и я просто хотел, чтобы хоть что-то осталось прежним, вот и все. […Эта система тоже скучала по разговорам с Хостом.] — ЗАТКНИСЬ! Я по тебе не скучал! Кто по кому скучал?! Я просто хотел с кем-то поговорить, вот и все! Не забегай вперед, ладно?! [Конечно, хост. Конечно.] Наглый маленький засранец. Шэнь Юань тут же пожалел о своем решении. Он перевернулся на бок, определенно не дуясь. [(✿◠‿◠) Эта система просто дразнит Хоста. Не нужно дуться.] ШЭНЬ ЮАНЬ НЕ ДУЕТСЯ! Пусть в протоколах будет указано, что Шэнь Юань не дуется. Какое-то время ничто не нарушало тишину и покой поздней ночи. Затем Шэнь Юань вновь заговорил. — Система? [Да, Хост?] — Я Нин Инъин? Он крепче сжал заколку. Я имею в виду, была ли еще одна Нин Инъин? В мамином животе? Был ли там когда-нибудь кто-то еще, кроме меня? Была ли в этом теле другая душа? Неужели я убил настоящего ребенка Нин Чуньхуа? Система долго молчала. Слишком долго. Сердце Шэнь Юаня забилось чаще. Нет, он… он не убивал. Он не мог. Он… он действительно был хуже всех. Убил ребенка еще до его рождения, а затем и мать. Маленький паразит, маленькая пиявка. Он не просил, он не хотел, но он невольно участвовал, так что разве это не делает его виновным? Шэнь Цинцю был прав, не желая иметь с ним ничего общего. Бедная мама… нет, бедная Нин Чуньхуа. Он не имел права называть ее своей матерью после того, как… [ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ОСТОРОЖНО! ЖИЗНЕННЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ НЕ В НОРМЕ! Пожалуйста, Хост, остановись! Хостунужно дышать!] Шэнь Юань сделал огромный глоток воздуха. Это было так глубоко и сильно, что у него закружилась голова. Сердце словно отбойный молоток билось в груди, больно ударяя по ребрам. Ему все еще казалось, что ему не хватает воздуха. Ему казалось, что он снова умирает. [Отвечая на вопрос Хозяина, скажу, что Хозяин всегда был Нин Инъин, а Нин Инъин всегда был Хозяином. При трансмиграции Хозяина не было никакой другой сущности.] Шэнь Юань вдохнул. Затем выдохнул. Вдох. Выдох. Вдох. Потом выдох. О. Это было хорошо… это хорошо… это действительно… Слезы полились по его щекам. [Хост?] — Я в порядке! — Нин Инъин громко всхлипнула. — Я в порядке, правда! Я просто… я просто… ничего. Ничего! […] — Ты можешь… ты можешь… [Да, Хост?] — Это… неважно! Это глупо, правда! Даже по-детски! Мне вообще-то не четыре, черт возьми, я не знаю, почему я вообще… [Хост.] Нин Инъин издала заикающийся вдох. — Не могла бы ты… сыграть мне колыбельную? Как раньше, когда я была маленькой? […Конечно. Эта система будет рада.] Голубой экран над Нин Инъин зашипел, а затем перешел в изображение мамы-овцы и малыша-овечки, которые спят, обнявшись друг с другом. Над ними мерцали звезды, а над их головами непрерывно поднимались мультяшные маленькие буквы «z». Играла тихая музыка, как из музыкальной шкатулки. Простая мелодия, но, тем не менее, успокаивающая. По щекам текли слезы, а заколка была крепко прижата к сердцу, и Нин Инъин погрузилась в беспробудный сон.

***

Ранним утром Шэнь Юаня разбудил от сна резкий стук. Он резко поднялся на ноги, громко захрипев (как свинья, получившая удар карате по горлу), и по его щеке потекли капли, которые точно не были слюнями. Дверь в его комнату раздвинулась, и вошла молодая девушка, возможно, лет десяти или двадцати (с культиваторами всегда трудно определиться), одетая в зеленую мантию ученицы пика Цин-Цзин. Длинные чернильно-черные волосы были стянуты в строгий хвост, настолько тугой, что на него даже больно было смотреть. Темно-карие, почти черные глаза бесстрастно смотрели на Шэнь Юаня. Ее спина была настолько прямой, а форма настолько совершенной, что любой военный курсант стал бы грызть свои ботинки. Однако особенностью, на которую Шэнь Юань напомнил себе, что нельзя пялиться, потому что мама не воспитала грубого пещерного зверя, были сильные шрамы, испещрявшие всю левую сторону лица ученицы. Казалось, что по ее лицу прошлись когтями или, возможно, ножами: три длинные параллельные линии шли от линии роста волос до подбородка. Хотя шрамы давно зажили, кожа вокруг них была натянута. Один из них проходил над левым глазом, который, как заметил Шэнь Юань, был молочного цвета и блестел. Шэнь Юань сомневался, видит ли она вообще. — Приветствую вас, Нин Инъин, — сказала ученица. — Эта Сунь Мончжоу. Шицзун поручил её ухаживать за тобой. Шэнь Юань в ответ слегка взмахнул рукой. Затем он замер. Сунь Мончжоу? Сунь Мончжоу! Жена № 58! Перед ним стояла одна из многих других жен Ло Бинхэ. Ее представили вскоре после того, как Ло Бинхэ отомстил всему Цан Цюну. Она была описана как ученица секты, которая покинула ее и стала бродячим культиватором. Когда она узнала, что ее старая секта была сожжена, а все ее члены перебиты, она напала на Ло Бинхэ, чтобы отомстить за своих погибших боевых братьев и сестер. Она была довольно грозным противником, но неизбежно проиграла. Однако Ло Бинхэ был впечатлен ее мастерством. Он пощадил ее и оставил в ближайшем городе лечиться. Затем он переоделся и отправился вместе с Сунь Мончжоу на поиски мести. В итоге они сблизились, и Ло Бинхэ стал уважать старшую женщину за ее сильное чувство справедливости. В конце концов они столкнулись с чудовищем, в результате чего Сунь Мончжоу отравилась, и единственное лекарство от этого — интенсивный па-па-па. Как только Сунь Мончжоу была полностью излечена, Ло Бинхэ сбросил маскировку. Сунь Мончжоу пришла в ужас и убежала. Позже они снова встретились, когда Сунь Мончжоу снова попыталась убить Ло Бинхэ, но та разрыдалась и призналась, что не может заставить себя больше ненавидеть его, а чувство вины за то, что оставила своих боевых братьев и сестер без защиты, убивает ее. Ло Бинхэ успокоил ее, они сделали косметический па-па-па и вскоре поженились. Сунь Мончжоу была бесцеремонно отброшена на задворки гарема, и ее сюжетная линия была окончательно забыта. Она не была самой популярной женой, но она была одним из первых примеров превращения врагов в любовников, прежде чем это стало слишком распространенным и надоевшим тропом в творчестве «Самолета». Некоторым читателям она не понравилась из-за шрамов на лице, которые в романе описываются не более чем «заметные». Этим читателям не нравилось иметь вайфу с какими-либо уродствами или повреждениями, которые делали бы ее не такой красивой, как все. Те, кто делал фанарты для Сунь Мончжоу, обычно делали ее шрамы не такими заметными, как они были, а скорее похожими на пятна от слез под глазами. Реальность же была совсем другой. Лично Шэнь Юань чувствовал, что ей не хватало любви на онлайн-форумах. В типичной манере «Самолета» о Сунь Мончжоу мало что было известно, кроме ее горячего желания отомстить. Шэнь Юань даже не знал, что она была ученицей Цин-Цзина. А ведь это очень важно знать, не так ли, Самолет?! Это полностью меняет ее отношения с Ло Бинхэ. Она была членом пика, который мучил маленького белого лотоса на протяжении многих лет! Знала ли она? Была ли она еще на пике, когда прибыл Ло Бинхэ? Если нет, то почему она ушла? Самолёт писал, что она была культиватором-изгоем, но не уточнял причин, по которым она покинула престижную секту. Шэнь Юань даже не знал, откуда у нее шрамы. Как Шэнь Юань сможет укрепить связь между своими женами, если он ничего о них не знает?! Самолетик, надейся, что Шэнь Юань никогда тебя не найдет, ведь твои преступления против литературы непростительны! Сунь Мончжоу прочистила горло, и Шэнь Юань вздрогнул от этого звука. Должно быть, он снова уставился в пространство. Сунь Мончжоу наклонила голову и спросила ровным тоном: — Нин Инъин не переоделась из своего траурного одеяния прошлой ночью? Шэнь Юань покраснел и покачал головой, одна из лент ударила его по лицу. Сунь Мончжоу вздохнула: — Хорошо. Эта поможет Нин Инъин подготовиться к новому дню. Было странно, когда незнакомка помогала ему одеваться. Все, кто делал это раньше, знали Шэнь Юаня с тех пор, как он появился на свет. Сунь Мончжоу действовала очень аккуратно и эффективно, не подкалывая Шэнь Юаня, как это делали его тетушки. Она была холодной, и от этого у Шэнь Юаня защемило сердце. Вопрос с его одеждой был решен быстро (он не был одет в мантию ученика, что не должно было его удивлять, но удивило. Хотя, по его мнению, в этом был смысл. Формально он еще не был учеником, и он сомневался, что у них есть ученические мантии, подходящие для маленьких детей. Платье, которое он надел, было похоже на то, что он носил в Теплом Красном Павильоне, только красивее и теперь в цветах пика Цин-Цзина.) А вот с волосами дело обстояло иначе. За ночь ленты запутались в его волосах. Вытащить их было сущим кошмаром, и Сунь Мончжоу пришлось приложить немало усилий. Казалось, они просидели так несколько часов. Шэнь Юань был благодарен Сунь Мончжоу. Сам бы он не справился, если вообще не бросил бы полотенце и не состриг все волосы от досады. Шэнь Юань предпочел бы этого не делать. Ему нравились его волосы, они были красивыми и похожими на волосы его матери. Шэнь Юань не хотел бы терять волосы, если бы они долго отрастали. Вскоре волосы снова были в полном порядке и собраны в маленькие косички, перевязанные зелеными ленточками. — Нин Инъин теперь принадлежит к Цин-Цзину, — неожиданно сказала Сунь Мончжоу, закончив с волосами Шэнь Юаня. — Она еще не Шимэй, поэтому мы не можем называть ее так. Может, Нин Инъин будет не против обращения «мэймэй»? Другие ученики вероятно будут обращаться к тебе так, но эта может положить этому конец, если это беспокоит Нин Инъин. Шэнь Юань сделал паузу. Мэймэй. Когда-то у него была одна такая. Она дольше всех старалась быть с ним нормальной, и он любил ее за это. Из всех его братьев и сестер она больше всех старалась навещать его, пыталась включить его в свою жизнь. Под конец они потеряли связь. В конце концов, у нее была своя жизнь, и она уже заканчивала среднюю школу и, вероятно, беспокоилась о колледже. У нее было много дел, она была так занята и напряжена, что он не мог на нее сердиться. Он надеялся, что у нее все хорошо и она счастлива. Он подумал, что не отказался бы стать для нее мэймэй. Шэнь Юань покачал головой. — Нин Инъин не против? Шэнь Юань покачал головой. Для пущей уверенности Шэнь Юань протянул руку, похлопал Сунь Мончжоу по колену и улыбнулся ей. Впервые за это утро девушка улыбнулась: — Мм, значит, мэймэй.

***

Сунь Мончжоу провела экскурсию по пику Цин-Цзин, держа Шэнь Юаня за руку и давая краткую, но содержательную информацию. — Это тренировочная площадка. Обычно уроки фехтования проводят мастера зала, но иногда Шицзун наблюдает за ними, чтобы оценить прогресс ученика. — В этом здании проходят уроки игры на гуцине. Конечно, есть и другие инструменты, но гуцинь — самый популярный. — Здесь же находится библиотека. Из всех двенадцати вершин Цин-Цзин обладает самым обширным собранием литературы. Знатные люди постоянно просят Шицзуна разрешить им пользоваться. Разумеется, под присмотром. Библиотекарь, мастер Мэн Сусу, яростно охраняет эти книги. Ходят слухи, что мастер Мэн забирает учеников, которые не обращаются с томами должным образом, и привязывает их за ноги, заставляя читать сутры в знак покаяния. — Вон в том алькове ученики любят прокрадываться после комендантского часа на поздние ночные собрания. Новым ученикам мы говорим, что это секрет, но мастер Лян Фанг знает об этом уже много лет. Он любит подстерегать глупых учеников и ловить их на месте преступления. По слухам, когда мастер Лян был учеником, его отвергла одна из его возлюбленных, и с тех пор он не дает покоя всем остальным. Лично я считаю, что мастер Лян получает удовольствие от того, что пугает учеников. Он также проводит занятия о достоверности слухов и отличии лжи от правды, так что, возможно, он пустил этот слух в качестве практического урока. Было очень интересно узнать, что не вошло в PIDW (также мастер Лян, мастер Мэн, Шэнь Юань хотели бы спросить: какого хрена? Почему их не было в истории?) Шэнь Юань задался вопросом, не сидели ли все эти сведения в глубине сознания Самолёта, собирая пыль, но Шэнь Юань сильно сомневался в этом. Единственное, что было у Самолетика в голове, — это крысы, грызущие ее. — ШИЦЗЕ! — раздался громкий голос. Сунь Мончжоу глубоко вздохнула. — Прости, мэймэй. Наша экскурсия будет прервана идиотом. А? Шэнь Юань наклонил голову, заметив ученика лет десяти, который несся к ним со всем энтузиазмом щенка. — О, — подумал Шэнь Юань. — У Шэнь Цинцю, наверное, аневризма случается каждый раз, когда он видит этого ученика. У мальчика были длинные и спутанные волосы длиной до плеч, половина которых была небрежно убрана в пучок. На нем была форма, но мантии были закрыты, и один слой практически свисал с плеч. На его лице была большая наглая ухмылка, а глаза говорили: «Я затеваю драму ради шуток и хихиканья». У этого мальчика было много дерзости. Должно быть, он быстро соображает, раз его еще не убили за это. — Приветствую вас, Шиди. — Сунь Мончжоу почтительно поприветствовала его с большой неохотой. — Опять нарушаешь дресс-код? Шиди теряет хватку, если прибегает к таким элементарным приемам. Ученик пожал плечами: — Мастер Дун стал самодовольным. Этот ученик давно не был на горе, поэтому я решил объявить о своем возвращении с помощью старого любимца мастера Дуна. — Мо Хайтао на охоте? Ученик щелкнул пальцами: — Как всегда. Сунь Мончжоу закатила глаза. — Мэймэй, этот шут перед нами — Мо Хайтао. Как он так долго продержался в качестве ученика Цин-Цзина — одна из величайших загадок этого мира. Мо Хайтао отмахнулся от нее: — А, насчет этого. У меня с Шицзун есть взаимопонимание. Он сказал это так непринужденно, как будто это было не самое тревожное, что он мог сказать! Какое взаимопонимание может быть у этого молодого человека с Шэнь Цинцю? ШЭНЬ ЦИНЦЮ! Шэнь Цинцю — человек-всех-зверей-и-должен-быть-кастрирован. Шэнь Юань одновременно и восхищен, и напуган. Какое взаимопонимание могло быть у Мо Хайтао с Шэнь Цинцю, чтобы позволить ему такие вольности? Была ли это взятка? Возможно, труп? — Мо Хайтао, — сказала Сунь Мончжоу, жестом указывая на Шэнь Юаня. — Это Нин Инъин. Она прибыла на пик вчера вечером. Она — новая подопечная пика, о которой Шицзун рассказывал нам, старшим ученикам. Мо Хайтао опустил глаза, словно только что осознав его присутствие. Затем он удивленно произнес: — О Боже! Ты еще ребенок! Шэнь Юань вытаращился на него. Мальчик подошел ближе и встал перед ним на колени. — Не знаю, чего я ожидал, но ты гораздо симпатичнее, чем я думал! — А чего ожидал Шиди? — Сунь Мончжоу скрестила руки и подняла бровь. — Какого-то дикого зверя? — Ну, да, вроде того, — признал Мо Хайтао, потянувшись, чтобы ущипнуть недовольного Шэнь Юаня за щеки. — Мы говорим о Шицзуне. Я бы ожидал, что Шицзун выразит свою безграничную любовь к Лао Гунчжу из дворца Хуанхуа, прежде чем приютит сироту, которую нашел неизвестно где по доброте душевной. Шэнь Юань поперхнулся. Это было чертовски красивое изображение, спасибо тебе за него, Мо Хайтао. Лао Гунчжу был одним из свекров Ло Бинхэ и, как ни странно, в отличие от других культиваторов, выглядел на свой возраст. То есть был чертовски стар. Мысль о том, как Шэнь Цинцю падает в обморок в объятиях Хозяина дворца, а птицы осыпают их лепестками цветов, была мучительной. Привет, годы терапии. Сунь Мончжоу сморщила нос. — Шиди, не будь грубым. — С моей стороны было бы нечестно давать обещания, которые я не собираюсь выполнять, — УХ! Шицзе! Она меня укусила! Шэнь Юаню надоело терпеть уговоры и приставания. Поэтому он сделал это. — Вот и славно, — злобно ответила Сунь Мончжоу. — Шиди заслужил это. Он должен стараться держать себя в руках и вести себя прилично дольше, чем на одну минуту. — Этот шиди все понимает, — надулся Мо Хайтао. — Не нужно насилия. Шицзе так жестока к этому ничтожному ученику, который ничем не заслужил ее. Сунь Мончжоу фыркнула. — МО ХАЙТАО! Мастер зала бежал к ним с огромной скоростью. Его волосы и одежда были в беспорядке от энергичного движения, а выражение лица обещало смерть. — О, он наконец-то догнал меня! — взволнованно воскликнул Мо Хайтао. Он снова вскочил на ноги: — Это сигнал для этого убегать. Постарайся не пропустить это событие, Шицзе. Сунь Мончжоу снова фыркнула: — Эта постарается. Отсалютовав напоследок, Мо Хайтао снова унесся прочь, гогоча как сумасшедший. Хозяин зала, скорее всего, мастер Ду, кричал, преследуя его. — НЕИСТОВЫЙ! НЕПРЕКЛОННЫЙ! ПОЗОР ЭТОЙ СЕКТЫ И ВСЕХ, КТО В НЕЙ ЖИВЕТ! ЖАЛЕЙТЕ О ТОМ ДНЕ, КОГДА ВЫ ПОЯВИЛИСЬ НА СВЕТ ИЗ ЧРЕВА ВАШЕЙ МАТЕРИ! ЭТОТ МАСТЕР ПРИКЛЕИТ К ТЕБЕ ЭТИ МАНТИИ, МО ХАЙТАО, НЕ ДУМАЙ, ЧТО Я НЕ… Итак, в Цин-Цзине было полно сумасшедших. Полезно знать.

***

Сунь Мончжоу проводила Шэнь Юаня в столовую на завтрак. Столовая представляла собой двухэтажное здание с открытым двором в центре, а собственно кухни находились в отдельном здании, соединенном с дверью коротким коридором. Младшие ученики ели на нижнем этаже, а старшие — на балконе. Шэнь Юань питался на втором этаже, потому что Сунь Мончжоу была старшей ученицей. Завтрак в этот день состоял из миски с похлебкой и вареных яиц. Шэнь Юань сидел на коленях у Сунь Мончжоу, а старшая девушка медленно и терпеливо кормила его. Они мирно завтракали, пока Мо Хайтао не решил, что они выглядят слишком довольными, и решил, что его гражданский долг — вмешаться. — Сбежал от гнева мастера Дуна, да? — ехидно спросила Сунь Мончжоу. Шэнь Юань фыркнул, издав милый звук, больше похожий на чихание мыши. Шэнь Юань нахмурился, а затем посмотрел на Мо Хайтао, когда тот ворковал с ней. — Надеюсь, Мэймэй знает, что она становится только милее, когда делает такое лицо, — сказал Мо Хайтао, смеясь над обиженным выражением лица Шэнь Юань. — Надо будет присмотреть за ней, Шицзе. Она такая милая, что другие ученики будут пытаться ее сожрать. Шэнь Юань надулся. Нет, не попытаются… Погодите, неужели? Шэнь Юаню вдруг представилось, как он превращается в настоящий пельмень. Теперь он был уверен, что никто из присутствующих не узнает об этом прозвище. Ему придется забрать его с собой в могилу. После этого они погрузились в некий мир. Мо Хайтао поддразнивал Сунь Мончжоу, а она отвечала ему колкими замечаниями, обычно оскорбляя его интеллект. Шэнь Юань спокойно наблюдал за ними, пока ел. Несмотря на почти враждебную манеру общения, между ними чувствовалась какая-то знакомая атмосфера. Да, комментарии были резкими, но они не были сделаны с намерением причинить боль. Странно, неужели все подростки такие? Шэнь Юань точно не был таким. (Совсем другое дело, когда подросток агрессивно оскорблял автора своего любимого и нелюбимого веб-романа.) — А, так это и есть тот самый ребенок, о котором нас предупреждал Шицзун, — вмешался новый голос, высокий и чванливый. — Как это некрасиво. К столу подошел еще один старший ученик. Его волосы были уложены в пучок, а одежда была из более дорогого материала (из тех, что не имеют практического применения для культивации, так что это должно быть для хвастовства), чем у других учеников, которых видел Шэнь Юань, как будто сшитая на заказ. На его лице была вечная усмешка, и Шэнь Юань подумал: ах, высокорожденный. Шэнь Юань хорошо знал таких по борделю. От них веяло привилегированностью, как от гнусной бездонной твари, источающей ядовитый гной. Тетеньки всегда были с ними нарасхват, обдирая их бездонные карманы по полной программе. — Вот черт, — простонал Мо Хайтао. — Шицзе, быстро, принеси талисманы. — Зачем? Мо Хайтао моргнул: — Шицзе, мы же праведные культиваторы. Разве это не наша прерогатива — изгонять всех злых духов, с которыми мы сталкиваемся? — А, Мо Хайтао, — насмешливо произнес мальчик. — Как всегда очарователен. На этот раз ты вернулся довольно рано, не так ли? Наверное, отцу ты надоел быстрее, чем обычно. — Ниу Бимин, — вздохнул Мо Хайтао. — Вы так добры, что беспокоитесь о моем отце. Но, боюсь, у вас ничего не выйдет. Мой отец слишком стар для тебя. Я советую тебе переключить свои привязанности на другого человека, избавив себя от боли. Ниу Бимин покраснел так быстро, что это могло быть медицинским заболеванием. — Ты позор, Мо Хайтао, — огрызнулся Ниу Бимин. — Ты позоришь свою семью каждый день, когда остаешься здесь. Будь у Шицзуна хоть капля здравого смысла, он бы сбросил тебя с горы. — Осторожнее, Шиди, — спокойно вмешалась Сунь Мончжоу, отпивая чай из-за головы Шэнь Юаня. — Ты опасно близок к неповиновению. Ниу Бимин усмехнулся: — Как мило с вашей стороны прийти на помощь Шицзуну. Должно быть, он лучше спит по ночам, зная, что ты витаешь поблизости и охраняешь его постель. Или ты тоже в ней? Сунь Мончжоу выпрямилась, ее добрый взгляд стал холодным как сталь. Даже Мо Хайтао, который все это время сохранял веселую улыбку, нахмурился: — Ты заходишь слишком далеко, Ниу Бимин. Твоя семья может быть престижной, но она не сможет спасти тебя, если ты будешь продолжать разглагольствовать. Ниу Бимин прищелкнул языком. — Неужели меня должны запугивать нелюбимый сын и девушка, чье имя не имеет никакого значения? Достаточно написать отцу, и Шицзуну ничего не останется, как изгнать вас обоих. Вы увидите, что его слово имеет гораздо больший вес, чем ваше. С последним вздохом Ниу поправил свю мантию и направился к той трещине в стене, через которую пролез. — Что ж, по крайней мере, я знаю, чем займусь сегодня вечером, — внезапно сказал Мо Хайтао, нарушив тишину. — Как жаль, что ученик Ниу обнаружил в своей постели тараканов, хотя, полагаю, ничто другое не захочет там оказаться. Сунь Мончжоу прикрыла уши Шэнь Юаня, услышав это заявление. Как только она убрала их, то прямо ответила: — Жаль, что мой сегодняшний патруль будет проходить в другой части общежития. Полагаю, мне не удастся проверить, не пробрался ли кто-нибудь в комнату ученика Ниу. Жаль, что преступнику сойдет с рук это отвратительное преступление. Мо Хайтао ухмыльнулся: — Действительно, жаль. — Ну вот, теперь я вижу, что они друзья, — подумал Шэнь Юань. Он снова посмотрел на свою еду и нахмурился в раздумье. — Этот нпс Ниу Бимин действительно подходит под архетип богача-хулигана, не так ли? Хм, ну, в ПГБД говорилось, что Нин Инъин была обожаема на Цин-Цзине своими учениками, так что мне, вероятно, не о чем беспокоиться! [(- ⌓ -) Хост… чего?]