Замкнутый круг

Дождь барабанил по лужам и козырькам, шумела вода в трубах и бежала ручьями по дороге. Аська решительно топал к знакомому дому. За месяц все устаканилось, забылось. Маму уже даже выписали, и дома снова стало уютно. И чисто. Папа забыл временно о выставках и командировках, и вовсю помогал, поддерживал, старался быть полезным. В школе вроде бы тоже все наладилось — неделя, и начались осенние каникулы. А после Виталий Алексеевич пропал. Или перевелся, или практика закончилась. Все вернулось на круги своя. Но не для Аськи. Следы от ремня налились сперва синим, после пожелтели и исчезли с кожи, а грызущая несправедливость в сердце осталась. С папой поговорить не получалось — он или отнекивался, или сердился. А вот мама выслушала, серьезно, спокойно. По голове погладила и сказала: — Аська-Асенька, думай и решай сам. Папу не слушай, он тебе в этом деле не помощник. И правда — совсем не помощник. А дело-то есть, и серьезное. Шутка ли — старший брат появился. Настоящий. Аська плотнее капюшон натянул и перепрыгнул через лужу. Знакомый дом, знакомый подъезд с карикатурным человечком. Аська протянул руку, чтобы позвонить в звонок и замер. Прикусил губу. Страшно! А что делать-то? Звонок разорвал тишину громкой трелью. После полуминутной тишины дверь открылась. Лицо у Виталия Алексеевича было удивленным и одновременно не слишком довольным. — Там дождь, — сразу с козырей зашел Аська. Показал на мокрую куртку и ботинки. Не зря такую погоду выбрал, теперь не выгонит. Виталий Алексеевич из удивленного превратился в траурного, но все же посторонился, пропустил бывшего ученика в дом. Аська деловито ботинки стащил и сразу, чтобы не струсить, на кухню понес, на батарею. Сердце ухало, билось громко в ушах. — Отец знает, что ты тут? — Нет. Аська сел на табурет, выжидательно на Виталия Алексеевича глядя. Тот руки на груди скрестил: — Как думаешь, ему это понравится? — А вам-то что? — Вячеслав. Виталий Алексеевич выглядел вновь удивленным — не ожидал колючек, не ожидал, что смотреть на него будут волчонком. А Аська по-другому не мог, злился. Потому что не был Виталий Алексеевич никаким Виталием Алексеевичем, а был просто Виталиком, Виталькой, или даже Талькой, как в книге написано. А то, что налупил… Ну, Тоську вон Ярик за косы по всей школе таскает, она вечно в синяках ходит, постоянно с братом дерется. И дело же совсем не в этом! Дело ведь в том, что монитор — это корабль, что королева свой цвет любит, что чай бывает с сухими дольками апельсина и звездочками, а математика порой состоит только из букв. И это важно, очень важно! Нечто подобное Аська вывалил на бывшего учителя торопливо, искренне. Тот, судя по лицу, решил, что непрошенный гость совсем подурел. Больцман важно на кухню вышел, начал об ноги тереться. После примерился и на колени к Аське запрыгнул. Ткнул пушистым задом в лицо — гладь, мол. — Я на шахматы записался, — после своей тирады Аська добавил уже не так решительно. Смотрел на кота, не на Виталия Алексеевича (Виталика, Таля, Тальку). — Зачем? — математик спросил осторожно, словно боялся, что Аська у него на глазах развалится, разобьется на осколки. Шерсть у Больцмана была мягкой, словно у кролика. Аська лицом уткнулся в теплый бок и ответил: — Слушайте… Слушай… Я совсем математики не знаю. И двоек много. И в шахматы не умею. Я еще высоты боюсь. И змей. Но я могу… Я научусь! Если я лучше стану, вы… ты… «Не прогонишь?» Невысказанный вопрос повис на кухне, тишина звенела от напряжения. Виталий Алексеевич (Виталий, Талик, Талька) поднялся резко со стула своего и ушел куда-то. Вот и все. Сейчас он позвонит отцу, оторвет Аську от кота и выставит за дверь. Вот и закончилась сказка. Больцман терся пушистым хвостом, все никак не мог улечься. На стол перед Аськой с тяжелым стуком связка ключей упала. Не с плюшевой курочкой, а вторая — с белой лошадкой. Аська смотрел, не веря в происходящее. Разве чудеса случаются так просто? Он перевел взгляд на старшего брата — тот в шкафу рыскал в поиске чего-то. Наконец-то он вытащил банку с черными ягодами и спросил задумчиво: — Ты можжевеловый чай пил когда-нибудь?