Andrew, I'm fine

Это один и тот же сон. Беспомощность, ужас, узнаваемость. Кровать вокруг него сдвигается, и Эндрю понимает, что сейчас произойдет. Иногда, во сне, он может вспомнить, что видит сон. Он замечает, как разворачивается сон. Он не может остановить его, но он может заметить его. Иногда, заметив это, он может вспомнить, что теперь он не беспомощен. Иногда он может вспомнить, что носит ножи. Иногда он может вспомнить, что носит ножи, чтобы сделать нападающему больно, пока ему самому больно. Он никогда не сможет остановить сон, но иногда он может его изменить. Когда он вспоминает.

**

Эндрю просыпается от тревожного сна: постель Нила уже холодная, и он не удивлён. Часы показывают 4:15, что рано даже для Нила, но простыни скомканы, пахнут потом и старым страхом, и Эндрю догадывается, что кошмары пришли рано. Эндрю поднимается с постели, нехотя и с интересом размышляя о том, как далеко Нил убежит, прежде чем его кошмары будут насильно изгнаны потом. Эндрю благодарен, что в наши дни Нил берет с собой в дорогу сотовый телефон. Эндрю проходит через дверь в ванную комнату и на мгновение замирает, не понимая, почему. Плитка в ванной красного цвета. Кто-то пустил здесь кровь, а потом вытер ее, причем слишком быстро. Эндрю хочет позвать Нила, но вдруг сомневается, что он один в своей квартире. Адреналин подскакивает, сердце гулко бьется в груди, и Эндрю заставляет себя спокойно выйти из ванной. Кто бы ни убирался, он плохо справился со своей работой. Кто бы это ни был, он не профессионал. Это означает, что вероятность того, что Нил жив, достаточно высока. Это также означает, что вероятность ошибки — такой ошибки, как свирепая рыжая голова, провоцирующая неподготовленных мужчин на то, чтобы причинить ему боль слишком рано, — также достаточно высока. Эндрю следит за мелкими капельками крови, вытекающими из их с Нилом спальни в коридор, в сторону кухни. Держась спиной к стене, Эндрю тихо продвигается вперед, бесшумно вынимая нож из повязки. Он идёт по кровавому следу и думает: «Нил шёл. Его не тащили. Он стоял. Он ещё жив. Ни в спальне для гостей, ни в ванной для гостей никого нет. Ни в шкафах, ни в гостиной никого нет. В квартире больше никого нет, но на кухонном столе лежит рулон скотча, и у Эндрю сжимается живот. Эндрю нетрудно понять. Эндрю смотрит на скотч и представляет себе Нила со связанными запястьями, со скотчем на лодыжках, с кляпом во рту. Где-то Нил истекает кровью и связан, и Эндрю заставляет себя оглянуться на дорожку из маленьких пятнышек крови. Это не так много крови. Этого недостаточно, чтобы умереть. Нил ещё не умер, ещё не умер. Входная дверь по-прежнему на петлях. На полу, где она аккуратно закрыта, нет беспорядка. Эндрю думает: Нил не ушел бы тихо. Нил не ушел бы сознательно. Эндрю не позволяет себе думать ни о чем другом. Эндрю смотрит на дверь, в ушах стоит тупой звон. На кухне заряжается телефон, он заставляет себя подойти к нему. Телефона Нила рядом с ним нет. Эндрю не может решить, хорошо это или нет. Эндрю открывает телефон. Зрение затуманивается, он на ощупь набирает номер Нила. Звонок раздается только один раз. «Эндрю». Голос Нила — ровный, беспрерывный. Мягкий. «Где ты». Жив ли ты, он имеет в виду. Как сильно ты ранен. Кто тебя похитил. Где ты. «Я почти вернулся. Я не думал, что ты проснешься. Всё… всё в порядке. Я в порядке». Он смотрит на пленку на стойке. Он смотрит на кровь на полу. Он смотрит на нож, который он сжимает в руке, не держащей телефон, и останавливается. " Я думал, что успею вернуться до того, как ты проснешься. Прости за беспорядок. Я не хотел тебя будить». Нож алый от засохшей крови. «Где ты», — снова говорит Эндрю и слышит резкость собственного голоса. «В двух кварталах. Мимо магазина на углу». Эндрю слышит, как дыхание Нила слегка замирает, когда он начинает идти быстрее. Эндрю держит телефон крепко прижатым к уху. Он повторяет свои шаги, следуя за пятнами крови на полу. Он идёт по следу, возвращаясь в спальню, к их кровати. Простыни смяты, Эндрю разглаживает их. Глаза Эндрю находят место, где кровь Нила резко выделяется на простынях. «Я уже вхожу в здание». Нил немного запыхался. «Скоро увидимся». Эндрю не может перестать смотреть на беспорядок на их простынях. Онемевшими пальцами Эндрю роняет нож, и он с грохотом падает из его руки на пол. Эндрю слышит, как открывается дверь, как задвигается засов. Он слышит, как Нил снимает кроссовки, вешает ключи. Нормально, так нормально. «Эндрю?» Нил говорит, и в его голосе звучит какая-то неуверенность, а это ненормально. Нил медленно проходит в спальню и останавливается в открытой двери. Эндрю не поворачивается. Эндрю чувствует, как взгляд Нила останавливается на том месте, где он поймал взгляд Эндрю. «Ты в порядке?» спрашивает Нил. Эндрю поворачивается к нему, лицо Нила сморщилось от беспокойства, и Эндрю хочет ударить его. Эндрю хочет порезать его ножом. «Где.» говорит Эндрю. Нил одет в джоггеры и толстовку. Эндрю не может увидеть его кожу. Эндрю не может видеть его кожу. Нил колеблется, Эндрю подаётся вперед, и Эндрю с силой стягивает с Нила толстовку. Нил немного задыхается, когда она завязывается у него на шее. Эндрю дёргает, пока не снимает. Нил кашляет, Эндрю бросает толстовку на землю, Нил и Эндрю смотрят друг на друга, и молчание причиняет боль. Спереди Нила, почти по диагонали от плеча до бедра, тянется длинная линия клейкой ленты. «У нас не было ниток», — извиняется Нил. В глазах Эндрю вспыхивает ярость, и он придвигается к нему ближе, пристально глядя в глаза. Эндрю просовывает ноготь под верхний край ленты и зажимает его между указательным и большим пальцами. Ему хочется сорвать ее всю. Он представляет себе, как кожа Нила поднимается вместе с ней, как она расходится, разрывается. Он представляет, как кровь капает с груди Нила, покрывая то, что уже высохло на полу. Нил проводит рукой по руке Эндрю, но не прикасается к ней. Эндрю не может поднять взгляд от длинной линии ленты. Он медленно убирает ноготь, затем возвращает указательный палец и проводит им по всей длине. Длина разреза равна полному вытягиванию руки Эндрю. Эндрю не помнит, как он это делал. Он должен помнить, что делал это. Кричал ли Нил? Хрюкал? Хрипел? Эндрю не может найти этот звук в своем сознании. Эндрю должен вспомнить. «Тебе приснился кошмар», — говорит Нил, слишком понимая. «Ты не знал, что это был я». Эндрю должен помнить ощущение кожи под ножом. Он должен помнить удовлетворение. Или ужас. Он должен помнить. «Ты меня трогал?» Голос Эндрю очень ровный. «Нет», — решительно говорит Нил, глаза яростные. Его выражение лица говорит: «Я обещал тебе, что не буду, и я не сделал этого». Эндрю вздрагивает и прижимает всю свою руку к груди Нила. «Это будет плохо заживать». Нил пожимает плечами. Он отходит назад, подбирает с пола свою толстовку, натягивает ее обратно. «Это поверхностно. Клейкая лента держит кожу вместе, не дает микробам проникнуть внутрь. Это то, что мы использовали в бегах, когда у нас не было доступа ни к чему другому. Всё нормально». Он бесстрастен, а Эндрю в ярости. «Эндрю, я в порядке». Эндрю толкает его. Он знает, что ладонь, прижатая к рассеченной коже, заклеенной скотчем или нет, будет больно. Он толкает его снова, и клейкая лента сминается. Нил позволяет толкнуть себя в стену. Эндрю продолжает толкать. Нил поднимает руки, и для любого другого человека это был бы жест капитуляции. Эндрю переплетает свои пальцы с пальцами Нила и тяжело дышит. «Ты не хотел. Я в порядке. Мы в порядке». Эндрю держит руки Нила так крепко, что чувствует, как пальцы Нила скрипят. Эндрю измучен. Эндрю испытывает отвращение. Эндрю слушает, как Нил дышит, смотрит, как поднимается и опускается его грудь под линией жесткой ленты, и держит Нила, пока тот не успокоится настолько, чтобы отпустить его. Когда он готов, он механически поворачивается к кровати и начинает ее раздевать. Нил выходит из комнаты; Эндрю слышит, как он включает кран, наполняет водой таз, опускает в него тряпку. Эндрю слышит, как он опускается на колени, слышит мягкое царапанье пола, который моют вручную. Эндрю понимает, что Нил даёт ему возможность побыть одному. Это не уменьшает его ярости. Чехол матраса тоже испачкан; Эндрю срывает его и бросает в угол вместе с испачканными простынями. Сам матрас почему-то остается чистым. Эндрю чувствует непропорциональное облегчение. Эндрю смачивает тряпку в ванной, моет там пол. Возвращается в спальню, моет пол. Садится на край кровати. Берёт нож. Чистит нож. Кладёт нож обратно в ножны. Эндрю перестилает кровать свежими простынями. Он подгибает уголки простыни и заправляет их. Расправляет края пододеяльника. Проводит рукой по вмятине на подушке, где спит Нил. Когда он закончил, Нил поставил кофеварку и занялся тостами. Тосты в основном подгорели, как это обычно бывает, когда Нил их готовит. Эндрю подходит к нему, и Нил поднимает голову, улыбается, и глаза его светятся. Нил смотрит на него, как всегда, и это слишком много, как всегда. Эндрю хочет сказать какие-то слова, но не может их найти. Его язык тяжелеет. Его разум тяжелеет. «Нил». Нил подталкивает чашку с кофе к стойке. Эндрю чувствует запах сливок больше, чем запах кофе, и обычно Эндрю ухмыляется Нилу, а Нил закатывает глаза, и они молча пьют кофе вместе. «Нил», — снова пытается Эндрю. Нил заканчивает намазывать тосты маслом. Он ставит тарелку перед Эндрю. «Эндрю». Эндрю опускает взгляд на свой подгоревший тост. Он снова поднимает взгляд на Нила. Медленно, очень целеустремленно, он убирает ножи и кладет их на столешницу. Не сводя глаз с Нила, он толкает их через стойку. «Не дома», — говорит Эндрю, и они оба делают вид, что его руки не дрожат, когда он выталкивает ножи из-под себя. «Ты не должен этого делать», — говорит Нил, и Эндрю смотрит на него, пока тот не берет ножи, пока не кладет их на другой конец прилавка, ближайший к двери. Нил садится напротив него за стойку, и они наконец-то пьют свой кофе. Это их ритуал, и он что-то успокаивает в Эндрю. «Я не буду это есть», — говорит Эндрю, переводя взгляд на свой почерневший тост. Это тоже часть их ритуала. Нил легко смеется и подвигает тарелку к себе. Он съедает ее одним скомканным кусочком. «Навыки бега», — улыбается он, похлопывая себя по животу, и Эндрю не может оторвать глаз от того места, где рядом с тарелкой с фруктами всё ещё лежит клейкая лента. «Больше никаких навыков, полученных в бегах», — говорит Эндрю.

**

Когда сон приходит в следующий раз, несколько недель спустя, Эндрю осознаёт, что в постели с ним кто-то есть. Он тянется к ножам, которых там нет. Живот переворачивается, он переворачивается и бросается вперёд с кулаками — Эндрю проводит рукой по острой скуле, и чувствует, как решетка врезается в лицо Нила, и узнает его. «Ай», — бормочет Нил. Эндрю проводит рукой по лицу Нила. Лёгкими пальцами он регистрирует аккуратные порезы, рельефные ожоги, кожу щеки, которая уже начинает опухать. Эндрю убирает руку и переворачивается на спину. «Кажется, ты поставил мне синяк под глазом», — почти недоверчиво говорит Нил. «Никакой крови», — отмахивается Эндрю, закрывая глаза. Нил насмехается и переворачивается на спину. «Никакой крови», — ворчит он. Эндрю продвигает ногу назад, пока она осторожно не касается икры Нила. Это мягкое прикосновение. Значит, все в порядке? Через мгновение Нил снова мягко толкает свою голень в ногу Эндрю. Мы в порядке.