Моя русалка

      Сухие ветки деревьев мрачно хрустели под ногами Чимина, словно чьи-то ломающиеся кости. Если случайный путник в ночи наступит на ветку и, не дай боже, услышит звуки с поляны с нечистью, то на месте со страху помрёт.       Юнги ушёл домой. Один. Попросил его не провожать. Чимин согласился: ему тоже нужно было обдумать всё как следует. Так много событий за ничтожное количество времени.       Впереди — в лунном свете — блестело тихое озеро. Так манило. Русалки после Троицы разгуливали по земле, лишь изредка вспоминая о воде. Они могли бродить в полях, щекотать и пугать людей. Иногда приходили в деревню, чтобы стащить приготовленные для них полотнища и сделать из них для себя рубашки. Некоторым даже позволялось посещать свои дома. Родственники, конечно, не узнавали гостей, отчего русалки сильно страдали.       Чимин подошёл ближе к озеру и наклонился к воде, потрогав её рукой. Он снял одежду и закинул её в дупло плакучей ивы. Она стояла здесь больше сотни лет. Может, даже больше. Он хорошо помнил это дерево с самого первого дня, когда увидел. По одной легенде, девушка любила охотника. Они много времени проводили у дерева, которое тогда поднимало свои ветви высоко к небу. Они решили пожениться. В ту девушку был влюблён разбойник, что решил помешать возлюбленным. Он напал и тяжело ранил охотника, но из последних сил влюбленный мужчина смог добраться до девушки. Он умер у неё на руках, успев предупредить об опасности. Девушка укрылась у дерева, с которым было связано много счастливых воспоминаний. Там она молила о защите, пока, наконец, сама не обратилась в иву, по ветвям которого текли горькие слёзы, образовавшие озеро.       Чимин думал, что эта ива могла бы разделить его чувства о горькой первой любви. По деревянным мосткам он спустился в воду. В то же мгновение его ноги от бедра до кончиков пальцев на ногах начали превращаться в красивый русалочий хвост. Тёмно-синий, словно ночное небо. Чимин занырнул глубоко под воду. Она ласково соприкасалась с его телом. Он быстро рассекал толщу воды сильным хвостом, пытаясь прогнать мрачные мысли, навеянные воспоминаниями, которые он рассказал Юнги. Когда он опускался на дно, мягкая озёрная трава и мелкие рыбёшки щекотали его тело. Легкая улыбка трогала его лицо. В ушах шумела вода, позволяя на какое-то время сохранять разум чистым.       Чимин всплыл на поверхность и увидел над собой огромную, почти круглую луну. Через несколько дней она станет идеальным кругом, тогда мавки проведут обращение Джина. Это будет последний день Русальной недели. А пока…       Воспоминания снова нахлынули на него. По правде говоря, как только он оставался наедине с собой, он не мог совладать с мыслями. Прошлое сразу же врывалось в реальность. Он долго и мучительно рефлексировал, однако все мысли были об одном и том же. Каждый день он перебирал все воспоминания из человеческой жизни и только, когда их не оставалось, он успокаивался.       Приближалась годовщина его смерти. Он умер в Русальную неделю.

***

      В один из дней отец Чимина будит его рано утром.       — Чимин-а, я уйду по деревенским делам. В последнее время сильно занят: то драки, то споры по поводу передела полей. Прошу, пожалуйста, не покидай дом сегодня.       — Не скажешь, почему, да? — Чимин мягко трёт глаза и садится за стол.       — Ты узнаешь, рано или поздно, но я не хочу, чтобы это произошло прямо сейчас, — отец треплет его по плечу и гладит по голове.       — Будь по-твоему, папа.       Чимин молчит и ждёт, пока отец покинет дом, а после заливается слезами. Конечно, он знает причину. Отец, скорее всего, тоже знает об этом. Чимин утирает слёзы рукавом и опускается на колени перед напольным сундуком. Из него он достает баночку дорогого мёда и несколько мешочков с засушенными листьями: малина, шиповник и мята. Он собирал их собственными руками. Когда-то мама делала для него также, потому что сильно любила его.       Чимина переодевает рубашку на праздничную и идёт в середину деревни, к дому Юнги. Там уже собирались гости, громко пели деревенские. Семья Минов хоть и не очень дружная, но многочисленные родственники не приехать на такое торжество, как свадьба, не могли.       Юнги стоит на крыльце в свадебной красной рубахе и штанах. Он опирается рукой на самодельный костыль. В руках — мешочек для выкупа невесты. Она вот-вот появится на крыльце. Решили выкупать её из дома Минов, так как родители девушки загуляли накануне. Позорить молодую невесту такими предками перед всей деревней Мины не хотели.       Чимин проходит забор и встречается с недружелюбием гостей.       — Этот тот самый сын старосты, который совратил сынка Минов?       — Он-он, зуб даю.       — Да ты что?! Господи, явился, не запылился. Стыдоба!       — Не несите бред. Это Мин его совратил!       — Ты бред не неси. Они оба… ну, того!       Эти слова задевают Чимина. Попадают ядовитыми стрелами в самое сердце. Они виноваты в том, что любили? Вернее, Чимин любил, а Юнги…       Пак подходит к крыльцу. Гости замолкают и всё внимание обращают на двоих парней. Юнги с грозным видом оборачивается на него.       — Зачем явился, Пак Чимин?       — Хотел поздравить тебя со свадьбой, Мин Юнги. Очень рад за тебя. Всё же мы живём в одной деревне. Я принёс подарок, — он протягивает Юнги мешочки и баночку мёда. Мин злобно зыркает и ударяет его по руке. Подарки падают на землю. Гости охают. Чимин пятится назад.       Из-за шума на крыльцо выходит невеста. Красивые чёрные локоны спадают ниже пояса. Тело облачено в белую рубашку с красными узорами и в свадебный красный сарафан.       — Здоровья вам, Пак Чимин, — она осторожно улыбается, ведь понимает, кто перед ней, — спасибо вам большое за подарки. Мы примем, ведь вы сделали их от чистого сердца, — девушка наклоняется и поднимает вещи. Несколько мешочков она пихает в руки Юнги, несмотря на его сопротивление.       — Выражаю огромную благодарность вам. Большая честь для меня познакомиться с такой прекрасной снаружи и изнутри девушкой. Я желаю вам счастья с Мин Юнги, — Чимин криво улыбается. Нервы уже на пределе. Он действительно рад, что Юнги женится на такой хорошей девушке, чистой и искренней, но почему так больно.       — Пак Чимин, — зовёт Юнги, — убирайся.       — Юнги, пусть он останется. Места на всех хватит, — дёргает за руку невеста и смотрит на Мина, который уже делает глазами, полными ненависти, дырку где-то в груди бывшего возлюбленного.       Чимин сглатывает подступающие слёзы и пытается восстановить дыхание. Если он проведёт тут ещё минуту, то разревётся, как маленький ребёнок. Он машет рукой и говорит:       — Спасибо за тёплый приём. Я рад, что мои подарки понравились. Я не могу остаться, поэтому ухожу. Прощайте…       — Убирайся быстрее, — шепчет жених. Он крепко сжимает в руке мешочки и ощущает что-то твёрдое в одном из них. Мин на мгновение перестаёт дышать. Быстро и резко открывает мешочек и находит ракушку, которую когда-то привёз Паку из дальнего плавания. Теперь из-за покалеченной ноги море останется ему навсегда недоступным.       — Прощай, Юнги… — голос Чимина срывается, он плачет.       Слёзы быстро застилают глаза. Он уже не видит дороги и на ощупь, упав на землю и давясь рыданиями, ползёт к выходу. Кто-то из крепких мужиков, стоящих в толпе, хватает его, как котёнка, за шкирку и пытается вытащить со двора. Чимин идёт, запинаясь о свои же ноги, его держат за волосы. Больно.       — Ух, мерзкая сучка, убирайся быстрее. Такой светлый день испортил своим поганым лицом. Не уберёшься — быстро побьём и не посмотрим, что сын старосты. Мы таких, как ты, не потерпим в нашей деревни.       Чимин всхлипывает тише. Внезапно кто-то оттаскивает мужика.       — Какого чёрта ты творишь с моим сыном?! Как смеешь? Совсем старосту не уважаешь?!       — Староста, я тебя и твои добрые дела уважаю. Не пойми превратно. Но твой сын — это отродье дьявола. Он позорит тебя. Многие жители деревни к тебе стали хуже относиться. Тебя уже переизбирать хотят. А ты ведь мужик хороший, а вот это вот… — мужчина указал пальцем на Чимина.       — Да идите вы все к чёрту. Какое вам дело до моего сына, — кричит отец, на которого смотрят все собравшиеся.       Он тяжело вздыхает и берёт Чимина за руку.       — Пошли домой, Пак Чимин.       В четырёх стенах становится хуже. Отец даже не думает ругать Чимина за то, что тот его ослушался. Он хочет защитить родную кровинку. Даже готов пожертвовать своей репутацией.       Только вот Чимину от этого не легче, а тяжелее. Он всё слышал. Ему безумно больно, что из-за него может пострадать отец. Чувство вины на пределе. Он смотрит в одну точку и тихим голосом извиняется:       — Папа, прости меня. Мне правда жаль, что я родился на этот свет. Я — позор семьи. Бесполезное ничтожество, не заслуживающее ни капли твоей любви.       Отец ревёт, словно раненый зверь, и бросается на колени перед ним:       — Чимин, сынок, не смей так говорить. Ты — самое ценное, что есть в моей жизни. Я и твоя мама были безмерно счастливы, когда ты появился у нас. Мы хотели дать тебе всю заботу и любовь, что могли. Если бы твоя мама узнала, что я не могу защитить тебя, она была бы сильно зла на меня. Уверен, она слышит тебя с небес. Мама была бы огорчена твоими словами, — отец смотрит ему прямо в глаза и держит его лицо в своих ладонях, а горячая слезинка скатывается по морщинистой щеке. Отец крепко обнимает Чимина. — Жаль, что Вьюги с нами нет больше. Она защитила бы тебя лучше всех. Подняла бы настроение.       Чимин горько улыбается. Вьюга его и защитила в свой последний день. Защитила ценой своей жизни.       Поздно ночью Чимин покидает дом и идёт в лес. В руке горит лучина на железной подставке. Ночью тяжело ориентироваться, хоть и светит месяц. Он добирается до озера и садится на берегу.       Холодный ветер дует в лицо, легонько колыша водную гладь. Парень тушит лучину и ставит подставку рядом с собой. Он не раздевается и заходит в ледяную воду.       На секунду кажется, словно воде что-то мелькает. Русальная неделя. Вдруг нечисть сжалится над ним и поможет быстрее умереть.        Сердце замирает от температуры воды. Кажется, вот-вот остановится, но Чимин продолжает идти вглубь.       — Здравствуйте, дорогие русалки. Надеюсь, я не сильно потревожу вас, если утоплюсь тут. Я не хочу стать красивым, как делают некоторые деревенские девушки, топясь, я просто хочу покоя. Я устал от бесконечных страданий. Я — обуза и позор моего отца, — сначала шепчет, а потом кричит он в пустоту вод. — Мне так жаль, папа, прости меня. Я люблю тебя, но не могу жить так. И без Юнги, кажется, тоже не могу. Мне всё ещё больно, но я ведь не могу его заставить полюбить меня. Пусть он будет счастлив… Пусть все будут счастливы.       Нога Чимина скользит на камне, покрытом зелёной тиной. Он поскальзывается и падает в воду. Страх и холод сковывают его. Он начинает паниковать и едва не передумывает умирать, но успокаивается. Он с головой ныряет под воду и открывает глаза. Где-то в глубине тёмных вод блестят два огонька, будто глаза хищника. Чимин делает вдох, и вода с агонией проникает в его лёгкие. Он барахтается в воде, но на самом деле лишь захлёбывается. В мыслях — бардак, но где-то на задворках есть и умиротворение. Наконец-то покой. Чимин перестаёт двигаться.       На берег его выносит мужчина. Он укладывает парня на мягкую траву, где когда-то лежали двое влюблённых, и давит на грудь. Чимин откашливает воду и огромными от удивления глазами смотрит на мужчину. Тот широко улыбается и весело протягивает ему руку:       — Ну, что, с пополнением меня в рядах подопечных? Я — Чон Хосок.

***

      За пару месяцев Чимин привыкает к жизни русалок. Хосок ему хорошо помогает. Он — прекрасный наставник. В какой-то мере даже единственный друг. Но глубоко в сердце Чимина хранятся почти затянувшиеся рубцы, иногда побаливающие.       — Что тебя так гложет, Чимин-а? — тянет Хосок, присаживаясь рядом.       — Наставник Чон, вы же догадываетесь. Зачем спрашивать?       — Есть предположения, но они не нравятся мне. Хочу услышать лично.       — Я скучаю по отцу. Я хочу узнать, как он сейчас живёт. Я бросил его. Должно быть, ему больно.       — Запрещено! — холодно отрезает Хосок.       — Хоть на секунду. Прошу, — скулит русал. — Я чувствую вину.       — Ты хоть представляешь, с какими чувствами тебе придётся столкнуться, когда ты увидишь его. Какое у него сейчас состояние, представляешь? Время не лечит. К тому же, он тебя не узнает.       — Не узнает?       — Нет. После обращения русалки становятся чужими своим родственникам. Знаешь, в отличии от мавок, на русалках лежит двойная боль. Боль от действий других людей и от своих собственных действий. Ты умер по своей воле, понимаешь? Правда хочешь всколупнуть только-только затянувшиеся раны, Чимин?       — Я буду сожалеть гораздо больше, если не попрощаюсь с ним. Пока есть время, я хотел бы увидеть его. Когда он умрёт, я уже не смогу…       — Раньше думать надо было! — возмущается наставник и тут же затихает. — Мазохист малолетний. Так и быть. Я один раз покажу тебе цену свидания с родными. После неё ты не захочешь больше видеть их снова.       Уже на крыльце знакомого до боли дома Хосок тихо говорит:       — Притворимся голодными путниками. Я буду говорить. Ты молчи. Тебя никто не узнает, но постарайся контролировать эмоции.       — Понял.       Хосок стучит в дверь. Её почти сразу открывает седой старичок, лицо которого испещрено морщинами. Чимин едва не ахает.       — Здоровья вам, уважаемый. Мы — путники. Долго уже в дороге. Не пустите ли нас отдохнуть немного и отведать еды какой? Так устали, — вздыхает Хосок.       «Каков актёр», — думает про себя Чимин.       — Здоровья и вам. Проходите. Отчего же не принять. Давно у меня гостей не было.       — Один живёте? Тихо так. Нас женщина к вам отправила. Сказала, бывший староста добр ко всем. Никого в беде не оставит.       — Один. Жена и сын умерли, — мужчина ставит на стол очень жидкие щи (иного в доме просто нет) и садится рядом с гостями.       «Бывший староста?!» — примечает Чимин. — «Всё же переизбрали… Прости, папа».       Он смотрит на мужчину грустными глазами. Слёзы подкатывают к горлу. Его не узнают. Отец добр к путникам, а не к родному сыну.       — Мне жаль, — сочувствует Хосок, а Чимин кивает в согласии.       Русал смотрит на деревянную тумбу. На ней стоит подставка для лучин. Чимин сглатывает: её он оставил у озера в последний день. Отец нашёл её.       — Терять родных — всегда тяжело. Я сам потерял родителей. Сирота.       — Правда, тяжело. Ты сильный сын, раз вынес потерю родителей. Мой сын тоже был сильным, когда его мать умерла. Я обещал ей защищать его, но не смог, — он утирает платком слёзы.       Чимин тяжело дышит. Вот-вот расплачется. Хочется подбежать к отцу, обнять его и прокричать: «Папа, я тут. Папа, прости. Я такой дурак. Я тебя так люблю. Не болей. Живи хорошо. Со мной всё в порядке, папа».       Хосок замечает состояние Чимин и затихает, уткнувшись в тарелку и хлебая похлебку. Овощи он не трогал. Русалкам ни к чему еда, но играть роль нужно до конца.       — Думаю, сейчас у вашего сына всё хорошо. Не переживайте за него. Однажды снова встретитесь. В раю, — Хосок поджимает губы. Русалки живут долго. Когда-то умирают, но в рай им путь заказан, однако неутешного отца нужно поддержать.       — Ты прав. Такой молодой, но такой смышлёный, — по-доброму посмеивается отец, Чимин немного взбадривается.       На обратной дороге Пак не говорит ни слова. Он тяжело хрипит, но волю себе и слезам не даёт. Во-первых, стыдно, Хосок ведь предупреждал. Во-вторых, больно. Думается, даже самые горькие слёзы не облегчат его страдания. Только вот сам виноват.       Чон ободряюще хлопает его по плечу:       — Хорошо держишься, Чимин. Я видел много других реакций.       — Много?       — Приходится водить таких, как ты, на последнюю встречу с родственниками. Обычно после такого они получают окончательное успокоение.       — Спасибо, Чон Хосок, большое спасибо.       — Всё в порядке, Чимин. Я всегда рядом, если нужен.