Моя русалка

      В субботу на Русальной неделе поминали предков. У семьи Мин тоже были те, кого нужно было вспомнить и уважить подношениями.       В доме, как и в любом другом в деревне, был красный угол, там стояли иконки. Юнги поставил маленький деревянный стол с белой праздничной скатертью в угол, а мать положила на него свежеиспечённый хлеб. Женщина посмотрела на иконы и перекрестилась, после она прикоснулась к спине стоявшего рядом сына, заставляя повторить свои действия. Парень нехотя сделал это. Он не верил в Бога, но уважал верующих, часто потакал матери в ритуалах. Отец же частенько нарушал церковные правила, но в воскресенье посещал храм, чтобы отмолить свои многочисленные грехи.       «Обращается к Богу, когда удобно, когда прижмёт только», — жаловалась мать.       — Мам, а ты знаешь что-нибудь о своём прадеде? О том, который привёз ракушку из морских похождений? Какой он был? — день поминания усопших предков показался Юнги очень удобным для того, чтобы попытаться выведать интересующую его информацию.       — Ты о прапрадеде Мин Юнги, твоём тёзке, спрашиваешь? — он кивнул. — У него печальная судьба. Кое-что моя бабушка рассказала мне. В то время много слухов про него ходило. Были и очень неприятные. Родители тянули с его женитьбой, поэтому деревенские сторонились его. У него был только один друг, с которым он был очень близок. В одной из драк со своим отцом он повредил ногу, стал хромым, поэтому не смог ходить в море. Это угнетало его, ведь он горел этим делом. Он женился на твоей прапрабабке, доброй и мудрой. Вскоре друг умер, а твой прапрадед с горя запил. Жена забеременела, а он пьяный полез на коня, не удержался в седле, упал неудачно и сломал шею. Умер сразу же. Но семья Мин не бросила его жену и сына, так и родился мой дед.       — Спасибо, мама.       — Я рада, что ты начинаешь почитать своих предков. Важно сохранять память о былом. Может прошлое других людей поможет нам не совершать ошибки в нашей жизни. Было бы неплохо, верно? — женщина улыбнулась и погладила Юнги по голове. Парень тихо хмыкнул.       Юнги пошёл в огород, который располагался сразу же за домом. Там отец уже начал вспахивать землю, разграниченную с соседской лишь деревянными колышками и натянутой верёвкой.       — Юнги, присоединяйся!       Он вооружился инструментами и стал разбивать большие комки земли, которые оставались после плуга.       — Хороши инструменты, добротные, — улыбнулся отец. — Предки позаботились о нас. Такое наследство. Ух! Сегодня нужно их как следует отблагодарить.       — Да, позаботились, — Юнги задумался. — Пап, ты благодарен Минам, что они приняли тебя в свою семью?       — К чему такие вопросы, сын? Мне повезло, что семья твоей матери взяла меня под свою опеку, дала фамилию, когда мои родители умерли. Одному было бы очень туго, хоть, наверное, я бы и справился. У меня же никого из родственников не осталось.       — Ты был зол на родителей за то, что они умерли? Бросили тебя в тяжёлое время. Может и странно звучит, но…       — Я злился. Мне казалось, что я самый несчастный человек на свете. Хоть и родители умерли не по своей воле, я был зол на весь мир. Я считал, что он несправедливо со мной обошёлся. Но Мины хорошо меня приняли, окружили заботой. Твоя мама дала мне света и тепла больше всех. Злость постепенно ушла.       — Ты любишь мою мать? Ты с ней не из-за чувства долга? — Юнги осёкся. — Я имею в виду…       — Люблю, Юнги, — он потрепал его за ухо. — Если бы не любил, то ты бы не родился. Твоя мама — прекрасный человек, родила хорошего сына. Только вот слушал бы ты меня почаще, меньше вляпывался бы в неприятности.       — Пап, я слушаю тебя, просто не всегда согласен.       — Юнги-Юнги, такой наивный ещё. Пора бы мне тебя женить уже. Завидный жених на деревне, — отец громко вздохнул.       — Отец! Я не собираюсь создавать семью пока что.       — Я женился в шестнадцать. Ты сейчас старше, чем я тогда. Думаю, вполне готов к женитьбе и детям, но я подожду ещё немного.       — Я знаю, что уже взрослый, но сейчас я не хочу забивать голову созданием семьи. Я хочу помогать тебе и маме, — Юнги остановился, посмотрев на отца.       — Хорошего сына я вырастил, — возгордился собой отец, уперев руки в бока. — Выпьем же за это вечером, Юнги, вместе. Проявим уважение к предкам.       Юнги хмыкнул и продолжил работу. Они закончили пахать огород только тогда, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Дневная жара сменилась зябкой вечерней прохладой, от которой хотелось укрыться в доме. Начали вылезать противные кусающиеся комары, от которых приходилось постоянно отмахиваться, но без жертв не обошлось: ноги и руки успели попробовать на вкус.       — Мать, наливай алкоголь. Мы с Юнги выпьем в память о предках, — торжественно заявил отец.       — Сейчас-сейчас. Юнги, ты много не пей, не будь таким, как твой отец.       — Но-но, что же такое? Каким это таким? Он — мой сын, моя кровинушка. Конечно, он будет похож на меня во всём, — отец уже сел за стол и хлебал щи.       — А вот таким. Он, между прочим, мой сын тоже. Значит, что-то и от меня взял.       — Не спорю. Самое лучшее взял!       Юнги тихо посмеялся с перепалки родителей. Иногда возникали и настоящие ссоры, но такие, как сейчас, были только на потеху и укрепляли взаимоотношения.       Рюмка за рюмкой, слово за слово и отец быстро опьянел, Юнги же выпил совсем немного. В плохо освещённой избушке повисло молчание. Отец вытер глаза рукавом рубахи и спросил:       — А ты помнишь, как я пришёл в дом Минов попросить еды?       — То время я никогда не смогу забыть, — тихо отозвалась жена.       — Моя мать умерла при родах, а отца не стало, когда мне было около десяти. Соседка пришла домой и сказала, что отца больше нет, и теперь я сам по себе. Первое время я питался запасами, что были дома, пытался найти работу в деревне: работал так усердно, что к вечеру тело изнывало от боли, а в руки и ноги навечно вросли мозоли, но мне платили гроши, либо просто давали стухшие овощи. К поздней осени у меня не осталось ни крошки, часть моего урожая растащили деревенские сволочи. Тогда я решил испытать удачу и пойти по домам и попросить еды. Мины знали о моей ситуации, поэтому приняли меня. Помню это гнетущее чувство стыда, когда впервые за долгое время ел вкусные щи. Тогда мне показалось, что твоя мать, — он обратился к Юнги, — смотрит на меня с презрением. Рад, что глубоко ошибался.       Мать обняла отца со спины и сказала:       — Совсем опьянел. Иди спать, не пугай сына страшными байками.       — А чего это страшными? Это жизнь. Бывает и не такое, — объяснил отец.       Мать потянула его за рукав рубашки, отец запнулся и едва не упал, но Юнги удалось быстро среагировать и помочь ему. Втроём дошли до лавки и уложили его. Юнги сказал матери, что прогуляется перед сном.       На самом деле он хотел не просто прогуляться, а пошёл сразу к домику русала. Нужно было разбавить его одиночество.

***

      В дверь постучали, Чимин удивился, но отложив портрет в деревянной рамке, открыл дверь.       — Мин Юнги?... Разве ты не проводишь время с семьёй? Не поминаешь родственников?       — Я уже всё успел. Решил навестить тебя. Видно, не зря, — Юнги прикоснулся к щеке Чимина и лёгким касанием стёр маленькую жемчужную слезинку. — О ком слёзы льёшь, Пак Чимин?       — Есть у меня люди, по которым я сильно скучаю, — русал нежно коснулся рукой щеки, от которой Мин уже убрал руку.       — По Мин Юнги скучаешь? — хмыкнул парень.       Чимин улыбнулся и взял портрет в деревянной рамке. На нём был мужчина, краски совсем выцвели и стёрлись. Конечно, он мог его восстановить, но не делал этого.       — Зачем скучать по Мин Юнги, когда он рядом? Я говорю о своём отце.       Чимин быстро заморгал, пытаясь прогнать подступавшие слёзы. Юнги крепко обнял его. Русал не ожидал такого, поэтому сначала даже думал отстраниться, но потом смирился и положил руки на поясницу парня. Через объятия Юнги смог поделиться своим душевным теплом и разделить горе Чимина. Было так уютно, словно он находился дома, но не в помещении, а в неком родном и безопасном месте.       — Расскажешь мне об отце? — прошептал Юнги.       — Мой папа был самый добрый человек на свете, — Чимин заплакал. — Он всегда меня защищал, сколько бы ошибок я не совершил, но я поступил с ним подло, решив умереть, — на этих словах Юнги прижал русала к себе ещё сильнее и упёрся в его макушку, вдыхая запах, — мне так жаль, папа… Столько лет прошло, но я как сейчас помню его похороны. Он умер через несколько месяцев после меня. Деревенские организовали прощание, так как у него никого не осталось. Я помню, как упросил Хосока прийти попрощаться. Он лежал в гробу такой холодный. Такое бледное лицо. Мне казалось, словно он спит, и если я его позову, то он обязательно встанет и назовёт меня по имени. Чимин-и, этот чай мама собирала своими руками для тебя. Она любит тебя. Она всегда рядом. Я тоже буду всегда рядом, — он пытался воссоздать интонацию отца. — Я успел написать портрет за пару лет до того, как его не стало. Краски совсем стёрлись. Я боюсь его восстанавливать, потому что совсем не помню черты его лица, совсем не помню его голос. Я такой плохой сын. Я так не хочу забывать его, но не получается, — последнее предложение он уже прошептал.       — Ты хороший, Чимин, хороший. Уверен, что твой отец и твоя мать любят тебя, они не обижаются. Они рады, что ты помнишь их и хранишь в своём сердце.       Громкие всхлипы Пака переросли в болезненные крики. Он держался руками за рубаху Юнги и рыдал, отпуская боль, собранную за те долгие годы, которые он жил в одиночестве. Пусть у него были Хосок и Василиса, но он не хотел нагружать их своей болью, своими мыслями, ведь у каждого из них были и свои проблемы. Сейчас же он позволил себе высказать вслух всё то, что гложило, терзало его все эти годы.       Юнги был очень внимательным слушателем. Видя Чимина в таком состоянии, он едва сам не разревелся. Пусть и за такое короткое время, но он успел проникнуться Пак Чимином, понять его мысли и действия, разделить боль. Он хотел бы сделать для него что-то стоящее, но мог лишь обнять и сказать что-то несущественное, как «ты хороший», «тебя любят», «ты нужен».       Чимин немного успокоился и продолжил:       — Юнги, знаешь, порой мне кажется, что зря мне выпал второй шанс, зря я стал русалом. Я приношу одни несчастья близким. С тобой уже столько всего случилось, а ведь ты мог жить спокойно и размеренно своей прежней жизнью, если бы не я. Я абсолютно бесполезный, но даже умереть не могу пока что.       — Не говори так. Я рад, что наконец-то увидел реальность, пусть и таким образом. Если есть возможность узнать правду, то я предпочту её, нежели буду в неведении.       — Хорошо. Такой правдоруб. Мин Юнги таким не был…       — Не сравнивай меня с моим прапрадедом. Я — не он. Он давно умер, ты видел его могилу, а я жив, я здесь и сейчас. Я — другой. И не предаю близких.       — Ты прав, Мин Юнги, — сказал русал, безжизненно смотря в одну точку где-то на деревянном полу.       — И ещё, — нахмурился Юнги и взял его за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза. — Пак Чимин, твоя жизнь имеет значение.       Чимин слабо улыбнулся, глаза блестели от слёз. Он повторил за парнем:       — Моя жизнь имеет значение, Мин Юнги…

***

      Тэхён весь день думал о том сне с Чонгуком. Мыслями он был не в реальной жизни, поэтому по неосторожности уронил хлеб для подношений и получил нагоняй от тёти, испортил часть рассады для огорода и даже поставил огромное пятно на праздничной рубашке. Это его расстроило, но не отгородило от мыслей о Чоне. Он хотел встретиться и поговорить, только не представлял, как это сделать. Ким решил прогуляться под вечер. Может наткнётся по воле судьбы на мавку.       Он шёл по лесу, напевая какую-то лёгкую мелодию, и совсем не смотрел по сторонам. Шаг за шагом он вышел на знакомую поляну. Солнце ещё не успело полностью скрыться за горизонтом, поэтому поляна была укрыта ковром из раскрытых сине-фиолетовых и голубых незабудок.       Тэхён пошёл в центр поляны, где вскоре заметил лежащего в траве Чонгука. Он лежал на спине, согнув одну ногу в колене и закинув сверху другую, а руки положив под голову. Изо рта торчал колосок, а глаза были обращены к небу.       — Чон Чонгук, — позвал его парень.       Мавка удивлённо приподнялся на локтях, озарив нежданного гостя кроличьей улыбкой.       — Вы всё-таки пришли, господин Тэхён, — он встал на ноги и убрал колосок изо рта.       Ким подошёл ближе и неуверенно сказал:       — Я видел сон о тебе. Всё, что ты сказал правда. Мне жаль, что я не смог тебе помочь тогда, Чонгук.       Улыбка медленно сползла с лица мавки. Он смотрел такими грустными глазами, словно вот-вот собирался расплакаться.       — Знаете…       — Знаешь, Чонгук, хорошо? — поправил его Ким, позволив перейти на неофициальное общение.       — Знаешь, Намджун говорил со мной по этому поводу. Это он постарался, чтобы ты забыл ту встречу. Думал, что это невыносимая травма для тебя, — мавка помялся с ноги на ногу, сложив руки за спиной. — Я ни в коем случае не виню тебя. Ты был со мной до конца, пытался успокоить, проявил доброту и заботу. Я благодарен, Тэхён, — он на секунду остановился, — тебе благодарен. Если ты не боишься меня, то могу ли я обнять тебя?       Тэхён тихо выдохнул и вместо ответа сам крепко обнял его. Чонгук немного наклонил голову и уткнулся в тёплое плечо Кима. Он протиснул руки за спину и положил их на лопатки парня, чему Тэхён не сопротивлялся.       — Я рад, что ты всё ещё можешь видеть этот мир, пусть сейчас ты и мавка. Намджун сдержал обещание и помог тебе. Я не боюсь тебя.       — Я рад, что смог увидеть того, кто был со мной на смертном одре, — послышались тихие всхлипы. — Я так рад, что ты узнал меня.       Тэхён молчал, сейчас ему было достаточно знать, что с тем мальчиком, которого он видел в лесу десять лет назад, всё хорошо. Он вспомнил то бледное лицо и тело, которое покидали жизненные силы, а потом осторожно отстранился от Чона, чтобы посмотреть в его глаза. Они не были тусклыми, как тогда, — они были влажными от самых настоящих и искренних слёз. Что-то от жизни в них ещё теплилось, если можно так сказать про существование мавок. Джин станет таким же?       Тэхён улыбнулся и погладил Чонгука по голове. Не такой уж он и опасный.