Кулон

Работа в крупной холдинговой компании — та еще нервотрепка, особенно для меня, человека, который чуть не помер со страху на интервью. Никогда, наверное, не забуду, как с каждым словом, вопросом эйчар-менеджера, в моем желудке тугим комом схватывался ужас: склизкий, противный, а в голове набатом раздавалась мысль, злая такая, ехидно нашептывающая мне на ушко «не примут-не примут-не примут». Снаружи я казалась самым спокойным человеком на земле, пуленепробиваемым щитом, монахом, словившим дзен и познавшим жизнь, а внутри — внутри, хватаясь за голову, бегал по потолку и орал мой внутренний хомячок, поседевший от страха. Женщина, сидевшая напротив меня — дама средних лет. Она вертела между пальцев ручку, а кончиком указательного поправляла на носу вечно съезжающие очки. Смотрела на меня долгим и проницательным взглядом. Цепкими глазами сканировала каждое мое телодвижение, неровный сдвиг в сторону. С меня точно сошло семь потов, пока я играла в гляделки с ней, на днях вычитав на каком-то сайте, что отводить глаза на интервью и быть зажатым — проигрышный вариант. И вот я сидела, вроде как расслабленно-вовлеченная, но при этом полная энтузиазма и готовая прямо здесь, с ходу, начать работать. Менеджер, кажется, оценила мою стойкость и даже в какой-то степени сбавила обороты. Наша беседа приобрела спокойные и официальные черты. Так, вопрос за вопросом, слово за словом, минута за минутой, я не заметила, как пролетел час. А затем женщина, встряхнув затекшими от долгого неудобного положения плечами, сдержанно улыбнулась мне; поправила слегка задравшуюся юбку-карандаш, сняла очки и начала протирать линзы невесть откуда взявшимся платочком. Кинула мне лаконичное: — Мы Вам перезвоним. «Мы Вам перезвоним»! — три слова, которые не захочет услышать никто в своей жизни. Я привстала вслед за менеджером, застыла, а перед глазами, словно в замедленной съемке, сухие губы напротив снова и снова складывались в фразу, равносильную приговору на эшафоте. Я только улыбнулась в ответ и поблагодарила за все. Три дня я сидела, как на иголках, в полном неведении. Задней мыслей понимала, что, возможно, еще не все потеряно, и меня примут. Но часы шли. Телефон молчал. В мозгу — ураган, мне же хотелось биться головой о стену. Какого же было мое удивление, когда в тишине моей одинокой однушки раздался звонок. И я с набитым ртом (ужинала свининой по-французски) схватила телефон, смахнула «трубочку» вызова, приставила к уху и замерла в ожидании. Пока старалась дожевать, мне уже два раза сказали «ало», а затем я так громко прокашлялась, что по кухне прошлось эхо. — Извините, — сказала я тоненьким голосом, совсем не похожим на те звуки преисподни, что извергались из меня всего каких-то пару секунд назад. — Я Вас слушаю. — Кэсси Барнс? — услышав мое тихое «да», мужчина на той стороне провода продолжил: — Здравствуйте, звоним Вам из кампании «Лин Куэй Корпорейшн». Мы рады сообщить, что Вы приняты. Приходите в главный офис завтра утром. К десяти. Вас встретит сотрудник. У меня на лице — смесь таких противоречивых эмоций, что я даже позабыла, как дышать. Втянула носом резко ставший приятным воздух и с улыбкой до ушей протараторила: — Спасибо! — взвизгнула я, — спасибо-спасибо! Благодарю! Перекинувшись еще парой фраз с собеседником, я повесила трубку. Огляделась: вечер заметно скрасился. И вот я стою в просторном и светлом лифте, мерно движущимся на последний этаж, а по правую руку от меня — сотрудник. Он даже не поприветствовал меня в ответ, не улыбнулся, просто сказал, словно уточняя: «Мисс Барнс?». А на мой кивок лишь развернулся на сто восемьдесят градусов, как рядовой, и повел меня к лифту со словами: «пройдёмте, господин Би Хан Вас ожидает». Я смотрю на подсвечивающиеся красным кнопки с номерами этажей. 10-й, 11-й, 12-й… Стою ровно, руки на груди сложила и стараюсь держать голову прямо, не зажиматься. Нужно произвести хорошее первое впечатление на будущего босса. Выйдя из лифта, меня повели прямо по длинному-длинному коридору, оформленному в светло-серых тонах. Я иду, и аура вокруг меня будто накаляется, пестрит проблесками огня, — мне было и боязно и интересно одновременно. Должно быть, все проходили тоже самое, как и я сейчас. Мужчина постучал в дверь. Ответом ему было тихое «войдите». Я же, глубоко вдохнув и стараясь утихомирить стресс, нахлынувший новой силой, на ватных ногах вошла в кабинет. Вошла и — оторопела. На месте генерального директора увидела не обрюзгшего противного дядю лет шестидесяти, а молодого, довольно симпатичного — лет тридцати, в идеально сидящем на нем костюме двойке, так хорошо подчеркивающем рельеф мышц, сильное тело; с широкими плечами и затянутыми в низкий пучок волосами; только одна черная, как смоль, прядка выбилась из безупречной прически. У меня даже подкосились ноги при виде такого мужчины. Он словно сошел с обложки. Я всю жизнь думала, что такие только в кино бывают. Пока я в наглую пялилась на директора, его сотрудник передал папку с моим резюме боссу и спешно покинул кабинет, оставляя нас наедине. После того, как он заглянул в мое резюме, оглядел меня с ног до головы, я только сейчас, заметив его взгляд, надеялась, что не прогадала с нарядом для встречи. На мне была бежевая блузка в цветочек и кожаная юбка, с красиво оформленными серебром заклепками по всей длине, на ногах вместо элегантных туфель красовались белые кроссовки, а светлые длинные волосы были распущены и убраны волной в одну сторону. Мужчина улыбнулся мне и с улыбкой отпустил комментарий: — Не думал, что сейчас модно носить кроссовки с юбкой, — его бархатный голос выдернул меня в реальность. — А-м-м, — я не знала, что и ответить, — это выглядит по-спортивному романтично. Вроде как удобно и одновременно мило, — я искренне боялась реакции этого строгого мужчины. Тот лишь как-то по-доброму рассмеялся. — Полно Вам… Кэсси. Могу я к Вам так обращаться? — спросил он, встав с кресла и присев на край стола, глядя на меня сверху. Я кивнула, нервно улыбаясь. — Надулись, как шарик, выдохните. Никто Вас не съест. Я лишь натянула на свое лицо улыбку пошире и, кажется, потупее — плотно сжатые в полосочку губы выдавали мое волнение с потрохами. Мужчина хмыкнул. — Так вот, Кэсси… Я руковожу огромной холдинговой кампанией с тысячью талантливыми и ответственными сотрудниками, знающими толк в своем деле. Наша холдинг является одной из ведущих и лучших кампаний на международном рынке. Мне нужен человек опытный, представляющий масштабы работы нашей организации… и честно говоря, я боюсь представить на этой должности такую… хрупкую даму, несмотря на Ваш багаж знаний и замечательное резюме, — на одном дыхании выпалил он. Улыбка сошла на «нет», глубоко в глазах моих залегла печаль. — Я все поняла. Вы, наверное, правы. Но все равно спасибо, что дали мне шанс, — ответила я и встала с места. — Постойте, — крепкая рука мягко схватила меня за запястье, — я ведь не сказал, что не беру Вас. Я лишь сказал, что мне трудно представить на этой должности неопытную особу, — поняв мое недоумение, он продолжил: — Я буду не я, если не помогу Вам набраться опыта, который понадобится в будущем. Я перевела взгляд на его руку, легко, но все еще уверенно сжимающую мое запястье. К щекам прилила краска, я взглянула в лицо боссу. Точеные, словно из гранита, черты; острые, как осколки, скулы и забавный нос с горбинкой. Он сидел на краю стола, поддавшись вперед и замерев вместе со мной. Тоже разглядывал. Тоже изучал. — Знаете, у Вас, Кэсси, очень красивый кулон, — сказал директор, устремив глаза в разрез моего декольте. Я разворачиваюсь к нему всем корпусом, высвобождаю руку — получается как-то дергано, истерично. Глаза его смотрят на меня, такие темные, завораживающие, одновременно все и ничего было в них. Там, где-то в этой глубине, я вижу свое отражение. Смазано, блекло, но вижу. Две темноты напротив меня поглощают, словно гипнотизируют, я тону в этой мгле безвозвратно, отдаваясь полностью. Прикосновение чужой шершавей ладони к моей шее возвращает в фокус, другой рукой меня притягивают к себе за талию. Я неуклюже повинуюсь, спотыкаясь, и тут же попадаю в ловушку из чужих широко разведенных бедер — мускулистыми клешнями они смыкаются, заключают в свои объятия, и я стою, пораженная, не способная вымолвить и слова. Руками, словно плющом, обвиваю его шею крест-накрест. Снова заглядываю в лицо напротив. Я не понимаю, что творю. Меня невообразимо тянет к этому мужчине. — Вы такая, — начинает он скрипучим голосом, томным, негромким, — изумительная, — выдыхает, — такая… миниатюрная, — припадает к моей шее губами, прикусывает тонкую кожу у самой венки, безумно бьющейся, — очаровательная… — оттягивает пышную рюшку рукава и касается горячими губами оголенного плеча. Его дыхание — жаркое, палящее, как солнце Сахары, обжигает, сводит с ума, и я встряхиваю плечом от резкого контраста, кусаю нижнюю губу, хочу зашептать «не надо, постойте…», а изо рта вылетает несвязное мычание с придыханием. И вдруг босс останавливается, отпрянув, убирает мои руки, держит в своих. Сердце мое пропускает удар, я считаю секунды. — Вам не нравится? — спрашивает он, будто обиженно. — Вы только скажите, Кэсси. Я все еще стою почти впритык к нему, едва-едва касаясь своей грудью его груди — широкой и теплой. Стою перед ним с раскрасневшимся лицом, растерянными глазами, спущенным рукавом и влажным следом от зубов на шее. В голове ни одной адекватной мысли. Пустота. Такое странное, давно забытое чувство всепоглощающей страсти и желания разворачивается внизу живота широкими лентами. Я разлепляю губы: — Нет, пожалуйста, продолжайте, — прошу я. Помедлив, добавляю: — Господин Би Хан, — улыбаюсь уголком рта. Босс хищно скалится, обнажая ряд белых зубов. Пятерней зарывается в моих волосы и стягивает у самых корней, тянет немного вниз, вынуждая запрокинуть голову и снова открыть шею: он льнет к ней, языком ведет мокрую дорожку, губы его смыкаются, посасывают, оставляют засос. Я тихонечко стону сквозь зубы, что скорее походит на шипение. — Не сдерживайся, — говорит он, — хочу услышать твой голос. С его словами из меня выходит полузадушенный стон, громче, чем предыдущий. — Вот та-а-ак, — хвалит он, соблазнительно растягивая гласные. Я сжимаю тонкими пальцами его плечи через пиджак, мне хочется царапнуть их, выплеснуть чувства. Мокрыми поцелуями босс поднимается к линии челюсти, выцеловывает за ухом, прикусывает мочку уха, а у меня все тело сотрясается, как какой-то вулкан, нет, хуже — как стиральная машина, которую поставили на максимальный отжим. Я еле-еле держусь на ногах, но его бедра покрепче стискиваются. В уголках глаз собираются слезы. Слишком много всего! Наконец, он завладевает моими губами. Сначала целует медленно, осторожно, смакуя каждую трещинку, я же отвечаю ему, как ненасытная и целую-целую-целую. От нетерпения начинаю стягивать с него пиджак, директор поддается — высвобождает руки, все еще не отрываясь от меня, я наугад тянусь пальцами к пуговицам на его рубашке, расстегиваю. Мы прекращаем целоваться. Похолодевшими подушечками пальцев касаюсь разгоряченной груди, очерчиваю мускулы, прижимаюсь к нему всему — Би Хану, такому огромному по сравнению со мной — вдыхаю тяжёлый мускус, сандал. Ладонью он проникает мне под блузку, ведет линию вдоль позвоночника, и я содрогаюсь, пищу. Выгибаюсь, как кошка, затуманенными глазами смотрю в его лицо — все такое же собранное, статное, с безукоризненным профилем, как у древнегреческого Бога. Мужчина резко дергает за бегунок на юбке и одним движением спускает с меня ее, помогает снять блузку, оставляя в одном нижнем белье. Я борюсь с желанием прикрыться — то ли от смущения, то ли от холода и табуна мурашек, пробежавших по всему телу. Он на полпути останавливает мои руки, держит за запястья и не разрывает зрительного контакта. Снова смотрит, долго и упорно, а я за его раздувающимися ноздрями слежу, думаю, сдерживается ли он сейчас или мне кажется. — Не прикрывайся, — кладет мои руки снова себе на плечи: теперь оголенные, и я рефлекторно сжимаю их пальцами, наконец, добравшись до этого лакомого кусочка. Чувствую полоски шрамов, перекатывающиеся мышцы, приоткрываю в изумлении рот. Я чувствую, как ему сложно быть нежным. — Ты красивая. Я — красная как рак, он же с невозмутимым лицом тянется к замочку на бюстгальтере между грудей. Щелчок, и чашечки разъезжаются в стороны. Он наклоняется к моей груди поближе, отодвигает в сторону ненужный элемент одежды и накрывает мои груди большими ладонями, сжимает, начинает целовать почти от самых ключиц, опускается ниже, ниже, а я не могу ничего сделать: стою, мнусь в каком-то странном тандеме, жмурюсь, ногтями в его лопатки впиваюсь и дышу часто-часто. Босс берет пышный холмик и хватает затвердевший сосок горячим ртом, ведет языком по кругу, немного прикусывает, переминает в руках грудь. Я не выдерживаю, стону и чувствую, как его губы на мне расплываются в улыбке. Мои руки меня не слушаются и молниеносно ретируются с мужских плеч на его макушку. Я прижимаю его голову к себе, а в мыслях «ближе-ближе-ближе», в животе — фейрверк. — Пожалуйста… — хриплю я с закрытыми глазами, — пожалуйста… — Пожалуйста, кто? — ухмыляется он, отрываясь, смотрит на меня снизу вверх, а у меня крышу срывает. — Скажи: пожалуйста, господин Би Хан, возьмите меня, я такая плохая девочка… — Пожалуйста! — срываюсь я. — Возьмите меня, господин Би Хан, я такая плохая девочка! Он щурится, смотрит в мое запыханное лицо и неожиданно хватает под бедра, одной рукой усаживая на дорогущий лакированный стол, второй скидывает все, что на нем было. Эти вещи с грохотом летят на пол. Я вовремя перехватываю руку босса, которая уже собиралась отправить в полет ноутбук. Я широко развожу стройные ноги, и он удобно устраивается между них. Сжимает бедра пальцами, оставляя белые следы и снова утягивает меня в поцелуй — еще более жадный, чем предыдущий. Я придвигаюсь к нему ближе, промежностью чувствую его эрекцию и начинаю бессовестно тереться. Так горячо, так твердо напротив и так влажно — внизу, у меня. Мужчина рычит мне в губы, сдергивает с меня лифчик, обоими руками берется за резинку трусиков и тянет на себя. Скрюченной полоской они летят на пол, кеды — следом, и я остаюсь перед ним полностью нагая и смущенная. Я рефлекторно хочу свести ноги, но руки Би Хана удерживают меня под коленками, не давая двинуться. Я открываю глаза и понимаю, что на нем все еще брюки. Выставляю руку вперед, как бы побуждая его немного отстраниться, улыбаюсь. — Я сама, — мой голос тих, и я встаю со стола, опускаюсь перед ним на колени и дрожащими пальцами расстегиваю ширинку. По кабинету разносится характерный звук. Я устраиваюсь поудобнее, высвобождаю из трусов эрегированный член. Провожу вдоль него пару раз, словно пробуя, изучая. Обнажаю розовую головку, отодвигая в сторону крайнюю плоть, улыбаюсь. Облизываю с одной стороны, затем — с другой, на языке чувствую солоноватый привкус и беру член в рот. Мужчина охает, слегка отшатывается назад, стоит, прогнувшись в спине, пальцами вплетается в мои растрёпанные волосы, слегка натягивая у самых корней. Я начинаю двигаться: медленно и размеренно, обводя кончиком мягкого языка каждую неровность, напускаю побольше слюны, и помещение заполняется хлюпающими звуками. Би Хан держит меня за волосы и двигает моей головой, вынуждая наращивать темп. Я смотрю на него снизу вверх, слежу за его грудью, ходящей ходуном, и тянусь рукой к его накачанному торсу — щекочущими движениями черчу невидимую полоску, и от этого действия он начинает быстрее двигать бедрами, глухо стонать, протяжно так, рокочуще, и этот звук зарождается где-то глубоко внизу. И вдруг он делает особенно резкие толчки — ровно три, — и они словно сливаются со стуком крови в моих ушах. Теплая струя семени вылетает мне в рот, достигая самой стенки горла. Я давлюсь, отстраняюсь, проглатываю без лишних слов, утираю влажные губы ребром ладони и ложусь на стол. Локтями упираюсь в дерево подо мной, хитрыми глазами смотрю на ошарашенного босса, который в один широкий шаг преодолевает короткое расстояние между нами, наклоняется ко мне и целует — теперь моя очередь удивляться. Он кусает меня за нижнюю губу, проникает языком, громко дышит. Смазанными поцелуями перемещается к шее, затем вниз, к груди, движется еще дальше, останавливается рядом пупком, смотрит на меня из-под полуприкрытых век, читает в моих глазах немное «да-да!», улыбается. Мягким толчком разводит мои ноги, теперь сам встает передо мной на колени и притягивает ближе к себе. Короткими ногтями легонько царапает мои бедра, высовывает язык и… проводит им по моей пылающей промежности ме-е-едленно-медленно, а взгляда не отводит. Я вздрагиваю, то ли пискнув, то ли вкрикнув — а впрочем, неважно. Все мои чувства в этот момент сконцентрировались в одном месте, на этом тугом узлу внизу живота. Би хан начал осторожно, словно я была фарфоровой: легонько так водит языком вверх-вниз, а затем указательным пальцем оттягивает капюшончик, обнажая клитор и уже прильнув губами к нему. Меня словно пронзает молния, бешеный разряд на тысячу вольт, я вытягиваюсь, как струнка, быстро свожу бедра и случайно зажимаю голову мужчины слишком сильно. Он мычит протестующе. — Простите, господин Би Хан, — испуганно извиняюсь я и развожу ноги. Он снова начинает старательно вылизывать меня, языком проникает немножечко внутрь, а у меня от этого кружится голова, я стону, рукой хватаю его за волосы и поддаюсь бедрами навстречу — удовольствие бесконечными волнами дрожи растекается во мне. Директор продолжает начатое, щелкая кончиком языка по клитору, посасывает складки, и я неудержимо краснею. Он складывает вместе два собственных пальца, облизывает и проскальзывает ими внутрь меня. Я роняю чувственный стон, веки у меня трепещут, я выгибаюсь в спине. Мужчина начинает двигать пальцами, подушечками проходясь по ребристым стенкам и вновь лижет — быстро-быстро, как кошка лакает молоко, а движения внутри меня становятся все более размашистыми, грубыми. Я задыхаюсь, громко вскрикиваю вперемешку со стонами, не сдерживаюсь, чувствую, как узел снизу натягивается, накручивается, вот-вот лопнет и… салют! Перед глазами — звездочки, сердце бьется где-то в горле, я кончаю, беря особенно высокую ноту, которой позавидовала бы любая оперная певица. Тело обмякает, а мужчина продолжает двигать пальцами, но уже нежнее. Покрывает внутреннюю сторону бедер влажными, кусачими поцелуями. Я подрагиваю, смотрю на него: довольного, с растрепанным пучком… И внизу снова распаляется огонь. Он поднимается, нависает надо мной и одними глазами просит: — Можно? — шепчет в самое ухо. — Возьмите уже меня! — я брыкаюсь от нетерпения. — Прошу, господин! Я не могу! Он улыбается и входит в меня одним плавным толчком, от чего я захлебываюсь от этого чувства наполненности. Я сжимаю его, хнычу, он — шипит, делает пробное движение бедрами. Изо рта снова вылетает стон, я смотрю на своего босса, генерального директора, господина Би Хана: такого сильного, властного, привыкшего брать то, что захочет и идти до победного. Слежу за бисеринками пота, выступившего на груди, кусаю губы. Я готова словить тройной оргазм только от одного его вида: эти сведенные к переносице черные брови, тонкие губы, влажные пряди, ниспадающие на лоб… Глаза у него — как никогда ясные, осознанные, глубокие. Он двигается внутри меня в начале медленно и молча, затем — быстрее, сам начинает постанывать в унисон со мной, хватает меня одной рукой за бедро, а второй сжимает мою грудь, и, о… это так приятно, что я готова рассыпаться на миллион осколков прямо под ним и пусть бы он собирал меня по кусочкам — я была бы не против. — Да! Да! Черт, — кричу. — Трахните меня, как шлюху, умоляю! Как там девиз в спорте? Быстрее, выше, сильнее? Тогда в сексе будет: жестче, глубже, быстрее! Финальные толчки и вот она, долгожданная разрядка. Я кончаю первой, сжимаю его член внутри, и Би Хан падает в эту пропасть вместе со мной, входя до упора и разражаясь львиным рыком. Я абсолютно выдохлась. Мужчина все еще нависает надо мной, заглядывает в мое расслабленное лицо и ухмыляется. — Что? — Да так, ничего, — улыбается он, — а кулон у тебя все-таки красивый.