Надир

      — Это канал «Наука-1», меня зовут Вайолетт Доррис, и сейчас мы находимся рядом с гениальной учёной, доказавшей существование параллельных измерений. — Камера скользнула в сторону, и на экранах сотен тысяч, если не миллионов телевизоров появилось хитроватое, доведённое до совершенства лицо учёной. — С нами Тоня Хван, которая только что получила Нобелевскую премию и была признана одной из величайших учёных в мире. Тоня, поздравляю вас. Расскажите о своих ощущениях и дальнейших планах.       — Благодарю. Я искренне рада, что смогла приблизить человечество к разгадке тайн Вселенной, и горжусь получением столь престижной премии. Мы с NASA уже планируем работу по этому профилю и собрали команду пилотов и исследователей, которые уже проходят подготовку.       А дальше произошло что-то совершенно неожиданное:       — Октавиан, дорогой, ты видишь? Я получила Нобелевскую премию, так что теперь ты точно должен жениться на мне!       — Эта идиотка… — Кроуфорд сидел со смешанным выражением лица в столовой тренировочного комплекса.       Только что любовь всей жизни сделала тебе предложение, которое услышал весь мир. Твоя реакция? Вот и Октавиану тоже хотелось стукнуть и расцеловать Тоню одновременно. Ладно, так сделать хотелось почти всегда, но в этот момент желание резко усилилось. На фоне слышались дикий гогот, взволнованный голос журналистки вперемешку с «дорого́й!» от сами-знаете-кого, чей-то вскрик (Октавиан ставит сто баксов, что это был Эрик) и поздравления рядом с Кроуфордом. Вот только с чем поздравляли? С тем, что Тоня успела сделать предложение раньше самого Октавиана на восемь, твою мать, часов? Или учёная просчитала всё заранее? А ведь так наверняка и было. Засранка.       Октавиан сильнее сжал коробочку с кольцами, с которой не расставался последние недели две, и с волнением вздохнул.

***

      — Дорогой, может, ты не полетишь? У меня плохое предчувствие. — Привычно игривый тон Хван, которая уже два года как Кроуфорд, сменился на серьёзный.       Отвратительно холодный, немного скрипящий голос, тяжёлый взгляд и скользящие по смуглому лицу Октавиана длинные пальцы — сегодня Тоня какая-то другая. Кажется, что она действительно переживает, но ведь всё всегда проходит хорошо, верно? На счету у Октавиана огромное количество вылетов, но в этот раз что-то было не так. Интуиция никогда не обманывала Тоню. На невыспавшемся лице учёной беспокойство расцветало всё ярче и ярче. Настолько, что сам Октавиан расхотел участвовать в миссии. Летать вообще было страшно, но хриплый голос и неловкие движения жены пугали ещё больше.       Прикоснувшись к щеке девушки, космонавт поцеловал её слишком мягко, слишком интимно, слишком… для пряток за несколько минут до старта. Даже если команде предстояло прыгнуть в кротовую нору — для современных технологий это было не так уж и трудно. Одно но — никто из людей на тот конец кротовой норы не отправлялся.       — Послушай сюда, Тоня, — начал Октавиан, впиваясь в жену взглядом, — я вернусь, и мы вместе поедем, куда ты захочешь, и будем делать всё, что ты захочешь. Ты поняла?       Ответа не последовало. Было даже удивительно видеть обычно самодовольную, болтливую и флиртующую учёную настолько растерянной: с таким выражением лица она провожала в последний путь отца полтора года назад. Космонавту хотелось взять и отменить всё, едва он увидел мертвенную пустоту карих глаз. Октавиан мог, но было уже слишком поздно что-то менять — долг зовёт.       — Дор… — договорить Тоня не могла — в горле застрял ком.       — Кроуфорд, мать твою, Тоня, — Октавиан впервые так звал свою жену, из-за чего последняя чуть ли не подпрыгнула от удивления. — Я вернусь. Обещаю.       — Мы отправимся в Диснейленд, а потом устроим кругосветное путешествие по самым крутым американским горкам, — заскулила тридцатилетняя учёная, вешаясь на капитана корабля. — А затем я устрою тебе американские горки в постели, дорогой.       — Передай что-нибудь тяжёлое, — прохрипел Октавиан.       — Зачем? — с каждым мигом лицо учёной всё больше и больше походило на посмертную маску, несмотря на попытки Кроуфорда успокоить исследовательницу.       — Тебя прибить, идиотка! Ты неисправима! — Космонавт шутливо растрепал идеальную укладку любимой жены.       — До старта пять минут. — Противный механический голос резнул по ушам Октавиана, а жалостливый взгляд Тони — по сердцу.       — Не уходи, — тихо проговорила она, хватаясь за костюм мужа.       Но тот лишь бросил:       — Пакуй чемоданы, не успеешь опомниться, а мы уже поедем в этот твой Диснейленд.       Космонавт подхватил шлем с металлической тумбы и, подарив девушке смазанный поцелуй, направился к кораблю.

***

      — Только они могут бесстрашно смотреть во тьму Вселенной… — Опять началось, твою налево.       — Команда бесстрашных космонавтов… — Джереми подхватил очередной приступ бреда Фреда.       — Октавиан Кроуфорд, Эстер Брукнер, Фредерик Шоу. — Два старинных друга переглянулись и хихикнули над собой же.       — Джереми Фейнман, Эрик Вайсмюллер и Эсперанса Кастилья! — Последняя со взглядом «чёрт, опять терпеть этих идиотов всю миссию» закрыла люк космического корабля и чисто случайно (но Эсперанса ставила всё золото мира, что эти придурки оставили место намеренно) села между парнями, которые уже во всю капали ей на мозги.       «И почему мне так везёт?» — мученически простонала про себя Эсперанса, когда Фейнман спросил тысячный раз за всё время их знакомства: «От кого ты хочешь услышать сказочку сегодня?» Девушка точно не может сказать, что ей пытались наплести, так как совершенно не слушала. Впрочем, Кастилье не привыкать, с этими придурками у неё уже была миссия пару лет назад. Эрик же просто чудом остался в стороне от приставаний товарищей и молча наблюдал за происходящим со стороны. Эсперанса нарекла его предателем — мог хотя бы попытаться отвлечь Шоу, сидевшего ближе к нему.       — Доро… Октавиан, вы готовы? — Раздалось чересчур взволнованно. Кроуфорд был абсолютно уверен, что Тоня сейчас впивалась и расчёсывала ногтями до крови свои прекрасные ладони. Он помнил эти полумесяцы слишком хорошо — из-за вечного напряжения шрамы не сходили и грозились остаться навечно.       — Да. — Щёлкнули крепления ремней безопасности, Эстер по короткому кивку капитана экспедиции запустила панель управления, сосредоточенно всматриваясь в цифры на экране.       — Эстер, малышка, не налажай, а то эта вылазка станет для тебя первой и последней, — пропела Кроуфорд, пытаясь хотя бы как-то успокоить свои нервы, переходя на глупые подколы. Муж её прервал:       — Тоня, отстань от неё, Брукнер со всем справится. Она слишком важна для команды. — Едва заметно приподняв уголки губ, Эстер приободрилась, и тут началась серьёзная игра. — Все показатели в норме, экипаж готов к вылету.       — Запускаем обратный отсчёт до старта научной экспедиции корабля «Чайковский». — Октавиан измученно вздохнул.       А Тоня продолжала серо, серьёзно и сухо, с такой траурной сталью в голосе, какую капитан никогда не слышал:       — Десять, девять, восемь… — Голос Тони предательски дрогнул. — Семь, шесть…       — Пять… — прошептал какой-то ребёнок у экрана телевизора, смотревший трансляцию на пару со старшей сестрой.       — Четыре… — Один из стажёров NASA едва ли не прилип к экрану ноутбука.       — Три. — Эстер нахмурилась, в её сапфирно-синем взгляде читались мандраж, радость и страх.       — Два. — Октавиан схватился за рычаг левой рукой и приготовился его потянуть, говоря одновременно с Тоней. — Один.

***

      — Она действительно сказала это! — воскликнул Фред, когда корабль сошёл с орбиты Земли.       — Боже, на ком я женился… — Октавиан потёр переносицу, в очередной раз раздражённо вздыхая.       Кроуфорд так устал: интенсивные тренировки, тщательный контроль здоровья и питания, изучение множества научных трудов и учебного материала, разработанного специально для экспедиции… И ради чего всё это? Чтобы полететь на чёртовом «Чайковском» и удовлетворить влажную фантазию Тони, которая даже сексом занимается под «Франческо да Римини» на фоне. И как судьба допустила такое? Какой грех в прошлой жизни взял на себя космонавт, что в этой ему досталась Тоня?       Отгоняя совершенно бесполезные мысли, Октавиан обратил своё внимание на панель управления, полностью погружаясь в работу и поглядывая то на Эстер, которая держалась подозрительно спокойно и собранно для первой-то миссии, то на парочку идиотов, старательно выводящих из себя не только Эсперансу и Эрика, но и самого Кроуфорда.       «Полёт будет долгим…» — вздохнул Октавиан, переключая корабль на автопилот после преодоления пояса астероидов и откидываясь на спинку кресла.       На фоне играло какое-то старьё, сочинённое не меньше столетия назад, а перед глазами капитана, летящего на «Чайковском», с огромной скоростью проносились миллиарды тонн бесконечно тёмной материи пространства-времени.

***

      — На связи «Чайковский», как слышно? — Октавиан включил микрофон, потянувшись и хрустнув шеей. — Мы преодолели пояс астероидов и Юпитер, приближаемся к Сатурну. Эстер сейчас вышлет фото.       — А вы быстрее, чем мы думали. — Это была не Тоня. Кто-то незнакомый, что насторожило капитана, — расход топлива?       — В норме. Учитывая нашу скорость, мы доберемся на пару месяцев раньше до кротовины. Где Тоня?       — Не переживайте, просто она ото…       — А вот и я! — Октавиан был уверен, что его жена скривила какую-то забавную рожицу.       — Хван! — К микрофону подошёл Фред. — Что, флиртуете? А как же мы? — с другой стороны капитанского кресла встал лучший друг Фредерика, Джереми, и отбил пять Шоу.       Октавиан закатил глаза в ожидании традиционного:       — Я Кроуфорд, а не Хван! — Вот этого, да. Учёная явно была возмущена, а её муж, в очередной раз услышав это, откинул голову и закричал в глубине души. — Тоня Кроуфорд!       Шоу и Фейнман весело ухмылялись, а Кроуфорд, который Октавиан, посмотрел на бывших однокурсников тем самым взглядом, который так и говорил: «Мне же теперь слушать её нытьё до погружения, засранцы вы эдакие». Друзья, разумеется, просто пожали плечами и с видом «мы проходили мимо и не сделали ничего плохого» отправились поедать последний до погружения обед, состоявший из тюбика, тюбика и ещё одного тюбика.       Подходил конец смены Октавиана, а значит, приближалось время погружения. Плотно поев и сняв скафандр, Кроуфорд подошёл к микрофону и подсоединил его к экрану связи, на котором сразу же увидел опухшее и раскрасневшееся лицо Тони. Её можно было понять, и Октавиан сам выглядел не лучше: глаза застилала влага, а в горле стоял ком. Им предстоит провести два с половиной года без возможности увидеться. Для Октавиана это будет просто долгий сон. А вот для Тони… Зная её, космонавт мог сказать, что она себя изведёт. И вот этого Октавиан очень боялся. Единственный, на кого можно было положиться — Рейден, ассистент Тони. Мужчины за день до полёта договорились, что Рейден приглядит за исследовательницей и не даст ей сделать что-то, о чём потом она будет жалеть. А она может.       — Ну что, дорогой, ты уходишь баиньки? — Сквозь шутливую интонацию голоса учёной прорывались нотки истерики. — Спеть тебе колыбельную?       — Это время пролетит незаметно, Тоня. — Октавиан попытался выдавить из себя улыбку.       — Тебя ведь ещё ближайшие лет десять будут доставать журналисты с вопросами о нашей свадьбе, а потом и экспедиции.       — Посмотри сюда. — Мужчина поднял руку, на которой блестело кольцо из белого золота. — Нас не разлучит даже ебучая Мультивселенная, поняла? Так что просто дождись меня, хорошо? Обещай мне.       — Есть, капитан! — Тоня посмеялась, но первые слёзы всё же покатились по щекам. Она подняла руку, на которой красовалось кольцо, и переплела пальцы с другой своей рукой, повторяя: — Нас не разлучит даже ебучая Мультивселенная.

***

      — Я скучаю по тебе, Октавиан. — Тоня вышла из-за стола, освобождая место для Пауля и заканчивая свою рабочую смену.       Прошёл всего день с ухода космонавта в глубокий сон на ближайшие два с небольшим года, а Кроуфорд уже начала сходить с ума. Небрежно накинув чёрное пальто Октавиана и даже не подумав его застегнуть, учёная вышла из здания. Улица встретила её противной ноябрьской сыростью, холодом, который пробирает до самых рёбер, и ветром, поднимающим полы пальто. Полумесяцы от ногтей не успевали проходить, слёзы — высыхать. Ну и тотальное одиночество бонусом — серую безжизненную душу протыкают кроваво-красные иглы.       Даже вид с балкона комнаты Октавиана казался каким-то удручающим. Хорошо, что тут осталась одежда мужа: так тоска хотя бы немного отступала. Подняв руку и вдохнув запах пальто мужа, осевший на непостиранном рукаве, Тоня обратила взгляд куда-то в космос. Где-то там, за многие миллионы километров, её любимый крепко спал. Где-то там, но не здесь. И это пугало Тоню, она чувствовала опасность, которая не отступала с начала подготовки к экспедиции. Нет, конечно, Октавиан один из лучших пилотов, команда собрана из экспертов в своём деле (даже Эстер, впервые отправившаяся в экспедицию, была гениальной исследовательницей), но тревога, затянувшаяся тугим узлом в нижней части живота, не давала покоя уже третий день подряд. Какова природа этого чувства? Должна быть какая-то адекватная причина, верно? А в фантастическое говно Кроуфорд не верила, не верит и никогда не будет.       Правда, это «никогда» продлилось ровно до того момента, пока в их с Октавианом квартиру не заявился он.       Нагаи Рейден.

***

      Ну что, пришло время просыпаться, да? Запищал противный сигнал, и купол над кроватью Кроуфорда раскрылся. Октавиан немного подвигался в противопарализующем одеяле и сел, оглядывая помещение — остальные тоже потихоньку встают. Фредерик и Джереми уже висели над Эсперансой. Когда они вообще успели начать ей надоедать? Члены экипажа ведь только пришли в себя.       Октавиан встал с кровати, боясь, что ноги не выдержат, но изобретение одеяла, которое помогает сохранить возможность двигаться даже после двух с небольшим лет сна, сделало жизнь Кроуфорда чуточку лучше. Он подошёл к зеркалу в соседней комнате и оценил свой внешний вид — зелёные глаза выделялись на фоне заросшего тёмно-каштановой бородой лица и отросших ниже плеч волос. Едва теплилось желание разглядеть получше, но сбрить хотелось ещё больше, а надо было не этим заниматься, а подготовить доклад. Доклад о том, как поспали — в голове Октавиана это казалось чем-то очень глупым.       Дольше всех проспала, как ни странно, не лежебока Эсперанса, а жаворонок-Эстер и за завтраком она была сама не своя: погружённая в свои мысли и как-то странно улыбающаяся, если едва приподнятые уголки губ можно назвать улыбкой. Хотя в исполнении замкнутой Эстер это что-то вроде ухмылки во весь рот от Тони. Брукнер встала с постели и сразу направилась к аппаратуре, проверяя запас энергии, — всё отлично, теперь можно включать: до точки назначения питания точно хватит.       — Капитан, я включаю видеосвязь, — Эстер потянулась к зелёной кнопке с изображением камеры, а Октавиан, тут же оказавшись рядом, одобрительно кивнул.       Первым, кого увидел Кроуфорд, был Пауль, весь прилизанный, с точёным носом и холодным взглядом. Хотя Октавиан и знал, что это напускное, но всё же хотел сначала взглянуть на Тоню. Как она изменилась за эти два с половиной года? Когда наступит её смена, чтобы подгадать момент и включить камеру снова? Пришлось справиться со своими чувствами и начать докладывать о последних событиях — даже о завтраке, который прошёл буквально за две минуты до начала звонка.       — Доклад окончен? — спросил Пауль, выжидающе смотря на капитана, а Октавиан всё ждал и ждал, когда же появится Тоня. Нет. Поддаваться чувствам нельзя, сейчас ему нужно думать только о задании. — Тогда до связи, я передам всю информацию в главный штаб.       Когда Пауль выключал камеру, в дверях показалась запыхавшаяся, раскрасневшаяся Тоня в его (Октавиана) зимней куртке, но это был лишь миг — после наступила гробовая тишина, разбавленная Джереми: «Народ, мы не ели два с половиной года, надо устроить пирушку».

***

      Не успела. Она не успела хорошо рассмотреть Октавиана и спросить, как у него дела. Она вообще ничего не успела увидеть, кроме выключения видеосвязи и отросшей бороды. «Неудобно целоваться», — подумалось учёной, но тут же она впала в тоску. Хотелось взвыть от обиды, но Тоня понимала, что связь ради неё устанавливать не будут, что их с мужем отношения — проблема лично учёной, а закатывать истерики на работе — показатель непрофессионализма. Она же та самая миссис Кроуфорд. Прожила два с половиной года без общения с мужем — потерпит, сколько потребуется. Только вот теперь тоска стала ещё мучительнее. И Тоня знала, что для Октавиана это испытание ничуть не легче.       Получив нагоняй за забеги с курткой и в зимних ботинках, Кроуфорд переоделась, накинула на шею бейджик, который чуть не выпал из кармана, пока она бежала, и направилась в конференц-зал на срочное собрание. В этот раз оно хотя бы не будет таким же скучным, как обычно.

***

      Октавиан представлял, что Тоня, увидевшая бороду, наверняка скажет что-то вроде: «Неудобно целоваться». И скажет не только кому-то из близких, но и всему наблюдательному центру. Попытается отшутиться, что не попала на первый видеозвонок, а сама будет убиваться от обиды. Тоня слишком предсказуемая. Переведя корабль на ручное управление и сев вместе с Эстер за панель, Кроуфорд вглядывался в бездушную космическую мглу. Мимо беспорядочно проносились обломки метеоритов и неисчисляемые массы тёмной материи. И всё же стоило назвать космический корабль лодкой — космонавты плыли в бесконечно чёрных водах, проскальзывали между струнами, из которых состоит пространство-время.       — Хей, капитан, — Фредерик подал голос — не к добру.       — Вы за старое? — пилот обречённо вздохнул, поворачиваясь к Шоу. — Что на этот раз?       — Знаешь, что такое брови Брежнева? — пропел Джер, заставляя Октавиана ещё раз вздохнуть. Каждый ёбаный вылет одно и то же. — Не хмурься, это традиция!       — Хей, гениальная и неповторимая Хван, хочешь узнать, что такое брови Брежнева? — И когда только Фейнман успел подобраться к микрофону Эстер? Хорошо, что ещё видеосвязь из экономии энергии выключили.       Октавиану лишь оставалось глубоко дышать и считать до ста, когда Тоня, в тысячный раз вспылив: «Я Кроуфорд Тоня!» — согласится. Взрослые серьёзные мужчины.       Космонавты, за плечами которых множество вылетов (правда, все в солнечной системе, но это опустим), в который раз тащат на борт проклятый сборник анекдотов. «Наверняка у учёных из наблюдательного центра реакция совпадает с моей», — думает капитан, сжимая нечто, отдалённо похожее на руль от автомобиля.       Через полчаса Кроуфорд не выдерживает и грозится по возвращении (если вернутся, но плохие мысли Октавиан старался гнать из головы) оставить жену без всякого. Тогда любители нелепых шуток и учёная отложили сеанс нервирования капитана экипажа на радость последнего.       Они начали лезть к Эстер.

***

      Когда Октавиан заступил на последнюю смену перед встречей с кротовой норой, в его сердце поселилась тревога. Точнее, она появилась уже давно, но, как червяк, стала прогрызать внутренности капитана сейчас. Чернота с редкими вкраплениями звёзд, пятнами туманностей и одним из рукавов галактики — последний вид для Кроуфорда. Но может, получится выжить? А если ещё и найти пригодную для жизни планету или что-то ещё невероятное и вернуться домой невредимыми, команда станет легендой. До встречи с червоточиной оставался всего час. Позади Тоня, Земля, человечество — так почему Октавиан вдруг испугался?       На фоне играла песня, написанная в прошлом веке, все космонавты переоделись в скафандры и расселись по местам. Даже вечно пускающие глупые шуточки Джереми и Фредерик молча смотрели на колени, не решаясь поднять взгляд.       Ещё никто не пытался пересечь пространство-время через червоточину. Весь экипаж мог умереть уже через пятьдесят восемь минут. Гнетущую тишину прорезал дрожащий голос учёной:       — Дорогой, я нахожусь в нескольких световых годах от тебя и всё равно вижу, как ты нахмурился. Морщины будут!       — Я говорил, что ты неисправимая идиотка? — Октавиан хотел было утихомирить жену, но понимал — тишину ребята точно не перетерпят.       Поникшие космонавты и космонавтки повеселели — спасибо Тоне, может сделать хотя бы что-то дельное. Фреду хватило смелости начать подначивать вмиг покрасневшего Эрика. Фейнман, естественно, поддержал друга, а Эсперанса опять состроила недовольную мину, как при вылете.       И только Эстер и Октавиан продолжали сидеть в непроницаемой тишине за панелью управления, размышляя о своём. Кроуфорд не мог прочитать мысли Брукнер, но понимал её чувства. Учёная-исследовательница повернула голову в сторону капитана корабля, одним лишь грустно-задумчивым взглядом ярких васильковых глаз отражая боль обоих.       «Мы не выживем».       — Дорогой, вы обязательно справитесь! — Внезапно громко прозвучал голос Тони так, что умолкли все, даже вечно болтливые Джер и Фред. Учёная не пыталась утешить или поддержать: она приказывала, возводила свои слова в аксиому.       Шесть минут. Им осталось жить всего шесть минут. Октавиан нервно дёрнул плечом.       — Только они могут бесстрашно смотреть во тьму Вселенной… — Как же они надоели. Но пусть. Хотя последние слова вроде этих и казались бредом, но ребята так старались успокоить себя. Пусть это нелепо, но лучше встретить смерть лицом к лицу со смехом, верно? Не каждому хватило бы на это смелости. — Команда бесстрашных космонавтов… — До столкновения пять минут, — глухим голосом прохрипела Эстер, а Эрик, сидевший прямо позади неё, сложил руки и молился своему Богу.       — Датчики? — Голос Тони дрогнул, из-за чего сердце капитана налилось кровью.       — В норме, — ответил Кроуфорд, на его лице заиграли желваки. Если Бог и существует, то для Октавиана это Тоня, которая могла бы сказать, что это всё глупая шутка и ребятам пора возвращаться домой.       — Октавиан Кроуфорд, Эстер Брукнер, Фредерик Шоу, — не сдавался Джереми, но его голос тоже дрожал.       — Четыре минуты. — У Эстер на Земле осталась только старшая сестра, сможет ли она продолжить жить без неё, оставшись совсем одна в столь страшном мире?       — Джереми Фейнман, Эрик Вайсмюллер, Эсперанса Кастилья, — Фред усмехнулся, отбивая пять своему лучшему другу и пытаясь разрядить напряжение шуткой, — Ельцин, будучи в Японии…       — Октавиан, я хотела сказать… — Кроуфорд слышал в голосе Тони едва теплившуюся надежду, видимо, под конец жизни капитану придётся солгать. Вот отстой.       — Три минуты, — уже более уверенно сказала Брукнер, а Эсперанса, всё время сидевшая с лицом «мне всё равно на всех и вся, отвалите», закусила губу и задрожала всем телом.       Да все они понимали, что выжить у них лишь один шанс на миллион. Нет, на миллиард. Или какие там числа больше бывают?       — Ты упаковала чемоданы, Тоня? — «Дорогой», видимо, в последний момент останется лжецом.       — Только представьте, как мы будем популярны у девчонок! — в один голос пропел дуэт.       — Все показатели соответствуют норме. — Это уже Эстер. Никто не хочет дать Тоне и слова сказать.       Октавиан мелко задрожал, видя перед собой среди кромешной тьмы ещё большую тьму, которая, как воронка, затягивала окружающее (или ему так только казалось?). Оставалось лишь надеяться, что у этой двери есть выход не в сторону ада. Жизнь перед глазами Кроуфорда не проносилась, нет. Наоборот, всё будто замедлилось: дуэт продолжал травить шуточки на фоне, Эстер пустыми глазами смотрела вперёд, Эрик с большим и большим усердием молился, а Эсперанса пребывала где-то в своём мире, совершенно не реагируя на окружающий нарастающий хаос.       — Две минуты, — Тоня всё же вклинилась. Она сидела посреди наблюдательного центра за главным компьютером и еле сдерживала подкатывающие одновременно желчь, слёзы, шок и истерику. Одному Богу известно, что с ней происходило, но учёная старалась держаться, ведь они с Октавианом расстаются на какое-то время. Будет грустно не сказать в последний раз…       — Я люблю тебя, Тоня. Помни это всегда.       — Минута, нас затягивает. — Одним этим предложением Брукнер заставила всех притихнуть.       — Обещаю, — прервав гробовую тишину, Тоня всё же не сдержалась, и солёные капли покапали на белоснежный халат.       Связь оборвалась.