Бездна для двоих

Сообщений не пришло ни на следующий день, ни через два дня, ни через четыре. Первая учебная неделя уже подходила к концу, и Гарри старался не думать о Марволо, а заниматься своей жизнью и учёбой. Переключиться на удивление оказалось не слишком трудно. Нет, конечно первые два дня он ждал сообщений, периодически проверяя мессенджер, и даже немного грустил, но проснувшись на третий день с удивительной лёгкостью в груди и чувством свободы, он понял, что отпустил эту ситуацию и она его больше не тревожит. Сейчас они с Роном и Гермионой сидели в общем холле консерватории и пили кофе из автомата. Гарри постоянно ощущал на себе чужой взгляд. Казалось, затылок горел огнём, да и "духовное зрение" твердило, что что-то тут неладно. – Профессора, это уважаемые люди, Рон! - сказала Гермиона возмущенным тоном - они дают нам ценные знания! Но прежде всего это люди, Гермиона - Рон не сдавал позиции - и они тоже могут ошибаться. Его двое лучших друзей уже несколько минут спорили о ситуации, которая произошла час назад на одной из пар по полифонии. Рону показали какой-то очень странный способ перехода с одной гармонии на другую, и толком ничего не объяснили. В итоге у него не получается построить верное решение задачи, из чего он сделал вывод, что объяснение педагога было неверным. – Я не говорю, что они не могут ошибаться, но я думаю, что тебе всё таки стоит попробовать ещё раз, а не просто ждать следующей пары - заключила Гермиона и заправил волосы за ухо. – А что, я бы подождал недельку! - улыбнулся Гарри, подмигивая другу. – Гарри! Неужели и ты туда же! - она опять была возмущена – Ладно, ладно, Гермиона, я попробую ещё раз, только ради тебя, - Рон мягко улыбнулся ей и накрыл её сложенные вместе руки своей ладонью. – Ты должен делать это не ради меня, ты должен делать это ради себя, Рон, - сказала она, хотя на щеках появился лёгкий румянец, а на губах смущенная улыбка. Гарри с умилением посмотрел на своих друзей. Когда нибудь у него тоже будет человек, с которым он сможет сидеть вот так и держаться за руки, спорить ни о чём и разговаривать обо всём. Он вздохнул и опять ощутил на себе чей то взгляд. И в который раз оглядевшись не нашёл никого кто бы мог на него смотреть. – Что такое, друг? - поинтересовался Рон, всё также держа руки Гермионы – Да, ничего. Странное ощущение… - он ещё раз оглянулся по сторонам – Опять свой резонатор включил? - немного шёпотом, словно они обсуждают мировую тайну, спросил Рон. – Да иди ты! - Гарри дружелюбно толкнул его в плечо, на что Рон рассмеялся. – Нет, серьёзно, друг, что случилось? Не знаю, такое чувство, что за мной кто-то наблюдает - в этот раз они уже вместе с Роном начали незаметно оглядываться по сторонам. – Я никого не вижу. – Вот я тоже - согласился Гарри. Он знал точно, что не ошибся - за ним наблюдают. Это чувство не спутать ни с чем. *** Долго гадать, кто же играет роль его личного надзирателя не пришлось. Выяснилось это в этот же день на общей паре всего их курса. Этот кто-то, конечно же, носил имя Том Реддл. И почему в этому году для Гарри он в каждой бочке затычка? Всю пару тот не то, что смотрел, а откровенно пялился, почти не отрывая взгляд. Очевидно, не замечая или скорее нарочно не обращая внимания насколько Гарри неуютно. И также очевидно, заканчивать своё увлекательное занятие он не собирался. Что хотел от него этот чёрт - непонятно. Но явно ничего хорошего. Гарри попытался даже намекнуть, чтобы тот заканчивал свои гляделки, кинув на Реддла пару возмущенных взглядов, вопросительно поднимая брови. Как бы спрашивая: "А чего тебе, павлин ты хренов, собственно, надо?". Но добился ровным счётом ничего. Профессор вещал что-то про особенности состава оркестра в девятнадцатом веке, но очень сложно сосредоточиться на чём то, когда ты стал объектом исследования одного чокнутого композитора, от которого, честно говоря, становится не по себе. И когда в очередной раз он понял, что не может уловить и строчки из того, что рассказывает профессор, Гарри обернулся на Реддла, принимая своё самое раздражённое выражения лица, на которое только был способен. Взгляд Тома был по прежнему устремлён на Гарри, но смотрел он как будто сквозь него. Глаза были какие-то затуманенные, стеклянные. Фу. Жуть. Гарри сглотнул и только сейчас заметил, что тот выглядит, мягко говоря, непривычно. Под глазами залегли тени, волосы были как будто наспех расчесаны, а кожа лица казалось менее упругой, так, как будто он не спал несколько дней подряд. Взгляд Гарри зацепился за его одежду. Она также была непривычно измята, и даже, кажется, ношена не первый день. Весь образ Реддла был сейчас несобранным и рассеянным. Гарри поморщился и задумался. Таким он его ещё не видел никогда. Неужели у него случилось что-то плохое? Что-то, что заставило самого Реддла выйти из своего столь тщательно подобранного идеального образа. Он опять нашёл его глаза, всё такие же стеклянные, смотрящие в никуда, хотя и совершенно точно направленные на Гарри. Возможно, он делал это машинально, даже не осознавая, куда именно смотрит, как бывает когда залипаешь в одну точку, но вот только Гарри был уверен, что в коридоре за ним точно наблюдал именно Том. Сейчас его взгляд ощущался как и тогда, вызывая неприятные мурашки по телу. Со вздохом Гарри отвернулся, стараясь абстрагироваться. В любом случае, это было не его дело, что там происходит в голове, да и в принципе в жизни Тома. Вряд-ли бы тот за кружечкой горячего какао поделился чем-то личным и принял бы его поддержку. Нет, такого даже ожидать не стоило от этого манекена, что научился говорить, только чтобы язвить и насмехаться над людьми. Но тем не менее, до конца урока он мысли Гарри то и дело возвращались к Реддлу. *** Для Гарри Том Реддл был скорее образом, какие описывают в романах - закрытый, таинственный, идеальный. Не допускающий ошибок. Живущий по заранее заготовленному плану, сценарию и знающий все реплики наизусть. Он не мог прийти неподготовленным на пару, он не мог растеряться, сомневаться или смущаться, точно также как он не мог чего-то не знать. Ведь это же Реддл. И двигаясь сейчас в сторону репетиционного класса Гарри находился в спутанных чувствах, прокручивая в голове то, что увидел на паре, и это совершенно не сходилось с образом, который успел закрепиться в его сознании. Том Реддл, как оказалось, не был карикатурным образом из книги. Том Реддл живой человек. Ему тоже бывает плохо или радостно. И, как ни странно, он тоже может не выспаться. Он даже представил, как Том нехотя просыпается с утра и переводит будильник на попозже, чтобы поспать ещё минут десять. Гарри нервно хмыкнул. Пока это не сильно укладывалось в голове, с намного большей вероятностью он мог поверить в то, что Реддл встаёт в то же мгновенье, как звенит будильник, не медля ни секунды, ведь это же… Реддл. О котором он много думает последнее время. Даже слишком много… Но если бы были хоть немного понятны его мотивы, он бы так часто о нём не думал! Сначала этот сноб грубит, потом извиняется, а затем…пялится своими глазищами, нагоняя жути. Может, это его стиль мести? Сначала изводит жертву морально, а потом где нибудь добьёт в тёмном уголке своими талмудами партитур, и скажет, что так и было. Гарри вздохнул, открывая класс. Пора заканчивать столько думать в Реддле. – Какие люди, Поттер! - неприятный голос Малфоя скрипнул по ушам. Да чтож такое то! Может на него навели порчу, что к нему всякая нечисть так и цепляется. – Чего тебе, Малфой? – А что такое Потти? Не соскучился по мне за лето? - блондин уверенно приближался. – Конечно, соскучился, - хмыкнул Гарри - особенно по твоим произведениям, которые даже за деньги играть не хотят. Драко побледнел сильнее обычного и напрягся как струна, а взгляд налился гневом, как будто прямо сейчас он был готов прыгнуть и растерзать Гарри глотку. В прошлом году с этим была целая история. Драко, являющийся композитором, написал симфоническую зарисовку и отнёс в филармонический оркестр, предложив сыграть за деньги на предстоящем сезонном концерте. Да только дирижёр открыл ноты, разинув рот, находя увиденное в высшей степени оскорбительным. Словно там не ноты, а хуй на всю страницу нарисован. Он тогда сказал, что пускай "это" играют такие же бездарности, как и Драко, и что ему бы поучить, что такое инструментовка, а потом браться за написание своих…сочинений. Драко после этого даже не смог выдать своё фирменное "я расскажу отцу!", а просто выбежал оттуда, как ошпаренный. Позже он, конечно, нашёл тех, кто согласился его исполнить, при этом параллельно исправив ему чуть ли не всё произведение, но слухи о том случае ходили очень долго как среди оркестрантов, так и среди консерваторских ребят. И вот сейчас Гарри надавил на больное место, просто чтобы он поскорее отстал. Ибо когда Малфой слышал упоминание об этом случае, сразу же растворялся в воздухе. – Нарываешься, Поттер, - Малфой замер на месте прожигая Гарри взглядом, а потом медленно двинулся к нему. Похоже, заклинание против нечисти не сработало - Мамочка не научила манерам? Гарри вскинул взгляд на этого придурка и мгновенно вспыхнул как спичка, гнев затуманил разум, и его сорвало с тормозов. – Заткнись! Малфой не имел право упоминать его родителей, даже если хотел ответить за то, что Гарри напомнил ему о прошлогоднем случае. В ситуации Гарри это была не просто задетая гордость человека, что не выучил азы инструментовки, это глубже, это больнее. Это то, что от него не зависело, это то…что нельзя исправить или изменить. Гарри тоже двинулся в сторону Драко, готовый драться, наплевав, что они вообще-то воспитанные люди, находящиеся в обители культуры и искусства. – За свои слова надо отвечать, Потти, и сейчас ты… – Что тут происходит? - холодный голос Реддла не дал Драко закончить угрозу. Выглядели они сейчас, скорее всего, как два первоклашки, что решили помахаться кулаками. – О, Том, кажется Поттер забыл своё место, - прошипел Малфой с превосходством, не открывая взгляда от Гарри. – Драко, - отрезал Реддл. О, зато моё место мне никто не покупал - кулаки сжимались до такой степени, что становилось уже больно от собственных ногтей. –Поттер, - Реддл повысил тон голоса, но, казалось, на него никто не обращал внимания. – Ты на что-то намекаешь? - выражение лица Малфоя стало ещё противнее - Жалкий никчёмный сиротка. – Драко! - Том схватил его за шкирку и оттащил от Поттера, когда тот уже был готов замахнуттся кулаком. Малфой тут же стушевался и растерял всю свою браваду под тяжёлым, нечитаемым взглядом Тома, прям как распушенный индюк, которого курица клюнула в жопу. – Думай, что говоришь, Драко - ледяным тоном сказал Реддл, продолжая сверлить его несчастную черепушку своим стальным взглядом - Уходи, не хватало ещё драк в коридоре - он несильно оттолкнул его от себя, и было понятно, что если Малфой не послушается, то разбираться уже будет с кем-то пострашнее Гарри Поттера. – Извини, - пролепетал Драко опустив голову вниз и сердито поджав губы. – Не передо мной извиняться надо. – Что?! Том, перед этим..! - он вскинул обиженно-яростный взгляд на Реддла и тут же прикусил язык. Выражение лица последнего не предвещало ничего хорошего, и у Малфоя, очевидно, пропал дар речи, ведь всё, что он смог, это кинуть брезгливый взгляд на Гарри и покинуть этот злосчастный коридор, даже не собираясь извиняться. Но Гарри его извинения в гробу видал. Сейчас он был не то, что в гневе, он был в бешенстве. Пелена боли застилала глаза и он по прежнему еле сдерживался, чтобы не начать махаться кулаками. – Гарри, он это не… - Тому не дали закончить. – Вы оба такие гнилые? - выплюнул он – Что, прости? – Это у вас явно общее! Мните себя пупами вселенной, а на деле вы гроша ломанного не стоите! Поступили на композиторский, молодцы, и дальше что? - он не видел и не слышал никого и ничего, глаза были устремлены в пол, хотелось высказать всё, что накопилось - Думаете, это даёт вам право говорить всё, что вздумается?! - как смел этот хорёк говорить о его родителях. – Поттер, - Гарри не заметил предупреждающего тона и продолжил свою тираду. – Нет, вы такие же как и все: обычные, только вдобавок зазнавшиеся! Великим надо стать, а вы только и делаете, что унижаете и оскорбляете других! - он вскинул полностью невменяемый взгляд на Реддла - А лично ты говно в обертке! Притворяешься хорошим, а сам рад, когда у других что-то не получается. Ты ебаный лицемер, Реддл! Он мелко и сбивчиво дышал, конечности тряслись, на глазах проступили слезы, а разум тем временем потихоньку приходил в осознанность, добавляя ко всему коктейлю чувств, ещё и чувство вины. Реддл попался под руку, он не тот, кто должен был это выслушивать. – Поттер, - стальной, холодный голос разрезал тишину - Думай. Что. Говоришь. Они продолжали смотреть друг на друга, пусть Гарри и немного успокоился после выплеска эмоций, но он по прежнему был заведён. – Не смей мне указывать. Вот теперь и Том начинал выходить из себя. Он также медленно, как и Драко несколько минут назад, подошёл к Гарри. Но если первый ещё держал дистанцию, то этот о личных границах вообще не слыхал, подойдя почти вплотную. Теперь было хорошо видно его круги под глазами и слипшиеся ресницы. – Гарри, - опять этот тихий пугающий голос - Мне очень лестно знать, что ты так много думаешь обо мне, но скажи на милость, когда я позволял говорить с собой в таком тоне? Угроза. Это была явная угроза. Ох, если бы Гарри сейчас мог держать себя в руках, если бы он был чуточку поспокойнее, он бы промолчал и ничего не ответил, за что бы сильно в дальнейшем себя обожал. Но промолчать было физически сложно, а использовать штуку под названием мозг вообще невозможно. – А мне не нужно твоё позволение! Если бы взгляды могли убивать, их головы были бы сейчас размазаны по стенкам, с какой ненавистью они смотрели друг на друга. Как Гарри жалел, что не был выше или хотя бы одного роста с Реддлом. Сейчас ему приходилось задирать голову вверх, тогда как Реддл спокойно нависал над ним огромной глыбой. Напряжение в воздухе росло до того момента, пока у Реддла вдруг не зазвонил телефон. Он нехотя достал его из кармана и ответил, продолжая смотреть на Гарри. – Да, профессор. Нет. Сейчас подойду. Перед тем как уйти он ещё раз смерил Поттера убийственным взглядом и растворился в темноте коридора. *** Гарри забежал в класс и швырнул сумку на стол. Что он только что натворил? Почему он опять не смог держать свой язык за зубами! Он впился руками в волосы до боли сжимая их. Нет, конечно он знал, что когда гнев застилает ему глаза, то он вообще не думает, но наговорить такое! Да ещё и кому, Реддлу! Да он его со свету теперь сживёт! А всё Драко виноват, если бы он не начал так говорить про его родителей… Слезы полились ручьём и Гарри всхлипнул, безуспешно протирая глаза и щёки рукавом. После той аварии он сам как будто перестал существовать. Перед глазами до сих пор стояла сцена, когда заплаканная тётя Петуния вбежала в дом и крепко его обняла, продолжая молчать о том, что случилось, потому что всхлипы и слёзы не давали возможности произнести хоть какие-то слова. Но они были и не нужны. Гарри уже тогда своим шестилетним разумом понял, что произошло что-то ужасное. В тот день, когда он переехал к тёте с дядей, он заперся в чулане под лестницей и горько плакал не подпуская к себе никого. Тётя Петуния тогда сильно переживала, и всячески пыталась переселить его в комнату наверху, поближе к Дадли. Но ему было спокойнее там, в темноте, тесноте и одиночестве. Казалось, что если он выйдет оттуда, то правда обрушится на него и раздавит. Он боялся увидеть, как мир продолжает жить дальше, но уже без самых важных для него людей. Своей тёте он хотел бы отдать должное. Она силой вытаскивала его из чулана, водила к психологу, кормила его любимыми вкусностями, обнимала и пыталась сделать всё, чтобы заменить хоть как-то потерянную маму, хотя наверняка понимала, что это было невозможно. Наверное, именно благодаря ей, он вырос и научился справляться с проблемами, а не сбегать от них. Она то и отвела его на музыку, где он впервые услышал звуки виолончели и влюбился в этот инструмент. Гарри поднял голову и осмотрел репетиторий. За окном уже было темно, значит он просидел так несколько часов. За это время боль отступила, а слёзы больше не текли таким ручьём. Он понимал, что не стоило срываться на Реддле и говорить столько лишнего, ведь это не он, а Драко сковырнул старую трамву. Гарри ещё раз вытер лицо уже безнадёжно мокрым рукавом. Сил не осталось от слова совсем. Взгляд сам по себе упал на виолончель. Ладно, раз уж он в репетитором, и даже нечто похожее на разумность решило порадовать его своим присутствием, то почему бы и не потратить оставшееся время на занятия. Часы показывали десять минут одиннадцатого, а значит пятьдесят минут до закрытия консерватории у него есть. Виолончель привычно легла на плечо, а смычок встал на струны. Музыка в этот раз звучала глубоко и низко, она утягивала в бесконечность дна океана, где нет возможности вздохнуть, где нет возможности подняться на поверхность. Гарри вкладывал всю свою боль в эту мелодию, всё то, что не давало покоя. Он представлял маму и её улыбку. Он представлял папу и как тот треплет его за волосы…он представлял то, как он всё это потерял. Может быть он увёл бы мелодию ещё ниже, ещё глубже, чтобы не было видно ни одного просвета, но дверь в репетиторий вдруг сильно хлопнула, точно также как и в прошлый раз, отчего Гарри прекратил играть. Но вопреки ожиданиям дверной проём не оказался пуст. Даже с выключенным светом в нём был виден силуэт Тома Реддла собственной персоной, который, с жадным блеском в глазах, стремительно двинулся в сторону Гарри.