Стригой

Отец Олег принес им одежду. На плечи Константина налезла только одна рубашка Александра, но плащ он хотя бы сохранил свой. Смотреть на святого отца теперь было невозможно, несмотря на то что он привел себя в порядок. Серые глаза смотрели с проницательностью и осуждением. — И что вы теперь будете делать? По деревне уже пошел слух, что Саша и был стригоем, а теперь доблестный инквизитор с ним разделается, — отец Олег опирался на дверь спиной и держал глаза расслабленно закрытыми. Александр, как маленький ребенок, с интересом осматривал то, что осталось от креста. На пальцах оставались крошечные ожоги от серебра, которые заживали, не успевал вампир поморщиться. — Надо что-то придумать, — согласился Константин. — Если я медленно отрежу Александру голову, за сколько она прирастет обратно? — Слушай, не проверял, — стригой почесал шею. — Если медленно-медленно, и топором обычным, железным, не освященным… Вторая, конечно не вырастет, но ходить без головы как-то не очень хочется. — Без… Без этого, — отец Олег помассировал виски. — Ты же можешь мертвым обернуться, так просто сделай это. Покажем твой хладный труп, закопаем пустой гроб за оградой церковного кладбища, как Череватого. — Так не получится, — Константин сидел на стуле, поставив локти на колени, и думал. На душе почему-то было так спокойно, как никогда, ничего не хотелось делать, просто лежать в объятьях нежити и не думать ни о чем. Больше над ним не стоит ни церкви, ни Его Преосвященства… Ох, как он будет разочарован. Почему-то и это Константина не сильно заботило. — Здесь люди умные, догадаются. И тогда нас троих сожгут. Ну, вас двоих точно. — Зачем вообще труп показывать? — Александр сел по-турецки на полу. — Костя прав, обмануть не получится… Хотя… Зуб, может, мне выбить? Он быстро отрастет, часа три. — На кой черт нам твой зуб? — отец Олег непонимающе посмотрел на брата. — Этот, — Александр выпустил клык и указал Константину на свою десную. Длинный, желтовато-красный, острый и крайне мерзкий. Ну, раньше он так считал. — Я так уже пару раз делал, когда в других местах жил. Принесете мои клыки, а всем скажете, что в лесу сожгли и прах развеяли. — А ты обещаешь оставаться мертвым? — отец Олег покачал головой. — Ты должен часов за пять покинуть долину, и чтобы никто не видел. Я через неделю с вещами тебя догоню. — А тебе зачем ехать, святой отец? Такое место хорошее, прихожане верующие, паства преданная, — Константин усмехнулся. Ему было жаль только этого молодого парня, и капельку стыдно перед ним. Если бы не надругательство над святыми словами, остался бы он в вере? — В этом-то и проблема, — ответил за него брат. — Не пройдет и месяца, как его сожгут за мои прегрешения. Хоть Олег обвещается крестами из чистого серебра, будет чеснок святой водой запивать, всё равно они решат, что он недостаточно чист для пастора, раз вылез из одной вагины со стригоем. — Вы это уже проходили? — сочувственно спросил Константин. — Не мы. Наши родители, — отец Олег покачал головой. — Саша прав. Люди суеверные, все на страхе, не простят мне такого… Ох, не хочется всё на Дмитрия оставлять. Вы не могли бы, Константин, написать в Рим, чтобы они кого-то по-ответственнее прислали? Ну хоть дьякона какого-нибудь тухлого? Димка ж всё загубит. Все мои труды на смарку. — А я думал, вы с Дмитрием друзья, — Александр хихикнул. — Ты слишком переживаешь за души этих несчастных. — Друзья-то мы друзья, но я ж вижу, что он балбес, — отец Олег поднял глаза к потолку. — И душу его к темным практикам тянет так, что сопротивляться он не может. А должен. — Вот ты-то сопротивляешься на славу, — Александр кивнул. — Думаю, Костя будет рад, если ты дашь ему несколько уроков, братец. — Что? — вмешался он в разговор. — Отец Олег тоже…? — Да какой я теперь «отец», — он помотал головой и осторожно приоткрыл. — Выбивайте друг другу зубы, что хотите, я пойду. Мне надо успеть дела в порядок привести. С Димой поговорить, вещи твои собрать, пока Марат дверь не выломал и всё самое ценное не пропил. — У меня нет лошади, чтобы уехать, — Александр придвинулся к нему и искусительно взглянул снизу вверх. — Одолжишь свою. Обещаю вернуть, как смогу купить другую. — Куда поедем? — Константин даже не задумался о том, что теперь ему не по пути со стригоем. В мире, заигравшем новыми красками, он остался совсем один, совсем потерян, как новорожденный. Таким он и был в каком-то смысле. — Я соскучился по большим городам, — Александр плавно встал, и опустился на колено к Константину. Холодные руки тут же принялись поглаживать загривок. — Не в Рим, конечно, та еще помойка, но хотя бы в столицу съездить. Там-то никого не будут интересовать исчезновения пьяниц. — Ты… ты можешь больше не убивать? — Константин сжал мужскую талию и поднял глаза. Александр невыносимо грустно взглянул на него и цокнул языком. — А ты как думаешь? Мне надо что-то есть. Теперь голод поутих, но он не может спать вечно, — он вырисовывал загадочные рисунки на груди Константина поверх рубашки. Раньше без креста он чувствовал себя голым, а теперь будто снова стал целым. — Такова уж моя природа. Или у тебя есть другой вариант? — Олег кормил тебя, — напомнил Константин. — Да, — он осторожно кивнул. — Но в какой-то момент вкус приелся. И… ты знаешь, без охоты зверю не прожить. Инстинкт. — А если я буду кормить тебя? — Константин положил его руку на свою шею. — Ты можешь пить хоть каждый день понемногу, чтобы не срываться? — Пару лет, может быть, — Александр облизался. — А дальше посмотрим, верно? Ты теперь от меня никуда не денешься.

***

Константин держал два крупных клыка и до сих пор удивлялся, насколько они на самом деле большие. Александр едва не захлебнулся собственной кровью, но физически перенес несколько ударов довольно легко. Он побледнел и сплевывал кровь каждые пару секунд, но умудрялся даже шепеляво шутить, а на вопросы про боль отвечать не стал. Отец Олег отправился улаживать дела с церковной бухгалтерии, прихватив послушника Дмитрия едва ли не насильно. Константин сидел в кабаке у Виктории, пока его сынишка складывал его вещи за монетку. Соседи собирались на праздник в честь смерти душегуба, а Лина обливалась слезами в углу, обнимая рубашку, которую ей когда-то подарил Александр. Она могла бы пойти к себе, запереться на несколько замков, молиться за его спасение и рыдать, сколько душе угодно, но куртизанка специально выбрала место в зале, то ли чтобы её пожалели, то ли чтобы привлечь тех, кого возбуждают женские слезы. Нельзя сказать, что её план не сработал. Несколько мужчин довольно посматривали в её сторону. Константин чувствовал испанский стыд за практически землячку. — А почему голову не принесли? — скептически поинтересовалась Надежда Эдуардовна, рассматривая один клык на просвет. — Могу сохранить себе? Мало ли, пригодится, оберег какой сделаю. — Клювом меньше щелкай, — ответила ей Виктория. — Один уже Изосимова купила за две лошади и кошель золота, а второй мне Константин подарил. Поэтому давай аккуратнее. — А тебе-то он начерта, Вика? — проморгалась старуха и вернула клык на стол. — Лошадей нет… Котами возьмешь? — Константин подарил его мне, — повторила она, горделиво выделяя последнее слово. Виктория вся светилась, хотя Константин видел на дне её взгляда горечь. Она просто была счастлива, что убийства закончились, кабак никто не сожжет, но за Александра её душа тоже болела. Константин раньше не считал себя таким наблюдательным, но что-то изменилось. Будто звуки стали отчетливее, цвета — ярче, а нечто необъяснимое само тянулось к нему, как мотыльки на свет. — Значит, теперь он будет храниться у меня. — Значит, мне домик в лесу разнесли, у меня этот гад кровь пил лет больше, чем твой сын на свете живет, а все лавры тебе, потому что за лошадью Константина ухаживала? — проворчала Надежда Эдуардовна и повернула голову на него. — Что ж это за справедливость такая? — Не подумал, простите, Надежда Эдуардовна, — Константин развел руками. На самом деле Александр раз двадцать повторил, чтобы «этой кобыле старой» не досталось ни пылинки. Откуда Изосимова узнала, Константин не понимал, но пришла к нему и сама предложила ровно ту цену, что он хотел сам поставить. Сама ведьма сидела рядом с Линой, одной рукой поглаживала её по спине, а взгляд не отрывала от зубов. После демонстрации простым людям, она забрет свою заслуженную половину. — А он точно не восстанет из мертвых? — неуверенно спросил Илья. — А то вдруг вернется, а вы уже уедете. Что ж нам делать тогда? — Не восстанет, — пообещал Константин. После раскрещения врать стало сильно легче. — Я его на части разрезал, в разных частях леса похоронил, святой водой землю окропил. Серебряный крест в зубы, осиновый кол в сердце. Отец Олег очень помог. — Что?! Родного брата?! — вскрикнула Лина и залилась слезами еще больше. — Вот же… Вот же… Какой мужчина… И всю верность Богу отдает… — Бери пример, кашелка, — пробурчала Надежда Эдуардовна. Виктория налила ей настойки, и старуха недовольно пошла подальше. Хозяйка таверны взяла положенный ей зуб, протерла платком и положила за свою спину. — Что вам налить? — спросила она, широко улыбаясь. — Всё бесплатно для спасителя. — Воды, — попросил Константин. — Ну, воды, так воды, — она хлопнула в ладоши и залезла под бар, чтобы найти ведро. — А вот не верю я! — Надежда Эдуардовна опрокинула рюмку и крикнула через весь зал. — Как вы без меня, молодежь, что-то могли сделать? По любому накосячили где-то! Вот глаза ты ему выжег? Найдет собака какая, сожрет, и в вурдалака обратиться! Помяни мое слово. — Он достаточно глубоко закопан, — Константин выпил воду и встал, смотря на хозяйку. — Вы храните клык в назидание другим. Нет стригоя больше в ваших краях, теперь всегда людей винить придется. И… И к госпоже Изосимовой приглядитесь. — Хорошо, — пообещала Виктория. — Может, вам ужин в комнату занести? Всё же как-то отблагодарить хочется. — Молитесь за меня, — Константин встретился с ней взглядом и коротко кивнул. Виктория за секунду будто погасла, свет радости из глаз ушел. Она вздрогнула и поправила косынку на голове, подняла глаза к потолку и перекрестилась. — Я отца Олега до Рима провожу, об его заслугах сообщу. Его Преосвященство как раз искал себе подопечного, — продолжил он. — Постарайтесь, чтобы о нем осталась хорошая память. Отец Олег не братоубийца, не предатель и не брат монстра. Он всего лишь хороший священник. И хороший человек. — Слишком хороший, — взывала Лина, мешая общей атмосфере веселья. Виктория закинула тряпку на плечо, взглянула на нее и вышла из-за стойки. Константин решил не наблюдать женские разборки, а быстрым шагом направился наверх. Там его ждали собранные вещи и записка кривым почерком с благодарностями от сына Виктории. Мальчик писал, что когда вырастет, он хочет быть таким же сильным, красивым, умным и доблестным, как Константин. Хочет так же бороться с нечистью и защищать простых людей. Константин не забрал записку с собой, но и не выкинул. Она осталась лежать на столе, не тронутая. Изосимова уже ждала его у конюшни, расчесывая лошадей. Отец Олег прощался с храмом, давая наставления послушнику Дмитрию, чтобы тот не разорил его до прибытия нового пастора. Но Дмитрий одним глазом уже смотрел на цветущий кабак, перекатываясь с пятки на носок. Константин поднял взгляд, небо обещало безоблачную ночь с яркой полной луной. Даже факела использовать не придется. — Клык, — потребовала Изосимова, показывая пустую ладонь. Константин покрутил его между пальцев и положил в центр. Ведьма сделала шаг назад и тяжело вздохнула. — Хотите совет? — Константин оглядел лошадей, осмотрел чистые зубы и новые подковы. Вещи отца Олега уместились в маленькую сумку, которую уже привязали к седлу. — Не нуждаюсь, — ведьма попрощалась с животными и убрала клык во внутренний карман. — Завязывайте с этим, — всё равно продолжил Константин. — Или хотя бы затаитесь на время. Отчет буду делать, врать на Библии не смогу, и сюда пара инквизиторов наведается. Не попадите под раздачу. Одинокие, богатые и привлекательные женщины их в первую очередь интересуют. — Вы поэтому Марьяну сожгли? — бросила Изосимова, удаляясь. У выхода из конюшни она столкнулась плечом с отцом Олегом, но ни один не поздоровался. Константин покачал головой. Он не вернется в Рим, не будет давать отчет, потому что святая книга просто обожжет его ладонь у всех на глазах. Но когда он не приедет, Его Преосвященство пошлет нескольких человек по следу. Надежде Эдуардовне несдобровать. Или инквизиторам. Константин посмотрел бы на это противостояние, но не будет. — Вы готовы? — коротко спросил отец Олег. Его голос сел от слез, лицо закрывал капюшон. Он выглядел, как беглец, а не человек, получивший явное повышение по службе. Если Константин о нем напишет, то Его Преосвященство может даже настоятелем аббатства его назначить за такой подвиг. — Да, — Константин не смотрел на него. — Может… Вам дать минутку? — Я уже всё сделал, — отец Олег вытер лицо рукавом и дернул поводья. Лошадь неповоротливо зашагала вперед. После того, как они выехали из деревень, и стремительно поднимались в горы, Константин начал ощущать еще большую неловкость. Отец Олег молчал и ехал чуть впереди него, опустив голову. Константин слышал тяжелое дыхание и легкие мальчишеские всхлипы, которого отрывали от места, успевшего стать ему домом. А еще из головы не выходил тот образ, что Константин видел. Стоило ему моргнуть, как перед глазами вставала картина разбитого молодого пастора на коленях совсем не перед святой. Он так отличался от брата не только юностью, но и чистотой. А Константин её запятнал. Он ускорил лошадь, чтобы на широкой дороге ехать параллельно отцу Олегу. — Вы действительно священник, — это уже был не вопрос. — Мне жаль, что вам приходится покидать этот приход. С вашими данными вы сможете служить в любом храме. Если хотите, я напишу Его Преосвященству, он пошлет вас в какой-нибудь монастырь настоятелем. Будете подавать пример молодым людям своим смирением и добродетелью. — Запереть меня хотите? — отец Олег повернул на него голову. В свете яркой луны, его глаза казались бездонно серыми. Но всё же не чета синеве глаз его брата, хоть теперь Константин видел их сходство. — Если бы я хотел проводить дни в святом пристанище, я бы уже нашел себе дом, Константин. Меня дважды звали в августинский монастырь Сан-Джакомо, когда здесь проезжали паломники. — Так в чем проблема? Не говорите по-итальянски? — Константин попытался пошутить, но отец Олег лишь по-кошачьи наклонил голову. — В монастырях живут отшельники, Константин, — плавно заговорил он. — Они молятся сутками, учат Слово Божье от корки до корки, истязают себя, чтобы доказать Ему свою любовь и преданность. Я вижу работу… долг священника иначе. — Не боитесь такими речами настроить людей против себя? — Константин чувствовал себя неуютно, но продолжал смотреть на загадочного юношу. — А разве вас может что-то настроить против меня? — он хмыкнул. — Хотите, я расскажу вам историю, как я решил стать священником? Почему это произошло? — Где вы давали клятву? — насторожился Константин. — Церковь Пресвятой Девы Марии Богородицы в моем родном городе, — сообщил Олег. — Но это не так важно. Если честно, я склонен думать, что людям не нужны проводники к Богу, с ним может говорить каждый в любое время. Что же он за всесильный и добродетельный Господь, если не услышит молитву раба своего? Мое мнение — одна из причин, почему я не уйду в монастырь никогда. Но не главная. — А что же главное? И в чем тогда, по-вашему, долг пастора? — Константин искренне недоумевал. — Люди, — отец Олег тепло улыбнулся. — Я хотел помогать людям. Всегда хотел. Сначала я учился у моей матери, она обладала способностями, похожими на ваши, называла себя медиумом. И я видел то, что могло расстроить людей или очень сильно порадовать. Я помогал им, как мог, пока… Пока не понял, что мертвые не имеют значения. Мертвым уже всё равно, будь они в Аду, или в Раю. Разбираться надо с живыми. А в этом священная ряса помогает, как никогда. Я отказался от способностей, принял Бога в свое сердце, но не чтобы нести Его слово, а помогать людям дойти до него самим. — Расскажите мне ту историю, пожалуйста, — Константин теперь ощущал умиротворение и сладкую негу ночи. Дорога была почти прямой, лошади шли спокойно и немного быстро. Следы от пути Александра еще не замялись, Константин узнавал подковы своего коня. — Я… Я был молод. Знаю, звучит смешно, но я был младше. Сильно младше, — отец Олег откинул капюшон и взглянул на небо. — В пятнадцать я остался без матери, её сожгли. Мои старшие братья и сестры разъехались, создали свои семьи, меня растил один отец. Я был… Хочется снова сказать «я был молод», но язык не поворачивается. У меня отвратительный характер, но я старался сдерживаться, всё время сдерживался, чтобы использовать материнский дар… И однажды меня позвал мой бывший одноклассник, его сестра пыталась покончить с собой и вела себя, как одержимая. Он думал, я изгоню беса, и она снова станет покорной двенадцатилетней девочкой… Но я увидел своим даром то, что не должен видеть ни один человек. Её изнасиловал родной отец, приличный и уважаемый в обществе человек, который спокойно ужинал в зале, пока она пыталась повеситься на собственной окровавленной простыне. Мой дар помог немного увидеть прошлое, лишь тени ощущений. Его похоти и её страха. Девочка нуждалась в поддержке и утешении, но… Она не пускала к себе никого, начинала визжать, стоило любому мужчине появится в проходе её комнаты, отказывалась от еды, пыталась снова с собой что-то сделать. Когда я вошел в комнату, она долго на меня смотрела, я пытался погладить её, но… Она так испугалась, что потеряла сознание. Тогда мой отец подсказал мне притворится священником, надеть рясу и крест. Люди доверяют служителям Бога. — И она поверила? — Константин затаил дыхание. Отец Олег осторожно кивнул. — Она прижалась ко мне, рыдала у меня на коленях, пока я успокаивал малышку. Ей было двенадцать, а мне — пятнадцать. Но после этого ей стало легче, она снова смогла начать жить, а я повзрослел, — отец Олег опустил глаза на свой крест. — Иногда казаться, лучше чем быть. Ей казалось, что её утешает человек, отрешенный от пороков плоти, я стал для неё таким человеком. Для всех. — И вы правда отречены? — Константин почувствовал, как он возвращается на ту самую дорогу стыда. — Вы очень молоды, святой отец, и действительно красивы. Неужели у вас не было искушения? — Было, конечно. Ирина, — он слегка улыбнулся. — Она была сильно старше, замужем и бывшая падшая женщина. Я заставил её душу снова воспылать грехом, и стыжусь этого. Не хотел давать ей повод искушаться. — И всё? Одна? — Одна, — отец Олег кивнул. — И еще мой брат. Самый страшный грешник, верно? Вам ли не знать. — Он… Он всегда был таким? — Константин почему-то выдохнул, когда речь зашла об Александре. — Стригоем? Нет, — отец Олег загадочно поджал губы и отвел взгляд. — Ими не рождаются, нужно пройти обряд. Саша всегда был одаренным, в этом нет никаких сомнений. Он — четвертый ребенок четвертого ребенка, у него не было других вариантов. Да и на маму он походил больше, чем все мы вместе взятые. — Что случилось с вашей матерью? Вы так часто её упоминаете, святой отец. Она была ведьмой? — Когда я думаю о Саше, я думаю о ней. Не столько внешняя схожесть, сколько внутренняя. Ей тоже нравились жестокие верующие мужчины, вроде нашего отца, — он пожал плечами. — Но даже он не смог отговорить её от такого занятия. Однажды вместо благодарностей за помощь, её сдали инквизиции. Отец пытался заступаться, я пытался, наш старший брат из столицы писал огромную характеристику, но ничего не помогло. — Вы видели, как она горела? — Константину захотелось обнять молодого пастора. Отец Олег перекрестился и расправил плечи. — Едем дальше, — он отвернулся. Константин не мог ехать с ним в тишине, страшно было оставаться наедине со своими мыслями. Стыд немного спал, очевидно, что отец Олег стоически простил его, если и когда-то держал обиду. Для него это выглядело легко и придавало еще больший образ мученика. Если не за веру, то за принципы. — Вы не знаете, — Константин не знал, как подступиться. В разговоре с ним создавалось ощущение, будто он ходит по болотистой почве. Наступишь не туда, провалишься в ядовитую пучину. — Вы не знаете, святой отец, как контролировать те способности, что… что есть у меня? Я вижу странные тени и… — Тени, — отец Олег усмехнулся. — Вы видите души. Не все они отправляются после смерти в Ад или в Рай, некоторые застревают между мирами. Особенно, если их что-то или кто-то держит. Со временем вы увидите их четче… Это лучше с Сашей обсуждать, из меня учитель никакой. — Обсужу, — пообещал Константин сам себе. Они пересекли основную дорогу к рассвету. Отец Олег с непривычки практически засыпал в седле, поэтому Константин решил сделать остановку, чтобы дать лошадям отдохнуть. Следы его коня уходили дальше, но не пропадали из виду. Отец Олег смог заснуть на голой земле, усталость прибила его к месту, как маленького ребенка. Он свернулся беззащитным калачиком под деревом, пока лошади разминали ноги и жевали уже не свежую горную траву. Тучи сгущались, зима приближалась, а с ней и снега. Константин промочил лицо и руки в маленьком ручье и запихал в рот безвкусную булку, которую Виктория положила ему в дорогу. Всё же он будет немного скучать по этой долине с её чудными жителями. Они встретились с Александром через два дня. Он уехал сильно вперед и ждал их в кабаке на краю города. Клыки еще не совсем отрасли, но регенерация заметно преуспела. Константину пришлось поймать дикую кошку на границе с лесом и слить с неё кровь, чтобы Александр мог насытиться. Но тот лишь вульгарно рассмеялся ему в лицо, заявив, что по одному запаху понятно, что животное было больно. — Если хочешь убить меня, то уже поздно, — он даже не стал прикасаться к миске. Константин поджал губы и отставил её на тумбочку. Они находились в комнате наверху кабака, которую снял Александр. Маленькая кровать символизировала, что им придется спать очень близко друг к другу. — Я старался, — он тяжело вздохнул и сел рядом. — Рот открой, посмотрю. — Я так тебе всё покажу, — Александр послушно открыл рот, на месте клыков виднелись две маленькие дырочки, внутри них уже рос новый зуб. — От орального секса придется воздержаться, а то не выдержу и откушу тебе самое ценное, Костик. Но твоя идея меня покормить мне нравится. — Он теперь не отстанет, — отец Олег оставил свою вещи в комнате и посмотрел в окно. — Мне сказали, церковь тут не очень далеко. Схожу посмотрю. Может, там и останусь. На время. — Будут документы спрашивать, — Александр откинул голову назад. — Кто тебе сказал, что у меня их нет? — младший нахмурился и убрал несколько бумаг во внутренний карман рясы. Константин до этого не знал, что такие вообще есть. — А вам, Константин, лучше резать поперек, а не вдоль, чтобы мой брат не говорил. Поперек заживет быстро, а вдоль еще чесаться будет. — Помрет, откачаю, — начал возмущаться Александр. — Давай иди вообще в свой дом Господень. Не мешай взрослым с дороги отдыхать. — Зубы пока не отрасли, чтобы откачать, — невесело продолжил отец Олег и закрыл за собой дверь. Константин разглядывал миску с кошачьей кровью, темной и не пахнущей ничем, кроме крови. — Я тебе псина что ли, животных жрать, — возмутился Александр лишний раз. — Олежа прав, ручку свою давай сюда. Я немного выпью, миллилитров пятьдесят, может, тридцать. Константин устало закатил глаза и покрутил нож в руках. Александр ласково закатал ему рукав левой руки и прошелся поверхностью языка по коже. По спине пробежали мурашки, Константин почувствовал резкий прилив сил. — А можно я сам надрез сделаю? Маленький, честно. Совсем не почувствуешь, — Александр взглянул ему в глаза и расплылся в хитрой улыбке. — Как ты мне нож в печень воткнул. Не больно же совсем было. — Ну уж нет, — Константин набрал в грудь воздуха и приложил кончик ножа к старому шраму. Никогда ему еще не приходилось себя резать. Почему-то от этого создавалось какое-то противоречивое чувство в горле. Что-то вроде страха. — Давай же, ну, — Александр облизнулся. — Точно кошачью не будешь? — Константин взглянул на него, как в последний раз. — Режь давай. А то кусать буду. Клыков нет, но остальные зубы-то на месте, — Александр довольно оскалился. — Или того хуже, найду себе кого-нибудь. Кто посмелее и посговорчивее будет, верно, о аланский провидец? — Не называй меня так, — Константин сжал зубы и надавил на лезвие. Оно вошло в его собственную кожу почти также легко, как входило в других людей. Стоило на поверхности появится нескольким каплям крови, как зрачки Александра сильно увеличились, а малютки-клыки сами попросились наружу. Константин где-то читал, что морские хищники могут учуять каплю крови за несколько километров. Но провести эксперимент с Александром времени не было. Он вцепился в руку, игнорируя близость ножа и не дожидаясь разрешения. — Ну всё-всё, хватит, — через несколько минут Константин отдернул руку. Александр значительно повеселел, появился живой блеск в глазах. На последок он прошелся языком по порезу и оставил маленький поцелуй рядом. — Ох, вкусно, — он демонстративно облизнулся. — Костик, ты просто конфетка. Не чета деревенским пьяницам, чистый и крепкий, как дорогое вино. Привкус крещения уже сошел, конечно, но… но что-то есть. О Боге часто думаешь, признавайся. — Это можно понять по крови? — Константину не пришлось даже заматывать порез, Александр выпил все до чиста, поэтому он просто прикрылся рукавом. — Нет. По лицу твоему, — Александр откинулся на кровати и потянулся. — Ложись, Кость, поговорить надо. — А сидя это не обсудить? — Константин зевнул, но покорно опустился рядом. На узкой койке они смотрели друг другу прямо в глаза. Александр вальяжно закинул на него ногу и глубоко поцеловал в губы. Константин ощутил привкус собственной крови, но противно почему-то не стало. — И это твой разговор? — У меня секса не было триста лет, — пожаловался Александр. — Как из монастыря сбежал. Дай насытиться. — Насытиться я тебе уже дал, — тем не менее Константин не стал возражать, когда стригой оседлал его бедра. Он откинул голову, демонстрируя белую кожу. — Серьезно, Саш, я устал. Столько часов в седле, глаз не сомкнул, чтобы брата твоего несчастного не тронули даже мухи. — Да ты лежи. Я сам всё сделаю.

***

Константин никогда не думал, что позволит нежити так легко управлять собой. Но Александру стоило лишь поднять бровь или взглянуть в глаза, чтобы получить то, что ему хотелось. Будь это качественный секс или новая дорогая безделушка на рынке. Даже Марьяна из него такие веревки не вила, меру знала. Но думать о ней тоже времени не было. Она не являлась во снах, не приходила после упоминаний и никак не сообщала о своем присутствии. Отец Олег говорил, что мертвые обычно первые выходят на связь, если им есть, что сказать. Он дал несколько уроков, пока его новый настоятель не видит, но больше помочь ничем не мог. Молодого пастора увлекла церковная жизнь и помощь простым людям, как он и хотел. Дни шли, сменяя друг друга с невероятной скоростью. Александр на последние деньги снял комнату на полгода у пожилой супружеской пары, которая с большой радостью помогла братьям их нового духовника. — И это тоже… ваш брат? — с сомнением спросил хозяин, разглядывая Константна с ног до головы. — Ну, папа согрешил с горянкой. С кем не бывает, правда? — Александр развел руками, раскладывая немногочисленные вещи по комнате. — А как же мы с Олежей бросим брата? Христианское милосердие, все дела. — С горянкой? — Константин едва не набросился на него, когда дверь закрылась. Из единственного окна открывался вид на церковь, где теперь служил отец Олег. — Жительница гор, горец женского рода, — поправил Александр. — Учи язык, а то сразу поймут, что ты туповат. — Они быстро всё поймут, — Константин сел на вторую кровать. — Ты же не умеешь тихо, мы это выяснили. Выгонят нас еще, и святому отцу достанется. Город небольшой, слухи быстро разойдутся. — В отличии от тебя, я думаю на два шага вперед, Костик, — Александр самозабвенно развешивал рубашки. — Они люди пожилые, бездетные, жизнь не самую здоровую ведут. Никого не удивит, если они в один день оглохнут, а потом еще и помрут в один день, завещав всё прекрасному молодому священнику, который из чистых побуждений передаст половину церкви, а вторую — своим любимым братьям. Не выгонять же честных трудяг на улицу? — Ты собрался что сделать? Прямо говори, стригой, — Константин потер виски. — Подклады им делать собрался? Не позволю. — Почему сразу «подклады»? — Александр обернулся на него и довольно захлопнул шкаф. — Так, маленькие обереги. Исключительно, чтобы старикам было не тяжело подниматься по лестнице и алкоголь лучше усваивался, а значит, пьяность дольше не наступала. Бабуля мне за это еще спасибо скажет. Если, конечно, узнает, что это я. — Пьяность? — Да пьет дед, — Александр закатил глаза и лег на свою кровать. — А когда напьется, колотит бабку. Всю матку ей отбил, поэтому детей и нет. Но потом исповедуется каждое утро, а их бывший духовник всё отпускал. И вообще, как там говориться «бей бабу молотом — будет баба золотом»! — Не смей так про женщин говорить, — Константин резко встал. Александр убрал руки за голову и облизнулся. — А то что? Членом мне по языку пройдешься? Ты подожди еще пару дней, клыки почти отросли, — он открыл рот и выпустил то, что успело восстановится. — Ты это всё по запаху понял? — Константин навис над ним. — Почти, — Александр всё же приподнялся на локтях. — А еще Олег рассказал. Ох, боюсь, он убедит старую уйти от него. Такие женщины всегда к нему неравнодушны были! И тогда главное клювом не щелкать, квартирку к рукам прибрать. — Знаешь, — Константин поцеловал его в уголок губ. — Кровати всё же стоит сдвинуть. Отец Олег не убедил старуху от мужа уйти. Но за проходящие зимние месяцы, Константин больше не чувствовал запаха алкоголя от хозяина квартиры, когда встречал его на кухне. А жена его расцвела, широко улыбалась, пекла пироги, делилась и постоянно пыталась Александра чем-нибудь накормить. А тот галантно отнекивался, сообщая, что уже поел на работе. Константин устроился в церковь, чтобы помогать с тем, с чем костлявые пасторы и жирные монахи не справляются, крышу починить, витраж протереть, им соврал, что мусульманин, чтобы крестик надеть не предлагали, а вот о работе Александра он не имел ни малейшего представления. Тот выходил из дома вечерами на пару часов, а возвращался с приличным кошелем. — Работы у меня еще много, — рассказывал Константин, пока уплетал домашний суп хозяйки. Она в честь годовщины брака позвала свою единственную подругу с сыном, и активно пыталась свести её с Константином, задавая наводящие вопросы. Добросердечную старушку не смущало, что подруга была на двадцать лет старше Константина, и имела страшно кривой нос с бородавкой на конце. А сын её уныло перебрасывался фразами с хоязином квартиры, закинув ногу на ногу. Он был, конечно, не ровесником Константина, но старше, чем отец Олег. — Вот, недавно елка обрушилась на северное крыло, — продолжал Константин. — Чинить буду. Там монашеская кухня, поэтому лучше успеть до Рождества, чтобы еду для бедняков было где готовить. — Видишь, рукастый какой. Настоящий мужик! — нахваливала хозяйка. Её подругу знатно развезло от настойки, она хлопала глазами и уверенно кивала в неподходящих местах. Но Константин слишком хотел есть, чтобы уйти в комнату. — Мужик, — повторила она заторможенно. — А вы не мусал. масул… не ислам исповедуете? Вы ж Рождество не празднуете вроде? Мне иноверцев в доме не надо, был уже один еврей. Всё серебро вытащил, зараза. — Да какой он мулла? Он родной брат отца Олега! — возмутилась за него хозяйка. — И серебро твое не Мойша вытащил, а дочка твоя, когда от женатого залетела! Да сохранит Господь её душу, и душу её убиенного ребеночка, — она подняла глаза к потолку и перекрестилась. — Не было такого, — здесь подруга уже тормозить не стала. Она положила руку на плечо Константина, будто искала его поддержки. — Дамы, давайте без сплетен, — попросил он осторожно. Дверь отворилась, холодный декабрьский ветер прошелся по всем комнатам. Александр пришел. Константин взглянул на часы, не было даже десяти. — Госпожа сердца моего! — он не стал дожидаться приглашения, прямо в ботинках, покрытыми снегом, прошел на кухню и вручил хозяйке свежий букет роз. Он перевел взгляд на её мужа и подмигнул. — Весь город оббегал, думал, уж в Отоманию ехать, чтобы пожелание вашего мужа исполнить, но вот, нашел! С праздником! — Сашенька, — женщина прослезилась. Хозяин дома привстал, на лице виднелось слишком явное удивление. Жена бросилась ему на шею и поцелуями. Подруга подняла тост в пустоту. Её сын заинтересовано смотрел на Александра, как на волшебника. — Знала же, что не забыл ты! — она счастливо расцеловала его щеки. — Верила, что ты у меня золото! Это всё отец Олег из тебя человека сделал! Ой, люблю я тебя, засранца! — Не будем им мешать, — Александр галантно украл Константина из-за стола, утягивая в коридор. Вблизи он явно ощутил запах женских дешевых духов. Спросить он ничего не успел, как тот самый сын подруги просочился вслед за ними, складывая руки на груди. — Никита, — представился он, протягивая руку Александру. — Саша, — тот лукаво улыбнулся и пожал. — Где ж вы розы средь зимы достали? — удивленно спросил Никита. Константин прислонился к стене, сверля стригоя взглядом. Тот прикусил губу и начал снимать пальто. — Знать надо места, — он усмехнулся. — Я всё-таки брат святого отца, знаю кое-что о женском счастье. Сейчас во время праздника небось о долге за квартиру забудут. — Нет у нас долга, — возмутился Константин. — У тебя нет, — Александр пожал плечами и повел пальто на крючок. Никита продолжал восхищенно ловить взглядом каждое его действие. — Да вы колдун, Саша, — он хлопнул в ладони. Короткое имя так чужеродно звучало из уст незнакомца. Константин сам не решался использовать его лишний раз, только когда Александр уже заснул или сделал вид, что заснул. — Как вас за такую ловкость рук в деревне своей не сожгли? — Пытались. Но я и без того горячий, — он встретился взглядом с Константином, и протянулся к Никите. — Пытались, — подтвердил Константин сурово и схватил Александра за плечо. В нос снова ударил запах женских духов и капли алкоголя.– Пойдем, поговорить надо. — Братец, это невежливо, — он встретился с ним дерзким взглядом и расправил плечи, убирая чужую руку. — У нас всё-таки гость. А тебя матушка Никиты заждалась, да? — Ага, — подтвердил тот, начиная быстро кивать. — Ей все уши прожужжали про молодого разнорабочего в церкви. А она таких мужчин любит… — И ваш отец таким был? — Саша трогательно взял его за предплечье, уводя в гостинную. Константин сжал кулаки и проследовал за ними. — Он… Не знаю, помер давно, — отмахнулся Никита. — А мы с вами нигде не встречались? — Скорее всего нет, — Александр прислонился к его уху и прошептал что-то, от чего Никита покрылся красными пятнами и отвел взгляд, но быстро кивнул. Александр расплылся в довольной улыбке и продолжил шептать. Мальчишка неотрывно следил взглядом за Александром, ловил каждое его слово и малейшее изменение в мимике. Константин вернулся за стол, чтобы выслушать целую тираду о том, как тяжело одиноким людям «в нашем-то возрасте» найти себе кого-нибудь. Он не сказал ни слова, чтобы не обидеть знатно опьяневших стариков. Периодически Константин слышал смех из гостинной и старался сдержать внутреннего зверя, чтобы не ворваться туда и… Он еще не решил, кого задушить первым. Подруга хозяйки заснула у него на плече, поэтому пришлось растолкать её, когда время уже подходило к двум часам за полночь. — Никита! — крикнул он в гостинную. — Отведите матушку домой, час поздний. Опасно женщине одной ходить. — Бегу! — Никита вылетел из комнаты в коридор, как пробка. Он сильно растрепался, расстегнул верхние пуговицы рубашки и покраснел, то ли от духоты, то ли от разговоров. Константин передал ему уставшую женщину и взглянул в гостинную, Александр медленно потягивал бокал вина, закинув ногу на ногу. Он не смущался от слова «совсем», и не выражал никакого напряжения. — Доброй ночи, — дружелюбно сказал Никита вслед, но Константин молча захлопнул дверь перед его лицом. На улице началась метель, но он не испытывал сочувствия ни к пьяному телу, ни к самоуверенному юнцу. — Что это, блять, было? — он дождался, пока Александр сам зайдет в их комнату. Безумно хотелось схватить его за шиворот, как щенка, и допросить со всей строгостью, но сдержался. Хозяйка громко обсуждала с оглохшим мужем подробности их прошлой интимной жизни, приговаривая, «помню, будто вчера было!». — Что было? Праздник, — Александр огляделся и начал расстегивать рубашку. — Неплохо посидели, кстати. Хорошо Олежа мужика закадировал, все бухают, настойка прямо перед ним стоит, а он не пьет. — Что это, блять, было в гостинной?! — Константин преодолел расстояние между ними в два шага, вынуждая Сашу отступить, пока он не уперся спиной в стену. Запуганным он не выглядел, только провоцирующим. — Поговорили, — он наклонил голову и остановился, расстегнув последнюю пуговицу. — Откуда он тебя знает, дрянь?! — Константин положил руку на тонкую шею и заставил его поднять подбородок. Саша плотнее прислонился к стене и встретился с ним глазами. Синева гипнотизировала. — О таком не принято в хорошем обществе говорить, — простонал Саша, Константин не сдержался и приложил стригоя головой о стену. Он знал, что боли от этого Александр не почувствует. Разве что, это его разозлит. — А с чего это я должен перед тобой оправдываться?! Знаю и знаю. Я многих людей в городе знаю! — Откуда, сука?! — Константин начинал по-настоящему злиться. Он разжал руку резко, чтобы Саша начал жадно глотать воздух ртом. — Чем ты занимаешься в этом чертовом городе, а? Шляешься по ночам, мужчин много знаешь, духами от тебя женскими несет, — поняв, что распаляется, он сбавил крик. — В чем дело, Саша? Ты опять начал охотиться? — Опять? — Александр отошел от стены, в голосе резко появились истеричные нотки. — Такого ты обо мне мнения? Что я… что я шлюха, которая жрет клиентов? Ты так обо мне думаешь?! — А как мне еще прикажешь думать? — Константин демонстративно снял рубашку, чтобы показать ему на собственные руки. От запястья до сгиба локтя кожа была украшена тонкими укусами, шрамы от порезов давно затянулись, но два симметричных отверстия встречались по всей поверхности. — Чего тебе не хватает, скотина, скажи мне?! Я что, зря это терплю?! — Терпишь? — Александр сглотнул и взглянул на него. — Так ты терпишь меня? — Не тебя, а дерьмо это, — он развел руками. — Это, между прочим, не очень приятно! И я ж знаю, что ты никогда не нажрешься! — Ну, если для тебя это такое испытание, то мне действительно стоит найти кого-нибудь получше! Помоложе, посимпатичнее, как Никита, — Александр указал рукой на дверь. — Он-то не сжигал мою подругу! — Саша, — он сжал зубы. — Ты не… Ты не посмеешь… — О, теперь уже «Саша»? А как же «тварь», «сука», или еще лучше, теперь я шлюха! Потаскуха и блядь, верно?! Так ты про меня думаешь?! — он подошел к нему и хотел дать резкую пощечину, но Константин схватил его за запястье и сжал. — Ты мне зубы-то не заговаривай, сволочь, — он добавил новое прозвище. — Ты чем занимаешься, ты мне сказать можешь? Нарвешься же, опять из города бежать придется! — Опять? Для тебя это уже «опять»? — Александр вырвал руку. — Да ты ничего об этом не знаешь. Ты не сбегал из родного дома, не сбегал от приятного места из-за своей природы или из-за человеческих предрассудков! Ты не… — Тогда как я пойму, если ты ничего не рассказываешь! — перебил он. — Рассказать тебе? Что тебе рассказать? Ты меня не слушаешь никогда! Только трахаешь, а утром сразу сваливаешь на свою «работу». Как тебе вообще, Костик? Не брезгуешь в церковь заходить? — Потому что мне деньги нужны, чтобы жить! Они и тебе нужны, вообще-то! А то не ходил бы мужикам левым… Или ты это чисто из-за удовольствия делаешь? Нравится шлюхой быть, да?! — Нравится! Твоей, — громко объявил Александр и сел на свой край кровати. Он отвернулся, но Константин увидел то, что стригой пытался скрыть. Саша забрался в угол, поджал ноги к груди и скрывал лицо. Потому что он начал плакать. Константин замер, голос дрогнул. Саша не издавал ни звука, закрыв рот рукой. Он осторожно подсел к дрожащему телу. Вампир выглядел сломленным, слабым и испуганным. Константин не знал даже, что он может быть таким. — Саш, — он осторожно коснулся чужого плеча. Саша вытер лицо подушкой и отложил её, гляда Константину в глаза. — Ну чего ты? Обиделся что ли? — А разве было на что? — иронично спросил он, хлюпая носом. Константин достал платок из кармана брюк, но Александр ударил его по запястью. — Я… я просто переживаю, Саш, — он сел рядом, прижимаясь плечом к плечу. — Ты же нарвешься, и… и плохо потом будет. Ни я, ни Олег не сможем помочь. Прости меня, я не хотел кричать. — Ты… Ты… Ладно, скажу, чем я зарабатываю. Но тебе не понравится, — Саша всё же принял платок и вытер нос. Константин покачал головой, глубоко вздохнув. — Я… Это получилось спонтанно. Я… Я беру девочек и нахожу им мужчин, которые за них заплатят и не обидят. — Что? — Константин ласково проводил руками по мягкой спине. Саша стянул рубашку, откидывая её на пол. — Шлюх беру, довожу до нормальных клиентов, забираю. Деньги пополам. — Что? — Константин не находил нужных слов. — Оглох? Сутенер я, — Александр в последний раз вытер лицо и положил ладони на колени, разворачиваясь к нему полным корпусом. — Всё как-то само случилось… Но женщин я не принуждаю, ты не думай. Любая из моих девочек скажет, что со мной им куда лучше, чем без меня. Я их отдаю только проверенным людям. — Сам проверял? — он приподнял бровь, Александр обиженно толкнул его в плечо, но тут же прислонился к нему. — Меня научили людей насквозь видеть, — Саша наклонил голову и развел руками. — Да и слухи очень помогают. Ты вот знал, что местный настоятель страдает… хотя, скорее наслаждается некрофилией? Зимой открывает окно, заставляет голую девушку сидеть так несколько часов, пока она синей не станет, а потом просит её молчать и не шевелиться. Платит достойно, но не каждая соглашается. Буквально пара девушек готова такое терпеть, а для остальных здоровые легкие дороже любых денег. — Какая гадость, — Константин поморщился. — Это он сейчас руководит твоим братом? — Он всеми руководит, — Александр откинулся на кровати, выпрямляя ноги. — Но этот лучше, чем предыдущий. Мне мои девочки всё рассказали. Этот хотя бы по женщинам, а предыдущему, даже когда под девяносто было, только мальчиков подавай до двенадцати. С такими я тоже не работаю. Девочке должно быть ну хотя бы шестнадцать. — Ты хотел сказать «восемнадцать»? — пригрозил Константин скорее шутливо. У него с плеч словно гора упала. Саша потянулся и легонько поцеловал в щеку. — Ты раньше сводничеством занимался? — Пару лет пока с родителями жил. Константин лег сам, а Саша расположился у него на плече. Так стало спокойно на душе, хоть метель и ломилась в окно, угли в камине не согревали, а тело ломило от усталости за день. Так хорошо он давно себя не ощущал. — Это мать научила тебя видеть людей насквозь? — Константин перебирал короткие темные волосы в руке. Запах женских духов больше не смущал. — Она почти всему меня научила, — он меланхолично цокнул языком. — Олег тебе про неё много чего рассказал, пока вы через горы шли, да? Он по ней очень скучает, может часами говорить, не затыкаясь. Но маменькиным сынком был я, определенно. — Не так уж и много, — Константин осторожно массировал черепную коробку большой ладонью. Саша никогда до этого так не напоминал кота. Осталось только замурчать и лизнуть ему ладонь шершавым языком. — Тебя не было в городе, когда… когда она умерла? — Умерла? Называй всё своими словами, Костик. Её сожгли за то, что она была ведьмой, гадалкой, медиумом, — перечислил Саша. — Я хотел приехать, но отец написал, что только хуже сделаю. Мама была в шаге от того, чтобы её оправдали. Но не… Не получилось у стратегии защиты. А после я приехать не смог, не смог взглянуть отцу в глаза. И Олегу. Мама передала все знания мне, а ему не успела… Но потом он сам меня нашел. — А что с твоим отцом? Другими братьями и сестрами? — Отец жив… Вроде. Кто-то из старших ему помогает, но как у них жизнь идет меня не интересует совсем, — Саша фыркнул. — Из всех детей, дар матери передался только мне… Ну, и Олегу немного. Я много от них натерпелся, больше не собираюсь… А про себя что-нибудь расскажешь, Костик? Хоть один секрет. — Ну, — он недоуменно посмотрел на Сашу. — У меня не так интересно. Тоже много братьев и сестер, я где-то по середине. Когда я… Когда я видеть стал всякое, что людям не положено, отец меня… отец отправил меня в большой мир, чтобы я нашел ответы на вопросы, и не соблазнял грехом остальную семью. — Изгнал родной отец? — Саша привстал на локтях. — А что с твоими сейчас, не знаешь? — Да как же тут узнаешь? Из всей семьи только дед писать умел, сам я грамоте по дороге учился. Знаешь, как сложно это взрослому делать? — Константин трогательно растрепал его волосы. Саша потянулся к его лицу и оставил нежный поцелуй в уголке губ. — Бедненький, — едко произнес он. — Беру свои слова назад. Ты не тупой, ты бедненький. Маленький запуганный мишка, которого не любили в детстве, не приняли свои, и теперь ему нравится мучить людей. — Эй, — Константин положил руки на талию Саши и перевернул их, поднимая вампира под себя. Он покрывал голую шею и плечи быстрыми поцелуями, пока Александр хихикал от щекотки. — Не людей, а тебя. Одного конкретного противного и очень лицемерного стригоя. — Никогда еще унижения не звучали так мило, — Александр поднял его лицо, положил обе холодные ладони на щеки. — А давай я обращу тебя? Один укус, Костик. Минут двадцать потерпишь, потом ночь страшной боли и метаморфоз, а затем впереди вся вечность. — Чтобы нам вместе жертву искать, у кого кровь брать? Твой брат двоих не выдержит, — он ласково улыбнулся. — Думал, ты не предложишь, если честно, но я откажусь. Хочу быть человеком. — Медиумом, — настоятельно сообщил Александр и поцеловал его в губы. — Ты не просто человек, Костя, ты намного хуже. За это и люблю. — Ты любишь меня? — Константин действительно улыбнулся. — А кто говорил, что у Марьяны плохой вкус на мужчин? — Отвратительный, — довольно подтвердил Саша. — Но совпадает с моим. К сожалению. — Почему сразу «к сожалению»? — Потому что… Не знаю, — он откинулся от него на свою половину кровати. — Потому что из твоего рта такие ужасные слова вылетают. Нет бы, занял его чем-нибудь полезным. — Ну и чем же? — Константин понял, куда он клонит, когда вместо ответа его голову направили вниз требовательной рукой. Саша часто делал ему минет с тех пор, как клыки отрасли, даже когда Константин не просил его об этом. Теперь моменты из недавнего прошлого смотрелись странее. Александр усаживал его в кресло, приковав одним взглядом, и первым опускался на колени, говоря «у меня сегодня был тяжелый день, поэтому будь хорошим мальчиком и сделай свой член потверже». Константин хотел было пошутить что-то про сводничество, которое не одобрял, но понимал хотя бы, но под требовательным взглядом Александра решил сдаться и промолчать. Сам Константин ни разу не делал этого ни с ним, ни с кем-то еще. Даже немногочисленные женщины в его жизни не требовали ласки ртом, кроме последней. Марьяна была падка на такое, а Константин не брезговал с ней, хотя никогда не испытывал желания доставить удовольствия. Но смотря в синие глаза стригоя понимал, что сейчас он хочет просто быть его удовольствием. Он медленно стянул с него брюки, поцеловав выступающие тазовые косточки. Константин понимал только в теории, что нужно делать, но Саша возбудился быстро и пошло подсказывал словами и действиями, снабжая даже малейшую ласку стонами. — Вот так… Глубже… Вдохни и… Молодец, — он выгибался так сильно, что Константину пришлось положить руку на его живот, чтобы тот не ерзал. — Глубже… На вдохе, еще раз… Господи… Костя-я-я–я-я-я… — Что? — он отстранился, чтобы набрать в грудь воздуха, заменяя рот рукой. Ласкать его он научился давно, понимая, как Саше нравится больше. Медленно, по всей длине, плотно и в едином темпе. По собственной слюне кулак двигался легче. — Всё хорошо, — прошептал он, загнанно. — Не отвлекайся… Я скоро кончу… Еще чуть-чуть… — Называй меня по имени чаще. Константин едва не спустил в штаны, когда Александр кончил с дрожью во всем теле и с его именем на губах. Не презрительное «Костик», не доброе «Костя» и даже не ласковое «Гецати». Он назвал его полным именем, закатив глаза, заканчиваясь будто и физически. Он сглотнул и поднялся, чтобы нависнуть над ним. Саша положил холодные руки на его разгоряченные щеки и сказал в полный голос, полностью отдавая себе отчет, что происходит. — Я тоже люблю тебя.