Подчинись, лисица.

Ты любишь пачки, лак, и тушь Ты танцуешь мулен руж Королева кабаре, слушай Твои тонкие чулки, и огромные глаза Ты взяла меня за за… душу

Резвые движения бёдрами в такт музыки, выпивка, отличный вечер пятницы. Еë и без того короткое платье вздымалось в танце, приоткрывая не совсем приличные виды. Но нет, это шумный клуб, всем всё равно, как ты одет и чем занят. Всем только нравилось наблюдать за рыжеволосой бестией в коротком чёрном платье. Сквозь пьяные вопли, посвящённые диджею, послышался женский крик. Никто из отдыхающих не придал этому значения. Рыжеволосая, отцепив прилипшего к её бокам мажора, направилась в туалет. — Я носик припудрить, — кинула она напоследок, прежде чем скрыться в толпе. Музыка била по ушам, но девушка точно знала откуда пробивался звук. Женский туалет. Последняя кабинка. — Черт, сегодня выходной, но нужно удостовериться в том, что я ошибаюсь и это просто очередная пьяница утопила свой телефончик в унитазе, — утешала себя девушка. С каждым шагом музыку заглушали стены, крик давно стих. Жуткая вонь прямо за дверью. Как жаль, что она не ошиблась. — Да, черт! — полетело вслед за кулаком. Порыв злости оставил в двери безобразную дыру, открыв вид на парочку в кабинке. Безумный взгляд из тусклой комнаты метнулся на рыжеволосую. Красные звериные глаза, залитый кровью пол и дикарь, пожирающий какую-то дурочку. — Ку-ку, — шепнула с усмешкой бестия, царапнув дверь когтями через отверстие. — Как я погляжу, ты тут трапезничаешь, не буду … — прервавшись на полуслове, она метнулась вперёд, окончательно добив дверь. Секунда. И шея неизвестного сжата в еë руке. Рыжая провела по пульсирующей вене когтем, оставив глубокую рану. Этого было достаточно, чтобы дикарь поджал хвост, явно с намерением изобразить несчастную жертву и сбежать. — Попытка бежать не увенчается успехом. — Только вот попытка вразумить бешеную тварь тоже не увенчалась успехом, и он, грубо пнув рыжую ногой, сам же свалился на пол. Она часто имела дело с такими, как он. Это часть её работы — предотвращать конфликты и устранять их причины. — Эй, малышка, к чему драки, мы ведь одной крови. Давай так, я оставлю эту вкусную тушку тебе, а сам скроюсь по своим дикарским делам. И вот будто бы ничего и не было, — попытался договориться дикарь, отряхиваясь и разводя руками. И это лисица слышит снова и снова, якобы это самое привлекательное предложение, на которое стоит согласиться. Но почему каждый из них так в этом уверен? Почему этот ведёт себя наглее всех? — Не идёт, хочу взять с тебя обещание… — косо посмотрела она, подходя к незнакомцу,— пообещай, что сегодня и в течение этих двух дней никого и пальцем не посмеешь тронуть, тогда отпущу живым. А твоим свежеванием займусь в рабочий день. — Итак, уговор так уговор. Знаешь, мы хоть и лисы-дикари, но обещание держать умеем. — Он, протянув испачканную кровью руку, нагло улыбнулся. — Отлично, зеленоглазый, и знай, я запомнила то, как ты выглядишь, — рыжая брезгливо пожала руку, больно сжимая еë. Высокий русоволосый парень поморщился и сжал руку в ответ. Рыжуля выпроводила пинком под зад гниющую тварь, зачистив в туалете следы потасовки. В еë выходной могло бы быть много всего хорошего, но даже тут работа не отпускала. — Напомню, я полностью теперь знаю, как ты выглядишь, твой запах и ауру… — А я запомнил твои белые глупые глазки и красивую фигурку, она у тебя кстати зачетная, — подмигнув, дикарь скрылся среди утреннего тумана. Скоро рассвет и нужно возвращаться домой. Перемахнув через перила балкона, она прошлась по большой комнате, направляясь к постели. Солнце не спешило вставать из-за горизонта. И, только девушка приземлилась на кровать, как из темноты раздался знакомый басистый голос —Эшли. Опять шляешься не пойми где, — грустно вздохнул рыжеволосый статный мужчина, сидящий на стуле в полной темноте. Ей редко удавалось почувствовать присутствие отца, так как он искусно его скрывал. И так же искусно он читал нотации каждый день. Почему он не может просто заткнуться? — Отец, я решила на всякий случай проверить не объявился ли кто в мой выходной…— вяло пробубнила ответ она. — У тебя нет полномочий на охоту, когда у тебя выходные, может быть ты забыла. — Мужчина грубым тоном перебил Еë попытку оправдаться. — Отец, но я помогла одной несчастной душе и еë труп теперь найдут у клуба, и смерть опишут как передоз наркотиками. Он ведь мог еë сожрать. Клянусь, я никого и пальцем не тронула... Она почти с честностью положила правый кулак на левую сторону груди, навряд ли отцу стоит знать об уговоре, и в принципе о том, что произошло в клубе. — Ну и пускай, наша работа такая… морально-трудная… — начал мужчина, поднимаясь со стула. Его голос звучал неестественно, он всегда разговаривает с притворной важностью, и Эш раздражало это больше всего. В отце никогда не было искренности, по крайней мере, сколько бы лет не прожила Эшли, ни разу этой черты в нём не замечала. — Мне кажется, тебе все равно на людей. А теперь, не мог бы ты оставить меня, хочу в этой мягкой постели поспать, если что, — закатив глаза, вздохнула Эшли. — Опять ты мне перечишь. — Еë отец так же незаметно покинул комнату, как и появился. Эшли была рада, что наконец-то осталась одна в комнате. Отец никогда не приносил ей радости, а только огорчал и причинял боль — и физическую, и душевную. Она поудобнее устроилась на кровати и посмотрела на восходящее солнце. Его лучи были такими тёплыми и приятными. Под их ласковым светом хотелось расслабиться и помечтать, улетев в мир грёз…