Последняя стратагема Небесного Императора

На следующий день Глава Цзинь Ми отправилась с Лао Ху Царство Смертных. Тот выяснил у божественной девы Доуму, что дух Владычицы Чжан может скрываться там, где цветут лучшие пионы, и уговорил Цзинь Ми отправиться с ним в Пекин. Впрочем, обнаружив, что кролики там встречаются только в клетках, Лао Ху смело отказался от сопровождения. Да и разделившись искать было эффективнее. Пробродив по городу до полудня, Цзинь Ми решила сделать перерыв и заодно осмотреться. Как знать, может пионы в речах девы Доуму были символическими и встретиться должны были в песнях, стихах, живописи или не дай боги, в именах смертных. И для начала Цзинь Ми отправилась в театр. Опера была чудесной, но устав от бесплодного поиска и шума, вскоре взор Главы Цветочного Царства обратился к тихому досугу. Горожане советовали ей посетить пик Яньшанских гор, но прибыв туда, Цзинь Ми так и не смогла понять, чем славилось это место, кроме трудностей подьема для смертных. Самый высокий пик представлял собой маленькую площадку на вершине выветренного скалистого столпа, где умещались лишь два мандариновых дерева и три валуна: два поменьше и один, между ними, побольше. Под пиком же ничего, кроме бескрайней равнины облаков не было видно - город полностью терялся за белой завесой. Цзинь Ми попыталась вообразить, что здесь прежде проходили поединки небожителей в вэйци, и неосознанно выставила на большем камне доску с последней партией, в которую играла. По стечению обстоятельств ей оказалась игра с Жунь Юем еще до сражения на Реке Забвения. Не успела Цзинь Ми в раздражении смахнуть доску, как у противоположного конца камня появилась вспышка белого света. Желая еще немного побыть здесь в уединении, она решила принять облик того, кого никто не посмел бы потревожить за игрой. Так спустя мгновение на пике Яньшанских гор появились два Небесных Императора. Настоящий посмотрел с недоумением, Цзинь Ми же окинула его недовольным взглядом: - Этот стол занят Небесным Императором. Притворщикам тут не место. Уловив холодный аромат цветов, Жунь Юй улыбнулся, демонстративно убрал кисть с Русалочьими Слезами за спину и посмотрел на доску: - Похоже, Небесный Император проигрывает. Цзинь Ми обошла доску, вынуждая его переместиться на противоположный край из-за тесноты. - Это смотря с какой стороны глядеть. Небесный Император всегда может остаться в выигрыше, представляя рядом кого ему угодно. Жунь Юй вздохнул. За миг тепла, всегда приходилось расплачиваться тысячей холодных приемов. - В одиночестве можно лишь проиграть. Цзинь Ми чуть склонила голову набок и вернула себе свой облик, размышляя, следил ли за ней Жунь Юй или эта встреча - просто совпадение. - Ваше величество прибыл сюда выигрывать? Жунь Юй шагнул к облачной панораме, вынырнув из тени мандаринового дерева. Под близким солнцем его одежды теперь казались ослепительно белыми. - Устав от подъема в горы Ляньшань, я пришел поразмышлять над столом, за которым, согласно легенде, играли Го-нэн и Мяо Гуань. - Что в нем такого особенного? - фыркнула Цзинь Ми. - В Водном Зеркале такие «столы» на каждом шагу. - В столе - ничего, - обернулся с воздушной усмешкой Жунь Юй. - А вот история этих игроков стоит раздумий. Цзинь Ми целый фэнь клялась себе, что не спросит, что еще за очередная легенда, но император продолжал молчать, и любопытство, как всегда взяло верх. - Рассказывайте уже, ваше величество. Жунь Юй улыбнулся так, что приподнявшиеся уголки глаз сделали взгляд позабавленным. Заложив обе руки за спину, он поведал: - Мяо Гуань, что несколько веков назад жила здесь, тогда была десницей страны и лучшим игроком в вэйци в городе. Го-нэн же был гениальным самоучкой, хотя поговаривали, что его обучали небожители. Может, дядя Чжу в перерождении постарался… Но в любом случае, Го-нэн однажды пришел сюда, как чужак, вооруженный мастерством вэйци. Возжелав Мяо Гуань с первого взгляда, он вызвал ее на поединок, а она, испугавшись за свою репутацию сильнейшего игрока, попыталась подкупить его. Го-нэн согласился ей поддаться, но отказался от денег, взамен попросив ее провести с ним ночь. От этих слов Цзинь Ми почувствовала, будто по ее сознанию прошлись бороной, однако Жунь Юй продолжил без паузы совершенно обыденным тоном, и будоражащее ощущение быстро улеглось. - Поколебавшись, Мяо Гуань приняла это условие, но когда Го-нэн, согласно уговору, прилюдно ей проиграл, она нарушила обещание и отдала ему лишь денежный выигрыш. Упорствуя, Го-нэн позже сел играть с местными чиновниками, бахвалясь тем, что может обыграть Мяо Гуань, и так вынудил ее принять вызов во второй раз. При этом у нее не оказалось с собой денег, и в качестве ответной ставки Го-нэн потребовал от нее в случае проигрыша стать его женой. Ее отговорки тем, что она не может покидать родину, он отклонил, обязуясь в случае свадьбы остаться в ее городе. А после, в решающий момент партии, Мяо Гуань проиграла Го-нэну, хотя для нее на доске имелся решающий победный ход. Со слов рассказчиков так и осталось невыясненным, видела она его или нет. Цзинь Ми хмыкнула: - По-моему это очевидно. Быть лучшей в городе и не заметить победный ход невозможно. - Другое дело, почему Мяо Гуань поддалась. - Жунь Юй шагнул к доске, припоминая, когда видел эту партию. - Может статься, ее лишь тяготил долг невыполненного обещания. - Это обещание было дано под давлением обстоятельств, так что не думаю, что она считала себя обманщицей, - подбоченилась Цзинь Ми. - Долги не могут быть сильнее зова сердца. Жунь Юй осторожно смахнул с камня упавший лист. - Я и не думал о том, что ее тяготила совесть. В конце концов условия, что он выдвигал, более непристойны, чем ее предложение. В приличиях она также его обыграла. И раздумывал я не над ее поступками. - О чем же тогда? - По легенде Го-нэн говорил, что «поражение порой
 нельзя считать проигранной игрой». Но он или лукавил, или заблуждался, если говорил о себе. - Почему ваше величество так считает? Заметив трещину на одном из белых камней, Жунь Юй поднял его к глазам, но повертев в руке, положил обратно. - Даже если он сам оставил ей победный ход во второй игре, он не мог знать, заметит она его или нет. Цзинь Ми безрадостно усмехнулась - Рыбешка когда-то предупреждал ее о неверных ходах. Но только на доске вэйци. - Она знала, с кем начала игру. Это изначально было ее ошибкой. - И все же проиграл он. - Став рабом своих желаний? Склонившись над доской, Жунь Юй поднял глаза на прекрасное в озадаченности лицо Главы Цветов. - И это тоже. Цзинь Ми повернулась к нему спиной, положила руку на дерево и задумалась. Это что же, Жунь Юй наконец признал, что получить согласие расчетливым обманом равноценно поражению? Неосознанно ее духовная сила потекла в ствол и в густой кроне над ее головой один за другим проклюнулись маленькие иссиня-черные и белые цветки. Порыв ветра снес их лепестки на доску, рассеивая, будто новые камешки. Обернувшись, Цзинь Ми фыркнула: - Гармоничная же была пара: на людях так или иначе поддерживали репутацию друг друга, а наедине испытывали достоинство противника. Глядя на доску, Жунь Юй улыбнулся не то сам себе, не то камешкам. - Когда оба знают об обмане, это уже не притворство, а игра. Цзинь Ми нахмурилась. - Ставки в ней иногда неприемлемы. - Если игра начата, они приняты обеими сторонами. Наконец, Жунь Юй дал ей поймать свой взгляд - настолько настороженный, будто от ее ответа решалась вся его судьба. Цзинь Ми скрестила руки. - В какой момент ты вчера понял, что перед тобой не Куан Лу? Жунь Юй застыл недвижимо - только кадык прокатился по горлу, как у рыбы, безуспешно пытающейся заглотить крючок. - Если я скажу, что тогда, когда увидел твой испачканный рукав, ты поверишь? Цзинь Ми закатила глаза. - Небесный Император по-прежнему верен себе. Ни слова, пока не будет уверенности в результате. - Слова без веры им пусты. Их взгляды на мгновение скрестились в облачной пустоши и вернулись друг к другу. - Если ты не видишь в них ценности, это не значит, что другие не найдут. Резкий тон Цзинь Ми заставил Жунь Юя оглядеться, прежде чем ответить. - Прости, если мой ответ показался тебе грубым. Если тебе важны слова, я готов ответить. - Меня устроит любой ответ, - шумно выдохнула Цзинь Ми. - Как его принять, я решу сама. Помедлив мгновение, Жунь Юй ответил: - Я узнал тебя, когда у тебя закружилась голова. У Куан Лу такого не бывает спустя тысячи лет практики. - Ты лжешь, - криво усмехнулась Цзинь Ми. - Ты все понял, едва увидел густую тушь для техники сухой кисти. Жунь Юй покачал головой камню под ногами. - Моя проницательность отличается от твоей. До этого девушка передо мной выглядела, говорила и помогала мне в работе так, как могла бы Куан Лу. Цзинь Ми застыла, вспомнив, как вчера подумала о том, что под ее изменением Жунь Юй мог разуметь и то, что она его не отталкивала. Тряхнув головой, она вперила в лицо императора сердитый взгляд. - Ты притворялся, что не заметил подмены, а теперь еще и лжешь. - Чем ты рассержена, Цзинь Ми? - вздохнул Жунь Юй. - Разве притворяются не для того, чтобы другой выглядел обманутым? - Чтобы был, а не выглядел, - фыркнула Цзинь Ми. - Значит, сейчас ты просишь у меня правды за ложь? Отпустив эти слова, Жунь Юй схватился за края рукавов и на несколько мгновений опустил взгляд под ноги. Когда же он поднял глаза, они показались Цзинь Ми талыми полыньями, которые ей захотелось заморозить до дна. - Я притворялась ради того, чтобы Куан Лу сбежала с Янь Ю! - Я это понял и подыграл тебе, - кивнул Жунь Юй. - Я должен был действовать иначе? Вопрос был лишен риторического оттенка, и Цзинь Ми пояснила спокойнее: - Если бы я заметила, что ты распознал меня, то сразу ушла бы. - Само собой, - бесстрастно одобрил Жунь Юй. Его равнодушие почему-то вернуло ее на волну негодования. - Но ты умышленно не сказал мне об этом и продолжал притворяться! Рука Жунь Юя дернулась, но лишь колыхнула рукав. - Прости, что ввел тебя в заблуждение. - Твои извинения мне не нужны! - тут же Цзинь Ми осеклась. Резкий ответ вдруг резонировал в разуме вопросом «а что нужно?». Продолжить она поторопилась так, будто ее мысли были шквалом, способным утопить, если допустить их ближе. - Ты просто принял желаемое за действительное. Император замер пустотело, как небесная твердь. Неожиданно ему вспомнилась мать, отказывавшаяся признать его в лицо. «Либо я принимаю желаемое за действительное, либо вы слишком жестоки». Вздохнув, Жунь Юй сложил руки за спиной. - Ты себе противоречишь, Цзинь Ми. Только что ты говорила, что я притворился обманутым, теперь же говоришь, что я действительно обманывался. Разве возможно притворяться перед самим собой? Цзинь Ми показалось, что ее разум затягивает какой-то водоворот. Пока она молчала, Жунь Юй заключил: - В любом случае, решать тебе. Цзинь Ми посмотрела ему в лицо: - Расставляя звезды, ты пытался обмануть судьбу. Неудивительно, что судьба ответила тебе тем же. - Справедливо, - кивнул Жунь Юй, стиснув за поясницей запястье. - Тот, кто обманывает, должен ожидать обмана в ответ. Но чего он сам не ожидал в ответ на признание своей вины, так это того, что Цзинь Ми вдруг отвесит ему издевательский поклон. - Благодарю за наставление, ваше величество! Еще с фэнь Жунь Юй оторопело смотрел на забытую ей доску. Видимо, теперь он никогда не будет правильно понят. Поднявшись в Цветочное Царство Цзинь Ми ворвалась к себе и захлопнула дверь, притулившись к ней спиной. Хотелось срочно прорастить что-нибудь массивное, да так, чтобы прутья скручивались в бараний рог. Однако глазам попался отпечаток-пион на одном из свитков, и Цзинь Ми тяжело вздохнула. Наверное, ей никогда не стать такой сдержанной, как Глава Чжан. Но ведь немного взбалмошной она была и не со всеми. Так может все дело в тех, с кем она себя так ведет? Помнится, упрямство, сумасбродство и шалости она позволяла себе не так уж часто - с Главой Чжан, тетей Лин Сю, Рыбешкой. Будто проверяла границы дозволенного. С Пу Чи вести себя так не имело смысла - тот и сам ее в этом мог перещеголять. К Фениксу же обращать рьяные речи и спонтанные выходки она чаще побаивалась, после его возрождения - стыдилась, а с отцом стала более осторожна и даже скрытна, с тех пор как тот перестал одобрять ее желания и стремления. Поджав губы, Цзинь Ми посмотрела на сундук, в котором все еще лежала накидка Небесного Императора. Не оттого ли она в прошлом сторонилась Жунь Юя, что своей терпеливостью тот напоминал ей отца, и она опасалась, что став ее мужем, он также начнет ее ограничивать? Цзинь Ми покачала сундуку головой. Хотя нет. Дав согласие на брак она, кажется стала подначивать Жунь Юя еще больше. С Рыбешкой как-то с первой встречи все сложилась так, что ее вечно подмывало чем-то его задеть. Да, пастухом она назвала его случайно, но после ей было любопытно раз за разом смотреть на его реакцию на свои незатейливые колкости. И она продолжала говорить, что он не умеет веселиться, не должен вмешиваться в схватку, если рядом его доблестный брат, что влюбленным выглядит нездорово, одинок. Сочувственно цокала языком, что помолвка ограничивала его отношения с девушками… С чего бы такая участливость? Цзинь Ми тряхнула головой - конечно, она желала счастья своим друзьям. И все же, к чему было подтрунивать в остальном? При этом почти в каждом разговоре она заводила речь о Фениксе, и наблюдала, как Жунь Юй реагирует на то, что сам не вызывает того же интереса. Да одно то, что она продолжала звать дракона рыбешкой чего стоило… С воздушной улыбкой Цзинь Ми вспомнила целый сонм выражений его неловкости. Эти стягиваемые внутрь рукава, тихие вздохи. Рыбешкины губы наверняка болели от натянутых улыбок после встреч с ней. Цзинь Ми резко выдохнула и почесала бровь. И отчего-то ведь ей хотелось видеть его смущенным. Хотя при этом она никогда не использовала для подтрунивания речи, что действительно могли его обидеть - положение в Царстве и внешний облик. Напротив, она называла его красивым до величественного хвоста, самым умным в Небесном Царстве и пророчила ему великое будущее. Цзинь Ми покусала губу. Последний комплимент с момента заключения помолвки она тоже обесценила, посулив такое же величие его оленю… Да и похвалы тогда стали больше походить на попытки испытать его скромность. Губы Цзинь Ми потерлись о зубы в задумчивости. Да уж, перемешались рыбы и драконы… Казалось бы, чего занятного? Искать крапинки на белой яшме, не находить и снова искать, не выпуская камень из рук. Однако с того момента, как она поставила подпись на брачном договоре, это ее противоречивое отношение к Рыбешке стало еще более явственным. Не то она чувствовала себя невольницей, заключив соглашение ради одобрения отца, и так перекладывала свое недовольство на жениха, не то корень всему крылся в чем-то еще. И пусть такое поведение было будто бессознательным и с учетом Эликсира Разрушения, она продолжала иногда вести себя с Жунь Юем подобным образом, даже когда влюбилась в Феникса. И даже после смерти Феникса, если подумать… Себе не солжешь - она почувствовала укол разочарования, когда ей показалось, что она слышит любовные объяснения между Куан Лу и Рыбешкой за закрытыми дверьми Дворца Небесных Сфер. И не спешила уходить, чтобы разобраться в том, что услышала… Но зачем было вести себя так? Ради того, чтобы не чувствовать себя виноватой, что не может ответить на чувства жениха? Сомнительно - право свободного выбора для сердца все оправдывало. Пыталась заставить Жунь Юя расторгнуть помолвку? Тоже нет… Но если не из-за этого, то почему еще? Цзинь Ми потерла лоб кончиками пальцев. Эликсир Разрушения не лишал ее расчетливости, и даже напротив позволял отринуть чувства, мешающие целям… Значит, какая-то причина все же была. Да, после того, как Пилюля Бесчувствия треснула в Царстве Смертных и погоня за духовной силой прекратилась, это сгладилось, но, кажется, ее увлечение Фениксом не имело отношения к ее манере общения с Жунь Юем. Рыбешка же при этом продолжал смущаться, умиляться, и вывести его из себя ей не удавалось. И даже когда ей стало ясно, что такое безусловное принятие, любование и терпение останутся неизменными, она продолжала искать у Жунь Юя изъяны и по возвращению с Искупления. Да, можно было бы предположить, что это лишь для того, чтобы иметь оправданный повод отказать тому в заключении брака, однако противоречивое лекало отношений сложилось еще до помолвки, да и причиной для ее разрыва могла быть попросту нелюбовь. Цзинь Ми вдруг вспомнилось, как она спрашивала Жунь Юя, многие ли женщины касались ли его. Отчего-то выходило так, что вместо того, чтобы тогда сравнивать Феникса с Рыбешкой, она вместо этого сравнивала Рыбешку с собой. И без конца чувствовала себя проигравшей. Слишком уж тот был образцовым во всем: от каллиграфии и обходительных манер до высоких моральных устоев. Цзинь Ми нахмурилась, слепо уставившись за окно. А не потому ли она искала у него изъяны, что сама не могла забраться на ту же ступень? Хотя, судя по всему, стремилась. И после помолвки с еще большим усердием… Как будто хотела быть ему ровней, а не сумев, насмешками тянула его на ступень ниже. Чтобы… Чтобы он стоял и оставался рядом. Ведь тем, кем просто восхищаются - лишь подражают, а не стремятся уравнять с собой. Цзинь Ми похлопала себя по щекам, пытаясь прогнать очень странное объяснение. А с Фениксом в то же время было легко. С Фениксом она не чувствовала чьего-либо преимущества, несмотря на то, как его превозносило и обожало все Небесное Царство. По меньшей мере его высокомерие казалось ей излишним или зеркалом неуверенности в себе. И все же, если она продолжала сравнивать себя с Жунь Юем, искать у него недостатки, значит, чего-то этим легким отношениям с Фениксом не хватало… Цзинь Ми напряженно вздохнула. И при всем при этом, не забравшись на ступень выше к Жунь Юю, она осторожно пыталась узнать, какой видит ее сам Жунь Юй, и как оценивает в ней то, что она считала своими недостатками. «Ты не обидишься, если мои каракули будут рядом с твоими иероглифами?» «По меркам бессмертных я, должно быть уродина.» «А что если в моем сердце пустота?» Да что там… иногда она даже провоцировала его на упрек - то изрисовывала рукав его одеяния, то скармливала зверю сновидений салат, который тот не терпел, то грозилась пустить ночной цереус на лекарства, хотя видела, как бессмертный Жунь Юй был удручен таким же отношением к его чешуйке. Такие бездумные мелочи, и все же… Будто ей хотелось услышать, что даже с ее несовершенством он ее примет и будет обожать по-прежнему. Цзинь Ми слабо улыбнулась: забавно, но сам жених тогда выказывал ту же скромность, говоря о своем положении, обители, имуществе и внешности. Рассчитывал ли он стать ей ближе, копируя ее в этом, или тоже выяснял ее отношение к тому, что считал своими недостатками? Или предлагая ей использовать оленя как лошадь, намекал, что втайне злорадно посмеивался тому, как легко ее дурачить? И почему-то тогда она совсем не думала о том, что Жунь Юй мог считать свои добродетели вынужденным приспособлением во враждебном окружении, и потому относиться к ним небрежно и даже считать свидетельством слабости. Цзинь Ми прошлась по комнате, смахивая заклинаниями пыль. В любом случае, пока они с Рыбешкой оценивали себя в глазах друг друга, Феникс попросту стремился сделать ее своей. И да, это придавало ей уверенности, что она достаточно хороша для принца Небесного Царства, однако не лишило желания узнавать, какова она в представлении Жунь Юя. А Рыбешка неизменно принимал ее несовершенство и даже любовался им. Был внимателен настолько, что распознал и ее характер, и действие Эликсира Разрушения. Цзинь Ми осмотрелась. В комнате было так чисто, что даже корни плюща на каменных стенах просматривались контрастнее. Присмотревшись, она вдруг поняла, что смертные были правы - трава, растущая на стене, клонилась в обе стороны. Отчего-то вспомнилась опера, что пела тетя Лин Сю. «Час настал, и как прекрасен пейзаж. Как жаль, что время не подвластно мне.» Жунь Юй тогда был слишком хорош и добродетелен, чтобы она верила, что они на одной ступени, и слишком умен, чтобы она верила, что он не замечает разницы в высоте. А со временем ей, окруженной такой безусловной, почти отеческой заботой, стало казаться, что ему попросту все равно, какая она. Хотя на деле он, возможно, просто ценил ее больше, чем она сама. Цзинь Ми ненадолго прикрыла глаза. И ведь она была счастлива и польщена, когда Жунь Юй признавался ей в любви перед отцом, поставив чувства выше соглашений о помолвке. Ей приятно было знать, что она любима им не из-за обещанного долга, а такой, какая она есть, без статуса дочери Повелителя Вод и его невесты. И долго она верила, что Жунь Юй поторопился признаться ей в любви до раскрытия ее личности в стремлении убедить, что внимание, которым он ее окружал, не имело отношения к его приверженности обязательствам. Горько было позже пересмотреть это мнение. Цзинь Ми застыла. Теперь она не была уверена, что одно исключало другое. Тем более, что вынудить ее сказать «ты мне тоже нравишься» казалось не самым надежным планом. И ко всему тот разговор лишь избавил ее от необходимости учитывать волю отца, при принятии решения о замужестве. Щеки Цзинь Ми раздулись от забурливших в голове домыслов. Было совершенно неясно, кланялся ли Жунь Юй будущей жене только из-за тестя, или наоборот. Перехватив волосы, Цзинь Ми скрутила их жгутом на одном плече. Уголок ее губ дрогнул, едва память перенесла ее в день, когда была возвращена чешуйка. Тогда она утвердилась в том, что была лишь средством для исполнения планов Жунь Юя. И казалось бы, какое ей тогда было дело до того, что он к ней чувствовал, если она любила только Феникса? Просто еще один чужак разочаровал… Напротив, следовало бы радоваться - коварный обман раскрыт, опасность известна в лицо, долг за заботу Жунь Юя надуман, учитывая, что ее беды - по большей части результат его замыслов… Но нет. В тот момент было обидно и больно. Больно до того, что она поступила опрометчиво: вместо того, чтобы бежать от дракона, что совершил столько подлостей и наверняка мог заточить ее во Дворце, она принялась изливать ему всю свою обиду. Будто тот мог оправдаться или утешить ее. Своей наивности Цзинь Ми устало фыркнула под нос, и вдруг застыла. Показалось, что она вдруг потерялась в своей комнате, а руки заледенели. Что же выходит, тогда она рисковала упустить противоядие для Феникса, ради того, чтобы высказать упреки Жунь Юю? Почему это было так важно? На совесть Небесного Императора она не надеялась, как-то принудить его рассказать о лекарстве для Феникса - тем более. Просила отпустить - но разве уже не было ясно, как поступит Жунь Юй, учитывая все, что он сделал, чтобы держать ее при себе? Тем более, что уже запирал ее однажды… Да если бы даже Жунь Юй к ней ничего к ней не чувствовал, то отпускать ее не стал бы - хотя бы потому, что узнав правду, она могла нанести непоправимый урон его репутации. Так зачем было выговаривать ему все? От пробравшего вдруг холода Цзинь Ми задрожала. Ломаными движениями она размяла кисти и сунула пальцы в подмышки, но не согревшись даже так, поспешила достать жаровню. Онемевшими руками она подбрасывала в огонь одну ветку за другой и старалась ровно дышать, будто лишний вдох рисковал вернуть в ее голову тревожные мысли. Ощущение было сродни потере Пилюли Бесчувствия - та же тяжесть в груди, тот же шквал мыслей и чувств, хлынувший на нее, едва прорвало плотину неизвестности. Горечь. Ноги ее подкосились, и она присела подле раскаленных углей. Немного отогревшись, она обняла руками колени. Казалось бы, ей тогда стоило радоваться: выбор ее сердца оказался справедлив, ее предательство на небесной свадьбе - не следствие ее жестокосердия, идеал рыбешкиной добродетели скинут с пьедестала… Они даже были равны с Жунь Юем на какое-то мгновение - оба использовали любовь ради мести, только он позже посчитал себя вправе еще на что-то надеяться… Так откуда столько разочарования и боли, когда чешуйка упала? Нет, не потому ее терзало чувство вины, что ее вера Рыбешке привела к смерти Феникса - будь это так, она бы сразу побежала к Владыке Лао в надежде все исправить и не рисковала бы… Так зачем она кричала Жунь Юю о своих обидах и страданиях у Дворца Небесных Сфер? И особенно отчаянно - о том, что он ее не любит? Разве что… хотела опровержения этому. Горькие сожаления появились от того, что даже после всего произошедшего ей хотелось безоговорочной любви - за одно свое существование, без необходимости дарить любовь взамен. Такой, какая бывает только у родителей к детям - ведь взрослых любят за что-то, иначе бы сердце и не выбирало вовсе… Что ж, она почти всю жизнь была сиротой - неудивительно, что этого ей не хватало… И с какой бы безжалостной ясностью она ни сознавала невозможность подобного в отношениях пары взрослых - вопреки логике она жаждала быть любимой именно так. И самое ироничное, что Жунь Юй мог бы претворить такую мечту в жизнь, если бы умел отпускать и предоставлять выбор. Цзинь Ми уткнулась лбом в колени. А сейчас? Что она делает сейчас? Продолжает подозревать Жунь Юя в новых попытках к ней подступиться, упрекает его, иногда даже с насмешками, и напоминает ему о его грехах, как сам Феникс поминает ей недоверчивый кинжал… Цзинь Ми покачала головой. Сейчас вполне можно было бы поверить, что они трое - дети одного отца… И отчего она ведет себя с Жунь Юем так, как когда-то в начале их отношений? Явно не оттого, что ее тяготит долг за спасение своей жизни и жизни сына - напоминать Небесному Императору о том, что он потерял ее доверие, она начала давным-давно - еще у подножия Куньлунь, когда выразила сомнения в том, что он явился к их с супругом обители лишь из-за того, что был рядом по делам. Цзинь Ми надула щеки и постучала по ним ладонями. А что же сам Рыбешка? Если она Фениксу показывает, какую боль ей причиняет его недоверие, то Жунь Юй теперь молчит и лишь старается сохранить плохой мир после доброй войны. Возможно, не так уж ему и нужно что-то большее. Возможно, он и впрямь сожалеет, что когда-то пошел на поводу у своих страстей. А если так, то зачем ей об этом думать? У нее есть любящий муж и сын, и этого должно быть достаточно… Цзинь Ми посмотрела на догорающие щепки. Только вот… Сможет ли она теперь вернуть недавнюю холодность к Жунь Юю? Сможет ли быть с ним уравновешенной и спокойной? Или ее, словно одержимость, всегда будет преследовать желание быть любимой им в жажде тепла, что не требует ответа и не остывает? Цзинь Ми вздохнула. Единственный выход, что казался ей надежным - убедиться, что Жунь Юй по-прежнему способен удушить в своих объятиях чужую волю, или выяснить, что он охладел к ней настолько, что не станет упорствовать и оставит ее в покое. Так, уткнувшись лбом в колени, она и задремала. Во сне остаток ночи пролетел быстро, а план для собственной «партии в вэйци» у Цзинь Ми созрел уже по пробуждению. В нем было немало огрех и она предчувствовала, что придется импровизировать. Однако у нее был тот же камешек форы, что прежде был у Жунь Юя - он не подозревал ни о ее планах, ни о ее намерениях, и уж тем более - не мог догадаться об их причинах. И ко всему днем в Цветочное Царство заглянул Сюй Фэн, невольно натолкнув ее на хорошую идею. Вдохновленная собственной находчивостью, Цзинь Ми заныла от скуки под стать былой Виноградинке и подбила его к сражению на мечах. Сюй Фэн, разумеется, охотно согласился. Пока мать постигала приемы противоборствующей стихии, сын в Небесном Царстве преуспевал не меньше в своей. И наконец, пришел тот вечер, когда император, присел со своими воспитанниками за стол под светящейся ивой и произнес: - Тань Юэ, в последние месяцы я все больше и больше убеждаюсь, что ты сможешь занять трон Небесного Царства в ближайшее десятилетие. - Хонси Ли при этом отвел взгляд к звездному пределу, и Жунь Юю стоило душевных сил проигнорировать это - по крайней мере на текущий момент. - Если ты решишься, то в следующем месяце можно будет объявить тебя наследником. Глаза Тань Юэ загорелись совсем несоответственно заклинателю Воды. Однако, когда всполох в них отгорел, взор предполагаемого наследника переплыл на друга-гольца и обратно - к дяде. - А могу я при этом продолжать обучаться с Ли? - Разумеется, - улыбнулся Жунь Юй, краем глаза замечая, как названный брат воспрял, будто струя фонтана. Тань Юэ продолжил еще более масляным тоном: - А когда я стану императором, я смогу сам себе выбирать министров? - Не сможешь, а будешь должен, - еще шире улыбнулся Жунь Юй. - Тогда я согласен, - Тань Юэ обменялся с Хонси Ли радостными взглядами и самодовольно произнес: - Ну вот, а говорят, что заклинатели Воды медлительнее прочих! Хонси Ли легонько ткнул его локтем: - Что, всю жизнь теперь будешь помнить, как дядя Юань назвал тебя яйцом? Глаза Жунь Юя чуть округлились. Тань Юэ беззаботно отмахнулся и вздернул нос: - А почему бы и нет? Моя истинная форма - цапля. Кроме того, Владыка Ляо Юань пояснял, что зовет меня так не из-за детских привычек, а потому что я крепкий и безукоризненный снаружи, и до аморфного рассудительный внутри. У Жунь Юя сложилось впечатление, что племянник с трудом сдерживается, чтобы не показать гольцу язык, однако подумал, что кроме безукоризненности скорлупы, следует учитывать и ее хрупкость. Так, спустя две недели Цзинь Ми получила из Небесного Царства приглашение на церемонию увенчания наследника. Читала она его вместе с Сюй Фэном, и того порадовало, как выражение внимания на ее лице сменилось тревожной сосредоточенностью. И еще большей его радость стала, когда Цзинь Ми согласилась направиться в Небесное Царство заблаговременно. На рассвете в назначенный день они застали императора и будущего наследника у Небесного Предела. Те стояли на самом краю скалистого выступа, спиной к беззвучно прибывшим. Тань Юэ лицом был так же бел, как его одеяния и нефритовая шпилька на затылке. Волосы его были туго собраны спереди и распущены сзади, на манер встречного омывающего потока. Однако, несмотря на знание о предпочтениях стиля для всех заклинателей Воды, Сюй Фэн с трудом удержал недовольство - слишком уж сын сейчас походил на своего дядю прежних лет. Бусины на мянгуани Жунь Юя бросали яркие отблески в лучах зенитного светила и покачивались так, что Сюй Фэн невольно чувствовал себя загипнотизированным и ослепленным. Ощущение ускользающего контроля привычно заставило его вспыхнуть изнутри, однако хватка супруги за рукав остановила его от того, чтобы прервать услышанный диалог сразу. - Теперь, когда церемония так близко, я и впрямь чувствую себя яйцом, - нервно усмехнулся Тань Юэ. Жунь Юй вздохнул, глядя на буруны облаков. - Для того, чтобы называться наследником тебе хватит и безукоризненной скорлупы. Когда она затвердеет, не будет важно, насколько аморфно ее содержимое. - Перехватив за спиной запястье, Жунь Юй продолжил, кивая вдаль: - Правление подобно облакам - вблизи кажется, что неровностей великое множество, но тот, кто смотрит вперед, видит ровный и мирный полог. Сюй Фэн застыл, внезапно вспомнив, где слышал одну из витиеватых метафор. - Сяо Лу! Сын обернулся с той же сдержанной улыбкой, которой Феникс обманывался полжизни на другом лице. - Приветствую отца и матушку. Только вы рано… - Нет, самое время, - Сюй Фэн зашагал к Небесному Пределу, так тяжеловесно, что Цзинь Ми ожидала, что выступ под его ногами отколется. С растущим волнением она поспешила вслед, но не решилась приветствовать императора прежде мужа и вместо этого поглядела на растерянного сына. Сюй Фэн остановился напротив Тань Юэ, но взгляд его больше прожигал Жунь Юя за плечом сына: - Я против того, чтобы ты становился наследником. И без того взволнованный юноша посмотрел на отца, подавляя желание обернуться к дяде. - Сюй Фэн, позволь узнать, почему же? - послышался голос позади. Жунь Юй стоял против солнца, отчего колышущиеся рукава его одеяния напомнили Цзинь Ми прозрачные плавники зависшей рыбы в дополнение к немигающему взору и гребнеподобной гуани. - Тебе всегда хуже давалось сэнте, - хмыкнул Феникс. - Не думал, что ты не вспомнишь об этом вплоть до середины партии. Жунь Юй убрал руки за спину, но от этого его фигура показалась еще более стремительной рыбой. - Ты судишь лишь по своим играм со мной. Но к чему ты заговорил о вэйци? - К тому, что это не моя игра, но я понял, какую партию начал ты. Жунь Юй отвел взгляд и зашел сбоку, вынуждая брата поворачиваться к себе лицом. - Тогда просвети и меня. Сюй Фэн посмотрел на него, потом на тревожные лица жены и сына, и кивнул. - Не здесь. Жунь Юй развернулся и зашагал к Дворцу Пурпурных Облаков, по дороге раздумывая, к лучшему ли то, что Сюй Фэн предложил говорить наедине. Скрывал ли тот что-то от семьи, или думал, что этим лишит его поддержки? Или то, что должно прозвучать, очерняло его репутацию настолько, что Сюй Фэн решил ее великодушно поберечь? Или дело касалось Цзинь Ми? Эта мысль едва не заставила Жунь Юя сбиться с шага. Привести мысли в порядок помогло лишь ощущение, что за предложением Сюй Фэна говорить приватно все же следовал шлейф неуверенности. Как и Тань Юэ, Цзинь Ми напряженно смотрела им вслед, пока светлые и темные одежды не скрылись за поворотом. Опасаясь, что противостояние братьев снова выйдет из-под контроля, она наказала сыну ждать ее во Дворце в ветвях платана, а сама обернулась светлячком и последовала за мужем и Небесным Императором. Спустя несколько мгновений она нагнала их у Дворца Пурпурных Облаков. Ноги братьев ударили по порогу одновременно, сливаясь гулким эхом в высоте павильона. Цзинь Ми еле успела скользнуть в щелку, прежде чем двери сдавили бы ее с двух сторон. Заметив, что Сюй Фэн отстает, явно не планируя присаживаться, Жунь Юй остановился посреди зала и обернулся к нему так, что подол вокруг него свернулся, как молоко. - Я слушаю тебя. Сюй Фэн поднял глаза к потолку и усмехнулся. - Я бы, конечно, предпочел, чтобы начал ты, но в отличие от тебя, понимаю, что невозможно иметь все сразу. И я бы удивился, если бы ты раскрыл свои планы, раньше чем выиграл бы партию. Для самодовольства ты слишком осторожен. Особенно учитывая поражение даже после захвата власти. Жунь Юй застыл, изучая взглядом огрубевшие скулы напротив. По его мнению, у Реки Забвения поражение потерпели все. Прежде брат считал так же, теперь, похоже, иначе. Жунь Юй тихо вздохнул. - Сюй Фэн, о какой партии речь? - Ну, это был бы не ты, если бы я смог разглядеть все детали, - дернул губами Феникс. - Но для того, чтобы прервать твой замысел на середине, забрав Сяо Лу, мне достаточно и прозрения, что между тобой и Суй Хэ существует соглашение. Жунь Юй выдохнул и сцепил руки за спиной. - И в чем же по-твоему заключается это соглашение? Глаза Сюй Фэна обежали полки, где прежде отец хранил свои свитки. Цзинь Ми устроилась на одной из них и едва не вернула себе облик под его птичьим взглядом. Феникс, однако, ее не заметил, и возвратив взор к Жунь Юю, продолжил с сытой уверенностью: - Полагаю, Суй Хэ изобразила злодейку, оставляя тебе роль спасителя, чтобы ты мог втереться в доверие к Цзинь Ми и моему сыну. Хотя не исключаю, что ты несколько позже сообразил, как использовать пребывание Суй Хэ в Небесной Темнице. - И как же, позволь узнать, раз уж наша с ней вражда для тебя не очевидна? Легкое отвращение, проступившее в чертах императора, заставило Феникса говорить напористее и четче. - Вначале Суй Хэ обронила пару фраз, позволяющих тебе оправдываться перед Цзинь Ми. Затем попыталась посеять в моей душе сомнения в преданности супруги. А еще позже - стала подталкивать меня к тому, чтобы я поспешил с возвратом себе Птичьего Племени в тот момент, когда тебе было выгодно выставить меня там узурпатором. И при этом она подозрительно много предугадывает в твоих действиях, не говоря о том, что после ее россказней получаешь выгоду ты. Жунь Юй посмотрел в сторону, лишь бы подавить порыв закатить глаза. Требовать у брата чем-то подтвердить домыслы было рано. - Не я получаю выгоду, а ты терпишь неудачу, когда внемлешь ей, Сюй Фэн. - О, теперь, когда я догадался о вашем сговоре, и Суй Хэ выполнила свою роль, ты, похоже, решил отставить отслужившую пешку, как когда-то и Цзинь Ми. Теперь, полагаю, основной фигурой на твоей доске будет мой сын. Цзинь Ми на своей полке замерла. Предположения Феникса казались связными, однако часть из них на ее взгляд были неоправданными. А еще немалое негодование Цзинь Ми вызывало, что супруг, оказывается, регулярно обсуждал происходящее с Суй Хэ. Вот уж кто точно рисковал смутить свой разум, а еще ее в том же обвинял! Жунь Юй меж тем покачал головой полу. - Сюй Фэн, игры твоего воображения невероятны до нелепого. - О нет, - сардонически усмехнулся Феникс, - прошлое научило меня, что чудовищный размах твоего воображения мне не превзойти. Мне остается лишь его учитывать. Веки Жунь Юя, наполовину прикрывшие глаза, дернулись, а тон стал тише. - Сюй Фэн, я понимаю, что после пережитого ты стал излишне подозрителен… - Излишне? - перебил Феникс еще более едким смешком. Жунь Юй вздохнул. - Однажды потеряв бессмертную жизнь, ты осознал реальность угрозы смерти. Но самые большие страхи заставляют многое видеть в неверном свете и действовать опрометчиво. Глухой смешок Феникс стер с губ кулаком. - С чего мне бояться смерти? На поле брани я мог быть убит сотню раз. Чего стоит опасаться на самом деле - так это удара от тех, кому доверяешь. - И все же только собственная смерть привела тебя к таким выводам. Взгляд Жунь Юя уперся в его переносье, и тут же встретил не менее твердый ответ: - То, что опаснее всего предательство, я считал всегда. - Позволь тебе не поверить, - бросил Жунь Юй так, будто отталкивал к нему волну Ци. - Когда твоя мать раз за разом пыталась убить Цзинь Ми, ты даже не насторожился. - Отнюдь, - хмыкнул Феникс. - Я знал это с самого начала. И именно поэтому бросился за Цзинь Ми в Царство Смертных. И не раз пытался урезонить матушку. Взгляд императора будто покрылся коркой льда. - По-твоему, имея под командованием армию и влияние на отца, благоволящего Цзинь Ми, ты сделал достаточно? - Выдохнув, Жунь Юй добавил: - И даже не обладай ты всем этим, и ты, и я понимаем, что защищать смертного куда надежнее, оставаясь бессмертным. Светлячок на полке ярко загорелся и отполз в раструб ближайшего свитка. - Думаешь у меня было время все обдумать? - возмутился Сюй Фэн. - Я ринулся в Царство Смертных, едва узнал о том, что матушка готовит покушение. Жунь Юй в ответ хмыкнул едва заметно: - Тем не менее и по возвращению на небеса ты ничего никому не сообщил. - У меня не было доказательств. Только слова Ляо Юаня. В ответ на прямой взгляд Феникса Жунь Юй медленно моргнул. - Увиденное и услышанное можно подтвердить, отловив воспоминание с помощью зверя сновидений. Ты просто не пытался, будучи увлечен тогда совсем иной целью. - Тебе ли об этом говорить? - хмыкнул Феникс. - Будучи женихом Цзинь Ми, ты тоже не защищал ее должным образом. Жунь Юй поправил манжет, расправив его на ладони. - Если бы на тот момент Священная Армия была под моим устойчивым командованием, мятеж случился бы куда раньше. Сюй Фэн усмехнулся, наблюдая за движениями пальцев брата. - Только не говори, что восстал ради того, чтобы защитить Цзинь Ми. К этому моменту моя мать уже три года как была заточена в Небесной Темнице. Свет в одном из свитков библиотеки покойного императора потускнел и погас. В повисшей тишине Цзинь Ми впервые задумалась о том, что Феникс, имея достаточные влияние и силу начал использовать их не тогда, когда ее жизни грозила опасность, а только когда его брат решил занять трон и жениться на ней. Оглушенная этим выводом, Цзинь Ми едва услышала запоздалый ответ Жунь Юя: - Для мятежа всегда было достаточно и беззакония императорской четы. Краешек губ Феникса дернулся в сторону. - Не поверю, что ты никогда не жалел, что сверг отца, поддерживающего твою женитьбу, и пренебрег свадьбой ради мятежа. Цзинь Ми выползла на край свитка, наблюдая, как Жунь Юй сложил руки за спиной так, что рукава встопорщились морским буруном. - Не жалел. Чужие привязанности и жизни всегда были для отца инструментом манипуляций, и однажды он наверняка передал бы трон тебе, а после ты отобрал бы у меня Цзинь Ми. Не говоря уж о том, что поклоны с Эликсиром Разрушения в сердце ничего не значат. - Вдох Жунь Юя будто пересчитал поднимающиеся ребра. - К сожалению, перед нашими глазами всегда был пример того, как власть позволяет присваивать женщин без учета их воли. Застыв, Цзинь Ми подумала о матери, и посмотрела на Жунь Юя. Думал ли тот сейчас о своей? - Только в отличие от тебя, я этот пример всегда отвергал. Сюй Фэн расправил плечи, и Жунь Юй в очередной раз заметил, что они достаточно широки, чтобы руки вольно качались у бедер. - Всегда ли? Ты пытался остановить мой мятеж, чтобы получить Цзинь Ми, которая дала свое согласие на брак со мной. - С Пилюлей Бесчувствия, - закончил за него Сюй Фэн. - Но ты-то о Пилюле тогда не знал. Ухмылка Феникса застыла и сползла, и Жунь Юй поспешно выдохнул. - Сюй Фэн. Я соглашусь с тобой в том, что тому, чья воля или мышление как-либо подавлены, надлежит попытаться помочь, несмотря на отказ. Просто при этом стоит сперва разобраться наверняка, каковы истинные желания подавляемого, каковы - ложные, и не руководит ли твоей помощью лишь собственный интерес. - Уж тебе-то это хорошо известно, - смерил его взглядом Сюй Фэн. Цзинь Ми вытянулась на краю свитка и не упала только из-за липкости светлячиных лапок. Впервые она задумалась о том, что Жунь Юй довольно быстро распознал неладное в безразличии ее сердца. Феникса же ее поведение начало настораживать лишь тогда, когда он начал терять ее любовь. Впрочем, Жунь Юй попросту был заинтересован в игре с чужими душами. Хотя удивительно, что этот его азарт оказался прозорливее чувств Феникса. «Игрок с душами» меж тем продолжил: - Сюй Фэн. Я не обвиняю тебя, и не пытаюсь оправдаться за счет обвинений сам. В мире, где все предрешено, в осуждениях вообще нет смысла. Я говорю тебе все это лишь для того, чтобы ты не совершал необдуманных поступков. - Глядя, как черты брата стали еще более настороженными, Жунь Юй вздохнул. - В любом случае, сейчас ни к чему предаваться воспоминаниям. Разве что для понимания того, как сильно мы изменились. И я не скрою, что объявляя Тань Юэ наследником, я больше озабочен благоденствием Небесного Царства, нежели правами и интересами своего племянника. - Свет из высоких окон наконец достиг глаз Жунь Юя, и он моргнул с полуулыбкой: - И к огромной удаче, сам Тань Юэ понимает это и разделяет мои взгляды на приоритеты. Сюй Фэн хмыкнул, все еще недовольный «великодушной» сменой темы. Манера Жунь Юя прерывать словесную баталию на выгодной для себя ноте всегда неимоверно раздражала. - Очень сомневаюсь, что ты бы так расстарался лишь для всеобщего благополучия. - Тогда каковы же по-твоему мои мотивы для того, чтобы передать Тань Юэ престол? Вопрос не звучал вызовом, но Феникс ни на цунь не верил, что все так просто, как кажется. - Как бессмертному далекому от расчетов, мне даже не представить, как именно ты используешь это в будущем. Однако я предполагаю, что в конечном итоге ты намереваешься объединить Шесть Царств под своей пятой. Жунь Юй с содроганием вспомнил, сколько ночей метался в холодном поту, пытаясь совладать с жаждой Цюнь Ци. А уж как тот умел посулить желаемое… Да, если бы Цзинь Ми не покинула тогда мир, он бы, наверное, и заточить себя не смог. Горло сдавило, и голос императора стал выше на октаву. - Я этого не желаю. Это было желанием отца. А точнее - его запоздалой местью. Полагаю, он хотел подчинить себе все Царства, из-за войны с которыми прежде был вынужден заключить политический брак, оттолкнувший от него Цзы Фэнь. - Ты так хорошо понимаешь отца, - усмехнулся Сюй Фэн. - Не потому ли, что и сам потерял Цзинь Ми из-за жажды власти? Жунь Юй перевел дыхание после своей тирады, окончательно выравнивая рябь на озере своего разума. - Цзинь Ми никогда и не была моей. Я говорил тебе об этом еще пять сотен лет назад. И если уж ты согласен с моим мнением о причинах действий отца и сравниваешь меня с ним, неужели не понимаешь, что я не стал бы иметь дела с Суй Хэ, по меньшей мере из-за того, что ее глупость и небрежность однажды разрушили мои планы? - Как знать, - изогнул губы Сюй Фэн. - У тебя остается возможность разобраться с ней после. Да и вы с Суй Хэ всегда были способны договориться с врагом ради собственной выгоды. Нетрудно ведь найти общий язык с тем, с кем уже говоришь на одном языке. - С усмешкой Сюй Фэн закончил: - Даже буквально. - Что ты имеешь ввиду? Брови Жунь Юя чуть опустились, и Феникс не стал утруждать себя догадками, насколько это недоумение наиграно. - Ну, это даже забавно. Допустить, что ты сговорился с Суй Хэ, мне позволило наблюдение, что вы используете одни и те же метафоры. - Это какие же? Новая волна недоумения Жунь Юя была встречена Фениксом с прежним спокойствием скалы. - О крепкой скорлупе и аморфном содержимом яйца. - Вообще-то я недавно услышал эту метафору от Тань Юэ. А он в свою очередь от Ляо Юаня. - Легкое облегчение на лице Жунь Юя сменилось настороженностью. То, как опешил брат, он постарался оставить незамеченным: - Кажется, кто-то упоминал, что твоему генералу даже до вознесения не пришлось наверстывать знания о произошедшем из-за того, что его смертная мать была просветленной и подробно рассказывала сыну о значимых событиях в Шести Царствах… Может статься, Суй Хэ за последние пятьсот лет не теряла времени и озаботилась тем, чтобы Ляо Юань услышал историю так, чтобы пустить в меня стрелу при малейшей тени провокации. - Для этого достаточно было рассказать правду, - фыркнул Сюй Фэн. Жунь Юй с трудом подавил желание спросить его, значит ли это, что на деле Суй Хэ заодно с ним самим, и ответил иначе: - В одних устах даже правда может оказаться предвзятостью. И в любом случае, разбираться со своими подчиненными тебе. Что же насчет Тань Юэ… - рассеянно огляделся Жунь Юй, - у него всегда есть возможность отказаться от престола. И единственное, что он может сейчас упустить - поддержка отца. Сюй Фэн глубоко вздохнул, раздувая ноздри. Похоже, Небесный-брат-Император понял, что у него нет доказательств сговора с Суй Хэ, и решил мягко надавить с другой стороны. А значит, ему снова придется плавать в неведении до тех пор, пока Жунь Юй не решит сделать следующий ход. С коротким «я знаю», Феникс развернулся и устремился ко Дворцу в ветвях платана. В мерцании взметнувшихся за ним пылинок Жунь Юй некоторое время стоял недвижимо, потом поправил чернильный камень на столе, за которым обычно сидел племянник, и тоже вышел. Цзинь Ми последовала за ним до ворот, а после направилась за мужем. До церемонии оставалось целых два шиченя, но Тань Юэ уже переоделся в синее ханьфу прямого кроя, до боли напоминая Цзинь Ми отца, а Сюй Фэн, быстро расспросив сына, решил направиться в Царство Духов, чтобы выяснить, есть ли какая-то связь между Ляо Юанем и Суй Хэ. Цзинь Ми сочла, что поговорить с супругом лучше после того, как он вернется, к тому же, у нее также было дело, с которым следовало разобраться. Когда во Дворец в ветвях платана пришел Хонси Ли, она оставила юношей наедине, а сама перенеслась в Сад Грез. Как и ожидалось, Небесного Императора она застала под ивой, однако его быстрые, не в пример обычному, шаги вокруг стола едва не заставили ее повернуть обратно. В нервной сосредоточенности она прошла вперед и невольно задумалась: не появлялись ли здесь Круги Духовной Силы из-за беспокойной походки Рыбешки. Наконец, она попала в поле зрения императора и все шаги прекратились. - Глава Цзинь Ми? На вопрос она ответила молчаливым приветствием, памятуя, что утром этикетом пришлось пренебречь. Ее прямой нечитаемый взгляд заставил Жунь Юя подобраться, и ноги загудели от непрерывной ходьбы. - Что привело тебя сюда? - Сюда меня постоянно приводит лишь одно, - тон Цзинь Ми был таким отстраненным, что Жунь Юю на миг подумалось, что Эликсир Разрушения никуда не исчезал. Она меж тем сразу пояснила: - Ваши извечные препирательства с Фениксом обо мне. - Мы говорили не только о тебе… - начал было Жунь Юй, но мягкая ладонь Цзинь Ми поднялась в его сторону так решительно, что более разумным он счел не заканчивать. - Я слышала ваш разговор во Дворце Пурпурных Облаков. И более чем устала от этого. Не прошло и полутысячи лет с моего перерождения, как история снова начала входить в прежнюю колею. - Цзинь Ми покосилась на носок своей обуви, провалившийся в борозду Круга Силы, и подняла льдистые глаза. - Ты когда-нибудь оставишь меня? Или как и прежде, твоей хватки я могу избежать лишь развеяв свой дух? - Цзинь Ми… - Жунь Юй подавил порыв взять ее за руку - это как раз свело бы все убеждения на нет. Вместо этого его кисти спрятались сцепленными за спиной. - Глава Цзинь Ми, поверь, в это столетие нас столкнул лишь случай и мое стремление защитить членов своей семьи в Царстве Смертных. Мое внимание было вынужденной мерой, а Феникс просто излишне обеспокоен. Цзинь Ми посмотрела исподлобья. - Твоя защита мне больше не нужна. Я училась у тебя достаточно, чтобы распознавать то, чего действительно стоит опасаться и избегать. Мысленно Жунь Юй триста раз пожалел, что не был сдержан в разговоре с Сюй Фэном. Пальцы его свободной руки натянули Русалочьи Слезы на запястье до вздувшихся вен, пока лицо теряло краски, как высыхающий под палящим солнцем камень. - Я это понимаю. - Твоя дальновидность всегда выливалась в то, что получив цунь, ты считал себя вправе подбираться к чи. И я вижу, что понимание вашего величества с каждой нашей встречей утекает стремительнее воды из ладоней. Жунь Юй вздохнул - что поделать: сжимай он пальцы, разводи руками - удержать все никогда не удавалось, а в пригоршне упрямо оставался только глоток надежды. Цзинь Ми выпрямилась, глядя, как ветер за спиной императора приглаживает седые вихры тумана. - И потому мне видится лишь один путь все прояснить. С этими словами Цзинь Ми отвела руку в сторону и призвала меч. Когда лезвие, окутанное всполохами духовной силы, протянулось из воздуха до травы, она подняла рукоять к груди обеими ладонями и коротко склонила голову. - Учитель может оставить учеников, достигших его уровня, со спокойной совестью. Если прежде Жунь Юй чувствовал себя оглушенным, как на дне озера, то теперь понимание надавило всей толщей сверху. Оспаривать превосходство силы Цзинь Ми не собиралась - лишь хотела увидеть, откажется ли он от своей потребности преследовать ее со своей немой заботой. И это даже не было битвой за честь - только обвинение за одно лишь желание. Вздохнув, Жунь Юй призвал меч из божественного льда. Проиграть поединок сейчас было равно что согласиться отпустить, победить - равно что продолжать на что-то надеяться. Подняв меч к груди, Жунь Юй всмотрелся в острые глаза Цзинь Ми: желала ли она победы так сильно, как говорит? Но вызов прозвучал, и принять его было должно. После встречного поклона их боевые стойки оказались одинаковыми - острия мечей опущены к траве, фигуры застывшие, что знамена: прямые остовы спин и развевающиеся полотнища волос. Спустя два порыва ветра Цзинь Ми поняла, что Жунь Юй первым не двинется, не желая терять и крохи внимания, что получал при сохранении подвешенной ситуации. Эту обманчивую осторожность она уже видела в прошлом, и потому ринулась вперед «Стремительной Рекой». Жунь Юй отклонился вбок и придавил ее меч своим до земли. Цзинь Ми кинула на него решительный взгляд и с силой рванула лезвие кверху. Жунь Юй резко отдернул клинок, и собственное усилие откинуло Повелительницу Вод и Цветов назад, заставляя прогнуться на стопах мостиком. Жунь Юй взмыл поверх, так и не решившись замахнуться, однако Цзинь Ми тут же выставила под него меч, и ему пришлось увернуться. Едва ноги почувствовали опору, он перехватил все еще выброшенное кверху запястье Цзинь Ми - не то, чтобы упредить новый удар, не то чтобы помочь ей подняться. Как бы то ни было, отдергивать кисть она не стала - вместо этого молниеносно вскинулась и взбежала прямо по нему в три шага: по колену, груди и плечу. Ее сальто назад вывернуло сцепленные руки и заставило Жунь Юя выпустить ее запястье. Напоследок ее волосы хлестнули его по лицу. Он выдохнул и поправил одеяние, удерживая взгляд на ее затылке. В конце концов это было не ново: стоило ему предложить руку, Цзинь Ми топтала его сердце и поворачивалась спиной. Резко развернувшись, Повелительница Вод и Цветов замахнулась сбоку, и Жунь Юй с тканным хлопком вспорхнул на острие ее меча, будто был бесплотен под одеждами. Едва зависнув, он толкнулся ввысь, пытаясь приземлиться у нее за спиной, но Цзинь Ми обернулась раньше с новым замахом. Меч рубанул лишь воздух, где только что колыхнулся светлый шелк. Цзинь Ми тут же направила колющий удар из-под локтя назад, но лезвие ушло в молоко тумана. Жунь Юй застыл в трех шагах у нее за спиной, поражаясь ярости, с которой она хотела освободиться даже от его невинных знаков внимания. В груди болело… Возможно, изящная ножка Цзинь Ми наступила там не без техники дим мак, что так почиталась заклинателями Огня. И в любом случае весь этот бой ощущался отсроченной смертью. Следующая серия ударов, что обрушила на императора Цзинь Ми, убедила его в этих наблюдениях. Рукоять меча она подворачивала безымянным пальцем, превращая выпады в сияющие полумесяцы, а ее движения были порывисты под стать танцу пламени. И каждый выпад, что парировал Жунь Юй, ударял его осознанием, как сильно она желает напомнить ему, кого выбрала для себя достойным защитником, а кого - противником и чужаком. Цзинь Ми наносила удары нарочито быстро и беспрерывно - только так ей удавалось всмотреться в извечно рыбий взгляд за всполохами лезвий. Изначально она планировала применить техники заклинателей Огня, чтобы раззадорить Жунь Юя и дать ему понять, что спорят они не о силе, а также напомнить ему, что она замужем. В конце концов ее интересовало, станет ли Жунь Юй снова пытаться погасить огонь меж ней и Фениксом, и посмеет ли признать за собой это стремление. Однако в очередной раз отшатнувшись для передышки, она подумала, что ее технику трактовать можно и иначе, чем провокацию. Учитывая, что в огненные маневры она не могла вложить духовные силы, Жунь Юй мог истолковать это, как стремление показать, что ее дух чужд стихии Огня. Кровь бросилась к щекам Цзинь Ми, но шумно выдохнув, она ринулась в атаку с еще большей горячностью. Ее «Огненные крылья» и «Тлеющие угли» вспыхивали холодным металлом и отражались столь же бездуховными «Реками вспять» и блоками «Непробиваемого льда». Цзинь Ми все искала на лице Жунь Юя ту же ярость, что искажала его черты у Реки Забвения, но тот лишь сосредоточенно парировал удары, с каждым движением бледнея в своей отрешенности. Наконец мечи скрестились так тесно, что костяшки сжимающих их кулаков сошлись в молнию. Металлическое лезвие вмерзло в божественный лед до середины, и выгравированные там цветы покрылись по краям ржавчиной, будто усыхая. Напряженные черты Цзинь Ми вдруг исказились отчаянием, и у Жунь Юя перехватило дыхание. Свившийся за небом ком, казалось разорвет горло. С силой сглотнув металлический привкус, Жунь Юй резко шагнул назад и отвел клинок за плечо. Цзинь Ми перехватила взмокшую рукоять меча крепче. - Ваше величество снова скажет, что лучше бы мечи оставались в ножнах? - Это так, - выдохнул Жунь Юй ощущая, как кисть примерзает к божественному льду. - Но сегодня стоило обнажить их, как и намерения. Нахмурившись, Цзинь Ми снова ринулась вперед, целя мечом в грудь Жунь Юя. Бесстрастность его лица добавила ей решимости, и ее рука оказалась перехваченной на излете - когда острие коснулось ворота императорского ханьфу. Вся стремительность ее движения перетекла в круговой ветряной поток, когда она взмыла по спирали, удерживаемая рукой Жунь Юя. Складки их одежд разошлись в этом головокружительном вращении, и Цзинь Ми показалось, что в таких растрепанных ханьфу, они походят на два сплетшихся и распустившихся вьюнка. Сад Грез вокруг замелькал и водоворотом слился в стремительную мутную реку - только взгляды внутри этого вихря неподвижно столкнулись силой центростремления. Ветер кружил цветы, и дух Цзинь Ми не удержался от того, чтобы закончить идеальный пейзаж. Сверкающие хлопья посыпались сверху и запорошили в волосы, ресницы и брови. Почувствовав истаявшую каплю в уголке глаза, Жунь Юй замер и, пропустив удар сердца, отпустил руку Цзинь Ми. Ее волосы напоследок обвили острие меча за его плечом, и одна из прядей беззвучно оборвалась на ледяном лезвии. Равновесие Цзинь Ми удержала чудом - ощутимым казалось лишь головокружение и удаляющееся от нее лицо Жунь Юя: отяжеленные снегом пряди, сжатые до остроты челюсти, и глаза, глухо мерцающие смирением, словно оброненные в глубину реки монеты. Когда она выпрямилась и моргнула, император снова выглядел преисполненным бескрайнего спокойствия небес над заснеженной поляной. Крошечная прореха на складке его ворота топорщилась белыми нитями, а случайно отрезанная прядь волос соскользнула по его рукаву к кисти. Едва заметное прикосновение заставило Жунь Юя перехватить падающее в руку, обронив меч. Глухой стук превратился для слуха в первые ноты раската грома. Цзинь Ми смотрела с ожиданием, и он скорее услышал свои слова, чем произнес: - Битва была достойной. Теперь я оставлю тебя. - С легким поклоном Жунь Юй протянул ей прядь волос так просто, как когда-то оброненную шпильку. - Случайно полученное должно быть возвращено, чтобы не стать украденным. Застывшее лицо Повелительницы Цветов отразилось в его взгляде, и его веки на миг закрыли это отражение. Цзинь Ми вздрогнула, и с мокрой челки на щеку упала капля. Веки ее покраснели, и с коротким поклоном она растворилась в потоке духовного света. Небесный Император так и стоял высохшим деревом, пока его фигуру не заволок разорванный сражением туман. Чуть выше прорехи на его вороте расцвел крошечный кровяной цветок. Прядь в его руке была невесомой, но ни сжать, ни отбросить ее он не решался. Ведь так же невесомо было и то, что она была ему оставлена. И теперь ничего предосудительного в этом не было. В его руке этот шелковый отрез оказался случайно, а пощечина им до этого была намеренной. Забив покрасневшие ноздри и спавшиеся легкие густотой тумана, император сжал клочок волос в руке и зашагал во Дворец Небесных Сфер. Отдавать власть надлежало достойно и следовало переоблачиться. По возвращению во Дворец в ветвях платана Цзинь Ми охватило смятение. Ее идеально продуманный план, на сто попаданий из ста выстрелов по исполнению оставил ощущение ста дыр и тысячи язв собственному сердцу. Разум при этом будто силился понять крах чего-то незыблемого, и в ужасе избегал этого понимания. Земля под ее ногами качалась - не то грозилась разверзнуться, не то ее попросту так трясло. В бессилии Цзинь Ми ломано уселась под платаном, вороша руками тростник - то в одну, то в другую сторону. Казалось бы - она пририсовала дракону зрачки во всей этой беспорядочной картине отношений с Жунь Юем, и должна успокоиться, однако вместо этого ощутила, как сердце начинает терзаться невосполнимой потерей. Она попробовала объяснить свою разбитость тем, что отказ Жунь Юя от притязаний обесценивает страдания, что она перенесла по вине его прежней одержимости. Однако это было сразу признано ей, как самообман - ее страдания давно окупились с лихвой - тем, что она осталась с Фениксом в счастливом браке. Глубоко подышав и подумав еще, Цзинь Ми попыталась списать свою тревогу на задетое самолюбие, но разум быстро напомнил, что ее не заботило внимание тех, к кому не было сердечной привязанности - ухаживания того же Пу Чи она отталкивала без тени сожаления. Однако потрясение возникло, оставалось и нарастало, несмотря на то, что Цзинь Ми не видела тому веской причины. С чего бы ей грустить о том, что Жунь Юй больше не будет смотреть на нее с тем же обожанием, пытаться развлечь какой-нибудь замысловатой легендой, интриговать и вводить в заблуждение хитросплетениями поступков, вгоняя в краску метафорами и смущая разум? К чему ей все недосказанное и недоказанное, и все, что не имеет продолжения? И почему ей настойчиво вспоминается все это теперь? Цзинь Ми застыла, собрав весь тростник в одной ладони. Раз она не может успокоиться, по ее же собственным рассуждениям выходило, что жизнь с Фениксом не окупала перенесенных мук. И что тяжело отвергать тех, к кому привязано сердце. Однако ей удалось. Только что. Прежде совершенной любви Жунь Юя не хватало лишь способности отпустить и дать свободу - и вот она ее увидела. Грубо оттолкнув. Как иронично. Цзинь Ми моргнула, мимоходом понимая, что не просто не различает цветов, но начинает забывать, какими они были прежде. И обещание жизни в сером цвете длиной в бессмертие впервые стало ощущаться реальностью. Теперь ее ждал простой и понятный быт, судьба полная определенности, неидеальный, но надежный до полной предсказуемости супруг, чьи упреки все больше ощущаются на душе отцветшими синяками. Любящий скорее не ее, а ее любовь к себе. Плечи Цзинь Ми задрожали. Такой одинокой она не чувствовала себя очень давно. Если вообще когда-либо. Серость пейзажа перед глазами подернулась влажной рябью и начала размываться для взора, капая с ресниц. Цзинь Ми размазывала ее по щекам, надеясь остановить этот поток, всхлипывала, но от этого ей становилось еще больше жаль и себя, и потери того, что даже толком не воплотилось. На берег к ней неуклюже выползла черепашка, совсем такая же, какую ей в Царстве Смертных подарил Сюй Фэн. Цзинь Ми осторожно вернула ее в воду и всхлипнула - и впрямь, голова не знает своей макушки, черепаха - своего панциря… Вдалеке послышалось, как Хонси Ли заиграл какую-то протяжную мелодию на бамбуковой флейте, и Цзинь Ми с неловкостью вспомнила, что и бамбук, случается, цветет. Под гармонично плывущие вокруг звуки она подползла к стволу платана и, свернувшись под ним калачиком, впала в дремоту. Все это - лишь временная путаница в ее голове. И все это пройдет. Расщепится, как ствол бамбука под ножом. Может, вообще все дело в том, что сорвавшаяся рыба всегда кажется больше. Однако не успела она спутать сон и явь, сын легко тронул ее за плечо, напоминая, что пора переодеться к церемонии увенчания. По отгорании палочки благовоний в покои к Небесному Императору вошла Куан Лу и застала того полностью погруженным в небывалое занятие - изготовление кисти. - У вашего величества пропал писчий набор? Я могу принести новый… Пальцы ученого мужа продолжили кружить и порхать над ледяной палочкой в том же ритме. Виток за витком красная крепежная нить обхватывала черный пучок на остове все туже. Затянув узел, Небесный Император уставился на готовую кисть в трогательном любовании, граничащим с безумием. Когда и оно отплескалось в зрачках, он отложил кисть и поднял равнодушный взгляд на Повелительницу Полнолуния: - Некоторые вещи следует делать своими руками. Это возвращает связь с реалиями мира. Куан Лу неровно кивнула. Похоже, император вернулся к изречениям истин и справедливых суждений, вместо оживленных разговоров, которые она слышала от него с тех пор, как началось обучение наследника. Покусав губу, она шагнула ближе: - В Саду Грез вдруг выпал снег. Принести вашему величеству накидку? Жунь Юй вяло приподнял кисть для отказа. - Снег идет - не холодно. Холодно, когда снег тает. Куан Лу вздохнула. - Для церемонии увенчания в Верхнем Дворце все готово. Жунь Юй прикрыл глаза, поднялся и улыбнулся: - Самое время. К подножию лестницы Восточных Врат Небесный Император поднимался преследуемый ощущением уже пережитого. На его голову возложить мянгуань когда-то было некому - наследником он не был, а Дан Чжу в первые месяцы после мятежа избегал появляться при дворе. Так что он снова оказывался в роли венценосного отца и шел один. Однако теперь это действительно радовало. Но даже ради церемонии Жунь Юй не стал изменять цвета одежд - это отец выглядел, как солнце - излучая свет на рассвете, а в зените - паля и испепеляя. Он же облачался луной - в серебро и белое - как кривое зеркало, не имеющее здесь собственного лика и лишь пытающееся переиначить происходящее. Этим он старался показать, что порядки при нем будут также далеки от прежних, как луна от солнца. Однако в Небесном Царстве куда чаще говорили, что век «Юй-ди» - перевернул былой «Диюй» не только по слогам. Собравшаяся у входа толпа в противовес ему была разноцветной. Демонические князья в узорно-черном, небожители во всевозможных пастельных оттенках, его приближенные - как акварельный мазок зеленого и голубого. Пестрота и смешение цвета радовали глаз. Но самых нежных пятен взгляд императора избегал. На секунду Жунь Юй про себя посетовал, что Цзинь Ми не увидит таких ярких красок, но тут же отогнал эту мысль. Ни черных, ни золотых крыльев он в толпе также не заметил, и со вздохом посмотрел на ультрамариновый поток одеяний племянника. Брови и ресницы Тань Юэ мелко дергались, но губы неизменно изгибались в торжественной и застенчивой улыбке. Хонси Ли, Цинь Тянь и еще с десяток молодых заклинателей поодаль смотрели на него с восхищением и лукавством, толкая друг друга локтями и шепотом сравнивая хвост на макушке наследника с обугленной гузкой на палочке. Едва Жунь Юй опустил обе ноги на последнюю ступень, пастельные тона пересекла линия сложенных для приветствия ладоней. Духи же напротив подобрались так, что дружно вытянулись, как грибы-муэр после дождя. Жунь Юй и Цзинь Ми одновременно подумали, что лучше уж так, чем оглушительные троекратные приветствия с гордостью варваров. Взгляд Жунь Юя скрестился со взглядом Лю Ин, стоящей в первом ряду. Владычица Демонов чуть вздернула подбородок, и император поднял перед собой ладонь, просветленно улыбаясь приумолкшей толпе. В следующее мгновение в его руке появилась футоу цвета индиго. Независимо от рангов и происхождения все молча уставились на яркий головной убор, но тут же небеса разрезал пронзительный птичий крик. Все взоры обратились к огненной птице, купающейся в облаках. Цзинь Ми запрокинула голову с недовольством - на ее взгляд такие демонстративность и опоздание лишь нарушали завораживающий порядок торжества. Впрочем, как бог войны и Темный Владыка, Феникс просто мог считать шумное и яркое приветствие лучшим способом отразить отцовский восторг. Когда Сюй Фэн приземлился небожителем в золотых доспехах, Жунь Юй незаметно сглотнул, улыбнулся и протянул ему футоу. - Пусть отец объявит сына наследником. Сюй Фэн с подозрением вгляделся в его глаза. Царственный брат решил отвести ему роль церемониймейстера? И чего в этом больше - уважения к кровным узам или принижения статуса? Прищурившись, Феникс взял с его ладони футоу, едва не сминая. С улыбкой Жунь Юй отошел к толпе приглашенных. В груди щемило, но влага, выступившая на глазах смыла это ощущение. Стоило радоваться вдвойне - Тань Юэ решил менять темные одежды на светлые, а переодеваться - без заклинаний, как жители Царства Смертных. Дан Чжу, подававший ханьфу, плакал от счастья. Взгляд Цзинь Ми ненароком скользил по толпе. Жунь Юй чувствовал, как он задевает и его, словно уколы мороза, и удерживал свой взор лишь на племяннике. Высматривать недовольные лица он сможет и позже на пиру. Когда была возложена гуань, индиго одежд наследника сменил цвет цинь, а его взгляд устремился к облакам за золотым наплечником отца. В последовавшее напутствие Сюй Фэна Жунь Юй не вслушивался - лишь заметил, что в речи, заготовленной им самим, не так часто встречались слова «гордость», «наследие» и «честь». Как же часто ценят честь те, кому повезло не узнать ей цены… Впрочем, достаточно было и того, что «благоденствие» прозвучало. Едва Феникс замолчал, толпа склонилась в глубоком поклоне с громогласной клятвой признания наследника. Тань Юэ слегка растерялся, но кинув взгляд на дядю, сложил ладони перед отцом, а после - перед нынешним императором. Жунь Юй подумал, что за всю свою жизнь видел немного идеальных картин. Но это точно была одна из них - кристальные слезы гордости родителей, всеобщее ликование, прекрасный благочестием и станом наследник. Будущий император, достойный Небес на рассвете правления. И все это - совершенные плоды совершенной любви. Ответно склонив голову к племяннику, Жунь Юй почувствовал резкое онемение у затылка - будто отголосок давней Кары Громом и Молнией. Ощущение испарилось, едва он выпрямился, и проигнорировав это, он развернулся к Павильону Высшей гармонии. Однако не сделал Небесный Император и дюжины шагов, как позади послышались неуверенные шепотки: - Но разве не рано? - Значит ли это, что дух его величества ослабел? - Может, потому так и спешили с увенчанием… - Или это недоброе предзнаменование? - А может на деле его величеству так претило передавать власть? - До поседения? Поджав губы, Жунь Юй занял свое место на престоле, и только спустя пару фэней Куан Лу разъяснила ему причину недоумения приглашенных. - Ваше величество… - тревожный голос Повелительницы Полнолуния срывался. - Ваши волосы позади побелели. Две пряди под мянгуанью, как снег… Подняв на нее глаза Жунь Юй выпрямился и улыбнулся. - Все хорошо, Куан Лу. Ступай, присоединись к гостям. А когда все приглашенные разместились, император встал и устремил взгляд поверх их голов. По крайней мере, так он был избавлен от необходимости смотреть по сторонам - туда где слева сидели брат с невесткой, и справа - племянник. Цзинь Ми, припомнив Дух Крови, побледнела и прислушивалась к каждому шороху, а Сюй Фэн щурил глаза. Остальные настороженно переглядывались. - Перед началом пира я решил, что должен развеять ваше замешательство. Увиденное вами - не утрата духовной силы императора, а лишь следствие моих отрадных переживаний. Но, - улыбнулся Жунь Юй, - для всеобщего спокойствия я все же попрошу Повелительницу Судеб, растолковать нам, есть ли в этой мелочи иное знамение. Цзинь Ми за своим столом незаметно выдохнула, а Юань Цзы выросла над столом чинно и медленно, как горная вершина. - Ваше величество, сегодня благоприятный день для принятия чего бы то ни было. Любое событие обещает обернуться благополучием. О большем звезды умалчивают. Кивнув, Жунь Юй сдержанно улыбнулся и сел. Сам он прошлой ночью видел на небосводе противоречивые знаки: Суй-син появился необычайно рано и высоко, а Цзы-вэнь стянул звезды воедино и сиял, словно начищенное медное зеркало. Но по крайней мере, Юань Цзы разумно промолчала. А где-то справа до него донесся голос Владыки Лао: - Коль скоро седина походит на даосскую ленту, будем считать это знамением становления на верный путь. —————————————- Примечания: Вынужденный уход в горы Ляньшань - иносказание, означающее быть вынужденным оказывать сопротивление или устраивать бунт Приведен краткий пересказ средневековой новеллы «Игрок в вэйци» А в самой новелле упомянуто предание, будто вэйци изобрел император Яо (император золотого века) и обучил своего сына Дань Чжу. В оригинальной новелле «Удушающая сладость и заиндевелый пепел» есть фрагмент, где Цзинь Ми разрисовывает рукав Жунь Юя, при подписании брачного соглашения. В дораме его нет. Трава, растущая на стене, в обе стороны клонится - кит. поговорка - не уверен в трактовке, но что-то вроде зависимое положение порождает сомнения Кланяться тестю только из-за жены (т. е. делать что-либо с какой-то задней мыслью). показывая на оленя, называть его лошадью - выдавать чёрное за белое; дурачить; извращать истину; перемешались рыбы и драконы - идиома (пестрая смесь) попадаются на пути странные люди крапинки на белой яшме - едва заметные изъяны Любопытно, что в Аньхое есть обряд, в котором молодая супруга трижды обходит жаровню для укрощения характера сэнтэ — (В наиболее общем смысле) это положение, когда тактическая инициатива на стороне игрока, готэ — когда она на стороне противника. Получив цунь, подбираться к чи - (обр)ненасытный, алчный Дим мак - техника включающая удар отсроченной смерти, меридиан сердца соответствует там огню, безымянный палец также -огню Деревянное тело и каменное сердце - означает, что у кого-то очень твёрдая воля, и он не поддается искушению славой и властью. Мгновенно раздвигать заросли тростника - (обр) внезапно что-то осознать Сто попаданий из ста выстрелов - (обр) нечто, что точно исполнено Сто дыр и тысяча язв - обр. израненный, изрешеченный Расщепиться, как ствол бамбука под ножом - (обр)легко разрешиться Голова не знает своей макушки, черепаха - своего панциря - кит. пословица Снег идет - не холодно; холодно, когда снег тает - кит. пословица В тексте описана очень приблизительная картина церемонии «гуань ли» (увенчания или инициации в совершеннолетии) Футоу - особый головный убор для церемонии инициации Суй Син - китайское название Юпитера. Покровитель - бог Тай Суй, сын императора Чжоу, мстивший за смерть своей матери его наложнице коварной Да Чжи. Цзы-вэй Син (олицетворяет Бо Икао)- созвездие вокруг Полярной звезды. Бо Икао, будучи в плену императора Чжоу, приглянулся императорской наложнице Да Чжи. Однако не сумев соблазнить его, она спровоцировала супруга убить пленного. По преданию его плоть по незнанию съел собственный отец, а узнав - отрыгнул мясо и похоронил останки.