Алая вечность в твоих глазах

      — Ну же, Гук-а, перестань дуться.       Тэхён смотрел на прекрасное лицо, что сейчас кривилось от обиды, и не мог сдержать усталый вздох. Он потирал переносицу рукой и снова терпеливо пытался объяснить этому неугомонному вампиру, что должен решить дела с орденом, который теперь объявил охоту и на Чонгука. И вот этого Ким Тэхён уже стерпеть не мог. Он спускал им с рук всё, что касалось его самого, ему нравились такие игры — кто кого. Они разгоняли кровь.       Но когда дело стало касаться молодого вампира — Тэхён решил раз и навсегда покончить с этим. Именно поэтому он несколько дней не уделял внимания Чонгуку, и именно поэтому тот сейчас так обиженно дул губы.       — Я не позволю им убить тебя, Чонгук, — в который раз говорил Тэхён.       — Да плевать мне на орден, Тэ! Единственное на что мне не плевать — это то, что ты постоянно находишься где угодно, но не со мной. Если ты не хочешь меня, то я найду того кто захочет, — Чонгук нагло облизал клыки языком, слегка пуская кровь, и уставился в тэхёновы глаза, с удовольствием отмечая, как затопило багровым маревом и без того алые глаза.       — Повтори!       Угроза, прозвучавшая в голосе, растеклась патокой по самолюбию Чонгука, и он, коварно улыбнувшись, ещё раз медленно растягивая слова повторил:       — Если ты, Тэхён, — он сделал шаг к замершему вампиру и провёл пальцем по его ключицам, что выглядывали из-под расстегнутой шелковой рубашки, — не трахнешь меня в ближайшее время, то я найду того, кто сделает это за тебя. Конечно, не думаю, что он сможет меня удовлетворить, но не попробуешь — не узнаешь. Так ведь?       Тэхён впитывал в себя каждое слово Чонгука словно ядовитые стрелы. И представляя мысленно эту картину — что его Чонгука кто-то, кроме него, увидит распятым похотью и услышит его довольные стоны, осознал, что это, чёрт возьми, задевает. Всё же Тэхён собственник, или дело не только в этом? Может, Тэхён снова испытывает когда-то забытые чувства? Думать об этом не хотелось, но всё же думалось.       — Если к тебе кто-то прикоснется, сладкий, то я сначала выпью всю его кровь, затем разорву на мелкие кусочки, а потом, — Тэхён понизил голос до вкрадчивого шепота, — настанет твоя очередь, — он практически процедил в чонгуковы губы своё предупреждение и впился в них жадным поцелуем.       Чонгук довольно простонал в поцелуй и весь обмяк во властных руках, позволяя Тэхёну голодно сосать его язык, который Чонгук тут же протолкнул в его рот, когда тот разомкнул свои губы. Поцелуй был жёстким, кусачим и таким, каким был нужен им обоим. Чонгук сам напросился. Чонгук получал наказание. А Тэхён с удовольствием наказывал.       Нехотя оторвавшись от манящих губ, что были припухшими от бесчисленных укусов, Тэхён взял в ладони лицо Чонгука и, пристально заглянув в подёрнутые желанием глаза, еле сдерживая себя, настойчиво прошептал:       — Я обещаю, Чонгук, слышишь меня, обещаю, что как только я разберусь с орденом, то больше никогда тебя не покину. Ты мне веришь, сладкий?       Наверное, что-то такое было в глазах Тэхёна, что Гук заторможено кивнул. Но всё же напоследок добавил, заставляя уже уходившего Тэхёна замереть у двери:       — Я подожду, Тэхён, но смотри, не опоздай.       Тэхёна не было три недели. Ни единой грёбанной весточки. Три недели Чонгук уже не ощущал ничего, только пустоту. Он знал, что Тэхён схлестнулся с орденом. Знал, что многие были перебиты, кто-то залёг на дно, кто-то пустился в бега. С верхушкой ордена было покончено, осталась только мелкая шушера, но Тэхён по-прежнему не появлялся. Чонгук ждал. Чонгук психовал. У Чонгука было чувство, что его предали.       Техён возник внезапно на четвертые сутки после того, как Чонгук уже отчаялся его увидеть. Он был весь в крови, его когда-то шикарные огненные волосы были слипшимися и торчали в разные стороны, руки были закованы в цепи, которые обжигали нежную кожу, а в глазах плескалось безумие. Казалось, Тэхён был невменяемым. Он ничего не соображал, он был голоден, скольких убил за это время, даже не помнил, но так и не смог насытиться чужой кровью. Тэхён, словно дикий зверь, шёл по запаху одного-единственного. Он шёл к Чонгуку.       Чонгук гулко сглотнул, впервые видя, каким может быть вампир, но, отринув свой страх перед таким Тэхёном, осторожно подошёл к голодному зверю. В его глазах клубилась жажда, которая, почуяв кровь, поднимала голову, и Чонгук догадывался, чья кровь была так нужна Тэхёну. Поэтому он, ни секунды не колеблясь, подошёл ближе, подставляя свою шею под острые клыки. Тэхён алчно вгрызся в нежную плоть, и Чонгук лишь судорожно сделал вдох, прикрывая глаза. Он отдавал всего себя, чтобы успокоить зверя, что сейчас владел сознанием Тэхёна, зверя, имя которому — неконтролируемый и всепоглощающий голод, и ему не было страшно, даже если тот высосет его досуха. В эти самые мгновения Чонгук понял, что любит.       — Тэхён, — с губ сорвался еле слышный шепот, но для Тэхёна, понемногу приходившему в себя, он был подобен крику.       Ощущая, как Чонгук обмяк в его руках, он торопливо спрятал клыки, заглядывая в повлажневшие глаза и моментально пришёл в себя, смотря на творение своей жажды. Чонгук, вцепившись в ворот его рубашки, пытался держаться на ногах, а Тэхён с ужасом осознавал, что чуть не убил того единственного, которого хотел защитить.       Сидя возле спящего Чонгука и наблюдая, как ему постепенно становилось лучше, он ласково коснулся кончиком пальца родинки под нижней губой и тихо вымолвил:       — Прости. Но какого чёрта ты сам полез под мои клыки?       — А ты почему не насытился по дороге? — парировал в ответ Чонгук, внезапно открывая глаза. — Почему пришёл сюда в таком состоянии? Я думал, что тебе нужна моя кровь, что тебе нужен я, — последние слова Чонгук произнес почти неслышно, но Тэхён услышал.       — Ты нужен мне, Чонгук-а, очень нужен, но мне необязательно для этого пить твою кровь, — здесь Тэхён конечно же лукавил, ведь он пришёл именно к Чонгуку, пришёл, помня его запах, но Чонгуку необязательно об этом знать. Он и сейчас вил веревки из Тэхёна, а если узнает, какую имеет над ним власть, то его совсем ничего не остановит.       — Я не мог очаровать, пока на мне эта чертова цепь, — признался в своей слабости. — Поэтому не рискнул убить ещё кого-то. Я за эти недели убил очень многих, Чонгук. И чуть не убил тебя.       — Всё хорошо, Тэхён, я жив и поступил бы так снова. Потому что я люблю тебя, Тэхён.       — Нет, не любишь. В тебе говорит моя кровь создателя и мои чары, тебе кажется, что ты любишь меня, Чонгук, но это не так. Ты был мной очарован, когда захотел обратиться, а я эгоистично не стал тебя останавливать. Но сейчас пришло время остановить. Я тебя не люблю, и ты меня не любишь, — как гром среди ясного неба.              Я отпускаю тебя Чонгук.       Sponte sua — По собственному желанию, добровольно       Чонгук ожидаемо вскочил с кровати и его глаза засверкали алым огнём. Он в ярости кинулся на Тэхёна и наотмашь ударил по любимому лицу, заставляя Тэхёна лишь громко рассмеяться. Чонгук отчаянно поцеловал губы, что вынесли их любви приговор, и яростно прошептал в них:       — Я люблю тебя, Тэхён. Ты только что разорвал нашу связь, а я по-прежнему люблю тебя. И я заставлю тебя признать, что ты тоже любишь меня!

***

      Что ж, Тэхён признал, буквально уже через сутки признал, что ревновал и бесился, когда внимание Чонгука принадлежало не ему. Когда его красивая и лукавая улыбка не предназначена для него. Он наивно полагал, что сможет выдержать эту пытку под названием ревность, но душу буквально рвало на части, когда он видел, что Чонгука кто-то обнимал.       Он понимал, что вся эта игра нацелена лишь на то, чтобы вывести его на эмоции, и пытался терпеть, сжав зубы, чтобы не сорваться и не свернуть этому дьяволенку шею. Но сегодня был явный перебор, потому что Чонгук впервые зашёл дальше своих заигрываний. Тэхён внимательно наблюдал, как Чонгук очаровывал какого-то юного паренька, который завороженно смотрел на вампира, а потом, глядя прямо на Тэхёна, страстно того поцеловал.       Тэхён видел желание в глазах Чонгука, и ему стало больно, разум затуманило злобой, внутри не осталось ничего, только желание убить того парня и показать Чонгуку, что Тэхёна не стоит дразнить.       Он в мгновение ока подлетел к Чонгуку и оттолкнул его от парня, при этом злобно скалясь обратился к парню, припечатывая словами:       — Убирайся отсюда, если не хочешь, чтобы твою голову нашли в ближайшей мусорке!       Того словно ветром сдуло, и Тэхён повернулся к Чонгуку, который выглядел донельзя довольным.       — Теперь ты.       — А что я? — Чонгук наивно смотрел на Тэхёна и наслаждался ревностью вампира. Если бы он знал, что от поцелуя будет такой эффект — давно бы перецеловал всех вокруг.       — Ты же вроде твердил о своей любви?       — А ты же сказал, что не любишь меня. Но только я, Тэхён, говорил правду, а ты безбожно врал!       — Я видел желание в твоих глазах! — всё ещё злясь, прошипел Тэхён.       — Да, я желал, но лишь тебя, Тэхён. Не этого бедолагу, которого ты чуть не разорвал, а тебя. И признай уже, наконец, что ты ревнуешь.       — Ревную. Да, я ревную! Ревную так, что мне до сих пор хочется догнать того парня и пустить ему кровь до последней капли лишь за то, что он посмел получить твой поцелуй. Но я понимаю, что он не виноват, он был под чарами, а вот ты, — зловеще, — ты виноват, Чонгук-а.       Чонгук бесстрашно смотрел в горящие глаза.       — Ну так накажи меня, Тэхён.       А Тэхёну больше ничего не нужно, его выдержка дала трещину, и он впился в чонгуковы губы яростным поцелуем.

***

      — Тэхён, — обнаженный Чонгук со связанными ремнём руками простонал протяжно, когда ягодицу обожгло ударом, а затем сфинктера коснулся жадный язык.       — Ты такой непослушный, Чонгук-и, мучал меня, изводил, чуть не заставил меня убить у всех на виду. Слава дьяволу, мне много лет, и я могу себя контролировать.       Широким мазком языка он лизнул жаждущую расселину и поцеловал анус, проталкивая внутрь язык.       — Боже, Тэхён! — громко прокричал Чонгук, дергаясь под голодным ртом и сильнее насаживаясь на влажный язык, который ни на секунду не прекращал движения в его заднице, вылизывая её изнутри. Когда Чонгук уже не мог стонать, а только отчаянно скулил, Тэхён перевернул его на спину, расстегнул ремень и, освобождая руки, промурлыкал:       — Не думай, Чонгук-и, что я с тобой закончил, — он просунул ремень под молочную шею, усыпанную багровыми метками, и затянул его так, чтобы немного придушить Чонгука. — Мне трахнуть тебя в рот или в задницу? А, может, и туда, и туда? Что скажешь сладкий? Какое наказание ты выберешь?       — Я приму всё, что ты дашь. Я так скучал по тебе, Тэхён.       — Тогда сначала я трахну тебя в рот.       Чонгук на этих словах согласно закивал и запрокинул голову назад, открывая рот и приглашая член Тэхёна проникнуть внутрь.       — Какой послушный, — пробормотал Тэхён и вошёл в горячую глубину рта жёстким толчком.       Он практически сел на лицо Чонгука, вбиваясь рвано в податливый рот каждый раз до самой глотки, и вытирал слезы, стекающие с уголков глаз, большим пальцем. Тэхён завороженно наблюдал, как двигался его член в горле, как вздымался от грубых толчков кадык и сильнее сжимал ремень на горле. Тянул, прощупывая черту дозволенного, продолжая трахать рот сильными толчками.       Предчувствуя оргазм, Тэхён слез с Чонгука и довёл себя до разрядки рукой, кончая на любимое лицо и любуясь тем, как греховно выглядит Чонгук, испачканный в его семени. Он наклонился к Чонгуку и, высунув язык, принялся слизывать сперму с губ, щек, и даже ушей, подчистую убирая за собой, а затем голодно припал к распухшим губам, целуя напористо и грубо.       — Ты молодец, Чонгук-и, — Тэхён ослабил ремень на шее, поглаживая ту кончиками пальцев и передвигаясь вверх по подбородку. — Ты так хорошо справился. Ты заслужил поощрение.       Тэхён спустился вниз и, устроившись между ног Чонгука, впился клыками в паховую складку, делая глоток и слыша жалобный всхлип, туго окольцевал член рукой. Медленно надрачивая, он подводил Чонгука к оргазменной неге, целуя внутреннюю сторону бедра, яички и головку; поднимался выше по животу, вылизывая кубики пресса, накрывал ртом горошины сосков, поочередно их посасывая, царапал ключицы кончиками клыков.       Всего Чонгука изводил ласками.       И когда тот, наконец, получил долгожданную разрядку, прошептал в его губы:       — Semper Amemus — Наша любовь продлится вечно.       — Никогда не сомневайся в нашей любви, Тэхён, — попросил Чонгук, когда после прижимался всем телом к Тэхёну.       — Никогда не буду, — пообещал тот, целуя со всей нежностью, на которую только был способен.       И пока горела вечность в их глазах, ничто не могло разлучить два любящих сердца.       Ad infinitum — До бесконечности