Audentes fortuna juvat

Держи свою погибель при себе Не отпущу — и ты не отпускай, Нет времени противиться судьбе, Нет времени опять тебя искать. («Держи», песня Мельницы из альбома «Символ солнца» 2023 г.)

- Ты меня слышишь? В ушах жутко шумело, мысли путались, но слова доктора юноша понимал, хоть и с трудом. Голос пока не слушался, и Лёва одними губами ответил: «Да». Дышать было тяжеловато, так как от ИВЛ его отключили, но мышцы работали, хоть с трудом. Доктор кивнул каким-то своим мыслям. Лицо его выражало крайнюю сосредоточенность, но Лёвка, как ни старался, ничего не мог понять хотя бы по его глазам. Доктор свои мысли держал при себе. Он, наконец, отпустил запястье юноши, что-то записал, и снова заговорил: - Если тяжело говорить, просто закрывай глаза в знак согласия. Голова кружится? «Да». Голова и правда кружилась. Фигура доктора то и дело теряла чёткость, всё вокруг медленно двигалось куда-то в сторону и покрывалось чёрными мушками. - Руку можешь поднять? Лёвка попытался, но сил хватило только на пару сантиметров от кровати. Рука упала, и почти тут же юноша почувствовал, что не хочет двигаться. Слишком тяжело. Даже от такого незначительного усилия дыхание участилось. Доктор снова что-то записал и достал градусник, всё это время бывший у Лёвы подмышкой. Он относительно бесстрастно переписал температуру в свою книжечку. - Лёва, к тебе придёт медсестра. Нужно сдать кровь на анализ. А твоя задача – постараться отдохнуть. Знаю, что с такой температурой это будет сложно, но тебе поставят капельницу – это, возможно, немного снизит градус. Если что-то будет нужно – здесь всё время будут дежурить, не волнуйся, один ты не останешься. Сейчас два часа ночи. Ещё десять минут – и можешь засыпать. Доктор ушёл. Пока медсестра брала у него кровь на анализ и ставила капельницу, Лёва пытался разобраться в собственных мыслях и понять, что вообще происходит. Последнее, что он помнил, - резкая боль в шее, привкус крови во рту, мощный удар о твёрдую поверхность – и всё это в полной темноте. Сознание быстро и незаметно потухло – и больше он ничего не помнил. Доктор рассказал Лёве обо всём, что с ним произошло с того момента, как его нашли у входа в больницу. Юноша, пожалуй, обеспокоился бы о друзьях, но у него не было сил на любые чувства. Постепенно озноб стал проходить, температура немного понизилась, стало теплее, и Лёва не заметил, как уснул. Но, как бы Фёдор Ильич не надеялся на то, что сон принесёт облегчение пациенту, - он сильно ошибался. Настоящее облегчение Лёва получил, когда был в коме. Но стоило ему уснуть… Он до конца так и не смог понять, было ли то, что он увидел, бредом воспалённого сознания или реальностью. В палате все лампы были погашены, когда он открыл глаза. И медсестры рядом не было. Единственный свет, который поступал в комнату, исходил от светившего на улице фонаря. А у изножья койки кто-то стоял. Лёвка, когда до него дошло, что происходит, похолодел от страха, но не смог даже пальцем двинуть: его будто парализовало. Фигура медленно передвинулась и наклонилась к нему. В свете фонаря блеснул красный значок ВЛКСМ. Лёва открыл было рот, пытаясь издать хоть звук. Руку сжала холодная ладонь, а открытый участок кожи на шее обожгло чужое дыхание… - Лев, Лев! Юноша открыл глаза, тяжело дыша, встретившись взглядом с обеспокоенной медсестрой. Женщина была встревожена не на шутку: у Лёвки на лбу выступила испарина и выглядел он ещё хуже, чем раньше. - Голова болит? Что ж такое... Подожди, всё будет хорошо. Это из-за температуры. Я тебе сделаю укол, а ты постарайся дышать спокойно, хорошо? «Интересно, я теперь обречён из-за вампиров умереть в стенах больницы?» - безрадостно подумал юноша, пока медсестра возилась с его рукой. – «Из одной коробки в другую.» - Вот, - женщина зажала место укола ватой. – Давление сейчас упадёт. Тебе что-то приснилось? Как мог, Лёва выразил утверждение. Медсестра понимающе кивнула. - Хочешь, я с тобой посижу, поговорим? Женщина села рядом, и Лёвка почувствовал некоторое облегчение, из-за того, что у него теперь есть повод не спать. Может сон кому-то и помогает, но в его случае он оказался просто губителен. - Ты не волнуйся только. Я знаю, что такое кошмары из-за температуры. Это нормально. Со временем это пройдёт – будешь спать богатырским сном. Меня, кстати, тётя Лена зовут. Можешь так и обращаться: вся больница так делает. Знаю, что в палате грустно одному, но к тебе же приходил тот священник, отец Павел. А это, как мне кажется, значит, что скоро придут и твои родственники. Милиция говорила, что у тебя в городе есть опекун. Наверняка, он волнуется, думает о тебе. «Думает… А жив ли он вообще… Не говоря уж обо мне…» Медсестра, заметив, как внезапно поник юноша, поспешила сменить тему. - Чем ты увлекаешься? Знаешь, увлечения могут очень сильно увеличить скорость выздоровления. Я тебе от всей души советую, когда тебя выпишут, пойти мяч погонять или что-нибудь руками сделать – что тебе нравится. В меру, конечно. В общем, сейчас твоя задача думать о своём здоровье и делать, что нравится. Не думай пока про учёбу и вообще не забивай себе голову. Нужно быть на позитиве. Я то же самое, кстати, твоим посетителям скажу, чтобы не грузили тебя. Женщина осторожно погладила его по голове. - Жаль, что ты не можешь рассказать мне про своих друзей. Но отец Павел мне показался хорошим человеком. И, раз ты очнулся после его ухода, может, я не ошиблась. Остальные твои друзья тоже такие хорошие? Наверняка, мне кажется. Глаза у тебя добрые, а у таких людей окружение всегда соответствующее. Ты только не расстраивайся, что никто не приходил. Ничего. Ты немного придёшь в себя – вот они и явятся. Представляешь, как они обрадуются!? Выпишут – пойдёте погулять куда-нибудь, устроите праздник, всем классом можете даже. Лёвка невольно представил себе такую картину: покрытый шрамами доктор, юный вампир, девочка, посвященная в страшные тайны, добровольная жертва Игорь и вожатая Вероника. Ситуация страшная. Но почему-то вдруг стало смешно. Проскочившая в глазах Лёвы улыбка была истолкована медсестрой иначе. Она обрадовалась, решив, что мысль о друзьях подняла ему настроение, и продолжила, вдохновившись. - Знаешь, ваше поколение очень счастливое. Никакой войны. Школа, пионерские лагеря, друзья, поездки. Вы ездили в лагерь? Я всегда мечтала, но всё никак не получалось, даже к дочке. А я бы хотела посмотреть, как вы там живёте. Дочь у меня маленькая ещё, учится в младших классах. Такая фантазёрка! Рассказывает такие сказки – про вампиров, про… уж не знаю, кого ещё. Я такая же была, только фантазировала о сказках совсем детских… Лёвка дальше почти не слушал. Долго не приходилось думать, из какой школы эта девочка, и счастье её матери, что дочь говорила об этом. Молчание – вот повод, чтобы волноваться. Интересно, почему её не тронули… Лёва незаметно вздохнул, чтобы не тревожить раны. Память навязчиво подкладывала теперь воспоминания о последних трёх годах с самого приезда в «Буревестник». Каким светлым тогда казалось будущее! И каким чёрным оно оказалось. - Ты, наверное, уже спать хочешь, - сказала женщина, заметив, что у Лёвы стали закрываться глаза. – Спи. Ничего не бойся, я сижу тут, рядом, и никуда не уйду. «Надеюсь, это будет хороший сон», - подумала она про себя. – «Температура, вроде, спала, давление понизилось. Должен выспаться.» Однако, выспаться он так и не смог. Давление больше не повышалось, но до самого утра Лёву мучили странные видения. Странные – если не сказать страшные. Он видел тёмный подвал, в свете красных ламп. Пиявцев Глеба с диким холодными лицами. Тусклые мёртвые глаза Валентина Сергеевича. Каменный постамент, объятый синим пламенем. И Валерку, стоящего рядом, со страшными чёрно-красными глазами, устремлёнными на огонь с яростной ненавистью…

***

Тянул холодный промозглый утренний ветер. Небо еле начинало светлеть, и ранние птицы заливались трелями на ветвях почти облетевших деревьев. В такой час не то что машин на дорогах – людей в окнах не было видно. И в этой первозданной тишине и покое к заброшенному к каменному гаражу, переоборудованного под штаб, подъехала машина. Валентин Сергеевич, с трудом отперев замок дрожащими руками, распахнул дверь и вошёл внутрь, ничуть не заботясь о сохранности себя и своей одежды. Отец Павел спокойно зашёл вслед за ним. - Я поеду в «Буревестник», - задыхаясь от волнения, сказал доктор, отбросив рюкзак и оружие на стол. - Вряд ли Валерка пойдёт туда, - спокойно возразил отец Павел. - А что тогда мне делать? – доктор повысил голос и обернулся к собеседнику. – У нас новый Стратилат. Парень сможет себя контролировать? Я в этом сомневаюсь. При всём моём уважении к нему. Я уж молчу про Риту, раз она теперь пиявец. - Валентин Сергеевич, послушайте моего совета. Валерка может сам о себе позаботиться и сам в состоянии контролировать себя – он это доказал на деле. Он терпел до последнего момента и теперь ему никто, кроме него самого, не поможет. - А что Вы предлагаете? – опешил доктор. – Ждать? - Нет. Поехать в больницу. Доктор так и застыл, бестолково уставившись на собеседника. Если б он не знал отца Павла – наверняка подумал, что тот издевается. Не говоря уж о том, что Носатов уже слышать про больницу не мог. Потому что каждый раз заново видел бездыханное тело Лёвы с распахнутыми глазами, то и дело освещаемое замогильным светом проносившихся мимо фонарей, пока они везли его из штаба. - Зачем? - Вы уже ничего не сделаете для Валерки, пока он сам Вас не попросит. Доверьтесь ему. Он сам разберётся с собой. А Вам теперь нужно разобраться с собой. Доктор не нашёлся, что ответить. Он опустился на ближайший стул и сник. Он устал. Слишком много всего произошло за последние дни, и гибель Лёвы всё ещё тяготила его сердце и совесть. Всё-таки, доктор полюбил парня, если не как сына, то очень близко к этому. И отец Павел это понимал. - Зайдите в больницу. Там Ваше присутствие требуется больше, чем Валерке. Назовёте своё имя – а дальше поймёте, что делать. Велико было искушение прямым текстом сказать, зачем доктору нужно в больницу. Но отец Павел боялся, что ему не поверят. Валентин Сергеевич доверял ему, но всё же он вряд ли поверил бы в чудесное воскрешение, а отец Павел знал и запомнил слишком мало, чтобы ему что-то объяснять. Доктор должен был всё сделать сам. Как ни странно, Валентин Сергеевич не стал допытываться, зачем ему в больницу. Он уже понял, что отец Павел почти никогда прямо ничего не говорит; как и то, что он никогда не говорит зря, никогда никому не желает зла и если что-то делает, то только с искренним желанием помочь. И доктор согласился. Получив обещание от отца Павла держать связь с Корзухиным, который повёз родителей Валерки домой и пообещал выяснить, куда делся сам Лагунов, Валентин Сергеевич отправился к больнице. Находилась она в четверти часа пешего пути от их убежища. Было ещё слишком рано, в больнице из посетителей не были ни души, поэтому дежурная медсестра в регистратуре посмотрела на визитёра с лёгким недоверием. На ярлычке на халате – имя: «Татьяна». - Чем могу помочь? Доктор замялся, не зная, что нужно говорить, и не нашёл ничего лучше, как просто выполнить то, что ему сказал Павел. - Меня зовут Валентин Сергеевич Носатов. Медсестра пару мгновений смотрела на него вопросительным взглядом. А потом на её лице медленно расцвела счастливая улыбка. Она торопливо встала. - Я Вам принесу халат и провожу. Доктор проводил её взглядом, совершенно сбитый с толку. Что происходит? Мало ему того, что это та больница, куда они отвезли тело Лёвы!? Мало того, что отсюда Глеб утащил Риту вчера!? Это явно какое-то проклятое место, тут даже медсёстры какие-то… странные. Доктор недоверчиво огляделся, но решил остаться. Ему стало даже интересно, зачем Павел его отправил сюда и что вызвало такую радость у медсестры. А женщина тем временем вернулась с белым халатом в руках. - Пойдёмте, я Вас провожу, - сказала она, и только на мгновение отвлеклась, поймав ещё одну сотрудницу. - Настя, посиди, пожалуйста! Я сейчас вернусь. Они поднялись на второй этаж и повернули направо, в конец коридора. Валентин Сергеевич уже не знал, что думать. Они шли в сторону отдела реанимации и чем ближе подходили, тем меньше он понимал, что вообще делает тут, тем более в такой час. Но ничего не оставалось, кроме как набраться терпения. Оставалось совсем немного. Медсестра открыла дверь палаты №30. Солнце ещё не взошло, но было достаточно светло, чтобы доктор мог спокойно рассмотреть комнату, небольшую, но тёплую и уютную. Белые стены, серые шкафы, старый диван, койка в окружении аппарата ИВЛ, сейчас выключенного, столика, стула и стойки для капельницы. На койке кто-то лежал, укрытый казённым одеялом и пледом. Стул был занят другой медсестрой, которая невольно закрывала собой от вошедших лицо больного. Она оглянулась и вопросительно дёрнула головой. - Лен, иди отдыхай, - шепнула Татьяна. Женщина кивнула, тихо поднялась и отошла, позволив, наконец, доктору рассмотреть лицо пациента. Татьяна испугалась, увидев, как вдруг побледнел Носатов, но на её беспокойный вопрос он ничего не ответил. В глазах доктора сверкнули слёзы. - Лёва… - голос прозвучал неожиданно хрипло. Доктор на ватных подгибающихся ногах в два шага подбежал, упал на стул, протягивая дрожащие руки к мальчику, но всё ещё боясь до него дотрагиваться, и продолжал бормотать, с трудом веря собственным глазам: - Лёва... Лёвка... как.... как же... Лёва. Его голос сорвался. Валентин Сергеевич, наконец, осторожно сжал тёплую безвольную руку юноши. Живой. Живой… Медсестра тронула его за плечо, чтобы привлечь внимание. - Валентин Сергеевич, лечащий врач Лёвы сегодня отсутствует. Он просил Вам передать его историю болезни. Доктор принял из её рук папку и пробежался глазами по написанному. Это его отнюдь не воодушевило. Затуманенная от внезапной радости и бессонной, полной событий ночи голова пока до конца не воспринимала всю серьёзность ситуации, но в конце концов Носатов закрыл папку, решив, что пока самое главное, что Лёвка жив. С прочим он разберётся завтра. - Спасибо… - Если надо, я всё объясню и помогу, - улыбнулась она. – В любом случае, на этаже есть ещё дежурные медсёстры, при надобности обращайтесь к ним. Татьяна открыла дверь, собираясь уходить, но доктор её окликнул – и она остановилась. - Можно мне остаться здесь? - Конечно, - улыбнулась медсестра. – В палате никого не бывает, кроме докторов. У стены диван, можете расположиться на нём. Больше Валентину Сергеевичу ничего не нужно было. Он был только рад, что может помочь. Он подумал, что неплохо было бы позвонить отцу Павлу или Корзухину, но потом понял, что толку от этого немного. Павел сам всё знает. Если будет нужно, отправит Игоря сюда. Доктор улыбнулся. Сколько всего произошло всего за три дня! И как быстро всё стало неважно. Носатов подумал даже, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым… Когда они встретились в «Буревестнике» летом два года назад, Носатов простил Лёвку, хотя чуть не умер из-за него и остальных пиявцев. «Ты не виноват», - так он сказал мальчику, когда тот приехал через год, чтобы извиниться. Это правда, ни один из пиявцев не виноват в том, что творил. А доктору было жалко Лёвку, особенно после того, что он узнал. Заметно, что прошлое сильно повлияло на него. Мальчик совсем не улыбался, был слишком серьёзным для своих лет, а взгляд слишком явно говорил о том, что от жизни он больше ничего хорошего не ждал и привык к мысли о своём одиночестве... В тот момент доктор ни на мгновение не усомнился в решении взять Лёвку с собой охотиться на вампиров. Но даже если сомневался потом, отговорить парня у него не хватало сил: Хлопов был слишком увлечён. Смотря на него сейчас, Валентин Сергеевич горько жалел об этом. Но не мог же он силком отправить Лёву к тётке, в самом деле. «Только бы всё обошлось», - подумал доктор. – «Ему же всего пятнадцать. А если, не дай Бог, инвалидом станет!?» Размышления доктора прервал внезапно нарушивший тишину тяжёлый, как бы через силу, вздох. Юноша приоткрыл глаза. - Лёва, - доктор ласково погладил его по голове. Глаза у мальчика были туманные, усталые. Сон не принёс ему никакого покоя в очередной раз, но, когда он увидел перед собой доктора, на лице его появилось нечто, похожее на слабую улыбку. Какое облегчение почувствовал Лёва, увидев доктора! - Вал…тин Сер.. – прошептал он, беззвучно, на одном дыхании. Прерывисто. Голос ещё не силах был произносить такие долгие фразы, и шея отозвалась бунтующей болью. Доктор сжал его руку, заметив, что ему тяжело говорить. - Не надо, Лёв, спи. Отдыхай. Я буду рядом, я никуда не уйду. Всё будет хорошо, Лёвка, - он снова погладил его по волосам. – Теперь всё будет хорошо. И Лёва уснул. Почему-то он почувствовал, что теперь всё будет по-другому. Уснул без снов, спокойно и крепко впервые за всю ночь. Он больше не один. А значит появился хоть какой-то смысл.