Audentes fortuna juvat

Я клянусь, что стану чище и добрее и в беде не брошу друга никогда. Слышу голос и спешу на зов скорее, по дороге на которой нет следа. («Прекрасное далёко» из х/ф «Гостья из будущего»)

- Как же так, товарищ милиционер! Парень второй день без сознания, а мы даже не знаем, кому сообщить о его состоянии. - Доктор, - спокойно ответил собеседник. – Вы меня не поняли. Мы нашли его опекуна, но не можем его застать на месте: он прописан в другом городе, а здесь где он живёт – неизвестно. Мы всё в районе осмотрели, никаких следов борьбы или крови нет. Значит, парня сюда привезли: Вы сами сказали, что с такими ранами он далеко не смог бы уйти. - Безобразие, - доктор с раздражением отбросил перо. – Как так можно?! - Обещаю, мы постараемся разобраться, Фёдор Ильич. Ваша задача – информировать меня об изменениях в состоянии пациента. Честь имею. - До свидания, - безрадостно кивнул доктор, провожая милиционера взглядом. Прошло двое суток, но кроме милиции никто так и не удосужился поинтересоваться, как самочувствие пациента, и из-за этого доктор начинал постепенно выходить из себя. Лёва – так ему назвала юношу милиция – должен был чувствовать поддержку родного или близкого человека – это могло значительно увеличить шансы. А если дело так пойдёт и дальше, то парень в лучшем случае так и останется в состоянии комы. Внезапно раздался стук, и из-за приоткрытой двери высунулась голова медсестры. - Фёдор Ильич, там к мальчику посетитель пришёл. Мужчина удивлённо вскинул брови. - Уже? Кто? Опекун? - Не знаю. Кажется, священник. Без креста, но одет в рясу. Павел. Я его проводила к реанимации. Вы же не против? - В самый раз священника звать, - вздохнул доктор. – Нет, не против. Я сейчас туда подойду. В другой ситуации и в такой поздний час Фёдор Ильич не стал бы пускать к пациенту всех без разбору, но сейчас был особенный случай. Абы кто к Лёве не придёт, раз до того не приходили. Но, всё-таки,.. священник… А, впрочем, мало ли. Фёдор Ильич замер перед дверью в реанимацию. В ней было вделано стеклянное окно, так что доктор мог видеть всё, что происходит в палате. Уже приближалась ночь, и палата была освещена только светом лампы, который придавал всему несколько желтоватый оттенок. Рядом с койкой пациента на стуле сидел священник. Молодой, худой, высокий. Большие глаза с искренним сочувствием смотрели на мальчика. Губы молодого мужчины двигались: он что-то говорил. Слов доктор не слышал, но тон был ласковым и спокойным. Фёдор Ильич удовлетворённо кивнул и ушёл, попросив дежурную медсестру, чтобы она направила посетителя, когда тот закончит, к нему в кабинет.

***

- Знаешь, Лёва, ещё вчера я говорил это твоему другу, скажу и тебе: когда тонешь, надо опуститься на самое дно, чтобы оттолкнуться от песка – и тогда появится шанс спастись. Ты это сделал. Мужчина взял еле горячую ладонь юноши и осторожно сжал между ладоней. - Ты молодец, Лёва. Представляешь, как обрадуются твои друзья, когда узнают о том, что ты жив! Когда всё закончится, я им обязательно расскажу. Ты, думаю, удивишься, что я тоже здесь. Просто я могу и хочу помочь вам. И, похоже, моя помощь окажется чуть более весомой, чем я думал раньше. Отец Павел улыбнулся, когда представил себе, какова будет радость того же Валентина Сергеевича, когда он узнает о Лёве. А Валерка – он ведь, хоть и не показывает, но тоже очень переживает из-за того, что страдают дорогие ему люди. А так его муки будут облегчены хоть немного. - Ты не думай, что о тебе все забыли: просто они не знают, - сказал он, наконец, - Ты им нужен, ты не один. Но и не волнуйся за них. Я уверен, всё будет хорошо. Валерка же мне адрес оставил, - я и приехал, и много времени провёл с твоими друзьями. Все очень волнуются, но в целом всё в порядке. Дело подходит к концу. Сегодня ночью всё закончится. Валерка справится – и всё снова станет, как раньше. Обещаю, ты всех их увидишь, как только откроешь глаза. Отец Павел оглянулся на часы. - Как поздно! Прости, Лёва, мне нужно уходить. Но уже завтра, думаю, одного из нас ты увидишь. Поправляйся. Мужчина погладил мальчика по плечу, встал и покинул палату. Он случайно пришёл сегодня в больницу. Просто перед тем как идти в школу вслед за Валеркой и его друзьями он хотел узнать, что стало с телом Лёвы, куда его увезли. Ведь, если они выживут, то Валентин Сергеевич захочет либо прийти на могилу юноши, либо увезти его в родной город. Каково же было удивление священника, когда медсестра ему рассказала о той странной ночи два дня назад. Нет, не бывает таких случайностей. Это настоящее чудо! Медсестра проводила мужчину в кабинет лечащего врача Лёвы, уверив, что это займёт совсем немного. Доктор встретил отца Павла несколько недовольным взглядом, но всё-таки вежливо попросил сесть. - В моей практике было много случаев. Могу сказать прямо, этот парень меня удивил, но не только своей удачливостью. Никогда ещё не бывало такого, чтобы пациент был на грани смерти, а к нему за два дня так никто не то что не пришёл – даже не поинтересовался, как он. - В защиту его родных могу сказать, что они ничего не знают, - спокойно ответил отец Павел. - К сожалению, бывает даже такое. - Вы знакомы с этой семьёй? – осведомился доктор. - Да, - кивнул собеседник, решив не вдаваться в подробности. - Тогда я попрошу Вас сообщить им обо всём. Я очень рад, что Вы с ним поговорили, но, боюсь, этого недостаточно. Вы с ним не родня, как я понимаю, а ему нужен кто-то близкий. - Конечно, я понимаю, - кивнул отец Павел. - Вы мне можете сказать, насколько всё плохо? Доктор, недовольно поджав губы, подошёл к шкафу и после кратких поисков достал папку с историей болезни Лёвы. На Павла пахнул запах библиотеки, когда ему предоставили возможность ознакомиться с содержанием листов, испещрённых мелким аккуратным почерком. Пока он читал, доктор заговорил, поясняя написанное: - Огромная кровопотеря, критически низкий уровень гемоглобина, большой процент вероятности развития анемии. Были серьёзные разрывы; ткани мы сшили, но, боюсь, остаётся возможность частичной потери чувствительности левой руки. Связки повреждены не были, голос будет функционировать нормально. Что касается внешних признаков смерти, когда мы его нашли, - возможно, это следствие шока, который временно парализовал все функции организма и притормозил кровопотерю. Температура держится на 38 градусах. Мы поддерживаем организм с помощью ИВЛ и капельниц, но лечение – это ещё не всё. Я поэтому разрешил Вам присутствовать. - Понимаю, - грустно произнёс отец Павел, закрывая папку. – Я постараюсь сделать всё, что могу. Но сейчас мне нужно идти. Я ведь даже не знал, что застану Лёву в живых. В глазах Фёдора Ильича отразилось всё, что в этот момент он подумал о посетителе – и хорошего, и плохого, - но больше он ничем не выдал своих чувств. - Надеюсь, что увижу Вас снова, - сказал он. Собеседники распрощались, и отец Павел ушёл, крепко задумавшись над тем, как ему сделать так, чтобы сегодняшний бой унёс как можно меньше жизней. Конечно, исключая Стратилата.

***

Никто. Ни одна живая душа не знала, что случилось на самом деле. Никто не знал, почему ребёнок, раньше весёлый и уверенный, теперь молчит и избегает людей, учится только дома, а по ночам вскакивает с криками от кошмаров. Тётка думает – из-за гибели родителей. Сверстники издеваются и смеются, вертя пальцем у виска, или сторонятся, не желая общаться. И ни поговорить, ни выплакаться. Спи с зажжёнными лампами, прячь старый крестик под одеждой, сторонись красных галстуков и значков – и не смей ни словом выдать, что ты что-то знаешь! Только вот кровь мерещится даже в воде из-под крана. А в собственных глазах в зеркале будто отражается зарево пионерского костра, ставшего огнём инквизиции. Чем больше проходило времени – тем больше вспоминалось, тем сильнее хотелось повернуть время вспять, и упросить тогда ещё живых родителей не отпускать в лагерь, оставить дома. Но родителей больше нет. А ужасы «Буревестника» никакое время из памяти не сотрёт уже ни за что. Когда пришла телеграмма, был тот день, когда ребёнок готов был спрыгнуть с пятого этажа, не выдержав гнёта памяти. Потом было стыдно. Стыдно из-за слабости. И перед доктором за причинённую боль. Оставив записку, сбежать на время в «Буревестник» было не сложно, и Рейка была недалеко… Это было первое верное решение, не оставившее ни капли сомнений. Доктор с энтузиазмом принялся за поиск и истребление вампиров, и заражал этим своего напарника и, с некоторых пор, воспитанника. Тётка всё равно не занималась ребёнком, и удивительно спокойно всё устроила так, что скоро официальным опекуном её племянника стал Валентин Сергеевич Носатов. Два года в разъездах. Два года в попытках избавиться от прошлого. Два года жизни, что единственная имела хоть какой-то смысл. А потом всё вновь будто полетело под откос, стоило узнать про нового Стратилата. Перед ним никогда не стоял вопрос о том, что нужно пожертвовать другом ради благой цели. Может, поэтому он всегда был готов жертвовать собой. И не важно, кем была внушена эта цель: идеологией, Серпом или собственными принципами. Безжалостная жизнь научила стоять на позиции жертвы, не давая счастья, испытанного в последний раз на том лагерном «олимпийском» матче три года назад. Иронично. Тогдашний победитель и капитан команды стал первым, кого сейчас убрали с поля жизни точным ударом в самом финале игры. Может, детское увлечение историей Данко всё же оказалось роковым… Сердце было сожжено и отдано ради чужой жизни. И смерть была принята: с ужасной болью, в луже крови, в темноте и холоде без возможности увидеть лица друзей в последний раз… Но… разве это – смерть?.. Не всё ещё потеряно – так говорят еле слышные голоса вокруг, доносящиеся из пустоты; так говорят чужие прикосновения, которые не чувствуешь телом, - но чувствуешь избитой душой. Сердце должно гореть, оно не потухает, не становится углём! Как бы не была безжалостна жизнь, но она подарила тех, кто любит и ценит. Ты пожертвовал ради них жизнью. Так пожертвуй смертью. Для них – и для себя. Чтобы этот огонь горел неугасимо. «Возьми своё сердце, зажги его смело… Отдай его людям, чтоб вечно горело…» - Ах!.. Ф… Фёдор… Фёдор Ильич… Фёдор Ильич!!! Он очнулся!!! Он открыл глаза, Фёдор Ильич!!!