Редакция

      Уже в который раз Рэнди порадовался, какой у него чудесный ребенок. Встал ровно по будильнику, быстро умылся, помог приготовить завтрак, потом помыл посуду и аккуратно оделся. И вот Эл с рюкзаком был готов выходить, чтобы поехать в школу. Возможно, эти все «подвиги» он совершил на положительных эмоциях: мама в относительном порядке и ночевка у папы, а дома, с Талеан, Элианир собирался не так образцово-показательно. За примерное поведение, не дожидаясь вечера, Рэнди озвучил сыну предложение Ромальта, когда они спускались на лифте. Хотя за мыслями о предстоящей поездке на природу Эл будет отвлекаться от уроков, но Рэнди очень хотелось дарить сыну как можно больше позитива.       – Ура! А другие дети поедут?       – Да, Ром возьмет своих. У него близнецы – мальчик и девочка. Они тебя помладше, но, надеюсь, вы подружитесь. Только имей в виду: если маме по состоянию здоровья врач запретит поездки, то наш пикник не состоится. Точнее, перенесется на следующие выходные.       – Ага, понял. Сейчас напишу маме.       Элианир набирал сообщение, а Рэнди завел машину, чувствуя облегчение пополам с виной, ибо разговор с бывшей женой он практически свалил на сына. Рэнди было несложно спросить Талеан самому, однако она может посчитать, что он организовал поездку ради нее. Талеан будет на что-то надеяться… Так казалось Рэнди, а что подумает о пикнике Талеан, он никогда не узнает.       – Мама ответила, что когда доктор будет делать обход, она его спросит о выписке и поездках.       – Отлично!

***

      Начало рабочего дня было тоже на позитиве. Еще бы – вечером стартуют выходные. Все сотрудники редакции очень старались, чтобы время летело незаметно: кто действительно трудился, а кто талантливо или не особо имитировал бурную деятельность. Разобравшись с электронными и бумажными письмами, Рэнди ответил на первые, включая вопрос Метинды о потенциальных темах следующего номера. Вчера дома главный редактор почитал варианты коллег, взял наиболее удачные, но не значит, что прямо в яблочко, и отослал их сегодня начальнице. Пусть видит – коллектив усердно работает.       Чтобы еще больше не нагружать замотавшуюся Шалли – секретарша носилась как электрический веник, снабжая курьера посылками и документами из разных отделов, успевая отнести кофе Метинде, принять звонки и подшить бумаги – Рэнди пошел за чаем лично. К тому же пора размяться, да и не стоит барствовать. Шалли и так поминает бывшего главреда недобрыми дриадскими словами, гонявшего секретаршу сильнее скаковой лошади.       На подступах к кухне Рэнди услышал, конечно же, заседавших там гадюшниц, обсуждавших – вот это поворот! – не его. Объектом сплетен была Метинда Завировна, которая носила несколько дней красивую брошку, а сегодня явилась без нее.       – Влюбилась, но взаимности не получила, – авторитетно заявила Татьяна, не подозревавшая, насколько она права. А если бы узнала, то икать начальнице пришлось бы долго.       – Ой, может, брошь ей просто надоела, – тоже активно мыла кости Метинде Алита. – Или она ее потеряла.       – Ничего подобного. Считаю…       Что считала Татьяна, стало тайной, ибо серпентарий умолк при виде главного редактора.       Он поздоровался, с кем еще не виделся, и нажал кнопку на чайнике. Гадюшник бессловесно пил и ел, а Рэнди по праву высшего по должности и в силу собственной уверенности скользил по женщинам рассеянным взглядом – вроде и не следит за ними, а вроде и следит. Он надеялся, что так его и воспринимают. Пусть ощущают ненавязчивый, но все же контроль, иначе Татьяна распустит своих последовательниц до крайности. Главную же грымзу ничем не проймешь.       Кстати, среди оных не было Миравэллы. Интересно, почему? Ведь Рэнди освободил ее от полного обучения Паука, велев ему обращаться к рекламщице только по канцелярским вопросам, и, как ни было противно, занялся чертовым Максимом Леонидовичем сам. Вообще-то у главного редактора имелся план сделать Миру руководителем рекламного отдела, и тогда ей придется учить новичков. Но пока-то она не начальник. К этой должности Миравэлла становилась все ближе, ибо в гадюшнике ее не наличествовало хотя бы в данный момент.       Чайник вскипел. Рэнди налил в кружку воды, насыпал заварку и сахар, вышел, и обсуждение Метинды грянуло прорвавшейся плотиной. Надо бы его пресечь, однако у главного редактора было до того хорошее настроение, что он решил плюнуть на педагогический выговор. Вдобавок Рэнди радовался: в кои-то веки сплетничают не о нем. «Даже обидно», – про себя хмыкнул он.       Дорогу к кабинету преградил Новирэль. Причем заступил дорогу так резко, что Рэнди едва не облился кипятком. Во-первых, это было бы больно, а во-вторых, пятна от чая с белой одежды очень плохо отстирываются. А на главном редакторе как раз была надета белая футболка в тонкую салатовую полоску и светло-голубые штаны.       – Что случилось? – с логичным недовольством спросил Рэнди. Спешка спешкой, но зачем слишком быстро вставать на пути?       – Это ты мне скажи! – надрывно воскликнул выпускающий.       – В кабинет, – кратко приказал Рэнди, предчувствуя пока что не понятную ему истерику.

***

      – Ты зачем привел в редакцию этого мужика?! – начал Новирэль монолог, который кроме как обвинительным (или сумасшедшим) не назовешь.       – Какого? – главный редактор размешивал ложечкой чай, что действовало на него успокаивающе. А вот прежде скромный и спокойный Новирэль, будто объевшийся белены, исступленно прокричал:       – Того самого!       – Громкость убавь, будь добр.       – Я прохожу утром мимо кухни, а там он! С ней! И они мило болтают!       – Если ты не станешь говорить немного тише, я вылью на тебя воду.       Главный редактор, чья нервная система была непробиваема, как титановая броня, указал на полный графин.       – Прости, – к счастью, Новирэль разумно не захотел ходить в мокром костюме, и прекратил вопить, но наезжательный тон не убрал: – И он сказал, что ты его устроил в редакцию! За что ты мне так насолил?! Я думал, ты понял мои намерения относительно нее!       – Он – это Па… Максим Леонидович, а она – Татьяна? – на всякий случай уточнил Рэнди.       – Именно, – раскрасневшийся и осмелевший Новирэль взял со стола первый лист договора и принялся им обмахиваться. Под строгим взглядом главного редактора убрал храбрость, граничившую с наглостью или бесконтрольностью эмоций, и аккуратно положил бумагу на место.       Эльфийские страсти были куда круче сериальных бразильских, и их наблюдать Рэнди не собирался. Пришлось объяснить Новирэлю, что к чему, чтобы он угомонился.       – Максима Леонидовича я устроил на испытательный срок, а на собеседование он явился без моей помощи. И тогда выяснилось, что мы друг друга знаем, – решил это сказать главный редактор, ибо Паук или уже всем растрезвонил об их знакомстве, или такое у него в планах. Может, конечно, и промолчит, но лучше действовать на упреждение. – Если все похоже на кумовство, то это не так.       «А выглядит так: то с Талеан, то теперь с Пауком», – подумал Рэнди. Как же тяжело быть на руководящей должности… Хочешь как лучше, а выходит в глазах коллег наоборот.       – В том, что Максим Леонидович общается с Татьяной, моей вины нет. Правильно? – спросил главный редактор выпускающего, который наконец-то перестал метать громы и молнии и присел на краешек стула.       – Ну да, – признал Новирэль.       – Значит, тема закрыта?       – Прости, пожалуйста, – извинился выпускающий. – Я безумно заревновал, вот и сорвался… Мне очень стыдно. Ты же в курсе, как я люблю Татьяну. И когда увидел соперника…       «Старая песня с новыми куплетами», – Рэнди отпивал чай, слушая Новирэля вполуха. Это невежливо, однако он не психолог и не друг выпускающего, чтобы с ним вместе искать способы избавиться от любовного наваждения или усилить его методом признания в чувствах.       – Еще раз извини меня, ладно? – Новирэль поднялся и взглянул на Рэнди побитой собакой, которая сослепу искусала хозяина вместо вора.       – Ладно. Иди работать. И если устроишь с Максимом Леонидовичем дуэль – уволю обоих по статье, – произнес главный редактор полусерьезно-полушутливо, чтобы подчиненный не посчитал это прямой угрозой и в то же время смекнул, что он у Рэнди на карандаше.