На самом дне

Поздно вечером монахиня заканчивает помогать убирать главный зал церкви. Она задумчиво смотрит в большое витражное окно, любуясь лунным сиянием. Вокруг нет ни души, все двери плотно закрыты, и лишь её шаги по мраморному полу и стрекот сверчков нарушают тишину. Она поднимается по лестнице в комнату, где спят в своих кроватках мирно спят маленькие сироты, погружённые в глубокий сон. Женщина тихо входит в комнату, наполненную тихим, ровным дыханием крепко спящих детей. Ее взгляд блуждает по невинным лицам, освещенным лишь тусклым светом свечи. Она осторожно подходит к одной из кроватей. На ней спит мальчик, его личико наполовину скрыто тонким одеялом. Она смотрит на ребенка с грустью и беспокойством. Несмотря на попытки заботиться о маленьких детях как можно лучше, этот малыш по-прежнему остается замкнутым. Одеяло сбилось, и его босые ноги мерзнут на воздухе. Женщина качает головой и опускает взгляд, желая прикрыть ноги одеялом, но ее взгляд натыкается на пятна. На светлой, почти нежной коже мальчика несколько синюшных пятен, вероятно, синяки. Отметины тянутся по его бедрам, скрытые тканью пижамных шорт. Монахиня тихо присаживается на край кровати, осторожно натягивая одеяло на ноги. Её охватил страх, и она быстро огляделась, надеясь, что никто, кроме неё, не заметил этого. Она снова смотрит на лицо малыша и нежно убирает выбившуюся прядь черных волос с его лба. Монахиня медленно поднялась с кровати и посмотрела на детей, убедившись, что все они спят. Затем она тихо вышла из комнаты, предварительно потушив свечу. Утром она застает мальчишку привычно сидящим на крыльце во дворе собора. Он смотрит вдаль, сидя на ступеньке лестницы и держа в руках ромашку. Женщина медленно приближается и садится на ступеньки рядом с ним. Он поднимает на нее взгляд, выражение его лица бесстрастно. Она нежно улыбается ему и опускает взгляд на цветок в его маленьких ручках. — Где ты нашел этот цветок? Мальчик молчит, уставившись на стебли. — В траве у колодца. — Красивый, — говорит она, внимательно изучая выражение лица ребенка. По его острым, слегка кошачьим глазам ей трудно угадать, о чем он думает. — Ты знал, что из цветов можно плести венки? — Нет, — пальцы мальчика рассеянно поглаживают лепестки цветка, но его взгляд по-прежнему устремлен вдаль. Женщина подавляет печальный вздох, понимая, что в жизни ребенка не хватает радости и простых детских непоседливых занятий. — Я могла бы научить тебя, если хочешь. — Правда научите? — он внезапно поднимает на нее взгляд. Похоже, он не рассчитывал на то, что с ним кто-то будет возиться. Улыбка на ее лице становится еще шире. Наконец-то ей удалось пробиться сквозь холодные стены и найти что-то, что заинтересует его. — Собери побольше цветов и принеси их мне. Мальчик кивает и, не говоря ни слова, идет к траве в поисках новых растений. Женщина остается сидеть на ступеньках, наблюдая за его маленькой суетливой фигуркой вдалеке. Несмотря на кажущийся мирным момент, на сердце у неё по-прежнему тяжело от беспокойства. Синяки на теле ребенка все еще не дают ей покоя, и с каждым мгновением у нее возникает все больше вопросов. Он вскоре возвращается, сжимая в своих маленьких ручках букетик разноцветных цветов. Ребенок нерешительно и вопросительно смотрит на женщину, как бы раздумывая, что делать дальше. Она осторожно берет у него цветы и кладет к себе на колени. — Хорошо. Садись и смотри внимательно, — говорит она, жестом приглашая ребенка сесть рядом с ней. Она берет пару цветков и начинает сплетать стебли вместе, показывая ему процесс. — Венок символизирует колесо жизни, ее бесконечность и вечность. Мальчишка внимательно следит за ее движениями, его взгляд прикован к нежным любящим рукам, сплетающим цветы. — Цветы также несут в себе глубокий символизм, каждый из них имеет свое значение. — Она берет несколько желтых маргариток и переплетает их с другими стеблями. — Например, маргаритки символизируют невинность, чистоту и новые начинания. Женщина добавляет к венку еще несколько разновидностей цветов, создавая буйство красок и форм. Он восхищенно смотрит на него, и монахиня поворачивается к нему, протягивая красочный венок. — Попробуй сам. Ребенок робко берет из ее рук незаконченное кольцо и начинает неуклюже плести цветы под чужим руководством. Сначала его движения не очень уверенные, но с каждым новым цветком все получается лучше. Она внимательно наблюдает за ним, время от времени поправляя его движения и замечая живой интерес в темных глазах. — Видишь, у тебя все хорошо получается, — ободряюще говорит она. Он не замечает ласковой улыбки женщины, так как старательно сплетает стебли. Через несколько минут он заканчивает, и она помогает ему завязать две стороны. Плетение немного неровное, но цветы собраны в подобие косы и выглядят более чем симпатично. — Ты большой молодец! Он смотрит на нее снизу вверх с неуловимой улыбкой на лице. Монахиня впервые за долгое время видит на его лице положительные эмоции. Возможно, это занятие, такое простое и необычное, как создание цветочного венка, действительно его увлекло. Женщина решает воспользоваться моментом, чтобы узнать больше. — Тебя здесь обижает кто-нибудь? — мягко, как бы невзначай, она спрашивает его. Руки мальчика застывают на лепестках цветка. Он не поднимает глаз, избегая ее взгляда. — Нет. Монахиня поджимает губы. На сердце у нее тяжело от понимания того, почему ребенок избегает рассказывать ей что-либо. Как бы собор не заботился о них, они все равно для детей - чужие. — Ты же знаешь, я здесь, чтобы помогать тебе и заботиться о тебе. Я никому не позволю причинить тебе боль. Ты можешь рассказать мне. Мальчик молчит, продолжая упрямо смотреть вниз. Единственным ответом, который получает женщина, является легкое и нервное подергивание его худых плеч. Ее не удивляет его молчание, мальчик живет так, тщательно скрывая все о себе. Монахиня не может винить его, ведь она не знает, через что ему пришлось пройти. Но ведь раньше такого не было, и Сан был очень позитивным ребёнком. Его улыбка была такая же яркая, как солнце. Она молча берет готовый венок и осторожно надевает его на мальчишескую голову. Венок выглядит хрупким, но даже на черном фоне его волос цветы выглядят яркими и живыми. Мальчик осторожно трогает лепестки цветов рукой, как бы проверяя, все ли цветы целы. — Они не опадут? — он что-то бормочет одними губами, не решаясь повысить голос. Женщина качает головой. — Нет, переплетения достаточно плотные, — говорит она, не отрывая взгляда. Она вздыхает, оглядываясь на вход в собор. — Если кто-то причинит тебе боль, ты всегда можешь прийти ко мне. Я никому не расскажу. Ты здесь не для того, чтобы страдать, Сан-ни. Легкий ветерок шевелит цветы на венке, и яркие лепестки кружатся в мягком танце. Несмотря на лицо без эмоций, глаза мальчика, кажется, полны неясной надежды, устремленные в теплый и нежный взгляд. — Обещаете? — шепчет он, и это слово непроизвольно срывается с его губ под влиянием непонятных эмоций. — Я обещаю, что всегда буду защищать тебя, — говорит она мелодичным голосом, игриво протягивая мальчику мизинец. — Давай скрепим наше обещание на мизинчиках. Мальчик смотрит на ее протянутый палец, словно не понимая значения жеста. В его жизни еще не было таких искренних обещаний. Тем не менее, после минутного колебания, он поднимает свой маленький мизинец и осторожно переплетает его с мизинцем женщины, скрепляя их клятву. — Я твой друг, Сан-ни, ты можешь мне доверять. — Монахиня снова улыбается ему и говорит искренне. Она бросает взгляд на солнце, медленно садящееся за верхушки деревьев. — Тебе пора возвращаться. Ты же не хочешь опоздать к ужину?

***

Уену удалось убедить Сана покинуть голые стены своего дома, пообещав ему поход в кафе. Поэтому он энергично шагал впереди, а мужчина без особого энтузиазма следовал за ним. Он вёл его по улице, которая слегка поднималась и опускалась, оживлённо рассказывая что-то, еле успевая дышать. — Я недавно случайно наткнулся на это кафе. Тебе там понравится. Шаг Чона, как всегда, быстрый и беспокойный, но он постоянно бросает взгляды через плечо, чтобы убедиться, что Сан все еще следует за ним. Он идет позади него, небрежно засунув руки в карманы, улавливая случайные детали — трещину на асфальте, шелест листьев, тлеющую сигарету прохожего. В сравнении с веселым настроением Уена, Сан выглядит как ходячий мертвец, полностью отсутствующий в мире. Чон бросает на него взгляд, и поджимает губы. Он замечает, что под глазами парня, кажется, появились синяки, а резкие черты его лица выглядят еще более пугающими из-за пустого, лишенного эмоций взгляда. Похоже, у него был тяжелый день на работе. Он замедляется, подстраиваясь под его медленные шаги. — Тяжелый день? — Типа того, — отвечает он неопределенно. — Сегодня твое лицо без новых ушибов, — осторожно замечает он, когда они сворачивают за угол, приближаясь к кафе. — Тебя кто-то разозлил на работе? — Ничего особенного, все как обычно. — Сан равнодушно пожимает плечами. Когда они подходят ко входу в маленькое, непритязательное кафе, Сан на мгновение останавливается, прежде чем войти внутрь. Он странно рассматривает красочную вывеску. Уен открывает стеклянную дверь и придерживает ее для него. Чхве хмурится, замечая, что это нестандартное кафе. Он видит маленькие домики, низко расставленные столики и мягкие кресла. Фигурки котиков украшают каждую полку и подоконник, а живые кошки лениво развалились на подушках, разбросанных по всему помещению. — Тут коты? — без обиняков спрашивает он, скептически оглядывая интерьер. Он переводит взгляд на Уена, вопросительно поднимая брови, будто над ним сейчас пошутили. — Да, это котокафе. Пойдем присядем куда-нибудь. — Чон улыбается, явно наслаждаясь его реакцией. Он хватает заторможенного парня за рукав и ведет его в уютный уголок у большого окна, где на подоконнике развалился пушистый полосатый кот. Сан следует за ним, все еще хмурясь, и садится на диван. Меньше всего он ожидал, что его приведут в подобное место. Кошки лениво слоняются по всем уголкам, некоторые дремлют, другие с любопытством наблюдают за вновь прибывшими. В воздухе витает аромат кошачьей мяты и свежемолотого кофе. — Зачем ты притащил меня сюда? Уен плюхается напротив него, растягиваясь на диване. Он протягивает руку к коту и гладит его мягкую шерстку. — Ты любишь котиков. Я думаю, тебе иногда нужно сменить обстановку. Пушистая терапия еще никого не убивала. Сан пристально смотрит на подошедшую к нему черную кошку, ее хвост подергивается, усы подрагивают, когда она обнюхивает его руку. Мгновение он колеблется, затем осторожно протягивает пальцы, позволяя любопытному существу обнюхать. Она тут же запрыгивает к нему на колени, удовлетворенно мурлыча. Сан на мгновение застывает, затем медленно расслабляется, позволяя ей прижаться к нему. — Я думаю, ты уже нравишься этому малышу, — говорит Уен со смешком. Кошка поднимается на две лапы, кладя передние на грудь мужчины. Кажется, она хочет забраться к нему на плечо, и он неловко поднимает её, держа на руках. Чон наблюдает за этой сценой с улыбкой на лице. Приятно видеть, что Сан выглядит несколько оживленнее. По крайней мере, на мгновение. — На что уставился? — Ты… — с лукавой усмешкой отвечает Уен, — на самом деле неплохо ладишь с животными. Просто мило наблюдать. Кошка ложится на колени и лениво переворачивается на спину, обнажая животик. Сан удивленно смотрит на нее, а Чон хихикает. Его забавляет, что такой суровый и холодный человек, как он, заводит дружбу с этим пушистым чудом. — Что ж, я рад, что смог познакомить тебя с кем-то, кто ценит твою суровую внешность. Посиди здесь, я пойду поговорю с администратором кафе. Сан искоса смотрит, как он идет к прилавку, где за кассовым аппаратом стоит девушка в темной униформе. Взгляд невольно падает на группу детей в соседней игровой зоне, которые смеются и играются с котами. Он подсознательно пересчитывает детей. Если он не ошибается, их восемь. Радостный смех и игры кажутся ему чуждыми, как будто они принадлежат другому миру, в котором он никогда не был. Маленький мальчик в темном свитере выделяется на фоне остальных. Он один, и игры его не интересуют. Он просто сидит на маленьком стульчике и спокойно наблюдает за всеми. Сан не склонен к сентиментальности. Взгляд не задерживается на мальчике, потому что в этот момент он отвлекается на кошку, которая теперь трется мокрым носом о его подбородок. Сан вздрагивает, когда чувствует, как что-то касается его лодыжки. Он опускает взгляд на пол, и трехцветный пушок уже устраивается у него на ступне, вытягивая лапки. Чхве замирает, в замешательстве глядя на еще одну мимолетную отсрочку своего сокрушительного бренного существования. Он смотрит в сторону. Вдалеке Уен все еще разговаривает с девушкой за стойкой. Кажется, он что-то заказывает. Сан не может до конца понять его мотивы. Кажется, он пытается все больше и больше втереться в доверие, которого так трудно добиться. Не похоже, что он делает это неискренне, наоборот, он пытается подбодрить его. Но зачем? Что он хочет получить в ответ? Тем временем Уен возвращается с двумя чашками кофе и садится на диван рядом, бок о бок. Он широко улыбается, глядя на то, как его друг буквально тонет в кошачьей ласке. — Похоже, у тебя теперь фан-клуб, — поддразнивает он. Один особенно смелый котенок начинает мять его ногу, зарываясь крошечными коготками в джинсы. — Они просто ищут где пригреться. — Может быть, они чувствуют, что в глубине души ты мягкотелый. Под образом гангстера ты на удивление нежный. — Он невзначай произносит это и отводит взгляд в стену, делая вид, что картины на стене вдруг стали ему интересны. — Я не мягкий. Человек, калечащий подобных себе, не может быть таким. Уен делает глоток кофе, переводя взгляд на руку Сана. Кот теперь трется головой о его ладонь, требуя внимания. — Но сейчас ты с ними нежен. — Они не знают кто я такой. Они видят только источник тепла и тело, о которое можно потереться. — Он делает паузу и снова обращает свой взгляд на детей. — Есть большая разница между животными и людьми. Люди — это грязь. Животные не обманывают и не притворяются теми, кем не являются. Они просто доверяют людям. Они хотят лишь тепла и еды. И люди же предают их в конце концов. Улыбка Уена увядает, сменяясь легким хмурым выражением, когда он слушает горькие слова. — Не все люди такие, — мягко говорит он, отставляя свой кофе. — Не все думают только о себе и причиняют боль другим. — В моей работе либо убей, либо будешь убит. Однажды пережив предательство, ты уже никогда не сможешь никому полностью доверять. Уен некоторое время молча наблюдает за ним, и на сердце у него становится резко тяжело. Он понимает, что у Сана глубокие шрамы, как физические, так и душевные. У него жизнь, полная постоянной борьбы и насилия, где для выживания часто приходится жертвовать. — Я понимаю. Ты видел худшие стороны человеческой натуры. Но это не значит, что ты должен отгораживаться от всех. Есть люди, которым ты небезразличен, люди, которые принимают тебя таким, какой ты есть, даже если тебе не нравится это признавать. — Ты другой, я признаю это. Наивный и добрый. Но ты все равно человек, а люди рано или поздно всегда разочаровывают. — Сан говорит это с раздражением, но в глубине души он восхищается оптимизмом Уена и тем фактом, что он еще не полностью утратил веру в людей. Несмотря ни на что. — Ты просто напрасно тратишь свое время на безнадежное дело. Чон вздыхает, зная, что стены его высоки и глубоко укоренились. Потребуется время и усилия, чтобы разрушить их, но он готов попытаться. Ради него, ради связи и ради надежды, что, возможно, однажды Сан снова научится доверять. — Я не вижу безнадежного дела, когда смотрю на тебя. Я вижу человека, который заслуживает шанса стать кем-то большим, чем то, кем его заставила стать жизнь. — Почему ты думаешь, что я хочу большего? Почему ты думаешь, что я заслуживаю чего-то лучшего, чем этот ад, который я создал для себя? — Возможно, ты создал это, но это не определяет, кто ты есть, — Уен, не дрогнув, встречает его взгляд. — Ты больше, чем клетка, которую ты построил вокруг себя. Я вижу в тебе силу и стойкость, которые заслуживают признания не только на ринге, но и за его пределами. Ты... Не должен быть обречен на жизнь, полную насилия и одиночества, навсегда. — Уен, прекрати это, — Сан опускает взгляд на кошку у себя на коленях, избегая прямого зрительного контакта. Его пальцы неосознанно сжимают мех чуть крепче. Уен улавливает изменения, как рука Сана сжимается, и чувствует, как в нем растет напряжение. Он знает, что ступает по тонкому льду. Он привел его отдохнуть в кафе, но в итоге сам стал причиной его беспокойства. Браво, Уен. — Прости… Меня понесло. — Просто давай сменим тему. Уен кивает в знак согласия. Он делает небрежный глоток кофе, пытаясь вернуть разговор в более легкое русло. — Есть планы на вечер? Сан медлит с ответом, впервые притрагиваясь к своему кофе. — Нет, — он не упоминает, что единственное, что он планирует, это еще один поход в спортзал клуба и еще одна изнурительная тренировка после этого «мирного» перерыва. Взгляд Чхве блуждает по кафе, отмечая других посетителей, занятых своими делами. На мгновение он задумывается, каково было бы слиться с ними, жить нормальной жизнью, не обремененной грузом его прошлого и настоящего. Но эти мысли быстро отбрасываются в сторону, уступая место суровой реальности. Он к этой реальности уже давно привык. Уен криво улыбается, прекрасно понимая образ его жизни. Он ставит свою чашку и откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Помнишь о нашей сделке? Ты хотел, чтобы я тебе что-нибудь приготовил. Ты, должно быть, проголодался после всех своих тренировок. — Не нужно, я просто пошутил тогда. У меня дома есть еда, — лжет он. На самом деле, Сан уже давно не ел как следует. Тренировки и постоянные всплески адреналина от боев мешали ему нормально питаться. Его рацион состоял из еды, приготовленной на скорую руку, и полуфабрикатов, когда у него появлялась свободная минутка и деньги. — Кому ты лжешь? Я вижу, как ты похудел… Дай своему телу провести хотя бы один вечер без драк и обливания потом! — Он внимательно изучает его, отмечая стройную фигуру и едва заметные впадины на щеках. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Сан почти не ест, поглощенный своей повседневной рутиной. Сан хмурится, пойманный на лжи. Он бы упрекнул, что он в состоянии сам о себе позаботиться и может сам себя прокормить, но в конце концов не решается. Отчасти потому, что Уен прав, он похудел за последнее время, и что он начинает признавать, что на самом деле устал и не против съесть что-нибудь домашнее. — Я просто занят. У меня нет времени готовить. — Вставай, пойдем, — Уен резко встал и выжидающе застыл, скрестив руки на груди. — Куда? — неохотно спрашивает он, осторожно усаживая кота на свое место и поднимаясь с дивана. — Очевидно, за продуктами. — Он направляется к выходу, ожидая, что Сан последует за ним по пятам. Сан что-то бормочет себе под нос, но выходит вслед за ним из кафе. Он знает, что спорить с ним бесполезно. Уен такой же упрямый и неисправимый, как и он сам. — За продуктами? — Почему ты так вымученно говоришь, будто я тащу тебя через огонь? — ворчит он. Потому что Сану не нужна эта забота, и ему чуждо ходить с кем-то по магазинам вместе. Он никогда не занимался домашними делами в принципе, и мысль о том, чтобы ходить за продуктами, ему немного странна. Но ему приходится следовать за Уеном бог знает куда. Он замечает, как Чон вновь уверенно шагает впереди, казалось бы, не замечая любопытных взглядов, которые они привлекают. Контраст между ними поразителен — яркая, жизнерадостная внешность Уена и мрачная Сана. И все же, несмотря на их различия, в присутствии друг друга уже не чувствуется дискомфорт. Чон ведет его через несколько улиц к знакомому супермаркету. А он следует за ним, как тень. — Ну ты чего там еле плетешься? Шаг шире! — Уен оборачивается и подзывает его к себе. Сан закатывает глаза, но по непонятным для него самого причинам подчиняется. Он делает несколько широких шагов и равняется с ним, идя бок о бок. Уен прячет нос в воротник куртки, ежась от холода. Он воодушевляется, когда видит магазин в поле своего зрения. — Становится холоднее. Пора покупать теплую одежду. — Тебе холодно? Опять? — его всегда забавляло, что Уен, с его худощавым и почти хрупким телосложением, может так легко замерзнуть. В отличие от этого, сам Чхве, кажется, никогда не чувствует холода, независимо от того, насколько низко опускается температура. — Не у всех есть встроенная печка, как у тебя, — ворчит он, крепче обхватывая себя руками. Он толкает дверь продуктового магазина, стремясь попасть в тепло. С его губ срывается удовлетворенный вздох. Он оглядывается по сторонам, рассматривая красочные витрины с фруктами, овощами и упакованными товарами. — Ходячее мороженое на палочке, — парирует он, наслаждаясь возможностью постебаться. — Заткнись и возьми корзину, — Уен берет корзину и резко толкает ее в грудь Сану. — Ты и твои перепады настроения… — он недовольно смотрит на него, чувствуя себя неловко из-за того что они вместе в продуктовом магазине. Он берет корзину и следует за ним по первому проходу. Уен тихо напевает себе под нос, осматривая полки, время от времени выбирая продукты и складывая их в корзину. Он наблюдает за ним с озадаченным выражением лица, гадая, что на него сегодня нашло. В этой обстановке Сан, вероятно, выглядит как ходячее бедствие, с растрепанным видом. Он стоит на шаг позади и молча наблюдает за Чоном, поскольку ему больше нечего делать. Он даже не подозревал, что на свете так много сортов сыра. Или яблок. Почему он вообще здесь? — Какую еду ты любишь? — спрашивает Уен, уже выбирая различные овощи и фрукты. Сан пожимает плечами, заглядывая через его плечо, чтобы посмотреть, что он выбирает на полке. Не похоже, что он когда-либо задумывался о том, какая еда ему нравится, обычно он просто ест все, что попадается под руку. Он не может позволить себе роскошь быть разборчивым в еде. — Я не привередливый. — Ты всегда так расплывчато отвечаешь? — поддразнивает Уен, оглядываясь на него через плечо, и его глаза мило расплываются в улыбке. Он кладет в корзину упаковку ломтиков свинины, и глаза Сана начинают сверкать при виде мяса. Уен, как обычно, хочет приготовить что-то новое и удивить его, поэтому он берет все подряд. В супермаркете его энергия бьет через край. Он с энтузиазмом ходит между рядами продуктов, добавляя все, что видит. Мясо, овощи, фрукты, сладости. Каждый проход — это возможность что-нибудь взять, и корзина быстро начинает наполняться. Время от времени Сан бросает взгляд на него, молча подсчитывая количество товаров. Даже немного странно наблюдать, как он суетится по магазину, словно белка, собирающая орехи на зиму. Пока они продолжают свой поход по магазину, Сан замечает, насколько комфортно и непринужденно чувствует себя здесь Уен. Он легко перемещается по залу, выбирая товары и дружелюбно беседуя с персоналом. Эту сторону характера он видит впервые. — Ты хочешь купить весь магазин? — Он заглядывает в корзину, которая уже наполнена до краев. Чем больше Уен выбирает, тем больше вопросов возникает у Сана. Сначала его забавляло наблюдать, как он собирает все по пути, но теперь он начинает чувствовать себя неуютно. — Не хочу питаться всю неделю картоном, — он поворачивается к следующему отделу, его глаза блестят, когда он осматривает полки. Внезапно выражение его лица меняется. Как будто он нашел что-то, что его очень взволновало. — Присмотри за корзиной! Я сейчас вернусь! — сказал он, убегая в другой отдел. Сан смотрит, как он исчезает в толпе, слегка озадаченный его выходками. Он стоит посреди прохода, держа в руках комично большую корзину, и гадает, что же такого увидел Уен, что заставило его так убежать. Но, зная его, это могло быть что угодно. Он терпеливо ждет его возвращения, поворачиваясь, чтобы рассмотреть окружающие его товары. Пока он стоит, мимо проходят несколько покупателей, бросая на него косые взгляды. Он невольно отворачивается к полкам лицом. Через несколько минут Уен возвращается, такой же жизнерадостный, как и всегда, сжимая что-то в руках. — Смотри, Сан! Смотри, что я нашел! Он торжествующе поднимает небольшой сверток, на его лице сияет широкая улыбка. В упаковке находятся рисовые лепешки в форме кошечек. Уен держит ее так, словно это величайшее сокровище, которое он нашел, а в другой руке он сжимает несколько бутылок соджу. Брови Сана удивленно взлетают вверх. Контраст между его возбужденным лицом и бутылками, которые он прижимает к груди, делает его еще более глупым. Он чуть ли не смеется, но сдерживается. — А соджу для чего? — Чтобы пить? — Глаза Чона невинно расширяются. Он кладет упаковки с рисовыми лепешками в корзину, затем бросает бутылки туда же. Стекло звякает друг о друга, когда корзина раскачивается. Сан смотрит на все увеличивающуюся гору еды и напитков в корзине, понимая, что они не смогут доесть все это сегодня вечером. — Слишком много алкоголя, Уен. — Это не так много. Нам же нужно чем-нибудь запивать еду, — небрежно отвечает он, уже присматриваясь к другому ряду. — И вообще, чего ты заладил со своим алкоголем? Тебе не понравились рисовые лепешки??? Решительность Уена иногда может сводить с ума, но в то же время невероятно подкупать. Сан качает головой, подавляя улыбку, которая вот-вот должна была появиться на его губах. — Рисовые лепешки очень милые. Уен сияет, складывая последние продукты в переполненную корзину. — Хорошо, тогда пошли домой. Я угощаю! — С этими словами он направляется к кассе, оставляя Сана следовать за ним. Когда они подходят к кассе, Сан не может не заметить, как легко Уен обращается с громоздкой корзиной, словно она совсем ничего не весит. Он в очередной раз поражается контрасту между легкостью и воздушностью поведения и физической силой, которой он обладает под этой хрупкой внешностью. Несмотря на их совершенно разное происхождение и характеры, его привлекает непоколебимый оптимизм и жизнелюбие Уена. Стоя в очереди к кассе, Чон весело разгружает покупки, болтая с кассиршей, от души смеясь. Она смотрит на него с дружелюбной улыбкой, затем переводит взгляд на Сана, и ее улыбка мгновенно увядает. На дисплее высвечивается общая стоимость и Сан чертыхается. Когда приходит время платить, Уен настаивает на том, чтобы покрыть расходы, отмахиваясь от его попыток внести свой вклад. И все же, вот он, Чон, радостно платит за все без колебаний. Уен хлопает глазками, глядя на получившиеся огромные пакеты с продуктами. Он пытается их поднять в обе руки, но они достаточно тяжеловаты для него. Кажется, он себя переоценил. Сан наблюдает за его попытками поднять все сумки в одиночку и не может удержаться от смешка. — Что ты делаешь? Отдай их мне. — Я сам! — протестует Уен, но сумки выскальзывают у него из рук, и он чуть не роняет их. Да что ж такое, он же целую корзину сам поднял... — Сам справишься? — Губы мужчины кривятся в ухмылке. Он поднимает несколько сумок, прежде чем Уен успевает их выхватить. — Харе ржать… — ворчит он, явно недовольный своей попыткой нести сумки в одиночку. — Я пытаюсь быть хорошим хозяином! — Для хорошего хозяина ты слишком стараешься, — подтрунивает он, поправляя пакеты с продуктами в своих руках. — Ну и ладно! Хорошо, что ты качок, — хнычет он. — А теперь поторопимся, я умираю с голоду! — говорит Уен, направляясь к выходу, ему не терпится вернуться домой и начать готовить. Сану ничего не остается, как последовать за ним, неся сумки, как вьючный мул. Несмотря на раздражительный характер, он не может подавить чувство удивления от его импульсивности. Это так же приятно, как и утомительно. Они идут в уютной тишине, нарушаемой только шелестом пластика и редким позвякиванием бутылок с соджу. Оказавшись на улице, Сан не может не восхищаться тем, как вечернее солнце отбрасывает блики на асфальт, пока Уен ведет их в квартиру. Чон практически бегом поднимается по лестнице, когда они добираются до дома, в его глазах мелькает детское ликование. Сан следует за ним по пятам. — Притормози, — он наблюдает, как он возится с ключами, чтобы отпереть дверь. — Тебе пять лет? — Мне холодно, и я хочу есть. Как только ему наконец удается отпереть дверь, он распахивает ее и заходит внутрь, придерживая, чтобы Сан мог пройти. Они входят в уютную квартиру Уена, и Сан сразу же чувствует знакомый запах, витающий в его доме, тот же интерьер и все вещи на своих местах, что и в прошлом. Он тут далеко не в первый раз, оттого и странно. — Я собираюсь начать готовить прямо сейчас! Разложи продукты на столе и чувствуй себя как дома. — Он быстро пересекает комнату, снимая куртку, его голос разносится по квартире, когда он звонко говорит. Сан ставит пакеты на стол, наблюдая, как Чон суетится на кухне, доставая какие-то кастрюли и сковородки. Несмотря на кажущийся хаос, в этом есть какая-то рутина, которая не может не нравиться. — Как ты собираешься все это готовить? — спрашивает он, заглядывая ему через плечо и наблюдая, как тот достает специи. — Умело и со вкусом, — Уен улыбается ему, его глаза искрятся от вопроса, — просто сядь и расслабься. Он снова переключает свое внимание на набор ингредиентов, начиная мыть и нарезать овощи с привычной легкостью. Сан садится на ближайший стул. Он слушает ритмичный стук ножа о разделочную доску и мурлыканье хозяина. Он не торопится оглядываться, отмечая небольшие изменения в квартире — новую картину на стене, новое растение на окне. Это и называется настоящим «домом»? Где уютно, где тихо и куда хочется вернуться. Маленькое помещение внезапно приобретает более домашний вид, наполняясь свежими ароматами еды и теплом энергии Уена. Он чувствует себя лишним в этой домашней обстановке. Уен с удивительной уверенностью передвигается по кухне, полностью сосредоточившись на приготовлении. Время от времени он пробует бульон, добавляет приправы и проверяет, готовы ли различные блюда, которые он готовит. — Моя мама учила меня готовить с самого детства. Она готовит лучше, чем Гордон Рамзи, — говорит в то же время Уен. Сан кивает, хоть и не знает, кто такой Гордон Рамзи, молча восхищаясь его способностями. Очевидно, что он не просто бесцельно смешивает все подряд; скорее, за каждым его шагом стоит определенный подход, определенная техника и знания. Возможно, это результат влияния его матери, а может, это просто часть врожденного таланта Уена. — Пахнет вкусно, — комментирует Сан, наблюдая, как он с привычной скоростью шинкует зеленый лук. — Знаешь, я готовлю не для всех, — он ликует, когда мужчина хвалит его. — Тебе следовало бы начать ценить меня. — Я ценю, — отвечает он. Чон замирает и чувствует как к щекам приливает тепло, стоя спиной к нему. Он смотрит на содержимое сковороды, сдерживая радость от того, что Сан так открыто с ним разговаривает. У Сана предыдущий опыт приготовления пищи ограничивался готовыми блюдами, которые можно разогреть в микроволновке, и иногда лапшой. Поэтому тот факт, что кто-то прилагает столько усилий, готовя для него, вызывает странные ощущения… Это почти согревает душу. — Мясо должно быть готово через пару минут. Будь добр, достань рюмки для соджу из верхнего шкафчика. Сан следует указаниям, протягивает руку к верхнему шкафчику и достает оттуда несколько рюмок. Он ставит их на стол, глядя на Уена, который проверяет мясо. — Ты пытаешься напоить меня сегодня вечером? Он поворачивается и ухмыляется ему, придавая себе притворно невинный вид. Уен уже пытался напоить его, но в конце концов сам напился с горя, и Сан тащил его домой совершенно разбитого. Сегодня он не скрывает, что хочет попробовать еще раз. — Может быть. Получается? — Он в последний раз перемешивает мясо, выключает конфорку и берет сковороду в руки. Сан задумался. Это был почти сюрреалистический опыт — видеть, как беззаботный, всегда позитивный и энергичный Уен рушится под воздействием алкоголя. Он никогда раньше не видел в нем такой стороны, уязвимой и почти хрупкой. Это был первый раз, когда Чон чуть ли не плакал у него на глазах. — Не питай слишком больших надежд. — Посмотрим, — Уен ставит сковороду с мясом на обеденный стол рядом с различными гарнирами, которые он приготовил. Из посуды поднимается пар, аромат сочного мяса и овощей наполняет воздух. Он ставит перед ними тарелку с закусками из кальмаров и домашним кимчи. — Иди, садись, — говорит он Сану, отмахиваясь от него. — Я налью соджу. Сан делает, как ему сказали, садится за стол и наблюдает за движениями Уена. Он разливает соджу по стопкам, в которых кружится светлая жидкость. Он ставит одну перед ним, прежде чем сесть напротив него. Стол был накрыт так красиво и продуманно, что Сан почувствовал угрызения совести из-за того, что мало чем мог помочь. Он был всего лишь бесполезным гостем, которому повезло, что его накормят. — Выпьем за наше светлое будущее! — говорит Уен, поднимая свою стопку, прежде чем сделать глоток. Сан подносит рюмку к губам, чувствуя, как прохладная жидкость касается языка. Он пьет не в первый раз, но сегодня у соджу другой вкус, почти сладкий. Он изучает расслабленное лицо Чона, сидящего напротив него, то, как его губы изгибаются в легкой улыбке. — Попробуй, — говорит он, с нетерпением ожидая реакции. Чон протягивает Сану палочки для еды, потому что тот сидит и не решается начать есть сам. Сан берет предложенные палочки, осторожно обхватывая их пальцами. Он опускает взгляд на тарелку с мясом и овощами, затем снова смотрит на Уена, и в его глазах мелькает неуверенность. Он не привык, чтобы его так обслуживали. Это непривычное, но приятное ощущение. Неуверенным движением он берет кусочек мяса и подносит его ко рту, медленно пережевывая. Вкус взрывается у него на языке — пикантный, слегка сладковатый и пряный одновременно. Оно сочное и ароматное, нежная мякоть практически тает у него во рту. Он не может удержаться от удовлетворенного стона. Возможно, откинувшись еще немного и он бы упал со стула. — Это очень вкусно, — говорит он, и похвала вырывается у него сама собой. Глаза Уена загораются от комплимента, и он широко улыбается. — Я счастлив. — Он гордится собой и наслаждается тем, как мужчина активно продолжает есть. Он снова подносит рюмку с соджу к губам и делает большой глоток, наблюдая за своим другом. В перерывах между поеданием Чхве бросает взгляд на него, замечая, как он наполняет его стопку всякий раз, когда она остается пустой. — Я очень часто угощаю Сонхва, когда мы вместе, ему тоже нравится моя еда. Однажды я носил ему ланчи, потому что у него не было времени перекусить перед работой. — Сонхва очень повезло, — он прекрасно понимает, какой Уен добрый и как он старается делиться частичками себя и своей заботы. — Тебе тоже, — говорит он, и соджу делает его смелее. — В следующий раз я снова приготовлю для тебя. — В следующий раз, — повторяет Сан, и эти слова срываются с его губ, как согласие на контракт, который он не настолько трезв, чтобы обдумать до конца. Уен с удовлетворением наблюдает за ним, видя, что веки Сана уже немного отяжелели, а черты лица слегка расслабились. — Мама считает, что мне не следовало поступать в университет на фотографию. Она считает, что у меня врожденный талант к кулинарии и мне надо посвятить свою жизнь этому. Она хотела сделать меня наследником своего ресторанного бизнеса. — Почему не захотел? — тихо спрашивает Сан, его голос слегка заплетается от алкоголя. Он поднимает взгляд и видит, что поведение Уена меняется с игривого на серьезное, его улыбка превращается в напряженную гримасу. — Я не знаю. Я считаю бессмысленным проводить всю свою жизнь за плитой. Не пойми меня неправильно, я люблю готовить, но я хочу делать это для собственного удовольствия. — Пожимает плечами Уен. — Я хочу иметь полную свободу делать то, что я хочу. Она не заставляла меня, но явно надеялась, что я выберу этот путь. Я не могу сказать ей, что кулинария для меня всего лишь хобби, а не мое будущее. Это разбило бы маме сердце. Сан понимающе кивает. Кажется, что даже у такого жизнерадостного человека, как он, могут быть моменты сомнений и неуверенности. Но вместо этого Чхве находит достойным восхищения то, что он прокладывает свой собственный путь. — Почему факультет фотографии? — Когда я перешел в старший класс, мне нравилось фотографировать на телефон, позже мама подарила мне цифровой фотоаппарат. У всех моих одноклассников были селфи в инстаграме, а у меня целая лента фотографий того, что мне попадалось на пути. — Уен вертит в руке рюмку с соджу, разглядывая прозрачный напиток. — Есть что-то волшебное в том, чтобы запечатлеть мгновение, остановить время, рассказать историю без слов. Я вижу эстетику и красоту во всем. Мне нравится фотографировать людей и места, которые важны для меня. Мне нравится запечатлевать мгновения во времени, делая их бессмертными. Сан замечает, как губы Чона складываются в мягкую улыбку, когда он говорит об этом, а глаза блестят от возбуждения. Это то, чем он по-настоящему увлечен, он это ясно видит, независимо от того, сколько соджу он выпил. Это та сторона его характера, которую он раньше не замечал, более глубокие, более серьезные мысли и интересы, ведь Уен в основном ведет себя как ветреный дурачок. От его обычного оптимизма и иронии не осталось и следа. — Поэтому ты решил сделать меня бессмертным, запечатлев на фотографиях? Вопрос заставляет Уена застыть на месте в неожиданный момент. Слегка невнятные слова мужчины, кажется, повисают в воздухе, и ему требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями и осмыслить вопрос. — Было бы преступлением не увековечить тебя на фотографиях. Жаль, что ты терпеть не можешь, когда тебя фотографируют. Он жует лист салата, размышляя, так ли уж ему некомфортно, когда Чон его фотографирует. Мысль о том, что объектив камеры сфокусирован на его лице, фиксирует его и сохраняет в пикселях, вызывает у него небольшой дискомфорт. — Я не очень хорош перед камерой, — бормочет он, отводя взгляд. — Ты не видишь себя со стороны! — Уен хмурится, игнорируя самоуничижительные комментарии Сана. Он наклоняется вперед и тычет в него палочками для еды. — Ты действительно выглядишь очень привлекательно и сексуально… Я даже завидую тебе. Ты очень харизматичен, и на фотографиях выглядишь таким живым. Тебе даже стараться не надо. Сан поперхнулся и закашлялся, прикрывая рот кулаком. Щеки густо покраснели от беззастенчивой похвалы Уена. Его уши горят не только от перегрева, вызванного алкоголем, но и от смущения. То, как он смотрит на него — как будто видит в нем что–то прекрасное, что–то, что стоит запечатлеть навечно на фотографии, — сбивает с толку. — У тебя действительно красивые глаза, — продолжает он, его слова немного невнятные, но от этого не менее правдивые. — Резкие и холодные, как будто ты всегда осуждаешь… То, как твои волосы падают на лоб, как сужается твой взгляд, когда ты хмуришься, как сжимается твоя челюсть… Я так завидую, честно. Сан чувствует, что у него все быстрее кружится голова, и он не может смотреть ему прямо в глаза, еле успевая за его словами. Напряженный взгляд Уена прикован к нему, его слова настолько звучат искренне, что трудно понять, как реагировать. — Пожалуйста, прекрати, — бормочет он, отводя глаза в сторону, не в силах принять прямоту комплиментов. — Почему ты такой красивый?... — Уен обиженно дуется. Сан, уставший выслушивать его, открывает третью бутылку и встает, чтобы налить ему в стопку соджу, но его резко останавливают, выхватывая бутылку. — Ты че сандали попутал?! Я младше тебя! Сан на мгновение застывает, пойманный на месте преступления. — Разница несколько месяцев. Почему ты вдруг вспомнил о формальностях? — отвечает он, крепче сжимая бутылку. — Ты весь вечер пытался меня напоить, так что не пытайся читать мне нотации о возрасте. Уен ворчит, но отпускает бутылку, наблюдая, как он наполняет рюмки. Сан ставит обе стопки обратно на стол, чувствуя, как алкоголь разливается по венам. Сердце медленно бьется в груди, а жар от щек распространяется по всему телу. Он садится, его взгляд падает на Уена, который пристально смотрит на него, слегка надув губы. — Ты пялишься. — Здесь больше не на что смотреть, — бормочет Уен, поднимая свою рюмку и делая глоток. Его лицо становится печальным, а взгляд опускается на дно стакана. — Слушай… А та монахиня, которая воспитывала тебя… Сколько ей было лет? При упоминании о ней желудок Сана скручивается в узел. Алкоголь делает его мысли хаотичными и путаными, но воспоминания о Хэрин по-прежнему занимают ясное и отчетливое место в его сознании. — Я не знаю. Я думаю, ей было что-то около 25 лет. — 25? — повторяет он, широко раскрыв глаза. — Она была очень молодой… Уен не совсем в состоянии понять, как такая молодая девушка могла посвятить свою жизнь чему-то настолько религиозному. — Она пожертвовала всем ради детей, — Сан кивает, проглатывая теперь горький привкус во рту. Ему не нравится слишком часто думать о ней. Это навевает воспоминания, которые он изо всех сил старается забыть. Уен не может избавиться от чувства вины за то, что поднял эту тему, видя, какой эффект это производит на обычно бесстрастное лицо Сана. — Прости, — бормочет он, обводя пальцем ободок рюмки. — От чего она умерла?... — нерешительно спрашивает он, любопытство берет верх. Уен знает по словам священника, что Хэрин умерла от сердечного приступа. Но он молчит, иначе Сан поймет, что он копает под него. От этого вопроса взгляд мужчины становится мрачным. Этот вопрос ощущается как вторжение в его личный ад. Боль от утраты все еще сильна, и ему трудно говорить о ней. Он только безучастно смотрит куда-то вдаль. — Ее убили, — говорит Сан, беря закуски палочками. Уен застыл, затаив дыхание. Он не может представить, как кто-то мог захотеть причинить вред нежной женщине, человеку, посвятившему свою жизнь помощи детям. Солгал ли ему священник о сердечном приступе? Или Сан сказал что-то не то… Но он не стал бы ему лгать. — Кто?... — спрашивает он, не отрывая взгляда от друга. Ему вдруг становится холодно. — Церковь убила ее. — Почему? — Он не может пошевелиться. Он смотрит на него, ужас от того, что он только что услышал, парализует его. Мысль о том, что церковь, священное место, может совершить такое чудовищное деяние, для него непостижима. — Я не знаю. — Конечно, он знает. Глаза Сана темнеют еще больше, в тусклом свете в них видны гнев и боль. Уен нервно сглатывает. Он хочет задать еще несколько вопросов, но боится, что все, что он скажет, может усугубить ситуацию. Сан похож на сжатую пружину, готовую сорваться при малейшем нажатии на спусковой крючок. Они снова молчат, напряжение в комнате ощутимо. Он наполняет обе стопки, его руки слегка дрожат. Чон не знает, что еще можно сделать в данной ситуации. Уен неуверенно встает и пододвигает свой стул к Сану, садясь рядом с ним. Он искоса смотрит на холодный, ничего не выражающий профиль, на его проницательный взгляд, твердую линию подбородка. Он никогда не видел его таким, и это пугает. — Мне жаль… Я вижу, как тебе трудно говорить об этом. Он чувствует, как тяжесть молчания давит ему на плечи. Ему хочется протянуть руку и прикоснуться к Сану, сделать что-нибудь, чтобы утешить его, но он знает, что он может агрессивно отреагировать, если он попытается. Вместо этого он просто сидит рядом с ним. Так проходит несколько минут, и единственным звуком в комнате остается тиканье часов на стене. — Я уже давно не верю в Бога. Уен резко поворачивает голову, удивленный внезапностью признания. Несмотря на алкоголь, казалось, что слова Сана не были результатом опьянения, они звучали серьезно и веско. — После того, что они с ней сделали… — говорит он, и костяшки его пальцев, сжимающих край стола, белеют. — Как Бог мог допустить такое? Это первый раз, когда Сан так сильно раскрывает свои чувства. То, как он говорит о Боге, гнев и разочарование в его голосе, заставляют сердце Уена болеть. — Это все просто ложь. Все эти проповеди о любви и прощении, о сострадании и вере… Это все чушь собачья. — Он поднимает глаза от стола, его темный, почти хищный взгляд встречается с чужим. — Бога не существует. Если Он действительно существует, то я Его ненавижу. Уен смотрит и не отводит взгляд, он почти ощущает тяжесть его слов на себе. Как, должно быть, он страдал от этой потери, от осознания такой ужасной вещи… Он пытается заговорить, сказать что-нибудь, чтобы утешить его, но слова застревают у него в горле. Он медленно, осторожно протягивает к нему руку, накрывая его пальцы, вцепившиеся в край стола. Его прикосновение неуверенное, как будто он боится, что Сан может отпрянуть. Но он этого не делает. Он продолжает смотреть на Уена темными и серьезными глазами. — Спасибо, что доверяешь мне и делишься этим со мной… — Он сжимает его ладонь, пытаясь успокоить. Убирает руки и берет лист салата, выкладывает на него закуски и мясо, протягивая Сану. Он смотрит на Чона с непроницаемым лицом. Гнев в его глазах медленно тает, сменяясь усталостью, когда он принимает у него сверток листа. — Я сказал тебе это не для того, чтобы ты жалел меня, — бормочет он, кладя в рот салат с мясом. — Я не жалею тебя, — твердым голосом отвечает он. Чон видит, как Сан скептически приподнимает бровь, но продолжает: — Я просто… понимаю твою боль… — Его голос прерывается, когда он понимает, как жалко, должно быть, звучит. Они сидят в полумраке, на столе стоят пустые бутылки из-под соджу. — Я все еще не могу прийти в себя после смерти моего отца. Для меня тоже загадка, кто его убил и почему. — Сочувствую, — Сан откидывается на спинку стула, его взгляд прикован к Уену, изучая его лицо, читая боль в его глазах. — Все в порядке. Может быть, для моей мамы это было ожидаемо? Я был ребенком и не понимал, каково это — быть офицером полиции, а моя мама знала, что это опасная работа. Но найти его мертвым в своем кабинете дома было слишком неожиданно. — Твоя жизнь продолжается. Несмотря на все горькие обстоятельства, ты остаешься позитивным человеком и двигаешься дальше. — Его сердце сжимается, когда он видит боль в его обычно радостных глазах. Он сглатывает комок в горле. Чон не знает, как Сан может описывать его такими словами, как «позитивный» и «двигающийся дальше», когда большую часть времени он чувствует себя сломленным человеком. Но есть что-то в его голосе, в том, как он пристально смотрит на него, что заставляет Уена почувствовать, что он действительно верит в это все. Что он может держаться. — Я пытаюсь, — тихо отвечает он, опуская взгляд на стол. — Однако, увидев труп близкого человека, я окончательно сломался. Я сильно страдал от недосыпания и ночных кошмаров… Мне пришлось обратиться за психологической помощью. Сан снова замолкает, наблюдая за тем, как дрожат руки Уена, когда он берет рюмку и делает глоток. Он никогда не умел подбирать слова, не умел справляться с эмоциональными ситуациями словесно. У него словно черная дыра внутри, там, где должны быть его сердце и душа. Он не может помочь ни другим, ни даже самому себе. — Тебя все еще беспокоит бессонница? — Сейчас уже лучше. Сонхва сказал, что я эмоциональный и чувствительный человек, но я очень сильный и выносливый. Он прописал мне снотворное, чтобы я мог хорошо спать, но я не люблю принимать таблетки, и мне не нравятся их побочные эффекты. Помнишь, когда ты вломился в мою квартиру и снес дверь, а я лежал в постели и никак не среагировал? Я принял сильные таблетки и крепко спал. — Это немного небезопасно. — Я знаю, — бормочет он, глядя в пустое дно. — Я нечасто их принимаю. Иногда меня пугает, что я засыпаю так глубоко, что даже не замечаю ничего вокруг. Но иногда это единственный способ немного поспать. Уен неожиданно мягко улыбается и закрывает глаза, кладя голову на плечо мужчины. — Знаешь, говорят, что соджу вкуснее, когда пьешь его в хорошей компании. Сан замирает, когда чувствует вес на своем плече. Он ощущает тепло его тела, прижатого к боку, слабый запах алкоголя, смешивающийся с естественным запахом. — Да ладно? — говорит он сухим голосом. — Да. Ты — хорошая компания, — Уен хмыкает в подтверждение. Он поднимает голову с плеча и смотрит на него слегка остекленевшими глазами. — А я для тебя хорошая компания? — спрашивает он, и на его губах играет озорная, но какая-то неуверенная улыбка. — Да, — говорит он, глядя ему в глаза и невинно хлопая ресницами. Сам Сан тоже изрядно пьян и соображает очень медленно, глядя на веселого Уена. — Правда, что ли? — спрашивает он, и его голос становится немного выше. Он не ожидал, что Чхве признается в чем-то подобном. — Ты настолько пьян? — продолжает он, и его улыбка превращается в ухмылку. Сан кивает головой, слишком пьяный, чтобы скрыть свои истинные мысли. — Ты хорошая компания, — повторяет он, его взгляд слегка расфокусирован, когда он изучает лицо Уена. Он чувствует, как алкоголь течет по его венам, развязывая язык и замедляя мысли. Он не знает, что говорит, но ему все равно хочется сказать ему правду. Уен не может не испытывать небольшое чувство победы. Сан редко бывает хоть немного честен, особенно в том, что касается его чувств. — А что еще ты думаешь обо мне? — он продвигается поближе. — Ты… интересный, — бормочет он, глядя в глаза. Мысли путаются, когда он пытается придумать ответ. — Ты очень отличаешься от других. Мне это нравится. — Он не ожидал, что скажет что-то подобное, но слова срываются с языка прежде, чем он успевает их остановить. — Какой же ты милый! — Уен весело дрыгает ногами под столом и хватает испуганного Сана за щеки, сжимая их пальцами и глядя в его удивленные глаза. Чхве слишком в невминозе, чтобы отреагировать на внезапную выходку. В обычной ситуации он бы давно оттолкнул его. Но сейчас все, что он может сделать, это позволить ему щипать его щеки. Он смотрит на сияющее, улыбающееся лицо Уена, и его сердце странно сжимается. — Я не милый, — раздраженно бормочет он. — Очень даже! Посмотри на себя. Пьяный, с красными щеками... — Говорит он, снова сжимая его щечки. Его забавляет пьяная неспособность Сана отреагировать. Чон внимательно изучает его красивое лицо, то, как трепещут ресницы, когда он пытается сфокусировать взгляд, раскрасневшуюся кожу и россыпь родинок. В голове у Сана же полный бардак. Из-за алкоголя он балансирует на грани сна и бодрствования, а ощущение пальцев Уена на своей коже никак не помогает ему сосредоточиться. — Прекрати, — бормочет он, его слова звучат невнятно и раздраженно. Он пытается оттолкнуть руку от своего лица, но у него нарушена координация движений, и в итоге он просто слабо хлопает его по запястью. — Улыбнись хоть разочек, ну, — Уен щупает его кожу и дуется, пытаясь растянуть его губы в улыбке. — Ты никогда не улыбаешься. — Мне незачем лыбиться, — бормочет он, отпихивая его от себя. — У тебя очень милая улыбка, — искренне говорит он, не отрывая взгляда от губ. — Ну же, всего один раз. Ради меня. Уен резко отпускает несчастное лицо Сана и смотрит на окно позади него, его глаза расширяются от удивления. Он встает со стула и приникает к окну. — Снег… Сан, внезапно освобожденный, ошеломленно поворачивает голову и смотрит на Чона, стоящего у окна. Он собирается спросить, что происходит, но слова застревают у него в горле. Даже сидя, он может видеть, как первые пушистые хлопья медленно кружатся и падают на улице. Идет снег. Уен резко хватает его за руку и поднимает со стула. Сан, у которого все еще кружится голова от алкоголя, немного спотыкается, прежде чем находит равновесие. — Пойдем на улицу! — восклицает он, практически подпрыгивая от возбуждения. Он тащит дезориентированного Сана к двери. — А куртка? — Он отворачивается от назойливых рук и пытается встать, но чуть не падает навзничь. — Точно… — Уен резко останавливается, осознавая свою ошибку. Он смотрит на вешалку у двери, где висят их куртки. Он не может поверить, что они собирались выйти на мороз без верхней одежды. Чон надевает первую попавшуюся куртку, пока Сан пытается натянуть свою собственную. Чхве наконец удается надеть ее, из-за алкоголя ему приходится какое-то время повозиться с молнией. Он чувствует себя маленьким ребенком, которого Уен ведет за руку, нетерпеливо подталкивая к двери. Они вдвоем чуть ли не спотыкаются на лестнице. Как же они наверное глупо выглядят со стороны. Когда они выходят на улицу, их обдает морозом, и Уен ахает от этого ощущения. Он смотрит на небо, и в холодном ночном воздухе видно, как он выдыхает. Снежинки кружатся вокруг них, грациозно танцуя в воздухе. — Как красиво. Сан смотрит на Уена, который с изумлением любуется небом. Снежинки, прилипшие к его волосам и ресницам, делают его похожим на маленького ребенка. Он чувствует странное ощущение в животе, но не успевает он опомниться, как его уже тащат вперед, спотыкаясь о заснеженную улицу. Чон тащит его за собой, его возбуждение затмевает всякое чувство равновесия. Его не волнует, что они оба пьяны и находятся на улице без подходящей теплой одежды. В этот момент все кажется волшебным. Кажется, что мир сузился до них двоих, затерявшихся в снежных вихрях. Он резко поворачивается и кружится по кругу, раскидывая руки, чтобы поймать хлопья. Сан чуть не упал, когда Уен развернул его, и, спотыкаясь, прислонился к стене, чтобы не упасть окончательно. Он наблюдал, как Чон радостно кружится в снегу, его смех звенел в холодном воздухе. И все-таки он не смог сдержать улыбки. В возбуждении парня есть что-то освежающее и чистое, и он чувствует, что заражается этим. — Боже мой, как холодно… — Чон останавливается и обхватывает себя руками, внезапно почувствовав холод. Он подходит к Сану и потирает свои обнаженные ладони. — Это ты вытащил нас на улицу без теплой одежды. — Я просто хотел посмотреть на снег… Он придвигается ближе к Сану и быстро расстегивает молнию на его куртке, ныряя под теплую ткань и прижимаясь к нему. Чон дышит на свои руки, пытаясь согреть их. Сан застывает, когда он внезапно прижимается к нему, ища тепла под курткой. Чувствует, как голова парня прижимается к его груди. Он пытается сделать шаг назад, но Чон намертво прилип к нему. — Ты чего удумал? — У тебя ж встроенная печка в теле. — Пробормотал Уен, утыкаясь носом в свои ладони. Кажется, его совсем не смущает тот факт, что он прижат к нему вплотную. Сан с трудом сглатывает, не зная, как реагировать. Он чувствует дыхание на своей груди сквозь ткань, чувствует, как тело прижимается к его собственному. Алкоголь в его голове не помогает ему осмыслить ситуацию. — Я не твой обогреватель, — грубо говорит он, но не отталкивает его. Он обхватывает его спину, так как руки девать некуда. Уен удовлетворенно мычит, чувствуя, как тепло тела проникает в его собственное. На мгновение он закрывает глаза, наслаждаясь. Он не может решить, холод или алкоголь вызывают такое странное трепетание в животе. Он снова испытывает это чувство… Сан ощущает слабый аромат спирта и еще чего-то, присущего только человеку, спрятанного под его курткой. Непонятное ощущение разливается по его телу, и он пытается избавиться от него, списывая это на алкоголь. Он опускает взгляд на его голову. Уен поднимает голову к небу, наблюдая, как падающие снежинки падают на него и тают на его щеках. Его глаза наполняются слезами, и он поджимает губы. Глаза Сана следует за его взглядом, когда он смотрит на небо, загипнотизированный. Он замечает, как слеза медленно стекает по красной щеке. Беспокойство и растерянность затуманивают его голову, и он неосознанно сжимает руки на его спине. — Почему плачешь? — Сегодня у папы день рождения, — отвечает Уен слегка дрожащим голосом. Он быстро трет глаза, пытаясь скрыть слезы. На несколько секунд Сан теряет дар речи. Внезапно до него доходит, что есть причина для чрезмерного употребления алкоголя и безрассудного поведения. Он крепче обнимает, притягивая его еще ближе к своей груди, так что его голова оказывается на плече. Уен склоняется в его объятия, тело дрожит от сдерживаемых эмоций. Он не позволяет себе сломаться ни перед кем, но в этот момент, под воздействием алкоголя и воспоминаний о его отце, все рушится. — Я так по нему скучаю… — бормочет он, уткнувшись в кофту Сана, его голос срывается. — Я знаю… — шепчет он хриплым голосом, полным сочувствия. Он не силен в словах, но он хочет как-то утешить Уена. Сердце разрывается на части, когда он слышит, как скрипит его голос. Чон глубже зарывается лицом в его грудь, ткань кофты пропитывается слезами. Он пытается контролировать свои эмоции, но алкоголь ослабляет его бдительность, и ему становится все труднее держать свои чувства при себе. Он тихо всхлипывает, вытирая нос рукавом куртки. — Мне было так тяжело… — шепчет он, срываясь на всхлипы. — Каждый день… Я стараюсь быть стойким, но порой мне кажется, что я вот-вот сломаюсь. В глубине души Уен гораздо более хрупкий, чем кажется. Сан чувствует себя беспомощным, не зная, что сказать или сделать. — Ты сильный, — мягко говорит он, положив подбородок на его голову. Он гладит его по спине в знак утешения, пытаясь передать поддержку таким образом. Тело Уена напрягается когда он пытается сдержать очередной всхлип, а затем расслабляется под успокаивающими поглаживаниями. Он и не подозревал, как сильно ему нужно было, чтобы кто-то просто обнял его и пожалел. Он прерывисто выдыхает, не веря своим глазам и ушам, что Сан стоит рядом, обнимая его и утешая. Все это похоже на какой-то сон. Чхве чувствует, как чужая дрожь постепенно утихает, а дыхание становится более ровным. Ему все еще кажется немного странным быть тем, кто утешает, учитывая их необычную динамику, но в данный момент все это не имеет значения. — Давай зайдем в дом. Уен медленно кивает, неохотно выпутываясь из чужой куртки. Он смотрит на него, чувствуя себя теперь немного неловко. Чон не хочет возвращаться в квартиру, где его ждут пустые стены и холодная постель. Он так отчаянно хочет остаться здесь, в объятиях кого-то, кто каким-то образом поможет ему почувствовать себя лучше. Хотя бы на мгновение он хочет, чтобы реальность оставила его в покое. Но, конечно же, он никому не скажет об этом. — Пойдем, — бормочет он, мягко подталкивая Уена идти. Чон молча следует за ним, немного стыдясь своего нервного срыва. Он украдкой бросает взгляд на друга, гадая, о чем тот думает. Сан чувствует, как холодные пальцы переплетаются с его собственными, и инстинктивно сжимает их, пока они приближаются к двери квартиры. Как только они входят в тускло освещенный коридор, холодный ветер улетучивается, уступая место знакомому затхлому запаху здания. Чем выше они поднимаются, тем тише становится вокруг. Молчание нарушает лишь редкие звуки отдаленного автомобильного гудка или приглушенные голоса из других квартир. Уен расслабляется, когда они входят в теплую квартиру. Он быстро направляется в ванную, чтобы умыться, пытаясь смыть остатки слез и алкоголя. Сан ждет в гостиной, прислонившись к стене. Он слышит звук льющейся воды в ванной и бросает взгляд на часы — уже за полночь. Он никогда бы не подумал, что будет о ком-то беспокоиться. Он ненавидит людей, но в его жизни появился Уен, который выслушивает все его трудности, но свою боль прячет глубоко в душе, скрывая это яркой улыбкой. Он поднимает голову, услышав, как открывается дверь ванной. Уен возвращается со свежевымытым лицом и слегка влажными волосами. Он смотрит на Сана усталым, но более спокойным взглядом. Он протирает глаза, подходит к дивану и с глухим звуком падает на него. — Я устал… — бормочет он хриплым от выпитого и слез голосом. — Ложись спать. — Сан отрывается от стены и подходит к дивану, садясь рядом. Уен кивает, понимая, что он прав. Его веки тяжелеют, и мысль о сне кажется привлекательной, но в то же время он не хочет расставаться с ним так быстро. — Ты ведь останешься, да? — поворачивается к нему Чон, спрашивая с надеждой. — Останусь. — тихо говорит он. Он собирался уйти, но умоляющий взгляд все решил за него. — Ты не собираешься уходить? — Глаза Уена слегка расширяются, он не ожидал, что Сан так легко согласится. Мужчина просто кивает, подтверждая. Чон вздыхает с облегчением. Он поднимается с дивана, немного неуверенно держась на ногах. — Я пойду переоденусь, — бормочет он, направляясь в спальню. Чхве откидывается на спинку дивана, прислушиваясь к звукам, доносящимся из спальни — открыванию и закрыванию ящиков, перебиранию одежды. Через некоторое время Уен выходит в свободной футболке и клетчатых штанах. — Я нашел старую футболку и штаны отца. Я думаю, они налезут. Ванная в твоем распоряжении. Когда переоденешься, приходи в мою комнату. — Он застенчиво протягивает одежду Сану, будто не делал так раньше. Чхве молча берет одежду и встает с дивана, направляясь в чужую ванную, чтобы принять душ и переодеться. Уен стоит и смотрит ему вслед. Отмерев, он идет в свою комнату и садится на кровать, ожидая, когда он закончит. Он все еще ощущает остаточное действие алкоголя, его голова немного кружится. Он ложится на кровать и закрывает глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Главное не начать ловить вертолеты. Сан быстро принимает душ и переодевается в одолженную одежду. Он смотрит на себя в зеркало, чувствуя себя немного неуютно в чужих вещах, в чужом доме. Он начинает сомневаться, раздумывая, стоит ли ему вообще идти к Уену, но в конце концов решает временно отложить свои опасения. Чон слышит звук открывающейся и закрывающейся двери ванной, и его сердце начинает биться быстрее в груди, когда он слышит приближающиеся шаги. Он открывает глаза и смотрит, как Сан входит в комнату. Мужчина на мгновение застывает в дверном проеме, неловко переминаясь. Одежда, которую он дал ему, немного свободно сидит на его стройном теле, но почему-то это зрелище кажется ему невероятно привлекательным. Хоть прямо сейчас доставай камеру и фотографируй. Он быстро отводит взгляд, чувствуя, как к щекам приливает странный жар. — Ну чего ты встал там, как сторожевой пес, — он похлопывает по месту рядом с собой на кровати. — Иди сюда. Сан медленно подходит к кровати и садится. Матрас прогибается под его весом. Он прислоняется спиной к стене. — Ложись. Сан вопросительно смотрит на него, но, тем не менее, берет себя в руки и медленно опускается на кровать. Он кладет голову на подушку, и запах хозяина наполняет его нос. Чон чувствует, как сердце гулко стучит в грудной клетке, когда он смотрит, как он ложится рядом. Мысли о нем сбивают с толку и заставляют думать о неправильных вещах. Кажется, он привязывается к нему, и осознание этого пугает его. Но Сонхва сказал не волноваться и позволить всему идти своим чередом... Он придвигается ближе, так что между ними почти не остается пространства. Сан замечает, как близко они лежат друг к другу. Он не любит близость, прикосновения и объятия, но парню напротив грустно, и он нуждается в этом прямо сейчас, поэтому он готов потерпеть. Но он бы не сказал, что прикосновения Чона неприятны. Прошло много времени с тех пор, как кто-то, кроме него, обнимал Сана. Но он прекрасно помнит, как точно также нуждался в объятиях Хэрин. — Чанбин сказал, что я сделал хорошую выручку его бару и что он меня ждет вновь в вашем подпольном клубе, — говорит Уен, невольно улыбаясь и опуская взгляд на простыни. — Я не думаю, что тебе стоит там появляться. — Я могу сам о себе позаботиться. — В голосе слышится упрямство. Ему нравится знать, что Сану на него не наплевать, как будто он ему небезразличен. — Ты же хотел стать полицейским, как твой отец, так зачем суешься в нелегальные дела? Даже сейчас ты общаешься с преступником. — Если ты преступник, то я тебя поймал, — он сцепляет ладони за спиной Сана и поднимает голову, заглядывая ему в глаза. И это правда, Уен так долго тайно следил за ним и поймал его, но сам мужчина напротив даже не догадывается. Он знает, что они из разных миров, но ничего не может поделать со своим интересом к нему и желанием узнать получше. — Отведешь теперь меня в полицейский участок? — Он застрял во внезапных объятиях. Для него странно, что его так обнимают, но он не отталкивает его. Вместо этого он смотрит на него сверху вниз удивленно. — Нет, я не собираюсь сажать за решетку такого красавчика, как ты. И вообще, я фотограф, а не полицейский. — Он тихо смеется, затем прижимается лбом к плечу. — Что, если меня действительно могут посадить за решетку? — Он говорит серьезно, глядя на его макушку. — Почему тебя должны посадить за решетку-то? Ты не сделал ничего плохого. То, что ты боец из подпольного клуба, не делает тебя таким уж ужасным преступником, и, кроме того, никто об этом не знает. — Уен поднимает глаза, встречается взглядом с ним, на его губах играет легкая, немного озорная улыбка. — Почему ты так уверен, что я не совершил других серьезных преступлений? Что, если на моих руках много жизней? — Сан не пытается освободиться из его хватки, лишь смотрит холодно и угрожающе. Несмотря на прежнюю улыбку, на лице мелькает беспокойство. Уен чувствует холод в голосе, и в его голове на мгновение мелькает сомнение. Он все равно не отпускает его. — Так ли это? — тихо спрашивает он, его глаза изучают лицо мужчины. — А если да? — он видит проблеск сомнения на лице, легкое колебание его уверенности. Это всего лишь мимолетный взгляд, но Сан улавливает его, понимая, как мало Уен на самом деле знает о нем. — Значит, у тебя была причина. Мне все равно, что ты сделал… Я буду на твоей стороне, — тихо говорит Чон, впиваясь пальцами ему в спину. Эти слова… Сан не понимает, почему его непоколебимая преданность и доверие заставляют его чувствовать себя так… сложно. Его глаза сужаются, когда он видит, как он цепляется за него, как за спасательный круг. Уен наивный и упрямый, не понимает, во что ввязывается. Его тело напрягается, он разрывается между желанием отстраниться и остаться на месте. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Он кладет руки на спину Чона. — Тогда расскажи мне. — Уен чувствует трепет в животе, когда чужие ладони прижимаются к его спине. — Чего я о тебе не знаю? Сан на мгновение замолкает, осознавая важность этого вопроса. Список того, чего Уен о нем не знает, длинный и мрачный. Он просто смотрит в стену позади них, не отвечая на вопрос. Уен чувствует его волнение. Он протягивает пальцы к щеке, пытаясь привлечь его внимание, но мужчина резко отводит голову и испуганно смотрит на его руку, как будто боится обжечься. — Не делай так без предупреждения, — бормочет Сан, его тело напрягается еще больше, как у испуганного животного. Он уже не в первый раз так реагирует на попытку прикоснуться к нему. — Прости, я не хотел тебя напугать... — Уен слегка замирает от этой реакции. Он быстро убирает руку, его слова вырываются в спешке. Сан опять чувствует себя виноватым, заметив разочарование на его лице, но ничего не может поделать со своей реакцией. Это инстинктивно, вошло у него в привычку. — Я не боюсь… — бормочет он. — Все нормально, можешь трогать. — Трезвый Сан никогда бы так не сказал. Уен снова нерешительно и медленно поднимает руку, протягивает пальцы и касается ушибленной щеки. Он видит, как Сан заметно напрягается от его прикосновения, но на этот раз не отстраняется. Чхве чувствует, как его сердце тревожно колотится в груди. Его прикосновения не из тех, которых он боится. Уен никогда бы не причинил ему вреда. Он не понимает, почему позволяет прикасаться к себе. И самое худшее — он не испытывает отвращения к этим прикосновениям. — У тебя остались какие-нибудь хорошие воспоминания из детства? — Уен ложится повыше, обнимает Сана за плечи и прижимает его к себе, будто не его самого утешали несколько минут назад. — Почему ты вдруг спрашиваешь? — Сан напрягается из-за неожиданных телодвижений. Он обнаруживает, что против своей воли прижимается ближе к нему, его голова оказывается у него над сердцем. — Просто любопытно. — Он осторожно касается черствых волос, стараясь как можно плавнее, чтобы не напугать его. Мужчина не может сосредоточиться, когда чувствует пальцы в своих волосах. Это чувство настолько незнакомое, что мурашки бегут по коже. Он не хочет отвечать, но алкоголь в крови делает его более разговорчивым. — Все лучшие воспоминания связаны только с ней. — Какие конкретно? — он перебирает черные пряди. Почему-то он не может сопротивляться желанию сделать это, текстура волос жесткая, но приятная. Глаза Сана непроизвольно закрываются, когда он успокаивается. Он не знает, как это объяснить, но ему приятно… Действительно хорошо. — Когда она обнимала меня, заботилась обо мне, учила читать. Она уделяла мне внимание, когда никто другой этого не делал. Она говорила, что я послушный ребенок и что я вырасту хорошим человеком, — бормочет он. Сан прекрасно понимает, что сейчас он совсем не хороший человек. — Ты никогда не встречал кого-нибудь еще? Кто был добр к тебе? — Уен чувствует легкую боль в груди от его слов, ему хочется обнять его крепче, прижать к себе и никогда не отпускать. — Нет. Остальные монахини не так хорошо относились к сиротам, они не дарили нам такой любви, как она. А другие дети просто избегали меня, так что я не хотел с ними общаться. — Она и правда была тебе как мама, — тихо говорит он, опуская пальцы на бритый затылок. Волосы уже отрасли там с последней стрижки, и в голову закрадывается желание вновь постричь его. Сан молча кивает, чувствуя странное удовлетворение. Он никогда не позволял себе такого ни с кем за многие годы, но Уен необъяснимым образом преодолел все его барьеры. Он не понимает, как ему удается так легко вытягивать из него признания. Похоже, он даже больше не контролирует свои слова. — Церковь лишила её жизни. В ответ я уничтожил церковь и веру в Бога в себе, — бормочет он полусознательно. От этих слов Уен чувствует, как по спине пробегает холодок. Он на мгновение замолкает, переваривая чужие слова. Что значит «в ответ я уничтожил церковь»? Может ли быть так, что пожар в Мёндоне произошел по вине?.. Рука застывает на затылке. Ситуация деликатная, и он не хочет отпугнуть его своими вопросами. — Ты когда-нибудь был так зол, что как будто ты уже не ты? Так зол, что твои мысли и действия становятся чудовищными, но в то же время приносят удовольствие. — Как будто ты сам не свой… Как будто твое тело чужое? — нерешительно спрашивает Чон. Он не самый лучший специалист по подбору ключей к разгадке, но даже он может сказать, к чему клонится этот разговор. Сан молча кивает, уткнувшись лицом в его худую грудь. Странно приятно быть таким честным, делиться чем-то таким мрачным и уродливым. Он не знает, почему чувствует, что готов сделать это с Уеном. Может быть, потому что он пьян и не чувствует своего обычного страха. Или, может быть, это из-за той странной связи, которую он ощущает с этим парнем. — Мир словно превращается в раскаленное пламя, а твои мысли становятся темными и жестокими. Ты не видишь ничего, кроме гнева, чувствуешь его внутри… Это приятно, потому что ты мстишь за то, что у тебя отняли. И даже если ты совершал ужасные поступки, ты не чувствуешь себя виноватым. Сердце Уена опускается еще ниже, когда он слушает его признание. В конце концов, интуиция его не подвела. Пожар в Мёндоне — дело рук Сана. Он не верит в совпадения и медленно собирает все кусочки мозаики воедино. Несмотря на шок от услышанного, он снова нежно проводит пальцами по смольным локонам. — И даже если из-за меня погибло много людей, ты все равно упрямишься и думаешь, что я хороший. Это забавно, — он бормочет что-то в грудь, случайно касаясь губами его кожи. Ощущение губ на своей коже заставляет его внутренности перевернуться. Он жмурится и с трудом сглатывает, пытаясь унять дрожь. Сан сильно пьян и двигается очень неуклюже. — Я тоже не святой… Мне следует тебе кое-что рассказать. — М? — Сан лениво поднимает голову, чтобы посмотреть в лицо. Он видит серьезность и нерешительность во взгляде. — Только не злись. Не перебивай меня, пока я не закончу. — Он опускает взгляд на него, заглядывая в его полные ожидания, но слегка сонные глаза. Взгляд прикован к Уену, и любопытство пересиливает все остальные эмоции. Он молча кивает, жестом приглашая продолжать. Чон делает глубокий вдох, пытаясь привести свои мысли в порядок... — Я действительно люблю детективные истории и расследования… Мне очень нравилась работа моего отца в полиции. В детстве я часто представлял себя детективом и искал какие-то нелепые вещи, представляя что это улики. Сан приподнимает бровь, не понимая, к чему он клонит. — Когда я стал взрослым, мой интерес не угас. Я случайно увидел место, где каждый день появлялась кровь. Это нелепо, да? Мне стало интересно... — Он позволяет своим словам повиснуть в воздухе, наблюдая за чужой реакцией. Сан хмурит брови, его разум медленно начинает складывать два и два вместе. — И ты нашел меня… — скорее констатирует, чем спрашивает он. — Да, — тихо признается Уен, его глаза тревожно мерцают. — Я не мог понять, что происходит в том переулке, и подумал, что там, должно быть, что-то нечисто, хоть у меня не было никаких оснований так думать. Однажды дождливым днем я увидел тебя за окном кафе и, как сумасшедший, бросился вслед за тобой, совершенно незнакомым человеком… И ты шел по тому же переулку, и у тебя текла кровь. — Признается он, глядя ему в глаза с оттенком вины. Сан на мгновение остолбенел, услышав, как он открыто признается, что следил за ним. Кусочки головоломки встают на свои места в его сознании. Все эти странные взаимодействия между ними, постоянная фамильярность Уена с ним, появление из-за неожиданных углов. — Так ты… сталкерил меня? Уен виновато опускает ресницы, ему совсем не нравится это слово. — Не совсем… Мне просто было интересно… Наверное, любопытство меня очень увлекло. — Смиренно отвечает он, чувствуя себя ребенком, признающимся в плохом проступке. — Когда я увидел тебя, я подумал, что ты, возможно, убийца. Но потом я понял, что ты жертва, а не преступник. Я признаю, что это моя вина, но после того, как мы с Сонхва нашли тебя истекающим кровью в переулке, все изменилось. Да, ты был ужасно груб и холоден… Признаюсь, поначалу я тебя терпеть не мог… Но я все равно очень хотел с тобой подружиться. Но это еще не все… — И это еще не все? — спрашивает он, пристально вглядываясь в лицо Уена. Он смотрит на него с отсутствующим выражением лица, пытаясь переварить всю эту новую информацию. Он чувствует, что алкоголь постепенно выветривается, заставляя его протрезветь. Чон колеблется, его желудок сжимается, когда он доходит до самой трудной части признания. — Я знал, что ты сирота… Что ты вырос в Мёндоне. Потом я нашел старую газетную вырезку, на которой ты был запечатлен ребенком, стоящим на ступенях собора. А потом я узнал, что в соборе был пожар и никто не выжил… Но ты каким-то образом выжил… — медленно произносит он, каждое слово давит на его совесть. Глаза Сана сужаются, все его тело застывает, когда он говорит. Он просто не может осознать тот факт, что его преследует этот парень, который только ворвался в его жизнь, чтобы навязаться в друзья. — Значит, ты знаешь все. — Бормочет он, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на смесь гнева, шока и страха, бурлящую в его груди. — Да… — Уен нервно сглатывает, неподвижное и ничего не выражающее лицо мужчины вызывает у него невероятную тревогу. — Прости… — добавляет он через мгновение, и это слово оставляет горький привкус у него во рту. — Ты просто хотел быть другом, да? — он усмехается и резко отодвигается от Чона, присаживаясь на край кровати. У него слегка кружится голова, создавая вихрь нежелательных мыслей. Сердце Уена сжимается от холода в его голосе, от саркастического тона. На его лице появляется тень испуга и беспокойства, и он, не задумываясь, хватается за его руку. — Я действительно хочу быть твоим другом… Сан, пожалуйста, подожди… — пытается он. — Единственное, чего ты хочешь, это знать обо всем дерьме, что я сделал. Должно быть, я представляю для тебя довольно интересный случай. — Он резко толкает его на кровать и сжимает запястья, нависая над ним. Его голос низкий и напряженный. Гнев и обида поднимаются в нем темной волной. Все эти годы он был осторожен и бдителен. Всегда был бдителен. Но этот тупой Уен просто появился и все испортил без всякой причины. Сердце Чона начинает биться так сильно, что кажется, оно вот-вот разорвется, его переполняет необъяснимый страх, когда он так нависает над ним. — Сан, нет… Пожалуйста, послушай меня… Я честен с тобой. — Лепечет он, пытаясь высвободить свои запястья, но хватка слишком болезненна. Он оглядывается по сторонам и встречается взглядом с лицом, склонившимся над ним. Глаза холодные и злые, черты лица заострены и угрожающи, как лезвие. Уен сглатывает, понимая, насколько Чхве сильнее его. — Честен? Какая часть тебя честна? Ты следил за мной, копался в моем прошлом и ведешь себя так, будто ты мой друг, хотя видишь во мне всего лишь очередную загадку, которую нужно разгадать. Ты думаешь, я отбитый или как? — Сейчас я говорю честно… — быстро говорит Чон, из-за волнения его слова сбиваются и путаются. Он напуган, но еще больше он боится того, как сильно он мог ранить чувства Сана. — Да, я следил за тобой, но я искренне хотел быть твоим другом. — Ты ведешь себя так мило и дружелюбно, тебе слишком интересно, что со мной случилось, кто я такой. Ты просто пытался раскрыть меня, играясь в детектива. Я, должно быть, реально очень туп, если купился на твои слова о дружбе. — Он стискивает зубы, хмурясь. — О ганпхэ тоже знаешь? При этих словах глаза Уена расширяются еще больше, хватка на его запястьях становится почти невыносимой, как будто его кости сейчас рассыпятся. — Нет… — О, так ты так интересовался моей жизнью, но не знал об этом. — Сан усмехается в ответ, замечая, как испуганно расширяются зрачки. — После того как я поджог это проклятое место, мне некуда было деваться, и я сидел между домами на асфальте и ждал своей смерти. Но меня нашли люди и привели к себе. Обо мне позаботилась мафия, и я стал одним из них. Ты ведь знаешь, чем занимается ганпхэ? Вымогательство, незаконная торговля оружием и наркотиками, похищения и ростовщичество. Но потом все решили перегрызть друг другу глотки, и никого не осталось в живых. После этого ты все еще хочешь быть моим другом? Мысли Уена проносятся в голове, когда он слушает эти слова, и его сердце бьется с такой же скоростью. Но его взгляд по-прежнему прикован к сердитому лицу над ним. Он почти боится отвечать, но не хочет лгать. — Да. — Он даже больше не пытается высвободить свои запястья. — Значит, ты полный идиот? — Сан снова усмехается, гнев внутри него смешивается с разочарованием. — Ты разрушил мое доверие к тебе. Уен молча отворачивается, не в силах больше смотреть ему в глаза. Он сжимает губы, и слезы сами по себе начинают течь второй раз за день. Сан замечает влажный блеск на щеке и замолкает, гнев медленно исчезает, уступая место горечи в груди. Он отпускает запястья, его руки тяжело опускаются по бокам. По мере того как к нему приходит осознание, весь его оставшийся вихрь эмоций улетучивается. Он наблюдает, как слезы скатываются из уголков глаз на простыни. Чон быстро вытирает слезы тыльной стороной ладони, все еще избегая его взгляда. Часть его понимает, что Чхве по праву зол и расстроен, но другая его часть не понимает, почему от чужих слов так сильно болит сердце. Его запястья болят, но физическая боль — ничто по сравнению с ощущением того, что он не оправдал доверия Сана. — Прости… — шепчет Уен. — Я не хотел… Я никогда не хотел причинить тебе боль. Сану невыносимо и боль в его груди становится только сильнее. Уен — полный идиот, но все равно тяжело видеть его плачущим. — Перестань рыдать. — Я не могу… — он невнятно отвечает, снова пытаясь восстановить дыхание. Сан чувствует себя полным кретином из-за того, что так себя ведет. Ему следовало бы разозлиться и оттолкнуть его, но вместо этого он чувствует какую-то необъяснимую потребность убрать боль из глаз парня. Возможно, ему действительно стоит прислушаться к нему. В конце концов, Уен — единственный, кто заботится о нем, и это правда, но Чхве не замечает этого на фоне неприятной правды. Только он принимает его темное прошлое и не боится его. Он ложится рядом с ним, пытаясь обнять его. Внезапно Уен оказывается в объятиях, и его голова опускается на широкую грудь, ощущая учащенное сердцебиение у себя под ухом. Он замирает, боясь пошевелиться. Он не понимает, почему Сан не отталкивает его и почему он пытается утешить его таким образом. Он все еще ждет, будто его будут бить. И это будет заслуженно. — Ты мне веришь?... Сан не отвечает, его пальцы пробегают по чужой спине. С одной стороны, он зол, но с другой — чувствует вину за то, что довел его до слез. Как бы его ни бесила ситуация, он действительно верит ему. — Я не знаю, — бормочет он. Уен закрывает глаза, пальцы Сана на его лопатках заставляют сердце биться быстрее. Он чувствует, как напряжение покидает его тело и появляется странное трепетание внизу живота. Он поднимает руки и обнимает его за шею, уткнувшись мокрым носом в плечо. — Ты сердишься на меня?... — спрашивает он шепотом. — Да. — Простишь меня? — Наверное. — Сан ничего не может с собой поделать, но он снова чувствует странный жар в груди, его пальцы выводят маленькие, случайные узоры на спине. — И снова будешь мне доверять? — Уен наклоняет голову, чтобы посмотреть ему в бархатисто-черные глаза. Гнев утих, и от странного прикосновения его пальцев к спине кожу начинает покалывать, а сердце хочет покинуть его тело. Уен прижимается к его груди чуть сильнее, и двойное биение сливается в одно. Он делает глубокий вдох, вдыхая характерный запах Сана. Кажется, что непонятные чувства к нему острее и больше чем дружеские, это пугает. Он хочет ненавидеть Уена, но его лицо, его глаза и то, как он смотрит на него, делают это чертовски трудным. Он не уверен, что можно доверять ему. Но в то же время, он единственный, кто знает о нем так много, единственный, кто пытался помочь, единственный, кому было не все равно. — Я постараюсь. — Спасибо тебе… — шепчет он. Голова Сана кружится от мыслей и близости Чона, который сейчас смотрит на него снизу вверх, полуприкрыв глаза, как маленький беззащитный зверек. — Давай спать, — бормочет он. Уен молча кивает. Он не хочет отпускать его, но неохотно разжимает объятия и ложится на спину обратно, натягивая одеяло до подбородка. Какое-то время он лежит неподвижно, наблюдая, как теплый янтарный свет из окна падает на лицо Сана и его ресницы слегка трепещут. Его грудь снова сжимается, и в голове проносится странное желание прикоснуться. Чхве поворачивается к нему спиной и закрывает глаза, укладывая руку под голову. Чон наблюдает за его спиной из-под полуприкрытых сонных век. Где-то там скрывается треххвостый тигр, окруженный цветами... Ему приходится сдерживаться, чтобы не протянуть руку и не коснуться широких плеч. Но сонливость делает его мысли путаными. Он ложится поближе и обнимает его сзади, обхватывая руками торс. Сан чувствует, как чужое тело прижимается к его спине, а руки ложатся на его живот, и на мгновение у него перехватывает дыхание. Он не знает, алкоголь это или просто отсутствие прикосновений в течение многих лет, но это простое движение чуть ли не убивает его. Хотя он почти трезв. Теперь комната погружена в ночную тишину. Уличные фонари отбрасывают тусклый желтый свет сквозь занавески, наполняя комнату мягким сиянием, идеально гармонирующим. Сан тихо лежит на боку, прислушиваясь к ровному дыханию Уена, прижавшегося к нему. Тишина все еще не дает ему уснуть, и мысли беспорядочно кружатся у него в голове. Чон, кажется, засыпает без всяких снотворных таблеток.

***

Сонхва чувствует, как его бьют по щекам, и в легких жжет. Он зажмуривается, не в силах открыть глаза из-за слепящего света. Перед его затуманенным взором появляется Уен, который склоняется над ним с перепуганным лицом. — Хен, проснись! — кричит Чон, тряся его за плечи. Пак медленно открывает глаза, комната кружится у него перед глазами, воспоминания о прошлой ночи все еще путаются в его голове. — Что ты тут забыл?... — бормочет он, еще не до конца придя в себя. Он чувствовал слабость, дезориентацию и легкую тошноту, как будто у него было похмелье. Каждая мышца в теле ныла. Но больше всего мучила жажда, отчаянная жажда. — Что случилось?... Я получил от тебя сообщение, а твоя входная дверь была открыта. Я пришел к тебе, а вокруг валяются осколки стекла и следы крови… — Уен еще раз осматривает беспорядок в квартире, уже ликуя что хен хотя бы очнулся. Пак огляделся, наконец понимая реальность того, в какой обстановке он заснул. Когда осознание нахлынуло на него, его виски загудели. Он снова застонал и медленно сел, пытаясь вспомнить, что произошло. Постепенно до него начало доходить, и он сразу же снова почувствовал тошноту. — Что за сообщение? — Сонхва поджал ноги, но почувствовал боль в ступнях. — Час назад ты прислал сообщение и попросил меня прийти. Я пытался дозвониться до тебя, но ты не брал трубку. — Говорит Уен, и выражение его лица становится еще более испуганным и встревоженным, когда он замечает порезы на чужих ногах. — Как ты так умудрился?... Но он не писал сообщение… Пак посмотрел себе под ноги, пытаясь вспомнить, что, черт возьми, он делал ночью. Он смутно помнил, что Хонджун был здесь, но воспоминания были размытыми и бессвязными в его сознании. Вероятно, Ким отправил сообщение через его телефон и оставил дверь открытой. В горле пересохло, и он с трудом сглотнул. Ему нужна была вода. — Не мог бы ты принести мне воды? — спросил он хриплым голосом. В голове у него стучало, и ему казалось, что она вот-вот лопнет. Уен кивнул и быстро направился на кухню. Сонхва опустил голову на руки. Хонджун топил его в раковине и смотрел на его жалкое состояние, когда он был пьяный и в слезах. Он поморщился. — Где аптечка? Твои ноги в ужасном состоянии… — Чон вернулся и протянул ему стакан воды. — Под раковиной в ванной, — пока младший ушел за аптечкой, Пак сделал несколько глотков и поставил стакан на кофейный столик перед диваном. Он вспомнил терпкий запах сигарет и как его пряди волос сжимали у корней, опуская голову в раковину с водой. По рукам прошлись мурашки. Хонджун заставил его так сильно страдать, но по какой-то причине Сонхва не мог найти в себе сил полностью возненавидеть его. Он не знал, почему так себя чувствует. Почему он не сгорает от ненависти к человеку, который разрушил его жизнь? Уен быстро вернулся с аптечкой и опустился на колени рядом. Он открыл коробку и достал ватный диск и баночку йода. — Почему ты ходил по стеклу и даже не прибрал за собой? — спросил младший с беспокойством. — Я сам, — он взял у него аптечку и вытащил пинцет, чтобы удалить осколки. — Тогда я приберусь здесь... — Ты не обязан. — Сонхва начал осторожно удалять мелкое стекло. Это было чересчур неприятно. — Я приберу пол и вынесу мусор. Ты не в том состоянии, чтобы сделать это самостоятельно, — Уен настоял на своем. Сонхва мог только кивнуть и наблюдать, как его друг собирает осколки и бросает их в пакет для мусора. Он продолжал вытаскивать осколки из своей кожи, пока Чон напевал и отмывал липкие пятна вина на полу. Его головная боль постепенно утихала. Тишина была оглушающей, и он подумал, что для Уена было бы лучше не видеть его в таком состоянии. Хонджун решил иначе. — Я так волновался, когда ты не ответил, — сказал Уен, наполняя очередной пакет для мусора. — Прости, что напугал тебя, — он посмотрел на него, чувствуя себя виноватым. — Мы же друзья… Почему мне кажется, что ты всегда что-то скрываешь от меня? Даже сейчас ты не хочешь рассказать мне, что случилось… — Чон аккуратно сворачивает ковер и собирает крупные осколки. Сонхва не знал, что сказать. Уен хорошо его знал, поэтому не мог лгать ему. Но что он мог сказать? Он не мог поведать ему всю правду. Особенно после того, как Хонджун открыл ему глаза, и он узнал, что больница накачивает пациентов наркотиками. — Это сложно, — тихо сказал он. — Ты боишься рассказать мне? — Нет-нет… — Сонхва сглотнул, чувствуя себя еще более виноватым. — Я вижу, что ты порой не спишь по ночам, я знаю, что тебя что-то беспокоит, но ты не говоришь, что именно. И тут я нахожу тебя в таком виде… Пак увидел искреннее беспокойство в чужих глазах, и стеснение в его груди усилилось. Он хотел рассказать правду, он действительно хотел этого. Хотел избавиться от этого ужасного чувства, которое давило на его душу тяжелым камнем. Но он знал, что если хотя бы намекнет, это подвергнет Уена опасности. — Я не могу рассказать… Извини. — Уголки рта сжались, а его руки крепче сжали аптечку. Уен глубоко вздохнул, и между ними снова повисло неловкое молчание. Сонхва почувствовал, что его друг смотрит на него с разочарованием. — Я понимаю, — сказал он без тени грусти в голосе. Он сел на диван и посмотрел на него. — Ты не обязан мне говорить. Я доверяю тебе. Сонхва удивленно посмотрел на него. Он ожидал другой реакции. Он не заслуживает такого доверия и понимания. Он закончил извлекать осколки из ран, затем перевязал ноги и опустил их на пол. — Ты сможешь встать? Как ты пойдешь на работу с такими ногами? — Все не так уж и плохо, — пробормотал он, пытаясь убедить его. Пак медленно попытался подняться на ноги. — Можешь не притворяться, — ответил Уен, глядя ему в лицо. — Тебе лучше остаться сегодня дома. Выглядишь ужасно. — Ерунда. Раны неглубокие, так что все в порядке. — Сонхва взглянул издалека на кухонный стол, отметив отсутствие бумаг из лаборатории. Он внезапно напрягся и поджал губы. — Что-то ищешь? — спросил он, скрестив руки на груди. Он заметил, как Сонхва перевел взгляд на стол. — Просто… документы по работе. — Документы? — удивленно спросил Уен. Он оглядел кухню и пожал плечами. — Я ничего не трогал, только убрал разбитое стекло и немного протер пол. — Позже поищу. — Пробормотал Сонхва, отводя взгляд и делая вид, что ему все равно. Но внутри он начинал паниковать. Где были документы? Он определенно оставил их на столе. Пак мысленно выругал себя за то, что был таким идиотом, оставив Хонджуна в квартире наедине с такими важными документами. — Сонхва. — Да?... — он оторвался от своих мыслей и посмотрел на своего друга. Уен посмотрел на него с серьезным выражением лица. — Я никогда в жизни не видел, чтобы ты так напивался. — Он посмотрел на мусорные пакеты. — Я просто надеюсь, что придет время, когда ты будешь доверять мне так же, как я доверяю тебе. В конце концов, мы больше не просто терапевт и пациент, мы друзья. — Мне жаль… — тихо пробормотал он, не зная, что еще можно тут сказать. — Все в порядке, — слабо улыбнулся Чон. Он взял пакеты для мусора и направился к входной двери. — Не забудь поесть перед работой. Но я все равно настаиваю, чтобы ты никуда не ходил и оставался дома, Хен. Я пойду домой. — Спасибо тебе за помощь. — Он смотрел, как его друг уходит. Когда дверь закрылась, он без сил откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, чувствуя усталость и абсолютную опустошенность. Он не понимал, как мог быть таким беспечным ночью, и даже не мог вспомнить большую часть того, что произошло. Сонхва встал и, прихрамывая, побрел на кухню. Он открывал ящики и дверцы один за другим, но бумаг нигде не было. Пак начал осознавать масштабы своей потери. Эти документы были самой важной уликой. Он почувствовал, как в груди поднимается волна паники. Он был уверен, что документы забрал Хонджун. При желании, он может подвергнуть опасности Сонхва и его друга, который помог добыть эти ценные бумаги. Пак берет со стола ноутбук, намереваясь взять его с собой в комнату, но внезапно обнаруживает под ним бумаги. Он отложил его в сторону и застыл на месте. Он осторожно достал бумаги, недоверчиво глядя на них. Собственно говоря, почему Ким спрятал их под его ноутбуком? Он медленно открыл конверт и просмотрел бумаги. Ничего не пропало или не было повреждено — все было на месте, как он и получил на руки. Он глубоко вздохнул, испытывая облегчение. Действительно ли он был на его стороне?

***

Юнхо слегка приоткрыл глаза, ища свой телефон под подушкой. На экране 6:47 утра. Он прищурился на слишком яркий дисплей и положил его на прикроватный столик. В спальне было ужасно тихо. Небо за окном начинало светлеть. Он повернул голову и заметил, что место рядом с ним на кровати пустует. Он осторожно сел, морщась от боли в теле. Его мышцы ныли — явное напоминание о драке. Юнхо глубоко вздохнул и попытался избавиться от чувства беспокойства, оставшегося после сна. Где, черт возьми, был Минги? Чон сбросил с себя одеяло и выбрался из постели. Пол под ногами был холодным. Он подошел к двери комнаты, осторожно приоткрыл ее и выглянул в коридор. Снизу доносились приглушенные голоса. Юнхо осторожно спустился по лестнице, держась за перила. С каждым шагом голоса становились все отчетливее, и он узнал глубокий и хрипловатый тембр голоса. Подойдя ближе, он услышал, как кто-то тихим голосом отвечает мужчине, но слов разобрать не смог. Он остановился на последней ступеньке и стал ждать, внимательно прислушиваясь. Разговор, по-видимому, происходил на кухне, поскольку голоса доносились с той стороны. Он мог различить звон посуды и звук льющейся воды. Внезапно раздался теплый женский смех хозяйки дома, и Минги рассмеялся вслед за ней. Юнхо потер ноющее плечо. Он постоял немного, не зная, что ему делать, но любопытство взяло верх. Он медленно подошел, стараясь не шуметь. Сон сидел за столом и чистил овощи. Пожилая дама сидела на стуле напротив него, спиной к Чону. Они разговаривали в дружеской манере, и в голосе мужчины отчетливо слышалась улыбка. — Вижу, руки у тебя из нужного места, — сказала женщина, и в ее голосе послышались теплые нотки. — Конечно. В детстве я часто помогал маме в её небольшом ресторанчике, — Минги добродушно усмехнулся, не прекращая своей работы. Юнхо слушал, прислонившись к дверному косяку кухни. Такой легкий и непринужденный тон в голосе мужчины, полный расход с его суровой внешностью. — Что ж, это многое объясняет, — усмехнулась пожилая дама. — Я давно не видела, чтобы мужчина так ловко обращался с ножом, как ты. Что за ресторан у твоей мамы? Ты, должно быть, золотой ребенок! Чон невольно почувствовал странную боль в груди. — Просто небольшой семейный ресторанчик с фирменной стряпней, — Минги старался скрыть это, но в его голосе послышались теплые нотки, выдающие его истинные чувства. — До золотого ребенка мне, конечно, далеко. Я был паршивцем и доставлял маме немало хлопот в детстве. — Ах, все дети такие! Это часть взросления. И я уверена, что твоя мама очень тебя любит. Сон на мгновение оторвался от своей работы, не выпуская маленький ножик из рук, и Юнхо мог угадать выражение его лица, даже не видя его. — Она очень сильно меня любит, — тихо сказал он с легкой иронией в голосе. — Её забота порой переходит границы! — Это просто материнская любовь, мой мальчик. Для неё ты всегда будешь тем маленьким мальчиком, которого она растила с любовью, даже когда ты поседеешь. Юнхо почувствовал странную пустоту. Он так и не смог наладить отношения с родителями. Они не ценили его, даже когда он был этим «золотым ребенком». Кажется, его разъедала сейчас зависть. — Ох, я болтаю без умолку, а ты даже не остановишь меня, — добродушно сказала она, осторожно вставая, хрустнув бедрами. — Не хочу держать тебя на кухне все утро за овощами. — Я не возражаю. Это расслабляет, — мягко ответил Минги с теплой улыбкой в уголках губ. — Прекрати! Вы же мои гости! — Пожилая леди хихикнула. Она обернулась и в этот момент заметила мужчину, стоящего в дверях. Юнхо неловко застыл, но старушку это, похоже, не обеспокоило. — О, ты уже проснулся? Почему в дверях стоишь? Заходи давай, — весело позвала она, и ее глаза засияли теплом. — Доброе утро, — он неловко поплелся на кухню, ловя взгляд мужчины с его привычной легкой ухмылкой. — Садись-садись, — пригласила его дама, указывая на стул у стола. Она нежно похлопала его по тыльной стороне ладони в материи перчатки. — Ты, должно быть, проголодался. Сейчас я приготовлю тебе завтрак. Юнхо пробормотал «спасибо» и проследил, как она подошла к холодильнику. Несмотря на непринужденную атмосферу, он испытывал необъяснимое беспокойство и чувствовал на себе пристальный взгляд Сона, но отказывался поворачивать голову и смотреть в его сторону. Было неловко сидеть за столом с тем же человеком, с которым он распетушился ночью. Хозяйка занялась завтраком, выкладывая в разогретую сковороду рис и гарниры из холодильника. Комнату наполнил аромат свежих овощей, отчего напряжение в воздухе немного разрядилось. Чон заерзал на своем стуле. Он мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за последние годы он сидел за одним столом со своими родителями. — Ваше высочество, соизволили спуститься к нам в столь ранний час? Куда это вы так рано подскочили или всегда так мало спите? — пошутил Минги, отложив нож. — Я больше не смог уснуть, — ответил он, стараясь казаться равнодушным. Минги издал короткий смешок, бросая овощи в кастрюлю. Юнхо почувствовал, как в его груди поднимается опять раздражение. — Что тут смешного? — Ты в отпуске, поспал бы подольше. Когда мы вернемся в Сеул, я не думаю, что у тебя будет такая возможность. — Он небрежно пожал плечами, его лицо оставалось бесстрастным. — Вы двое, ведите себя прилично, не ссорьтесь при мне, как дети. — Пожилая леди, которая наблюдала за их перепалкой со слабой улыбкой, внезапно вмешалась. Ее предостережение было произнесено дружелюбным тоном, но и Юнхо, и Минги сразу же замолчали. Она хихикнула, явно наслаждаясь их компанией. — Кушай, дорогой, тебе надо набираться сил, — сказала она и поставила перед Чоном тарелку. — Благодарю, — неловко сказал он, уставившись на полную тарелку перед собой. Все-таки это не ресторан с первоклассной кухней, но запах очень даже приятный. Для него одного было много еды, и, несмотря на отсутствие аппетита, он был уверен, что было бы невежливо не позавтракать после всех усилий пожилой леди. Женщина покинула помещение, оставив их двоих на кухне, чтобы не смущать своим присутствием. Минги нагнулся, взяв палочки и стащив кусочек кимчи из чужой тарелки. Юнхо же и бровью не повел. — Вижу, ты проснулся даже раньше, чем я, — сказал Чон, поддевая рис палочками. Мужчина напротив только хмыкнул, отправляя кимчи в рот. При свете дня он выглядел намного опрятнее, его растрепанные волосы были зачесаны назад, а суровые черты лица смягчились. — Привычка рано вставать. Услышал, что хозяйка не спит, подумал, что мог бы помочь с завтраком, — сказал он, даже не взглянув на него. — Как галантно с твоей стороны, — сухо ответил он, не в силах скрыть саркастический оттенок в своем голосе. — Я не такой плохой, как ты думаешь, — сказал он с ухмылкой. Он взял еще немного закусок из чужой миски, игнорируя раздражение на лице друга. — Я никогда и не говорил, что ты плохой, — Юнхо фыркнул. — Твои действия говорят сами за себя. — В голосе послышались нотки легкого веселья. Он проглотил кусочек и посмотрел на него. — Ты так подозрительно относишься ко мне, как будто считаешь меня монстром каким-то. — Ты дал мне достаточно оснований для этого, — сказал он сдержанным тоном. — Ты постоянно саркастичен и раздражаешь меня, и ты не понимаешь личных границ. И ты должен осознавать, что мне сложно доверять тебе по известным причинам. — А кто я, по-твоему, такой? Злобный бандит, который только и ждет, чтобы навредить страдающему амнезией принцу? — сказал он с сардонической гримасой на лице. — Есть также много оснований, которые нас связывают, и это неоспоримо. Просто поверь мне, я не собираюсь причинять тебе вред. — Все не так просто. — Я понимаю это, — сказал Минги, опуская взгляд. — Но постарайся помнить, что я тебе не враг. Последовала короткая пауза. На кухне немного стихло, и слышно было только, как палочки для еды шуршат в миске. Юнхо почувствовал, как его раздражение постепенно спадает, уступая место необъяснимому чувству вины. В словах Минги было что-то искреннее. Он встал с пустой тарелкой и подошел к раковине, чтобы вымыть ее. — Я хочу прогуляться по пляжу. Один. Сон медленно проследил за ним взглядом. Какое-то время он молчал, наблюдая, как он моет посуду, прежде чем, наконец, заговорил. — Не забудь пальто. По утрам тоже холодно, особенно у воды. А то будешь трястись как лист осиновый. В голосе было что-то похожее на заботу. Юнхо на мгновение замер, стоя спиной к нему и подставив руки под струю воды. Вода стекала по коже перчаток и немного просачивалась внутрь. Это было немного неприятно, но он не мог их снять. Мужчина за столом тоже заметил это, но с того вечера ни разу не спрашивал о перчатках. — Я не хлюпик, — наконец ответил он, беря полотенце, чтобы вытереть руки. — Никогда в жизни не называл тебя хлюпиком, — раздался сзади голос, и Юнхо практически почувствовал его ухмылку, даже не глядя на него. — Я просто говорю, что ты быстро замерзаешь. Так что одевайся получше. Если не хочешь превратиться в сосульку. Юнхо только покачал головой и молча развернулся, выходя из комнаты и оставляя его одного. Он спустился по лестнице, оглядываясь по сторонам. В коттедже все еще царил полумрак, лишь в нескольких комнатах горела пара ламп. Солнце только начинало всходить, и сквозь окно можно было увидеть лишь бледный отблеск света. Он подошел к входной двери и медленно открыл ее, осторожно выглядывая наружу. В этот ранний час побережье было совершенно пустынным. Ни туристов, ни местных жителей видно не было. Его взгляд задержался на волнах, мягко набегающих на берег. Чон запахнул пальто и, засунув руки в карманы, направился по узкой тропинке к пляжу. Он молча шел по гладкому холодному песку, оставляя свои следы. Шел без какой-либо ясной цели или пункта назначения, просто следуя по тонкой полоске между дюнами и водой. Мысли кружились у него в голове, те же вопросы, что и раньше. Обувь была не самой подходящей для прогулок по песку, скорее всего, когда он вернется в дом, с его ног будет сыпаться. Впереди маячило море, на первый взгляд оно казалось бескрайним. Чуть дальше на запад путь ограничивали выступающие из воды черные скалы. Юнхо шел медленно, наблюдая за водой вдалеке, пытаясь что-то вспомнить. Это было странно — смотреть на бескрайнее пространство и ничего совершенно не чувствовать. Морские просторы были прекрасны и безграничны, и все же ему казалось, что он ничего об этом не знает. Но прошлой ночью ему показалось, что это место пытается напомнить ему о том, кем он был раньше. Он медленно подошел к большим скалам и рассыпанным маленьким камушкам на песке. Наверное, он никогда не отдыхал на море. Нет, он ездил на Мальдивы с родителями, но это была деловая встреча, и он мог наблюдать за океаном только издалека. И вот теперь он стоит так близко к воде. Юнхо подобрал полы своего пальто, чтобы не испачкаться, и присел на корточки, проводя пальцами в перчатках по мокрому песку и отыскивая камешки. Он рассеянно набрал пригоршню мелких плоских камней и стал промывать их в воде. Мысль о том, что он мог наслаждаться ощущением моря до потери памяти, была будто за гранью возможного. Это должен был быть беззаботный отпуск, но все как-то перепуталось. Он крепко сжал в руке камни, разочарованный собственными мыслями. Он поковырялся в песке еще, найдя черные бугристые камни. Чон осторожно вытащил из песка кусочек обсидиана и вытер его пальцами от песка. Он казался тяжелым и прохладным на ладони. Юнхо повертел его, чувствуя странное очарование от этого куска вулканического сгустка. Сам не понимая зачем, он собрал еще несколько таких же и промыл их в воде, рассматривая на ладонях. Материал перчаток оставлял странное ощущение на коже, и на мгновение ему очень захотелось сорвать их и ощутить наяву. Он хотел ощутить текстуру камней голыми руками. Однако эта мысль улетучилась так же быстро, как и появилась, и Юнхо молча положил камни в карман пальто и встал. Ветер немного усилился, и несколько прядей волос упали ему на лицо, подхваченные ветром. Там, в Сеуле, городская шумная жизнь, давление родителей, светские мероприятия и деловые встречи. А здесь все иначе. Казалось, его ничто не беспокоило. Никакого давления, никакого четкого расписания. Море и тишина просто успокаивали его беспокойные мысли. Возможно, на другом конце света есть другая земля, где его никто не знает, где его никто не найдет. Юнхо поймал себя на том, что рассеянно улыбается этой мысли. На мгновение ему захотелось остаться здесь, возможно, навсегда, не думая о своих родителях и обязанностях, которые ожидают его в будущем. Но он прекрасно понимает, что так не бывает. Он поправил волосы, заправил их вбок и направился обратно к дому. За время его прогулки солнце поднялось выше, и воздух стал намного теплее. Дом медленно показался в поле зрения, выделяясь на фоне серых прибрежных скал. Юнхо поднялся по лестнице, ведущей обратно в дом, отряхивая пальто от налетевшего песка. Первое, что он увидел внутри, был Минги, который сидел спиной к нему на веранде и что-то писал в блокноте. Он остановился в дверях, разуваясь, и не сводил взгляда с фигуры, сидящей на скамье. Мужчина сидел с блокнотом на коленях, и что-то в его поведении говорило о том, что он не заметил чужого приближения. Он выглядел сосредоточенным. Они были людьми из двух совершенно разных миров, и все же они были здесь, вместе, в этом странном месте… Юнхо тихо оставил обувь в доме и осторожно подошел к веранде, бесшумно ступая по деревянному полу. Его взору предстал блокнот с чертежами того, что, по-видимому, было огнестрельным оружием. — Уже нагулялся? —спросил Минги, не поворачиваясь к нему, и продолжил обводить магазин автоматической винтовки. Он прислонился к стене, наблюдая, как карандаш скользит по странице, оставляя за собой линии и детали. Зачем он рисует чертежи оружия? — Да. — Тебя долго не было. Удалось собраться с мыслями? — его голос прозвучал необычайно мягко. Юнхо на мгновение замолчал, не зная, что ответить. Миллионы мыслей проносились в его голове, смешиваясь, переплетаясь и превращаясь в одну большую кашу. Он не знал, на чем сосредоточиться, что казалось ему более важным, или он беспокоился понапрасну. — Думаю, что нет, — ответил он с некоторой горечью. Мужчина что-то промычал в ответ. Некоторое время между ними царило молчание, прерываемое только звуком карандаша по бумаге. — Зачем ты чертишь оружие? — спросил он наконец, слегка наклонив голову. Минги прервал свою работу и поднял взгляд, наконец обратив его на Юнхо. На коленях у него лежал наполовину законченный чертеж пистолета и винтовки, а рядом подробные примечания. — Просто скучно, — ответил он, пожав плечами, и уголок его рта растянулся в ухмылке. — Тебе скучно, и ты проводишь время, рисуя это? — спросил Чон, приподняв бровь. Его удивил беспечный тон ответа. — Мне нравится придумывать модификации для пушек. — Ответил Минги и пожал плечами, возвращая взгляд к блокноту и зарисовывая последние детали. — Хоть я сейчас и в отпуске, это не мешает моему мозгу работать. И в итоге у меня получается что-то вроде этого. — Модификации? — Юнхо наклонился ближе к блокноту, чтобы получше рассмотреть чертеж. Он был четким и подробным, но примечания, сделанные рядом с описанием деталей, были слишком мелкими, чтобы разобрать слова. Дизайн пистолета выглядел хорошо, линии и пропорции были правильными, и ему так не казалось, что Минги придумывал его на ходу только потому, что ему было скучно. Интересно, служил ли он? В армии люди были жестокими, как те военные, с которыми он пробыл очень долгое время в одной казарме. Но Сон был далеко не такой, как они. Не похоже, что его учили убивать кого-то. — Так ты помешан на пушках? — спросил Юнхо с оттенком сарказма. — А ты нет? Ты же тоже ходишь в тир. — Он издал насмешливый смешок в ответ на его слова. — Тир — это скорее хобби. Я не такой, как ты, кто в свободное время рисует оружие бог знает по какой причине, — это правда, ему нравилось ходить в тир, но это не делало его таким одержимым оружейным фанатизмом. — Есть разница между походом в тир просто ради развлечения и знанием огнестрельных как облупленного. — И ты утверждаешь, что знаешь огнестрельные как свои пять пальцев? — полушутя спросил мужчина, прислонившись спиной к стене веранды. Все еще было трудно представить, что кто-то, кто вел себя так нагло, как Минги, является экспертом в чем-то настолько серьезном и техническом. — Можно и так сказать, — ухмылка осталась на губах, и он вернул карандаш в блокнот, сделав последнюю пометку крестиком на рисунке пистолета. Он закрыл его и откинулся на спинку скамьи, слегка откинув голову назад. В его темных глазах было странное выражение уверенности, как будто он не шутил. Юнхо на мгновение замер, не сводя глаз с его лица. В сознании все еще сохранялось недоверие, но взгляд был серьезным. Он попытался найти в его ухмылке хоть какой-то намек на сарказм. — В моих глазах ты еще больше смахиваешь на бандита. — У тебя просто плохая черта характера, которая заставляет тебя думать, что любой кто выглядит как человек из трущоб, это обязательно «бандит». — Опять же, в его голосе не было ни намека на обиду или едкий сарказм, а лишь странная снисходительность, как будто он насмехался над предубеждением Юнхо и его предположениями. — Успокойся, я пошутил. — В каждой шутке есть доля правды, — ответил Минги, скрестив руки на груди. На мгновение они снова погрузились в молчание, и единственным звуком был свист ветра в кронах деревьев. Минги встал со скамейки и поправил джинсовку. — Пойдем пропустим по стаканчику в каком-нибудь баре? Юнхо замер, обдумывая предложение. Вероятно, ему следовало отказаться, остаться дома и разобраться в путанице мыслей в своей голове. Однако перспектива провести вечер в одиночестве в четырёх стенах номера не казалась ему привлекательной. — Хорошо. — Я думал, ты откажешься. Чон закатил глаза от его слов, но не смог удержаться от мысли, что, может быть, провести время в баре с Минги было бы не так уж и плохо. — Где мы вообще найдем здесь бар? — спросил он, отталкиваясь от стены веранды. — Мы не в Сеуле, если ты забыл. — Ты будешь удивлен. — Ухмылка Минги стала еще шире, и он направился вниз по лестнице, ведущей на пляж. — Неподалеку есть придорожный бар, где тусуются местные жители. У них даже есть бильярдные столы. Я был там, чтобы купить сигарет. Юнхо приподнял бровь, когда он упомянул сигареты. Он последовал за ним, не в силах избавиться от ощущения, что его ведут туда, куда он сам никогда бы не пошел в одиночку. — Лучше бы тебе не водить меня по сомнительным местам, — полушутя сказал Юнхо, догоняя его. Минги насмешливо хмыкнул и пошел вдоль берега. Некоторое время они шли молча, единственным звуком был шелест волн о берег и крики птиц в небе. — Перестань быть таким мрачным, хоть раз в жизни. Я более цивилизованный человек, чем ты думаешь. Он прикусил язык, борясь с желанием назвать его лжецом. Минги и цивилизация — понятия, которые сложно совместить. Но, несмотря на это все, он был заинтересован тем, куда именно они могли направиться. Примерно через десять минут ходьбы на горизонте показался силуэт небольшого здания, расположенного рядом с прибрежной скалой. — Вот оно, — сказал Сон, кивая в сторону бара. Чон прищурился и, наконец, разглядел надпись на потрепанной вывеске, которая гласила «Пьяная чайка». Как он и ожидал, заведение выглядело довольно сомнительным. — Ты ведешь меня в бар, который, похоже, развалится к завтрашнему дню. — Сухо прокомментировал он, оглядывая ветхое заведение. Это было небольшое деревянное здание, большая часть краски на досках облупилась, придавая обшарпанный и несколько непривлекательный вид. — Не суди книгу по обложке, — сказал он, направляясь к входу. Юнхо неохотно последовал за ним, все еще сомневаясь в выборе места. Внутри бар выглядел еще хуже, чем снаружи, если такое вообще было возможно. Шаткие стулья, потертые столы и липкий пол, который давно не мыли. Единственными, кто присутствовал, были несколько рыбаков, молча сидевших в углу. Чон слегка поморщился, почувствовав отвращение к окружающей обстановке. Воздух был насыщен запахом дешевого табака и алкоголя, и это место в целом напоминало притон, которого лучше избегать. Минги, напротив, казался совершенно невозмутимым. Он сел за стойку и жестом пригласил присесть рядом. Юнхо глубоко вздохнул и сел рядом с ним, все еще морщась. Пол, казалось, постоянно прилипал к его туфлям. — У нас с тобой совершенно разные представления о том, что такое приличное место, где можно выпить, — прокомментировал Юнхо, глядя на друга, который подал знак бармену. — Что будем заказывать? — К ним подошел бармен, обветренный мужчина с вечно хмурым выражением лица. — Два бокала светлого пива, — сказал Минги, не сводя глаз с мужчины, который все еще с отвращением оглядывался по сторонам. Бармен что-то проворчал в ответ, отвернулся и исчез в глубине бара. Юнхо заерзал на жестком стуле, чувствуя себя невероятно неуютно в такой обстановке. — Я не пью пиво… — Простите, ваше высочество, но здесь не подают вина столетней выдержки. — Ответил он, все еще ухмыляясь. Юнхо бросил на него взгляд, который ясно говорил, что он не оценил шутку, но прежде чем он успел ответить, бармен появился снова, поставив на стойку два бокала с пенистым пивом. Он потянулся за стаканом и с отвращением посмотрел на пену. Это пиво определенно было не самого лучшего качества, и он легко мог представить, какие клиенты обычно собираются в этом заведении. Сидевший рядом Минги, казалось, совершенно не обращал внимания и уже пил из своего бокала. Он тоже попробовал сделать маленький глоток. На вкус оно было ужасным, кислым и дешевым. Он снова поморщился, поставил стакан на стол и отодвинул его от себя. — Отвратительно… — пробормотал он. Он не сомневался, что если бы родители увидели его в подобном месте, у них бы тут же случился сердечный приступ. — Ты слишком привык к лучшим вещам в жизни. Юнхо хотел прокомментировать, каким беззаботным и невозмутимым он выглядел, но вместо этого промолчал и решил сделать еще один маленький глоток пива. Пиво оказалось еще хуже, чем в первый раз. Он снова отодвинул стакан, поморщившись от вкуса. Он не мог понять, как кто-то может предпочесть этот дешевый, некачественный алкоголь изысканным винам и ликерам, к которым он привык. — Ты говорил как-то, что ты ходил на благотворительный вечер вместо отца, — Минги сменил тему, серьезно посмотрев на него. Юнхо на мгновение опешил от неожиданного вопроса. — Да. В конце концов, это была главная причина, по которой он был там. Его родители хотели, чтобы он представлял семью и присутствовал на этом чертовом мероприятии, и, как у их послушного сына, у него не было другого выбора, кроме как присутствовать. Он провел бесчисленное количество вечеров на этих бесполезных мероприятиях, выставляя себя напоказ перед другими богатыми семьями. Искусственная улыбка на его губах, пустые разговоры со всеми подряд, бесконечные вежливые поклоны. — Ты мог бы отказаться. — От меня этого ждут. — Ответил он с некоторой горечью. Да, он мог отказаться, но он прекрасно знал, что его родители были бы этому не рады. — Ты как марионетка, постоянно следуешь ожиданиям других, — сказал Минги без насмешки в голосе. Однако его слова задели и без того чувствительные нервы Чона. Он так устал от постоянных попыток соответствовать недостижимым стандартам, установленным его родителями. Он слишком привык к тому, что постоянно находится под присмотром родных и общества, к тому, что каждый шаг его жизни расписан в деталях. Юнхо опустил взгляд на стакан светлого пива, стоявший перед ним. Пена начала медленно спадать, оставляя на внутренней стороне цепочку пузырьков. В его голове были тысячи вопросов без ответов, его прошлое было пустым, а в ближайшем будущем его ждало еще больше событий, от которых он не мог отказаться, еще больше ролей, которые он должен был сыграть, и еще больше ожиданий, которые он должен был оправдать. Но, сидя в этом грязном баре рядом с Минги и попивая отвратительное пиво, он чувствовал себя непринужденно. — Значит, Чонхо ты не знаешь? — спросил Сон, не отрывая взгляда от лица мужчины. Юнхо был немного сбит с толку этим случайным вопросом. Он знал Чонхо, хоть и не очень хорошо. Они встречались несколько раз на мероприятиях, которые устраивали его родители, но их беседы обычно ограничивались светской болтовней и взаимными любезностями. — Не совсем. А ты как оказался на таком мероприятии? — Меня пригласил друг. Удивлен, что такой отброс, как я, был там? — Трудно представить тебя среди напыщенных аристократов и представителей высшего общества. — Произнес он. Казалось совершенно неуместным, чтобы кто-то вроде него присутствовал на официальном мероприятии. Ухмылка тронула уголки губ Минги. — Я вполне могу держать вилку и салфетку. — Ответил он насмешливо и лениво провел рукой по своим светлым волосам. Юнхо поймал себя на том, что ему хочется рассмеяться над этим замечанием, образ этого наглого бунтаря в душном снобизме был действительно забавным. Жест пятерней, сделанный Минги, выглядел одновременно беззаботным и каким-то грациозным. — Ты говоришь это назло высшему классу, — сказал он, приподняв бровь, хотя сам не мог сдержать улыбки. Странный контраст между этим дураком в сшитом на заказ костюме и присутствием на элитном мероприятии позабавил его. — Неужели это так очевидно? — Немного, — ответил он, все-таки ухмыльнувшись. — Слышал выстрелы снаружи здания? — он рассеянно провел пальцами по деревянной стойке. — Да. Слышал. — Он замолчал, возвращаясь мыслями к мероприятию и происшествию, свидетелем которого он стал тем вечером. — Не замечал кого-то странного среди богатой свиты? — он выжидающе посмотрел на него. — Не надейся, что я должен знать каждого бизнесмена и миллиардера только потому, что я принадлежу к высшему классу. Но нет, я не помню никого странного. К тому времени нас уже выпроводили из зала из-за шума, и я отправился домой. — Интересно. — Минги отхлебнул из своего бокала и задумчиво посмотрел вдаль. Чон не мог понять, к чему именно ведет этот разговор. Было ли это просто безобидным любопытством, или для этого была какая-то причина. Он изучал его задумчивое лицо. Обычно оно было беспечным, но сейчас выглядело более серьезным. — Почему спрашиваешь? — Просто спросил. — Он ответил в своей обычной загадочной манере, пока медленно взбалтывал пиво в своем стакане. — Я видел там твоего друга. Вы были вместе? — Юнхо отвернулся к своему бокалу и ради приличия сделал несколько глотков пива. — Ты имеешь в виду Есана? — спросил Минги, глядя на него с легким удивлением. Его ладонь слегка сжалась на стойке. Юнхо кивнул в знак подтверждения. — Да, мы были вместе. Взгляд Сона внезапно стал холодным, и атмосфера вокруг него, казалось, незаметно сгустилась. Чон не мог не удивиться такой реакции. Он ожидал ехидного замечания, но вместо этого увидел в ледяном взгляде готовность защищаться. — В тот раз я обратил внимание на его костюм. Он выглядел дорогим. — У него изысканный вкус, — усмехнулся мужчина. — Значит, он из богатой семьи? — У него такая же никудышная семья, как и у тебя, но у него немного другой случай. — Неопределенно ответил Минги, делая еще глоток. Юнхо не хотел углубляться в тему своих собственных родителей, особенно в разговоре с ним. Он сглотнул, отгоняя горькие чувства, которые всегда вызывало упоминание о них. Он на самом деле не понимал, почему Минги защищает этого парня. Он до сих пор помнит, как этот Есан вцепился в него в порыве слез и постоянно крутился вокруг него. Чон прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь отогнать какие-то мысли в голове, но ничего не смог поделать. — Вы двое, кажется, близки. Минги усмехнулся и, наконец, посмотрел на него, и Юнхо увидел знакомую насмешку в его взгляде. — Ревнуешь? — Не льсти себе. — Наслаждайся сегодняшним вечером, пока можно. Завтра нам возвращаться в Сеул, — он усмехнулся, словно забавляясь его реакцией, и снова поднес кружку с пивом к губам, продолжая смотреть на него поверх края стакана. Взгляд Юнхо потемнел, когда внезапное упоминание о Сеуле вызвало напряжение в его груди. Ощущение свободы, которое царило эти два дня, было слишком недолгим. — Не делай такую моську, тебе это не идет. — Голос Сона снова прорезал тишину, его тон был слегка насмешливым, но в нем не было злобы, казалось, он просто пытался поднять настроение. Он поднял руку и легонько сжал мягкую щеку своего товарища. Чон дернулся от прикосновения, но после этих слов напряжение немного спало. — Не прикасайся ко мне... — Но раньше ты не возражал. — Он лениво откинулся и с интересом посмотрел на него. — Не расстраивайся, при желании мы снова вернемся сюда. Вижу по твоей кислой мине, что ты не сильно доволен тем, что нам надо возвращаться. — Какая тебе разница, в каком я настроении? — ему не нравился тот факт, что Минги мог так легко читать его мысли. — Не хочешь признавать, что тебе здесь понравилось? — он снова поддразнил его с веселой улыбкой, слегка склонив голову набок. Он явно наслаждался видом слегка возмущенного Юнхо. — Прекрати пороть чушь, или я… — Его прервала теплая рука, которая легла на его ладонь, коснувшись материала перчаток. Чон испугался, что сейчас он снова попробует снять с него перчатки, но чужая ладонь перевернула его и вложила что-то в серединку. Он уставился на обычную ракушку. — Я не пытаюсь раскрыть твои секретики, успокойся, — пробормотал он. Его большой палец коснулся материала, и он убрал ладонь. Взгляд Чона скользнул вниз, к своим рукам, и он медленно взял предмет. Это была спиралевидная ракушка с сиреневым оттенком. Он не знал, что сказать и как правильно отреагировать. Было нелепо получать такой подарок. — И что это? — спросил он, продолжая держать ракушку на ладони. — Ракушка. Может быть, это поможет тебе запомнить проведенное здесь время. Я подобрал её сегодня на пляже. — Минги ответил, пожав плечами, таким небрежным тоном, как будто то, что он сделал, было чем-то совершенно естественным. — И что, по-твоему, я должен с ней делать? — Он не мог придумать ни одной разумной причины, по которой кто-то мог бы подарить ему морскую раковину, и это казалось ему совершенно абсурдным. — Оставь себе или выбрось. Как тебе удобнее. — Мужчина хихикнул. — Почему тебя так смущает такая мелочь? — Потому что мне никогда не дарили таких бесполезных, бессмысленных подарков. Он мог пересчитать по пальцам каждый раз, когда кто-то что-то дарил ему, и все эти подарки были либо дорогими, либо от его родителей. В тусклом местном освещении сиреневый оттенок ракушки казался почти волшебным, а гладкость приятной на ощупь. И все же, она была очень красивая. — Что ж, добро пожаловать в реальный мир. — На губах заиграла дразнящая улыбка. Юнхо продолжал вертеть предмет в руках. Он не мог понять почему, но такой простой подарок был удивительно приятен. Он собирался что-то сказать, но звуки пьяного пения со стороны рыбаков прервали их разговор. Чон поднял голову и посмотрел на источник звука, в то время как Минги просто отвернулся в сторону с усмешкой. — Вижу, старики веселятся, — пробормотал он, обводя взглядом бар. Один из мужчин, который явно выпил намного больше остальных, начал фальшиво подпевать. Остальные посетители громко рассмеялись и поддержали его. Юнхо не мог вспомнить, когда в последний раз оказывался в подобном месте, в окружении обычных людей, вдали от роскоши и помпезности. Даже дешевое пиво казалось сейчас на удивление приятным. — Я думаю, мы можем провести остаток дня на пляже. — Сон резко встал с барного стула перед ним. — Уже вечер. — Скептически заметил Юнхо. Небо за окнами стало темно-синим, и солнце начало стремительно скрываться за горизонтом. — Погода по-прежнему хорошая. Пойдем. Минги отошел от стойки и жестом пригласил его следовать за собой. Мужчина удивленно приподнял брови, но не нашел веской причины для отказа и тоже встал. Юнхо последовал за ним из бара, оставив позади звуки пьяного пения и запах дешевого алкоголя. Прохладный ночной ветерок ударил ему в лицо, как только он вышел, и услышал вдалеке шум морских волн. Они молча шли по улице в сторону пляжа. Улица была освещена тусклыми фонарями и в это время была почти совершенно пуста, только несколько человек из ближайших домов сидели на крылечках и тихо разговаривали. Звуки моря становились громче по мере приближения к берегу. Чон заметил, как изменился пейзаж вокруг них — скалистые утесы уступили место песчаным пляжам, а дома медленно исчезали вдали. Минги остановился и снова уселся на песок, не боясь за свои вещи, из-за чего Юнхо поморщился. — Опять брезгуешь запачкать свое пальто, — ухмыльнулся он, ложась во весь рост и кладя руки под голову. — В отличие от некоторых, я забочусь о том, как я выгляжу, — начал Чон, пытаясь оправдаться. Он все еще не был готов полностью отказаться от здравого смысла и перепачкаться. — Здесь нет ни души, и никто не обратит внимания на твою безупречно чистую одежду на этом пляже. Юнхо раздраженно цокнул, не желая признавать, что формально он был прав. — Сидеть на мокром песке все равно неудобно. — Если тебе так неудобно, иди посиди на камнях. — Сон сделал небрежный жест в сторону ближайшего утеса и снова рассмеялся над выражением его лица. На самом деле, какой смысл расстраиваться из-за грязной одежды? Вздохнув, он постарался не думать о песке, который прилипал к его брюкам, и присел рядом с лежащим другом. — Смотри — Сон указал в небо. — Разбираешься в звездах? Юнхо вскинул голову, но слова замерли у него на губах, когда он посмотрел на ночное небо перед ними. Оно, темное и бесконечное, было освещено сотнями крошечных точек света — бесчисленных ярких звезд. — Немного. — Знаешь какие-нибудь созвездия? Юнхо слегка нахмурился, не понимая, с чего это мужчина вдруг начал задавать такие вопросы, но он начал внимательно вглядываться в сверкающие звезды и пытаться вспомнить. — Вон там… Орион, — ответил Юнхо, указывая пальцем на созвездие, которое было довольно легко различить. Он мог видеть, как пояс из трех звезд и лук четко выделяли его форму среди других. — Ага, — одобрительно протянул он, переводя взгляд на созвездие, на которое указал друг. — Малую Медведицу тоже видно, — тихо заметил Чон, все еще не отрывая взгляда от неба. Звезды сегодня были такими яркими и ясными, что было легко разглядеть созвездия. — А еще? — на лице Минги появилась легкая улыбка, когда он наблюдал, как друг пытается угадать небесные тела на небе. — Вон там, возможно, Кассиопея, — сказал он, указывая на созвездие чуть более сложной формы. Он склонил голову набок, звезды начали расплываться у него перед глазами. — Верно. Они замолчали. Тишина была уютной, единственным звуком был отдаленный плеск морских волн. Юнхо заметил, как взгляд Минги продолжал блуждать по небу, и обычный насмешливый блеск в его глазах потускнел — он больше не подшучивал над ним, а просто молча наблюдал за звездами. — Ты когда-нибудь видел падающую звезду? — Нет, не видел, — ответил Чон, переводя взгляд куда-то вдаль. — Наш учитель по астрономии любила постоянно шутить. Она как-то сказала… — начал Минги. — При каждом падении звезды человек загадывал желание падения ещё одной звезды и так уничтожил целую галактику. — Продолжил Чон невзначай, не отрывая взгляда от неба. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел подумать, и только сейчас до него дошло, что он не знает, откуда услышал эти слова. Сон внезапно замолчал и уставился на него. — Ты помнишь. Сначала Юнхо не понял, о чем он говорит, и не понял, почему Минги внезапно затих. Но через несколько секунд его глаза незаметно расширились, а мысли внезапно опустели. Он, наконец, встретился с ним взглядом и был удивлен выражением лица мужчины, которое напоминало легкое замешательство… Восторг? — Я… — начал было Юнхо, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Сон внезапно выпрямился и пристально посмотрел на него. — Наконец-то ты что-то вспомнил. — Губы растянулись в мягкой улыбке. Чон замер, не ожидая такой реакции от него. — Я не помню, где я это слышал… — В конце концов, твоя амнезия не так уж и запущена. Я рад это слышать, — Минги снова лег на песок. Юнхо сам не понял, как эти слова вырвались из его уст. Но он видит, как человек рядом с ним радовуется этим ничего незначащим словам. Он снова поднял голову к небу. От легкого порыва ветра поверхность моря покрылась рябью, и темные волны заискрились в лунном свете. — Расскажи мне что-нибудь еще. Он посмотрел на него и снова увидел блеск в глазах Минги, и это было как-то не так, как обычно. — Что ты хочешь, чтобы я рассказал? — Спросил Юнхо, не совсем понимая, что еще он хотел услышать. — Все, что угодно. Просто продолжай говорить. — Я не разбираюсь в звездах. — Холодно сказал он и отвернулся, снова устремив взгляд на море. Он уже забыл о существовании созвездий, он был слишком сосредоточен на ощущении взгляда другого человека. — Поговори о том, что тебе нравится, — настаивал Минги, его глаза пристально следили за его профилем. — Мне нравятся камни и минералы, — ответил он, пытаясь угадать, чего до него добиваются. — Тогда расскажи о них. Юнхо склонил голову набок, пытаясь вспомнить что-нибудь, о чем было бы интересно поговорить. — Работая ювелиром, мне всегда было интересно. Как люди могут отдавать предпочтение украшениям с бриллиантами, когда есть более красивые и интересные минералы, даже если они не такие редкие и дорогие, — начал он, подыскивая слова. — Бриллиант может быть легко создан искусственным путем и сам по себе бесполезен, — продолжил он, — но люди все еще продолжают верить в шумиху вокруг него. Сила маркетинга сильно сказалась. Едва заметная улыбка появилась на лице Юнхо при мысли о том, как часто людей обманывают и они поддаются на подделки. Минги тихо рассмеялся, очевидно, это была его реакция на неожиданную улыбку на чужом лице. — Продолжай, — сказал он тише. — Лунные камни — мои любимые. — Задумчиво продолжил он, снова не обращая внимания на поведение собеседника. — Их сияние гипнотизирует, особенно при искусственном освещении, но найти их бывает довольно сложно. Чем более они аутентичны, тем труднее их найти. Говорят, что он защищает от злых духов, исцеляет и дарит любовь в жизнь, — он внезапно почувствовал странное облегчение от осознания того, что есть кто-то, кто слушает его так внимательно. — А янтарь что обозначает? — Янтарь — это не минерал, а окаменевшая смола. — Он на миг замолчал, раздумывая. — Он может быть желтого, оранжевого и даже коричневого цвета. Теплый на ощупь и кажется почти живым. По какой-то причине многие связывают янтарь с бессмертием. Но не думаю, что в этих мифах есть хоть капля правды. — Видимо, ты веришь в эти мифы, раз в детстве подарил мне ожерелье с янтарем. — Минги закрыл глаза. — Теперь мы никогда об этом не узнаем. — Брови нахмурились, и на лбу появилась морщинка. С пухлых губ сорвался хриплый смешок, вероятно, он счел ситуацию слишком ироничной. Юнхо тоже испытывал необычное чувство беспомощности. Казалось, что ответы на вопросы, которые он задавал себе столько лет, были утрачены вместе с его памятью. — Еще не все потеряно, — Минги, казалось, был готов вздремнуть на холодном песке, мирно слушая шум волн и голос друга.

***

Через несколько минут городские улицы и высотные здания остались позади, и машина медленно въехала в пригород. Выглянув в окно, Есан увидел, как улицы стали немного пустыннее, а вместо высотных зданий среди деревьев по обе стороны дороги прятались одинокие домики. Всю дорогу в машине он сидел молча, лишь изредка постукивая пальцами по ремешку своей сумки. После нескольких поворотов и коротких улочек машина остановилась перед высоким забором. Охранники открыли задние двери и придержали их, чтобы Есан вышел. Он все еще чувствовал некоторый дискомфорт из-за того, что не знал, где находится Чонхо, но он решил, что, вероятно, нет причин для беспокойства, поэтому и следовал за телохранителями, которые забрали его из мастерской. До этого момента Чонхо писал ему, что не хочет, чтобы он сидел дома один, поэтому он предупредил его, что за ним приедут и привезут к нему. Кан растерялся, подумав о том, что этот человек ни дня не проводил в одиночестве. Всегда с ним. Он не понимал, что творилось в голове Чонхо, когда тот решил послать за ним людей без всякой причины. Он нерешительно вышел из машины и посмотрел на забор. Разглядеть, что находится за ним, было невозможно, так как он полностью увит густым плющом, а его высота была настолько высока, что перелезть через него было чем-то запредельным. Один из телохранителей набрал код на электронном дисплее, и ворота с жужжанием начали открываться. Двое мужчин встали по обе стороны от него. — Дальше нам придется идти пешком, господин Кан. Мы вас проводим, — сказал один из них и первый шагнул вперед. Не желая просто стоять на месте, Есан решил больше не задерживаться и направился вслед за высокими мужчинами. Дорога была длинной, ее окружали высокие деревья и кусты, так что он слышал только хруст гравия под ногами. Вдалеке виднелось двухэтажное здание. Оно показалось ему очень знакомым. Подойдя ближе, он начал узнавать рисунки на стенах дома и понял, что это детский сад. Значит, они зашли сзади. Когда они, наконец, добрались до крыльца здания, двое мужчин подождали, пока Кан не доберется до дверей детского сада, а затем развернулись, очевидно, не собираясь заходить внутрь. Есан замер. Зачем Чонхо привел его к себе на работу? Он решил написать ему, достав телефон, но дверь перед его носом внезапно открылась. Чхве, стоявший за ней, тепло улыбнулся и сразу же взял за руку, не дав ему возможности что-либо сказать. Он завел его в здание и закрыл за ними дверь. — Я рад тебя видеть. — Зачем я здесь? — спросил он, все еще пребывая в замешательстве. Странное чувство неловкости не проходило, но Кан старался подавить его, особенно когда мужчина так ласково смотрел на него. — Я подумал, что тебе было бы полезно провести время с кем-нибудь еще, кроме меня, — он на мгновение остановился, не выпуская руки, и повел его дальше в зал, где на стенах висели всевозможные рисунки. Комната казалась пустынной и тихой, не было видно ни души. Он молча шел за ним, разглядывая рисунки. — С детьми? — спросил он, но Чонхо не ответил и только загадочно улыбнулся. Они подошли к двери, и Чхве тихо открыл ее, пропуская Кана внутрь. В комнате было немного детей, которые занимались своими делами, но они все подняли головы на звук. Одна из девочек, заметив их, тут же вскочила из-за стола и энергично подбежала к ним. — Дядя Кан-ни! — радостно воскликнула она, обнимая Есана за ногу. Это была та самая малышка Гихи, которую они встретили в прошлый раз. — Она сегодня немного шабутная, — со смехом прошептал Чонхо, и Гихи отстранилась от мужчины, продолжая держать его за руку, не желая отпускать. — Привет, милая, — сказал он с улыбкой. Есан присел на корточки рядом с ней, удивленный тем, что девочка все еще помнит его. — Ты принес скрипку? — тихо спросила она, держась за рукав его толстовки. Чонхо молча наблюдал за ними с теплой улыбкой, прислонившись плечом к стене. — Прости, сегодня я её не взял, — Кан слегка улыбнулся ее рвению и покачал головой. — Очень жаль... Пожалуйста, принеси её в следующий раз, — на лице девочки сразу появилось слегка расстроенное выражение лица, она слегка надула губки. — Я прослежу, чтобы в следующий раз он принес скрипку, — пообещал Чонхо, поглаживая Гихи по голове. Девочка кивнула в знак согласия, хотя недовольство все еще не полностью исчезло с ее лица. Есан посмотрел на Чонхо, который молча глядел на него со странным блеском в спокойных глазах. В этот момент к ним внезапно подбежал мальчик, который наблюдал за ними издалека. — Дядя Хо, это кто? — спросил он. — Он мой друг, — спокойно ответил Чхве, взъерошив мальчику волосы, и он улыбнулся тому, что услышал. Было странно слышать, как Чонхо называл его «другом». Есан обернулся и увидел группу маленьких детей, которые собрались вокруг него и смотрели в его сторону с любопытством. Он по-прежнему не находил слов, он все еще не мог понять, что именно задумал мужчина. — Все, поздоровайтесь с дядей Каном, — сказал Чонхо, и все дети сразу же широко заулыбались. Все мальчики и девочки поздоровались почти хором, с энтузиазмом. Это было довольно мило. Кан чувствовал себя все более и более неловко. Видя, что все маленькие головки смотрят на него, он не знал, что сказать. — Поиграй с нами. — Сказал мальчик с непослушными черными волосами. И другие дети сразу же пришли в еще больший восторг. — Хорошо… — неохотно ответил он без особого сопротивления, и несколько маленьких ручек тут же потащили его к столу. Дети тут же окружили его и начали показывать свои рисунки и поделки. Они без умолку болтали и рассказывали ему все, что могли вспомнить, не останавливаясь ни на секунду. Есан мог бы поклясться, что заметил в глазах Чонхо проблеск удовлетворения, но у него не было времени задуматься об этом, потому что он был слишком занят, пытаясь понять, что делают ребята. Несколько детей сели по обе стороны от него и сунули ему в руки различные цветные листы и большую стопку карандашей. — Дядя Хо дал нам задание сделать открытку своими руками. Сделай вместе с нами, — сказала одна из девочек детским, но требовательным тоном. — Я? У меня плохо получается делать что-то своими руками… — начал отнекиваться он. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — умоляли дети и смотрели на него большими щенячьими глазами. Есан чувствовал, что медленно проигрывает эту битву. — Хорошо, я попробую, — сказал он, потирая затылок. Дети немедленно принялись за работу, но Есан уставился на чистый лист, не зная, с чего начать и что рисовать. Гихи снова села рядом с ним и протянула ему ножницы. — Какую форму открытки ты бы сделала? — он повернулся к девочке с вопросом. Краем глаза он заметил, что Чонхо тоже присел на пол рядом с другим мальчиком, чтобы помочь ему с ножницами. — Сделай сердечко! — Почему сердечко? — Сердечки используются для выражения любви, — сказала она с серьезным лицом. — Дядя Чонхо также сказал, что любовь — это очень прекрасное чувство. Он перевел взгляд на мужчину, который сидел среди детей и помогал им. Услышав эти детские слова, он немного смутился, и чувство неловкости медленно вернулось. — Ты слишком смышленая для своего возраста. — Я знаю! Я очень люблю своих маму и папу. Нам объяснили, что любовь — это когда люди хотят проводить время друг с другом. Я очень много времени провожу со своими родителями. — Хорошо, значит, сердечко, — Есан взял протянутую ему красную бумагу и начал вырезать его под пристальным взглядом девочки. Сердце получалось совершенно кривым… Даже у детей получалось лучше, чем у него. Он действительно был полный ноль в рукоделии. — Что, если сначала нарисовать сердечко на бумаге, а потом вырезать его? — говорит девочка, теребя свое платье. Он взял новый лист бумаги и карандаш, который постоянно точился детьми, судя по стружкам на столе. Гихи вдруг очень близко наклонилась к нему и внимательно посмотрела на бумагу, которую он держал в руках. Есан попытался нарисовать сердечко, но оно все равно было далеко от совершенства, как будто его нарисовал четырехлетний ребенок. Смирившись со своими никудышными умениями, он вырезал неровную фигуру из бумаги. — Мне нравится. У тебя хорошо получилось! — похвалила его она, совершенно не подозревая, что мужчина недоволен результатом. Кан не знал, радоваться ему или печалиться из-за такой детской реакции. — Спасибо, — просто сказал он и вымученно улыбнулся. Он время от времени возвращался взглядом к Чонхо, который усердно помогал всем. Он был таким спокойным. Его глаза светились добротой и теплом. Мужчина мягко улыбался и с интересом кивал, слушая детские истории. Есан бы даже предположить не мог, что этот человек хорошо обращается с оружием и очень расчетливый тип, который может подчинить своей воле одним лишь холодным взглядом. — Приклей сюда бантик, — девочка тыкнула на серединку сердечка, подавая ему клей. Он аккуратно взял клей и намазал им сердечко, а затем ему вручили маленький розовый бантик. Задание было несложным, и он аккуратно закрепил его на открытке. Но пока он держал бантик, его пальцы испачкались в клее. В самом деле, ему 24 года. — Ты измазался клеем, — хихикнула она и указала пальцем на его руки. Есан посмотрел на свои пальцы, которые теперь были полностью покрыты клеем, и нервно рассмеялся. — Да, похоже на то… — сказал он, пытаясь стереть клей салфеткой. — Не волнуйся, со мной такое часто случается, — продолжала смеяться девочка. — Тебе нужно подписать открытку. Кому ты ее подаришь? — Даже не знаю. — Воспитатель сказал, что надо дарить тому, кого любишь. Кан замолчал. Все это напомнило ему о Дне Святого Валентина в колледже, после которого он полностью разочаровался во всем и перешел на домашнее обучение в другое учебное заведение. Он так сильно настрадался, что пожелал бы больше никогда не испытывать любовь к кому-то. Поэтому он не увидит счастливой семейной жизни. Но прямо сейчас ребенок смотрел на него большими невинными глазами, ожидая от него действий. — Подпиши. — Подбодрила она его, и у него не хватило духу отказаться. Есан взял ручку и написал в верхней части сердечка: «Ему». — Кому это «Ему»? — она взяла готовое изделие в руки и посмотрела на него с недоумением. — Это секрет, — сказал он с улыбкой, хотя улыбаться было совершенно нечему. — Секрет?... Ты можешь мне рассказать… — с интересом спросила она, продолжая с любопытством рассматривать сердечко. — Когда кто-то рассказывает тебе секреты, они перестают быть секретами, — попытался отшутиться он, но почувствовал, как у него упал весь его настрой. Гихи смотрела на него, пытаясь понять, кто бы мог быть этот «Ему», которому Есан посвятил свое сердечко. Выдержать ее взгляд было невозможно. Однако, чтобы избежать дальнейших вопросов, он решил отвлечь ее. — У тебя такие красивые косички. Тебе мама их заплела? Как и ожидалось, девочка отвлеклась, слегка покачав головой, так что ее густые и объемные косички слегка покачнулись. — Это дядя Чонхо! У моей мамы не было времени, поэтому он заплел их сам. — Объяснила она с гордой улыбкой. С каждым новым фактом о Чонхо он поражался еще больше. Невозможно было вообразить этого серьёзного мужчину, который так ловко заплетал волосы девочкам. Он снова взглянул на воспитателя, который ловко складывал бумагу и делал идеальные разрезы, превращая её не просто в открытку, а в настоящее произведение искусства. У него это так хорошо получалось. И еще он был таким терпеливым, умел понять, чего хочет каждый ребенок, и старался все делать правильно. И все это он делал так легко, с таким спокойным и добрым выражением лица, без какой-либо спешки или нетерпения. И хотя он был полностью отвлечен детьми, которые пытались его развлечь, самым интересным объектом для наблюдения стал сам Чонхо. — Дядя Кан-ни, можно я тоже сделаю тебе прическу? — сказала Гихи, откладывая открытку. — С моими-то волосами? — недоверчиво спросил он с легким смешком. Девочка кивнула, глядя на длинные пряди его светлых волос, которые доходили ему до подбородка, а затем с любопытством протянула ладонь к ним. Есан наклонился, чтобы ей было легче дотянуться, и по какой-то причине почувствовал себя немного неловко, подумав, как глупо он, должно быть, сейчас выглядит. — Какие красивые и мягкие! — Девочка тут же принялась играть с его волосами, иногда расчесывая их пальцами, а иногда просто заплетая маленькие косички, но они не были идеальными и быстро рассыпались. Несмотря ни на что, он продолжал сидеть рядом с ней, терпеливо позволяя ребенку делать все что захочется. Чонхо, который ни на минуту не отводил от него взгляда, продолжал наблюдать за их странным «салоном красоты» с легкой, но искренней улыбкой. — Может, украсить заколками? — Подошла еще одна девочка, с интересом наблюдая за тем, как Гихи трогает чужие волосы. — Да, давай! — Первая девочка кивнула, продолжая играть с длинными светлыми прядями волос. Девочка убежала и вернулась с ярко-желтыми заколками в руках. Есан сидел и смотрел на них со смешанным чувством замешательства и неловкости на лице. Кто бы мог подумать, что детей так заинтересуют его волосы. Кан не мог отделаться от ощущения, что количество аксессуаров в его прическе только увеличивается по мере того, как один за другим дети подходят к нему и начинают втыкать в его волосы различные заколки. — Он похож на фею! — С интересом сказал один из малышей и подошел поближе, чтобы получше разглядеть. Есан никогда бы не подумал, что в свои 24 года он окажется с кучей шпилек в волосах, а еще его назовут феей. Это было что-то совершенно абсурдное. — Пора на тихий час, — Чонхо похлопал в ладоши, привлекая на себя внимание и прекращая все веселье. Все дети застонали от разочарования, особенно те, кто все еще был занят прической Есана. Чонхо начал потихоньку отводить детей в отдельную комнату с кроватками. Свет в комнате погас, и вскоре воцарилась тишина, нарушаемая только тихим дыханием детей. Пока он укладывал детей спать, Кан торопливо пытался снять множество заколок со своей головы. Их было бесчисленное количество. Несколькими движениями он убрал первые несколько, но на затылке их все еще оставалось немного. Он неловко попытался вытащить их сам до прихода Чохно. Несколько минут Чхве просто стоял в дверях комнаты, наблюдая за спящими детьми, прежде чем, наконец, развернулся и подошел к мужчине, садясь к нему на пол. Есан встрепенулся и перевел взгляд на него. — Я бы никогда не подумал, что ты так хорошо ладишь с детьми, — сказал Чонхо, потянувшись рукой за оставшейся шпилькой на голове. — Я сам этому удивлен… — он мог только смущенно смотреть, как мужчина вынимает её из его волос. — Надеюсь, они не доставили тебе слишком много хлопот. — Нет, вовсе нет. — Даже мне иногда бывает трудно контролировать их, — сказал он, качая головой. Есан действительно не знал, что сказать еще, они просто сидели рядом в гробовом молчании. Что-то все еще вертелось у него на языке, но странное неприятное чувство мешало ему говорить как следует. Он перевел взгляд на скрюченную открытку в форме сердца, лежащую на столе. И его взгляд слегка потемнел. — Не думай, что детям не понравилась твоя открытка, — неожиданно сказал Чонхо, заметив, куда упал его взгляд. — Нет, дело не в этом… — ответил он, но не смог объяснить, что его беспокоило. — Просто ты так расстроился, когда у тебя ничего не получалось. — Ты наблюдал за мной все это время? — Вопрос прозвучал резче, чем он хотел. — Просто присматривал за детьми. Не мог не обратить внимание, каким расстроенным ты выглядел каждый раз, когда дети просили тебя что-то сделать. — Сказал он, по-прежнему пристально глядя ему в глаза. Есан смутился. Да, именно он десять минут безуспешно пытался вырезать нормальное сердце. — Не дружу с рукоделием… — Он снова посмотрел на свои перепачканные пальцы. Чонхо наклонился к нему и взял его за руку, и Кан слегка дернулся от удивления. Чужие пальцы начали стирать влажной салфеткой следы клея и фломастеров. — Тебе просто нужно поменьше нервничать и не торопиться, — сказал он, заканчивая чистить пальцы. — Прости, если поставил тебя в неловкое положение. Я думал, что было бы слишком опрометчиво вывести тебя на улицу, взору людей, было проще отвести тебя к безобидным детям. Есан наблюдал, как осторожно вытирают его пальцы, тепло распространялось от того места, где он держал его за руку. Он сглотнул. — Нет… Сначала мне было немного не по себе, но дети оказались очень милыми, — он не знал, сколько времени прошло, прежде чем мужчина отпустил его руку. — К тому же, ты им всем очень нравишься, — усмехнулся он. — Почему…? — Почему, что…? — Чонхо посмотрел на него, не совсем понимая вопрос. — Зачем ты все это делаешь? — Я хочу помочь тебе. Я чувствую ответственность за тебя после того мероприятия, — удивленно сказал он. Он не понимал почему, но это прозвучало как-то разочаровывающе. Благотворительный вечер был болезненной темой, которую Кан старался выбросить из головы, насколько это было возможно, даже если воспоминания о нем всегда возвращались в ночных кошмарах. Но по какой-то причине разговоры об этом только усугубляли чувство вины. — Потому что ты чувствуешь ответственность… — повторил он, пытаясь скрыть горечь в голосе. — Конечно, — сказал он, как будто в этом не было ничего странного. — Ты слишком манерный. Ты мне ничем не обязан и не должен брать ответственность за меня. Я чувствую себя обузой, видя, как ты проводишь со мной каждую минуту, не давая самому себе хотя бы несколько дней, чтобы побыть наедине. — Ему легче выпалить это, чем держать эти мысли при себе. — Ты думаешь, я трачу на тебя время?... — тихо и несколько недоверчиво произнес он. — Извини, что я это сказал… — пробормотал он, чувствуя себя глупо. Он выдохнул и провел ладонью по лицу. — Я не считаю, что время, проведенное с тобой, потрачено впустую. Мне нравится проводить с тобой свои дни. По какой-то причине эти слова заставили сердце Есана забиться быстрее. Он замолчал, не в силах что-либо сказать. Чонхо продолжал пристально смотреть на него, пытаясь понять, о чем тот думает в этот момент или что происходит у него в голове. — Не смотри на меня так… Это смущает. — Извини. Тебя трудно понять. Я все еще не понимаю, что происходит у тебя в голове, когда ты так погружен в свои мысли. — Он послушно отвернулся. — У меня в голове вообще мало что происходит, — пожал он плечами, глядя на свои руки. Он начал теребить пальцы, внезапно почувствовав смущение от собственного детского поведения. Кан не знал, как объяснить, почему его мысли стали такими рассеянными и почему он чувствовал, будто кто-то сжимает его сердце обеими руками каждый раз, когда Чонхо делал что-то настолько обыденное. — Это неправда, — прервал его размышления он. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, ты сидишь с задумчивым выражением лица. Он говорил это с мягкой улыбкой на губах. Есан сглотнул, чувствуя, как тепло разливается по его щекам. Конечно, от него было почти невозможно что-либо скрыть, потому что мужчина смотрел на него таким пристальным взглядом, словно заглядывал в самую его душу. Это вызвало странную потребность узнать, о чем думает Чонхо. Что было у него в голове? — А ты о чем ты думаешь? — выпалил он, немедленно почувствовав себя идиотом. — Сейчас я думаю о тебе, — сказал он, не отрывая взгляда от стола. От этого его жар перешел с щек на уши. — Почему?... — Потому что ты сидишь рядом со мной, — ответил он, склонив голову набок. Почему Чонхо говорил такие вещи с таким спокойным и серьезным выражением лица? Его сердце не было создано для того, чтобы выносить такие вещи. Он сглотнул, не осмеливаясь посмотреть куда-либо прямо. — Когда я смотрю на тебя, я думаю о том, насколько у тебя грустные глаза и что в них кроется. Когда вижу твою улыбку, мне становится легче. Мне нравится видеть, как расслабляются твои плечи и ты становишься немного свободнее в общении. Эти слова заставили его почувствовать себя более обнаженным, чем когда-либо прежде. — Иногда, когда ты погружаешься в свои мысли, я не могу оторвать от тебя глаз, — продолжил мужчина, складывая руки на груди. — Ты выглядишь таким задумчивым и серьезным. Интересно, это что-то важное или, может быть, ты просто думаешь о какой-то глупости? Порой я думаю, что ты не создан для этого мира. Ты не заслуживаешь, чтобы этот мир доставлял тебе столько проблем и пытался убить тебя. Есан в этот момент почти забыл, как дышать. Он никогда раньше не слышал таких слов, и все это звучало как… как в дурацком любовном романе, а главным героем был он сам. Каждое слово почему-то заставляло его сердце кровоточить, а взгляд, которым Чонхо одаривал его изредка, заставлял чувствовать себя так, словно из его груди выпустили весь воздух. — Но, несмотря на то, что в твоей жизни было так много сложностей, и я почти ничего о тебе не знаю, в тебе все равно столько силы. И ты продолжаешь цвести на глазах, — подытожил он, и на его губах появилась эта мягкая улыбка. — Прекрати говорить такие вещи… — Есану с трудом удалось произнести это слабым голосом. Он опустил голову, почувствовав влагу в глазах и осознав, что в любой момент может расплакаться. — Почему? — Взгляд Чонхо снова стал серьезным. Вопрос прозвучал так невинно, как будто он действительно не мог понять. — Потому что... Я не могу вынести этого. — Прости, если мои слова расстроили тебя, — тут же сказал он с извиняющимся видом. — Это не твоя вина, что я… не могу справиться с этими словами. — Он чувствовал себя невероятно жалким перед Чонхо, таким сильным и уверенным в себе человеком, который сидел перед ним, не в силах произнести несколько простых слов. Чонхо поднял руку и посмотрел на свои наручные часы. Он нахмурился и поднялся с пола, протягивая Есану руку. — Надо будить детей. Скоро приедут родители. — Как же так быстро пролетело время…? — Кан был сбит с толку, но все же принял протянутую руку и начал подниматься, чувствуя легкое головокружение. Чонхо просто молча прошел через комнату и начал будить детей. Они медленно просыпались, потирая глаза и ворча. Есан наблюдал, как он ходит по комнате, и был поражен, что дети так послушны ему, потому что им явно не нравилось вылезать из своих кроваток. Кан наблюдал за происходящим со стороны, все еще не до конца придя в себя после разговора. Он развернулся и рассеянно поднял рисунки с пола, раскладывая их по стопкам. Воспитатель начал помогать детям одеваться, застегивать куртки и надевать ботиночки. Есан наблюдал, как он терпеливо и нежно помогает застегивать пуговицы, завязывать шнурки на ботинках и убирать мешающие волосы. Было что-то теплое в том, как он обращался с ними, какая-то странная нежность, от которой щемило в груди. Детям потребовалось почти полчаса, чтобы одеться, и некоторые из них все еще чувствовали себя усталыми, опираясь на Чонхо или зевая. — На выход в коридор, ребята, ваши родители, наверное, уже приехали и ждут вас. — Он держал на руках уставшего маленького мальчика. После этих слов дети поспешили в коридор, некоторые из них бежали, некоторые еле плелись. Вид всего этого детского каравана заставил Есана невольно улыбнуться. Чхве последовал за ними в коридор и закрыл дверь, оставив блондина одного. Кан огляделся и начал собирать со стола ножницы и клей. Он убирал последнюю заколку, когда заметил лежащую на столе кривую открытку. Его руки невольно замерли, и он уставился на неё. Почему от этой простой детской поделки ему снова захотелось плакать? Он начал рвать красную открытку с бантиком на лоскуты, отправляя в урну. Это было слишком по-детски, сентиментально и глупо. Фигура Чонхо появилась на пороге, отвлекая его от размышлений. — Они забрали детей? — Спросил Есан, чтобы нарушить неловкое молчание. — Да, все ушли. Он кивнул и начал раскладывать вещи по разным органайзерам. Некоторое время они молчали, единственным звуком был шелест бумаги и шаги мужчины, который тоже прибирался в комнате и на рабочем столе. Есан закончил убирать раскиданные вещи и мягкие игрушки на полу, складывая все в одно место. Рядом с ним появился Чонхо, который оглядел опустевшую комнату. — Ты составишь мне компанию? Думаю, нам есть что обсудить, — осторожно спросил он. — Ладно, — Кан сглотнул и начал перебирать пальцами рукава — дурная привычка, когда нечего делать с пустыми руками. Мужчина кивнул и жестом пригласил его следовать за собой. Некоторое время они шли по пустынным коридорам, и тишину нарушал только стук каблуков туфель Чонхо. Наконец они остановились перед выходом. Он открыл дверь наружу, чтобы Есан прошел через нее первым. После целого дня, проведенного в теплом здании, подул сильный морозный ветер, и он невольно поежился, инстинктивно обхватив себя руками. — Ты замерзнешь в своем худи, — Чхве немедленно снял с себя пальто, чтобы накинуть его на чужие плечи. Есан застыл на несколько секунд, пока на него надевали пальто, тепло которого окутывало его и распространяло слабый аромат мужского одеколона. Оно было на несколько размеров больше, чем нужно. — А ты? — спросил он, немного ошарашенный, когда Чонхо посмотрел на него с легкой улыбкой. — Я привык к холоду, — ответил он, открывая двери машины. Есан все еще чувствовал себя немного неловко, но все же сел в машину на пассажирское сиденье. Мужчина завел машину, и она тронулась с места, оставляя детский сад позади. Снова молчание. Кан не знал, куда деть руки, поэтому он крепче вцепился в чужое пальто, надеясь, что тот этого не заметит. В боковом окне было видно, как танцующий в воздухе снег падает с неба. Наступила зима. Машина медленно ехала по почти пустым улицам, белый свет уличных фонарей освещал лицо Чонхо. Он сидел с серьезным выражением лица, глядя перед собой и крепко сжимая руль одной рукой. Есан продолжал смотреть в боковое окно на людей и машины, мимо которых они проезжали, но всякий раз он опускал взгляд на теплую одежду, которую сжимал в руках. От пальто пахло немного самим хозяином. Он попытался взять себя в руки и подумать о чем-нибудь другом. О чем хотел с ним поговорить Чонхо? Но мысли все время возвращались в одно и то же место. Он не понимал, что с ним происходит и почему один человек может вызвать такой хаос в его голове. Машина свернула на улочку поменьше, домов стало меньше. Снега падало все больше, и весь город был укрыт белым пушистым одеялом, создавая волшебную атмосферу. Чонхо сбавил скорость и остановился, и Есан вышел из оцепенения, в которое он погрузился, наблюдая за городом за окном машины. Он огляделся и понял, что они уже приехали. Водитель вышел из машины и быстро обогнул капот, чтобы открыть дверь мужчине. Есан неловко отстегнул ремень безопасности, изо всех сил стараясь не смотреть в чужие глаза. Он бесшумно вышел на холод, его сердце бешено колотилось с каждым шагом, который они делали к двери. Чхве со скрипом толкнул дверь в дом и отступил в сторону, позволяя войти в дом. Он сделал неуверенный шаг вперед, и звук закрываемой за ним двери показался ему чересчур громким. Чонхо осторожно снял пальто с его плеч и повесил его на вешалку. Он иногда поражает своими манерами. — Следуй за мной. Он молча кивнул и послушно последовал ватными ногами за хозяином. Почему он так нервничал? Есан помнил каждый уголок этого дома и знал, куда ведет его Чонхо. Он привел его в свой кабинет, где совсем ничего не поменялось. Вот только зачем они здесь. — Присаживайся, — он подошел к столу, взял несколько папок и разложил бумаги. Кан медленно подошел к дивану, погружаясь в мягкую кожу. По какой-то причине он чувствовал себя очень нервным, сидя в чужом доме, в то время как хозяин стоял рядом и разбирал документы. Мужчина перестал возиться с бумагами на столе и взял одну из папок из стопки. Он подошел к дивану и сел рядом с ним, беря в руки три фотографии. — Узнаешь кого-нибудь? Есан осторожно взял фотографии из рук, внимательно вглядываясь в лица девушек. У всех них были тонкие черты лица и яркие улыбки, но, как ни странно, все в них казалось фальшивым и безразличным, как у хорошо подготовленных актрис. — Нет. — Ты уверен? — Тихо спросил Чонхо. Он без колебаний кивнул. — Перед покушением ты вышел из здания с женщиной. Ты можешь вспомнить, как она выглядит? — он убрал фотографии и вернул их в папку. Есан посмотрел на него, и у него перехватило дыхание. Так вот зачем он привел его сюда. — Черноволосая, с бледной кожей… — начал он описывать. — У нее были высокие скулы и тонкий нос. Маленькие губы и родинка под глазом. Она пришла на вечер в блестящем платье. — Продолжай, — у Чонхо было мрачное лицо, когда он внимательно слушал. — Она сказала, что ее бросил ухажер, и попросила меня просто проводить ее до машины. Я спокойно сопроводил ее, и она уехала. Кан молчал, пытаясь прочесть выражение лица мужчины, но оно было словно высечено из камня. Единственное, что выдавало его, — это стиснутые челюсти и пальцы, вцепившиеся в ткань на колене. — Она? — Он открыл папку и вытащил еще одну фотографию, показав ее ему. Он взглянул на фотографию и застыл. Каждый раз, когда он вспоминал лицо женщины, оно представлялось ему по-другому. Оно казалось милым и невинным, но сейчас он видит холод в лисьих глазах и мерзкую ухмылку. Это была она. — Да. Чонхо кивнул и положил фотографию на кофейный столик. Есан посмотрел на него и увидел, как потемнели его глаза. Его взгляд был подобен острым иглам, проникающим прямо в душу. — Почему ты смотришь на меня так испуганно? — спросил мужчина, смягчая свой взгляд и откладывая документы в сторону. — Я не напуган, — машинально ответил Кан, по-прежнему глядя ему прямо в глаза. — Тогда почему ты дрожишь? — он протянул руку и коснулся одной из дрожащих ладоней. Только тогда Есан заметил, что оно действительно трясется. — Я… — Его мозг на несколько секунд перестал работать. Он посмотрел на их руки и понял, насколько худой была его ладонь по сравнению с ладонью Чонхо. От этого факта его лицо вспыхнуло. — Вы уже начали искать виновных в покушении на меня?... — Да, — сказал он, нежно проводя большим пальцем по одной из вен на запястье. — И все в этом деле настолько странное, что я всерьез задаюсь вопросом, не могло ли это быть подстроено. Не волнуйся, все виновные будут наказаны. Я так просто это не оставлю. Дрожь пробежала по спине Кана, когда его кожа загорелась от этого прикосновения. Он все еще не знал, что делать с поведением Чхве — почему тот вот так прикасается к его руке, смотрит так пристально и с… нежностью? Он не мог до конца понять. Он всеми силами попытался собраться с мыслями, но его разум, казалось, плавал в тумане. — Что теперь будет?... — Пока что просто будь осторожен и не выходи из дома один, — он смотрел ему в глаза, а затем его взгляд скользнул вниз, к их переплетенным рукам. Есан прикусил губу и кивнул. Ему нужно было избавиться от этих прикосновений, пока он не наделал глупостей. — Я постараюсь ускорить процесс поимки, но, к сожалению, не могу гарантировать тебе полную безопасность. Честно говоря, твоя просьба научить стрелять сначала показалась мне абсурдной. Я хотел отказаться. Но теперь я думаю, что это необходимо. Он все еще чувствовал сковывающий холод и ужас, вспоминая тот первый раз, когда он воспользовался пистолетом. Ему все еще было трудно смириться с тем, что он кого-то убил. — Хорошо, — холодно ответил он, наблюдая, как пальцы нежно поглаживают его кожу. Есан начал погружаться в свои мысли, забыв дышать. Перед его глазами был труп, а его руки, которые держал Чонхо, были перепачканы кровью. Он не был уверен, что сможет держать в этих руках оружие. Он предпочел бы застрелиться сам. Чонхо поднес тыльную сторону его ладони к губам. — Успокойся, — сказал он тихим голосом в кожу, как будто точно знал, какие мысли проносятся в чужой голове. Руки Кана неудержимо дрожали, а мягкие, теплые губы на его коже совсем не помогали ему мыслить здраво. Он судорожно выдохнул, его легкие словно горели огнем. — Все будет хорошо. Ты в безопасности. И он действительно казался искренним, искренность читалась в его глубоких черных глазах и голосе, и в его руке, которая не отпускала руку, легко касаясь пальцами точки пульса. Есан попытался собраться с мыслями, но с каждой минутой это становилось все труднее и труднее. Он хотел разорвать контакт, но не мог пошевелить ни единым мускулом. Ему казалось, что он тонет в глубинках своего сознания. Еще и действия Чонхо были слишком неоднозначными. Кажется, он сейчас умрет прямо здесь. — Дыши, Есан. Он попытался вдохнуть, но ему словно что-то сдавило грудь. Ему нужно было что-то сказать, встать и уйти, но он словно примерз к месту, совершенно не в силах пошевелиться. Единственной мыслью в его голове было то, что пальцы нежно пробежались по его дрожащей руке. — Сосредоточься на моем голосе. Следи за моим дыханием. Он сосредоточился на темных глазах, его голосе, спокойном, размеренном дыхании, на чем угодно, лишь бы привести свой пульс в норму. Он вдыхал и выдыхал синхронно с ним. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Звук его низкого, мягкого голоса был как якорь и спасательный круг в пустоте. Паника мало-помалу отступила, и холод в груди сменился жжением. — Я не понимаю твоих действий… — сказал Есан, не отводя от него испуганного взгляда. — Чего именно ты не понимаешь? — Чонхо замер, прекратив поглаживать руки. Он посмотрел на него и заметил страх и непонимание в его глазах. — Извини, я пойду домой… — он медленно поднялся с дивана. Мужчина удивился, как будто не ожидал увидеть такую реакцию. Он сказал что-то не то? — Есан, подожди. — Он быстро вскочил, подходя к нему. Чонхо ощутил поганое чувство в груди. От того, что человек, о котором он так заботился, смотрел на него с таким страхом. Он сделал еще шаг вперед и попытался снова. — Не уходи, давай поговорим. — Не сейчас… — Мужчина отступил еще дальше, невольно ударившись спиной о стену. Он не хотел давить и пугать его еще больше. Лучше было позволить ему уйти. — Телохранитель внизу. Он отвезет. — Спасибо, — тихо сказал он, направляясь к двери. Чонхо просто стоял неподвижно, наблюдая, как он уходит, и тщетно пытался понять, что он сделал не так. Через несколько секунд дверь за ним закрылась, и мужчина почувствовал, что жизнь покинула эту комнату. Он медленно опустился на диван и закрыл лицо руками, испытывая вину.